авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 25 |

«Аннотация: Известный американский историк Говард Зинн дает свой, во многом отличный от большинства традиционных представлений, взгляд на важнейшие события истории ...»

-- [ Страница 10 ] --

Морган связал между собой железные дороги и все их вместе — с банками, а банки, в свою очередь, со страховыми компаниями. К 1900 г. он контролировал 100 тыс. миль путей, т. е. половину общей протяженности магистралей страны.

Активы трех страховых компаний, в которых доминировала группа Моргана, составляли 1 млрд долл. На инвестиции у них оставалось 50 млн долл. ежегодно. Это были средства, отданные простыми людьми за страховые полисы. Л. Брандейс, описавший эту ситуацию в своей книге «Деньги других людей» (до того, как он стал членом Верховного суда), отмечал: «Они контролируют народ при помощи его же собственных средств».

Джон Д. Рокфеллер начинал карьеру бухгалтером в Кливленде, стал торговцем, скопил денег и решил, что в условиях развивающейся нефтяной промышленности тот, в чьих руках находится нефтепереработка, господствует в отрасли. Свой первый нефтеперерабатывающий завод он купил в 1862 г., а к 1870 г. создал «Стэндард ойл компани оф Огайо», тайно договорился с железными дорогами, по которым мог в обмен на существенные тарифные скидки перевозить нефть, и таким образом вытеснил из бизнеса своих конкурентов.

Один из независимых нефтепереработчиков сказал: «Если бы мы не продавали [свои компании], то нас бы раздавили....На рынке был только один покупатель, и продавать мы должны были на выдвинутых им условиях». Вот какими записками обменивались служащие «Стэндард ойл»: «"Уилкерсон энд К0" получила одну цистерну нефти в понедельник 13-го....Просьба завинтить еще одну гайку». Нефтеперерабатывающий завод конкурента в Буффало потряс небольшой взрыв, о котором сотрудники «Стэндард ойл»

договорились с главным инженером предприятия.

К 1899 г. эта компания являлась холдингом, контролировавшим акции многих других фирм. Ее капитал составлял 110 млн долл., а прибыли — 45 млн долл. в год. Личное состояние Джона Д. Рокфеллера оценивалось в 200 млн долл. Вскоре он заинтересовался добычей железа, меди, угля, транспортными перевозками и банковским бизнесом (создал «Чейз Манхэттен бэнк»). Ежегодные прибыли выросли до 81 млн долл., а состояние Рокфеллера достигло уже в 2 млрд долл.

В 17 лет Эндрю Карнеги работал клерком-телеграфистом, затем секретарем директора Пенсильванской железной дороги, потом стал брокером на Уолл-стрите, торгующим железнодорожными акциями за огромные комиссионные, и вскоре после этого он превратился в миллионера. В 1872 г. Карнеги побывал в Лондоне, увидел новый бессемеровский способ производства стали и, вернувшись в США, построил за 1 млн долл. сталелитейный завод. От иностранных конкурентов его охраняли высокие тарифы, вовремя установленные Конгрессом, и к 1880 г. Карнеги производил 10 тыс. тонн стали в месяц, получая 1,5 млн долл. прибыли в год. К 1900 г. ежегодный прирост составил уже 40 млн долл., и в том же году, во время ужина, он дал Дж.П. Моргану согласие продать свою сталелитейную компанию. Цену — 492 млн долл. — Карнеги нацарапал на банкноте.

Затем Морган зарегистрировал «Юнайтед Стейтс стилкорпорейшн», объединив корпорацию Карнеги с другими ей подобными. Он продал акции и облигации за 1,3 млрд долл. (на 400 млн долл. дороже, чем стоимость объединенных активов компаний) и получил комиссионные за организацию сделки в размере 150 млн долл. Каким образом можно было выплатить дивиденды всем этим акционерам и держателям облигаций?

Только сделав так, чтобы Конгресс принял соответствующие тарифы, которые уменьшили бы приток импортной стали, перекрыв пути для конкуренции и держа цену в 28 долл. за тонну, а также заставляя 200 тыс. человек работать ежедневно по 12 часов за зарплату, которая едва позволяла их семьям выжить.

Так и пошло дело, охватывая отрасль за отраслью, — находчивые и деятельные бизнесмены создавали свои империи, устраняли конкурентов, устанавливали высокие цены и низкие зарплаты, пользовались государственными субсидиями. Эти предприятия были первыми бенефициарами «всеобщего благосостояния». На рубеже веков компания «Америкэн телефон энд телеграф» обладала монополией на национальную систему телефонной связи, а «Интернэшнл харвестер» производила 85% всей сельскохозяйственной техники. Практически во всех других отраслях ресурсы стали консолидироваться, и контролироваться немногими. Банки имели доли в таком числе возникших монополий, что была создана взаимосвязанная сеть всесильных корпоративных управляющих, каждый из которых заседал в советах директоров множества корпораций. Согласно докладу сената, представленному в начале XX в., Дж.П.

Морган на пике своей карьеры являлся членом советов директоров 48 компаний, Дж.Д.

Рокфеллер — 37.

В то же время правительство США вело себя примерно так, как в описаниях капиталистического государства, данных Карлом Марксом: для сохранения порядка оно делало вид, что придерживается нейтралитета, но на самом деле служило интересам богачей. Не то чтобы последние жили между собой в согласии — имели место разногласия по поводу того, какую политику проводить. Но целью государства было разрешение споров в верхушке общества мирным путем, контроль за недовольством низшего класса и принятие мер, которые обеспечили бы долгосрочную стабильность системы. Достигнутая в 1877 г. договоренность между демократами и республиканцами об избрании Разерфорда Хейса задала тон дальнейшему развитию событий. Вне зависимости от того, кто побеждал на выборах, внутренняя политика сколько-нибудь существенно не менялась.

Когда в 1884 г. демократ Г. Кливленд проводил избирательную кампанию, в США создавалось общее впечатление, что он выступает против всесилия монополий и корпораций, а Республиканская партия, кандидатом которой был Джеймс Блейн, отстаивает интересы богатых. Но когда Кливленд победил Блейна, Дж. Гулд направил ему телеграмму: «Я чувствую... что обширные деловые интересы страны находятся в надежных руках». Он оказался прав.

Одним из основных советников нового президента США был миллионер и корпоративный адвокат Уильям Уитни, который женился на наследнице состояния «Стэндард ойл» и был назначен Кливлендом военно-морским министром. Он немедленно занялся созданием «стального флота», закупая сталь по искусственно завышенным ценам на заводах Э. Карнеги. Сам Кливленд заверил промышленников, что его избрание не должно их пугать: «Пока я являюсь президентом, ни один из интересов бизнеса не пострадает в результате административной политики... переход контроля над исполнительной властью от одной партии к другой не означает каких-либо серьезных потрясений существующих условий».

В ходе президентских выборов серьезных проблем избегали;

не было четкого понимания того, кто приобретет, а кто потеряет, если будет принята та или иная политика. Избирательная кампания проводилась в типичной для подобных мероприятий форме, когда базовое сходство политических партий скрывалось, а акцент делался на личностях, слухах, мелочах. Генри Адамс, проницательный, литературно образованный комментатор той эпохи, писал по поводу выборов своему другу:

Мы тут погрузились в политические игры, которые более смешны, чем это можно выразить словами. В повестке дня — очень важные вопросы....Но удивительно то, что никто не говорит о реальных интересах. По общему согласию решено оставить их в стороне. Мы боимся обсуждать их. Вместо этого пресса занята увлекательным спором о том, был ли у мистера Кливленда незаконнорожденный ребенок и жил ли он с одной любовницей или с несколькими.

В 1887 г., имея в казне огромные излишки, Кливленд наложил вето на законопроект, в котором предлагалось оказать поддержку в размере 100 тыс. долл. техасским фермерам на закупку семенного зерна во время засухи. Он сказал: «В таких случаях федеральная помощь... поощряет ожидания отеческой заботы со стороны правительства и ослабляет наш крепкий национальный характер». Но в том же году президент США использовал излишки золотого запаса для выплаты богатым держателям облигаций по 28 долл. сверх стоимости каждой такой стодолларовой ценной бумаги. Это был подарок стоимостью млн долл.

Основная реформа, проводившаяся администрацией Кливленда, выдает тайну американского реформаторского законодательства. Предполагалось, что Закон о торговле между штатами 1887 г. был призван регулировать деятельность железных дорог в интересах потребителей. Однако Ричард Олни, адвокат железной дороги «Бостон-Мэн» и ряда других дорог, вскоре ставший в администрации Г. Кливленда генеральным прокурором США, сказал представителям железнодорожных компаний, которые жаловались на Комиссию по торговле между штатами, что «с точки зрения железнодорожных интересов» нет смысла упразднять ее. Он объяснил почему:

Комиссия... полезна или может быть очень полезной для железных дорог. Она удовлетворяет популярным требованиям государственного надзора за деятельностью этих дорог, и в то же время такой контроль является почти полностью номинальным....Было бы мудро не уничтожать Комиссию, а использовать ее.

Сам Кливленд в своем послании о положении в стране в 1887 г. сказал нечто подобное, добавив предупреждение: «Сейчас предоставляется возможность провести безопасные, осторожные и взвешенные реформы, и никто из нас не должен забывать о том, что может настать время, когда оскорбленный и раздраженный народ... потребует радикального и сметающего все вокруг восстановления справедливости».

Республиканец Бенджамин Гаррисон, сменивший Кливленда на посту президента и занимавший эту должность с 1889 по 1893 г., так описан в прекрасном исследовании М.

Джозефсона «Политиканы», посвященном периоду после Гражданской войны:

«Бенджамин Гаррисон был единственным, кто служил железнодорожным компаниям и в качестве адвоката, и как солдат. Он преследовал в федеральных судах бастующих [в г.]... и он же организовал и возглавил роту солдат во время забастовки...»

В период администрации Б. Гаррисона делались жесты и в сторону реформ.

Антитрестовский закон Шермана, принятый в 1890 г., назывался «Закон о защите торговли и коммерции от незаконных ограничений»;

он запрещал вступать в «соглашение или сговор» с целью ограничения торговли между штатами либо внешней торговли.

Инициатор закона Джон Шерман так объяснил необходимость успокоить критиков монополий: «В старые времена... были монополии, но никогда не существовало таких гигантов, как сегодня. Вы должны внимательно отнестись к их требованиям или готовиться к приходу социалистов, коммунистов и нигилистов. Сегодня общество встревожено силами, присутствия которых ранее не ощущалось».

Когда в 1892 г. президентом вновь избрали Г. Кливленда, Э. Карнеги, находившийся в Европе, получил письмо от управляющего своих сталелитейных заводов Генри Клея Фрика: «Мне очень жаль президента Гаррисона, но я не вижу, чтобы наши интересы были тем или ином способом затронуты при смене администрации». Кливленд, столкнувшийся с агитацией, вызванной финансовой паникой и депрессией 1893 г., использовал войска для подавления «Армии Кокси»5 (демонстрации безработных, пришедших в Вашингтон) и против общенациональной забастовки на железных дорогах в следующем году.

В то же время Верховный суд, несмотря на внешний антураж справедливости, облаченной в черные мантии, вносил свой вклад в поддержку правящей элиты. Как он мог быть независимым, если его члены назначались президентом, а их кандидатуры утверждал сенат? Как он мог сохранять нейтралитет по отношению к богатым и бедным, если судьями часто назначались богатые экс-адвокаты и почти всегда выходцы из высшего класса? В начале XIX в. Суд заложил основы национальной регулируемой экономики, установив федеральный контроль над торговлей между штатами и создав юридическую базу для корпоративного капитализма путем признания неприкосновенности контракта.

В 1895 г. Верховный суд интерпретировал закон Шермана таким образом, чтобы сделать его безобидным. По делу «США против И. Си. Найт компани» было вынесено решение, согласно которому монополия в сахароварении является промышленной, а не торговой и, соответственно, ее деятельность не регулируется Конгрессом посредством упомянутого закона. Суд также постановил, что закон Шермана можно применять против забастовок, выходящих за рамки штата (таких, как железнодорожная стачка 1894 г.), поскольку они препятствуют торговле. Признавалась неконституционной слабая попытка Конгресса увеличить процентную ставку налога на высокие доходы (дело «Поллок против "Фармере лон энд траст компани"»). В последующие годы Верховный суд откажется дробить на части монополии типа «Стэндард ойл» и «Америкэн тобакко», заявляя, что закон Шермана запретил лишь «необоснованные» соглашения, препятствующие торговле.

В 1895 г. нью-йоркский банкир поднял тост за Верховный суд: «Джентльмены!

Представляю вашему вниманию Верховный суд Соединенных Штатов — это страж доллара, защитник частной собственности, враг мародеров, последняя надежда Республики».

Вскоре после того, как 14-я Поправка к Конституции США была ратифицирована, Суд начал постепенно подрывать те ее постулаты, которые защищали чернокожих, и развивать то, что охраняло корпорации. Однако в 1877 г. решение Верховного суда по делу «Манн против штата Иллинойс» подтвердило законы штатов, регулировавших цены, которые фермеры платили за использование элеваторов. Компания, владевшая элеваторами, заявила, будто она оказалась лицом, лишенным собственности, что нарушает упомянутую Поправку, в которой провозглашалось, что «ни один штат не может лишить какое-либо лицо жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры...». Верховный суд с таким аргументом не согласился, заявив, что элеваторы являются не просто частной собственностью, а объектами инвестиций «в интересах общества», а потому их работа подлежит регулированию.

Через год после этого решения Ассоциация американских юристов, созданная адвокатами, привыкшими обслуживать богатых, начала общенациональную просветительскую кампанию, чтобы повернуть это решение Суда вспять. В разные времена президенты Ассоциации произносили фразы вроде: «Если тресты являются оборонительным оружием, защищающим собственность от коммунистических тенденций, их существование является желательным» или «Монополия часто является необходимой, и в ней есть преимущества».

К 1886 г. адвокаты добились своего. Легислатуры штатов под нажимом встревоженных фермеров принимали законы, позволявшие регулировать железнодорожные тарифы, но в том же году Верховный суд (дело «Уобаш против штата Иллинойс») решил, что штаты не имеют права делать это, поскольку такие действия являются вмешательством в полномочия федеральной власти. Только в 1886 г. Суд покончил с 230 законами штатов, которые были приняты для регулирования деятельности корпораций.

К тому времени Верховный суд уже согласился с аргументом, что корпорации являлись «лицами», а их денежные средства -имуществом, подлежащим защите согласно положению о надлежащей правовой процедуре, содержащемуся в 14-й Поправке.

Казалось бы, эту Поправку принимали для того, чтобы защитить права негров, но из связанных с ней дел, которые Суд рассмотрел в период между 1890 и 1910 гг., 19 имели отношение к черным, а 288 касались корпораций.

Члены Верховного суда были не просто интерпретаторами Конституции США. Они являлись людьми определенного происхождения и имели определенные интересы. В г. один из них, судья Сэмюэл Миллер, заявил: «Бесполезно соревноваться с судьями, которые в свою бытность адвокатами защищали железнодорожные компании и все прочие формы организованного капитала». В 1893 г. член Верховного суда Дэвид Дж.

Брюэр, обращаясь к Ассоциации юристов штата Нью-Йорк, сказал:

Является неизменным законом то, что благосостояние общества будет находиться в руках немногих....Огромное большинство людей не желает выносить длительного самопожертвования и бережливости, которые делают возможным накопление средств... а посему, если не изменится природа человека, всегда было и будет так, что богатство страны находится в руках немногих, а остальные должны полагаться на плоды своего повседневного тяжкого труда.

Это была не просто причуда 80 - 90-х годов XIX в. — корнями она уходит к отцам основателям, изучавшим право в эпоху «Комментариев» У. Блэкстоуна, где говорилось:

«Уважение закона к частной собственности столь велико, что он не позволит малейшего покушения на нее, даже осуществляемого во имя блага всего общества».

В современном обществе контроль требует большего, чем использование силы и закона. Он требует, чтобы население, сконцентрированное в городах и на фабриках в опасно большом количестве, чья жизнь полна причин для бунта, было обучено тому, что все и так хорошо. А потому школы, церкви, популярная литература учили, что богатство — признак превосходства, бедность — признак личного провала, и единственный путь наверх для бедняка — достичь богатства при помощи экстраординарных усилий и благодаря необычайной удаче.

После Гражданской войны человек по имени Расселл Конуэлл, выпускник Йельской школы права, священник и автор бестселлеров, выступал с лекцией под названием «Бриллиантовые поля». Он прочитал ее более 5 тыс. раз слушателям по всей стране. Его общая аудитория составила несколько миллионов человек. Идея Р. Конуэлла заключалась в том, что разбогатеть мог любой, если он достаточно постарается, а вокруг, если внимательно присмотреться, лежат «бриллиантовые поля». Вот отрывок из его выступления:

Я бы сказал так: вам следует стремиться к богатству и стать состоятельным человеком — ваш долг....Люди, которые разбогатели, вполне могут быть самыми честными в вашей общине. Позвольте мне недвусмысленно заявить...

98 из 100 богачей в Америке — это честные люди. Поэтому они и богаты.

Поэтому им доверяют деньги. Поэтому они руководят огромными предприятиями, и множество людей готово у них работать. Все это потому, что они — честные люди...

...Я сочувствую бедным, но число тех бедняков, кому можно сочувствовать, очень невелико. Сочувствовать тому, кого Господь наказал за его грехи...

значит поступать неправильно....давайте не забывать о том, что в Соединенных Штатах нет ни одного бедняка, который стал таковым не в силу собственных недостатков.

Р. Конуэлл был основателем Университета Темпл. Дж.Д. Рокфеллер вкладывал средства в колледжи по всей стране и содействовал созданию Чикагского университета. К.П.

Хантингтон, владелец железной дороги «Сентрал Пасифик», давал деньги двум негритянским колледжам — Хэмптоновскому и Таскиджийскому институтам. Э. Карнеги жертвовал средства колледжам и библиотекам. Университет Джонса Гопкинса был учрежден торговцем-миллионером, а миллионеры Корнелиус Вандербилт, Эзра Корнелл, Джеймс Дьюк и Лиланд Стэнфорд основали университеты, названные их именами.

Богатых, отдававших часть своих громадных барышей таким способом, стали называть филантропами. В созданных ими образовательных учреждениях не поощрялось инакомыслие;

они готовили для американской системы посредников: педагогов, врачей, юристов, администраторов, инженеров, технологов, политиков — тех, кому платили за то, чтобы система продолжала работать, а сами эти люди служили бы буфером лояльности на случай неприятностей.

В то же время распространение государственного среднего образования позволило обучить письму, чтению и счету целое поколение квалифицированных и полуквалифицированных работников, которые стали в новую индустриальную эпоху грамотной рабочей силой. Было важно, чтобы эти люди научились подчиняться властям.

Журналист, писавший о школах в 90-х годах XIX в., отмечал: «Недружественный настрой учительницы бросается в глаза;

ученики, полностью подчиненные ее воле, безмолвны и неподвижны, атмосфера в классе подавляющая и натянутая».

Еще в 1859 г. секретарь совета по делам образования штата Массачусетс так объяснил желание фабрикантов города Лоуэлла выучить своих рабочих:

Владельцы фабрик в большей мере, чем представители других классов, озабочены и заинтересованы вопросом интеллектуального развития своих работников. Когда последние хорошо образованы, а первые — настроены поступать по справедливости, тогда нет места противоречиям и забастовкам, а умы масс не засоряют демагоги, ими не овладевают временные и фракционные устремления.

Дж. Спринг в своей книге «Образование и развитие корпоративного государства» пишет:

«В школе XIX в. развитие системы, похожей на фабричную, было неслучайным».

Это явление перешло и в XX в., когда книга У. Бэгли «Управление классом» стала стандартным учебником по подготовке преподавателей и выдержала 30 переизданий.

Автор писал: «Тот, кто должным образом изучает педагогическую теорию, может увидеть в механической рутине классных занятий те силы образования, которые мало-помалу превращают ребенка из маленького дикаря в существо законопослушное, готовое к жизни в цивилизованном обществе».

Именно в середине и конце XIX в. средняя школа стала помощницей индустриальной системы, а историю начали широко включать в школьную программу для развития патриотизма. Клятвы верности6, сертификация учителей, требование наличия у них американского гражданства были введены как меры надзора как за качеством педагогической подготовки, так и за политическими воззрениями учителя. Также в конце столетия школьным чиновникам, а не преподавателям был поручен контроль за учебниками. Законы, принимавшиеся в различных штатах, запрещали некоторые их виды.

Например, в Айдахо и Монтане были под запретом учебники, пропагандировавшие «политические» доктрины, а на Территории Дакота в школьные библиотеки не допускались «партийные политические брошюры или книги».

В противостоянии этой гигантской системе получения знаний и организации учебного процесса, служившей интересам консерватизма и покорности, появилась литература несогласия и протеста, которой приходилось преодолевать путь к читателю сквозь многочисленные препятствия. Г. Джордж, рабочий-самоучка из бедной филадельфийской семьи, ставший газетным журналистом и экономистом, написал книгу, вышедшую в г. и проданную миллионными тиражами не только в США, но и по всему миру. В его работе «Прогресс и бедность» выдвигался следующий тезис: основой богатства является земля, которая переходит в монопольную собственность, и единый налог на землю при отмене всех остальных даст стране достаточно средств, чтобы решить проблему бедности и равномерно распределить богатство. Возможно, читатели и не были убеждены в предлагавшихся автором решениях, но на примере собственной жизни они могли убедиться в точности его наблюдений:

Правда состоит в том, что благосостояние намного повысилось и поднялся средний уровень комфорта, отдыха и изысканности;

но этот рост не является всеобщим. Нижний класс он не затрагивает....Эта связь нищеты и прогресса — великая загадка нашего времени....В рабочей среде существует смутное, но всеохватное чувство разочарования и горечи;

распространено ощущение волнения и нависшей угрозы революции....Цивилизованный мир дрожит в ожидании великого движения.

Это может быть или скачок вверх, открывающий путь к прогрессу, о котором нельзя было и мечтать, или погружение вниз, которое вернет нас к варварству...

Другой вызов социально-экономической системе бросил Э. Беллами, юрист и писатель из западной части Массачусетса, написавший простым языком увлекательный роман «Взгляд назад». Автор книги засыпает и просыпается в 2000 г., обнаружив социалистическое общество, в котором люди живут и работают сообща. В течение нескольких лет был продан 1 млн экземпляров романа, где ярко и с любовью описан социализм, а по всей стране появились сотни групп, пытавшихся воплотить эту мечту в жизнь.

Оказалось, что, несмотря на энергичные попытки государства, бизнеса, церкви и школы контролировать образ мышления народа, миллионы американцев были готовы к жесткой критике существующей системы и рассмотрению других, альтернативных способов бытия. В этом им помогали великие общественные движения рабочих и фермеров, которые охватили страну в 80 —90-х годах XIX в. Эти движения пошли дальше, чем разрозненные забастовки и борьба арендаторов в 1830-1877 гг. Они стали общенациональными, в большей степени, чем когда-либо ранее, угрожавшими правящей элите, и более опасными тем, что предлагали иные пути развития. Это было время, когда в большинстве американских городов существовали революционные организации, а в воздухе веяло революцией.

Поток иммигрантов из Европы в 80-90-х годах XIX столетия заметно усилился. Все эти бедняги пережили мучительное трансокеанское путешествие. Приезжих из Ирландии и Германии было теперь меньше, чем итальянцев, русских, евреев, греков — выходцев из стран Южной и Восточной Европы, гораздо больших чужаков для англосаксов, чем ранее прибывшие иммигранты.

То, как различные этнические группы повлияли на раскол рабочего класса и каким образом развивались конфликты между этими группами, сталкивавшимися с одинаковыми трудностями, наглядно показано в статье из газеты богемских иммигрантов «Сворност» от 27 февраля 1880 г. В петиции 258 родителей и попечителей нью-йоркской школы Трооп, подписанной более чем половиной всех налогоплательщиков школьного округа, говорилось, что «у просителей столько же прав требовать преподавания богемского языка в государственных школах, сколько у немецких граждан — требовать преподавания немецкого языка....Возражая на это, мистер Воке утверждает, что между немцами и богемцами существует большая разница, или, иными словами, они [немцы] стоят выше».

Ирландцы, все еще помнившие о той ненависти, которую к ним проявили после их приезда, теперь получали работу в рамках новых «партийных машин»7, которые нуждались в их голосах. Те, кто шел работать в полицию, сталкивались с недавно прибывшими в страну евреями. Тридцатого июля 1902 г. еврейская община Нью-Йорка собралась на похороны игравшего важную роль в ее жизни раввина, и произошли стычки со взбунтовавшимися ирландцами, которые сопротивлялись поселению евреев в их районе. Полиция преимущественно состояла из ирландцев, и в ходе официального расследования волнений выяснилось, что она помогала нарушителям порядка: «...против полицейских были выдвинуты обвинения в неспровоцированном и крайне жестоком избиении дубинками, но в результате их либо оправдали, либо оштрафовали, лишив жалованья за один день, но оставили работать в полиции».

Между вновь прибывающими возникала отчаянная экономическая конкуренция. К 1880 г. в Калифорнии насчитывалось 75 тыс. китайских иммигрантов, ввезенных в страну железнодорожными компаниями для выполнения самых тяжелых работ за гроши, и они составляли почти десятую часть населения. Эти люди стали объектом постоянных жестоких нападений. Романист Брет Гарт написал такой некролог на смерть китайца по имени Ван Ли:

Скончался он, мои почтенные друзья, скончался. Забит камнями до смерти на улицах Сан-Франциско, в лето Господне 1869 г., забит толпою подростков и школяров-христиан.

Летом 1885 г. в Рок-Спрингс (Вайоминг) белые напали на 500 китайских шахтеров, хладнокровно зарезав 28 человек.

Новые иммигранты становились разнорабочими, малярами, работали на каменоломнях и рыли канавы. Часто подрядчики ввозили их в массовом порядке. Один итальянец, которому сказали, что его везут в Коннектикут для работы на железной дороге, вместо этого оказался на Юге на добывавших сульфаты шахтах, где за ним и его товарищами в бараке и в рудниках наблюдала вооруженная охрана, а денег выдавали ровно столько, чтобы оплатить железнодорожный проезд и покупку инструментов, и их едва хватало на еду. Вместе с другими этот итальянец решил бежать. Они были схвачены. Под угрозой оружия им предложили продолжить работу или умереть. Когда беглецы отказались работать, их привели к судье и заковали в кандалы и отпустили только спустя пять месяцев после прибытия на рудники. «Мои товарищи поездом поехали в Нью-Йорк. У меня был лишь 1 долл., и, не зная ни страну, ни язык, мне пришлось идти туда пешком.

Спустя 42 дня, в конце концов, я добрался до города совершенно изможденным».

Условия, в которых оказывались иммигранты, иногда заставляли их бунтовать.

Современник писал, что «некоторые итальянцы работали в поселке у озера Дил в штате Нью-Джерси;

не получив свою зарплату, они захватили подрядчика и заперли его в хибаре. Так этот человек и оставался в плену, пока шериф графства с собранным им отрядом не прибыл на выручку».

Развивалась эксплуатация детей-иммигрантов, которых или отдавали по контракту отчаявшиеся родители у них на родине, или попросту похищали. За детьми потом надзирали «наставники», что напоминало одну из форм рабства;

иногда их отправляли зарабатывать в качестве уличных музыкантов. Толпы таких ребят наводнили улицы Нью Йорка и Филадельфии.

Когда иммигранты становились натурализованными гражданами США, то попадали в сферу действия американской двухпартийной системы. Им предлагали соблюдать лояльность в отношении одной из двух партий, и таким образом политическая энергия этих людей перетекала в форму участия в выборах. В ноябре 1894 г. иммигрантская газета «Италия» призывала итальянцев отдавать голоса Республиканской партии:

Когда американские граждане, родившиеся за границей, отказываются связывать себя с Республиканской партией, они ведут войну с собственным благосостоянием. Республиканская партия отстаивает все то, за что борются народы Старого Света. Она выступает за свободу, прогресс, порядок и закон.

Она — самый стойкий противник правления монархического класса.

В 80-х годах в страну прибыло 5,5 млн иммигрантов, в 90-х годах — 4 млн. Их присутствие позволяло сдерживать рост заработной платы. Приезжавших было проще контролировать, они оказывались более беспомощными, чем местные рабочие. Между иммигрантами, очутившимися в чужеродной культурной среде, возникали противоречия, и потому они были полезны в качестве штрейкбрехеров. Часто работали и дети вновь прибывших, что только усиливало проблему избытка рабочей силы и безработицы. В 1880 г. в США трудились 1 млн 118 тыс. детей в возрасте до 16 лет (т. е. каждый шестой).

Поскольку рабочий день был очень продолжительным, между членами семьи возникало отчуждение. Гладильщик брюк Моррис Розенфельд написал стихотворение «Мой мальчик», которое часто перепечатывали и декламировали:

Есть дома мальчик у меня, Сынок мой дорогой.

В нем вера и любовь моя, И целый мир земной.

В труде с рассвета спину гну, Кончаю с темнотой;

Чужой я сыну моему, И он мне как чужой...* Женщины-иммигрантки становились служанками, проститутками, домохозяйками, фабричными работницами, а иногда — бунтарками. Леонору Барри8, родившуюся в Ирландии, в детстве привезли в США. Она вышла замуж, а когда муж скончался, пошла работать на трикотажную фабрику на севере штата Нью-Йорк. Ей необходимо было содержать троих маленьких детей, получая 65 центов за первую неделю работы. Л. Барри вступила в «Орден рыцарей труда» (ОРТ), в котором к 1886 г. состояло 50 тыс. женщин и насчитывалось 192 женских ассамблей. В своей ассамблее, где было 927 женщин, она стала «мастером», и «Рыцари труда» назначили Леонору главным уполномоченным по изучению ряда вопросов, чтобы она «шла и разъясняла своим сестрам, работающим женщинам, а также широкой публике, их нужды и потребности». Вот как Л. Барри описывает самую большую проблему, с которой сталкивались работницы: «За долгие годы терпения они обрели, как нечто вроде второй натуры, привычку подчинения и беспрекословного согласия с любыми выставленными перед ними условиями, а также пессимистический взгляд на жизнь, в которой они не видят надежды». Ее отчет за 1888 г.

показал, что поступило 537 просьб помочь женщинам организоваться, совершены поездки в 100 городов и населенных пунктов, распространено 1,9 тыс листовок.

В 1884 г. женские ассамблеи текстильщиц и шляпниц устроили стачку. На следующий год в Нью-Йорке швейники, занятые в пошиве плащей и сорочек — мужчины и женщины (которые проводили свои митинги раздельно, но действовали согласованно), — начали забастовку. Нью-йоркская газета «Уорлд» назвала ее «восстанием из-за хлеба с маслом».

Рабочие добились повышения жалованья и сокращения продолжительности рабочего дня.

Той же зимой в город Йонкерс за вступление в ОРТ уволили нескольких ковровщиц.

Тогда, в холодном феврале, 2,5 тыс. женщин вышли на улицу и устроили пикет у ворот фабрики. Из них только 700 человек состояли в профсоюзе, но вскоре все принявшие участие в забастовке вступили в него. Полиция напала на пикетчиц и арестовала их, но присяжные признали этих женщин невиновными. В их честь рабочие Нью-Йорка устроили торжественный ужин, на который пригласили 2 тыс. делегатов от профсоюзов со всего города. Забастовка продолжалась в течение полугода, и женщинам удалось добиться выполнения некоторых своих требований и вернуть себе работу, однако их профсоюз не был признан.

Потрясающим в этих многочисленных примерах борьбы было не то, что бастующим не удавалось добиться выполнения всех требований, а то, что, несмотря на столь громадные препятствия, они смели сопротивляться и их не могли сломить.

Возможно, признание того, что повседневной борьбы недостаточно и что необходимы фундаментальные перемены, стимулировало в то время революционные движения.

Социалистическая рабочая партия, образованная в 1877 г., была крошечной, и ее раздирали внутренние разногласия;

однако она имела некоторое влияние на процесс организации профсоюзов среди рабочих-иностранцев. В Нью-Йорке еврейские социалисты создали свою газету. В Чикаго немецкие революционеры наряду с радикалами-американцами, такими как Алберт Парсонс, организовали социалистические революционные клубы. В 1883 г. в Питтсбурге состоялся съезд анархистов. В принятом * Цит. по: Фонер. Ф. История рабочего движения в США: В 6 т. / Пер. с англ. М., 1958. Т. 2. С. 374.

манифесте говорилось:

...Все законы направлены против рабочих....Даже школа служит целям предоставления отпрыскам богачей навыков, необходимых для удержания своего классового превосходства. Дети бедняков едва получают начальную подготовку, да и та в основном направлена на те области, в которых есть тенденция порождать предрассудки, высокомерие и раболепие, короче говоря — недостаток разума. Наконец, церковь стремится сделать из масс полных идиотов и отказаться от рая земного во имя выдуманного рая небесного. С другой стороны, капиталистическая пресса заботится о заплутавших в общественной жизни душах....Таким образом, рабочим не стоит ожидать какой-либо помощи со стороны капиталистических партий в своей борьбе против существующей системы. Они должны собственными усилиями добиться освобождения. Как и в прошлом, привилегированный класс никогда не расстанется с тиранией самостоятельно. Не следует ожидать и того, что капиталисты нашей эпохи откажутся от своего господства, если их не заставить это сделать...

Манифест требовал «равноправия для всех вне зависимости от пола или расы». В нем цитировался «Манифест Коммунистической партии»: «Пролетариям нечего...терять, кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

В Чикаго новая Международная рабочая ассоциация, которая насчитывала 5 тыс.

членов и выпускала газету на пяти языках, устраивала массовые демонстрации и шествия.

Эта ассоциация была главным организатором забастовок и оказывала существенное влияние на деятельность 22 профсоюзов, которые входили в состав Центрального рабочего союза Чикаго. Между всеми этими группами революционеров существовали теоретические разногласия, но теоретиков часто объединяли практические потребности в ходе выступлений рабочих, которых в середине 80-х годов было немало.

В начале 1886 г. администрация Техасско-Тихоокеанской железной дороги уволила руководителя окружной ассамблеи ОРТ, что привело к забастовке, распространившейся на весь Юго-Запад, из-за которой простаивали поезда даже в Сент-Луисе и Канзас-Сити.

Девятерых молодых людей, нанятых в качестве судебных исполнителей в Новом Орлеане, привезли в Техас для охраны имущества компании. Когда они узнали о забастовке, то отказались выполнять свои обязанности, заявив, что «как мужчины, мы не могли бы оправданно идти на работу и вырывать хлеб изо рта наших товарищей-рабочих, даже если мы сами крайне нуждались в нем». После этого их арестовали за обман компании, состоявший в отказе работать, и приговорили к трем месяцам заключения в тюрьме графства Галвестон.

Бастующие участвовали в актах саботажа. Вот что сообщалось в репортаже из города Атчисон (Канзас):

Сегодня утром, в 12.45, мужчины, охранявшие паровозное депо дороги «Миссури Пасифик», были удивлены появлению 35 или 40 людей в масках.

Охрану часть визитеров загнала в каптерку и держала под дулами пистолетов...

а остальные планомерно уничтожали 12 локомотивов, стоявших в депо.

В апреле произошло столкновение между забастовщиками и полицией в Ист-Сент-Луисе.

Семеро рабочих были убиты, после чего их товариши сожгли депо железной дороги «Луисвилл—Нэшвилл». Губернатор объявил военное положение и направил в город национальных гвардейцев. В условиях массовых арестов и жестоких расправ шерифов и их помощников, а также при отсутствии поддержки со стороны лучше оплачиваемых квалифицированных рабочих, состоявших в железнодорожных братствах, бастующие не могли продержаться долго. Спустя несколько месяцев они сдались, и многие участники забастовки попали в «черные списки».

К весне 1886 г. возросла роль движения за 8-часовой рабочий день. Первого мая Американская федерация труда, существовавшая к тому моменту уже пять лет, призвала к общенациональной стачке в случае отказа каких-либо работодателей установить 8 часовой рабочий день. Руководитель «Ордена рыцарей труда» Теренс Паудерли выступил против забастовки, считая, что сначала работодателям и работникам необходимо разъяснить суть предложений о введении 8-часового дня, но местные ассамблеи ОРТ намеревались бастовать. «Великий вождь» Братства паровозных машинистов был противником 8-часового рабочего дня, считая, что «сокращение работы на два часа означает, что будет на два часа больше времени на то, чтобы слоняться без дела, и на два часа больше — на выпивку»;

железнодорожники с этим не согласились и поддержали движение за 8-часовой рабочий день.

Итак, 350 тыс. работников 11 562 предприятий по всей стране объявили о начале стачки. В Детройте 11 тыс. человек устроили шествие в поддержку 8-часового рабочего дня. По нью-йоркскому Бродвею 25 тыс. жителей прошли в факельной процессии, которую возглавили 3,4 тыс. членов Союза пекарей. В Чикаго в забастовке приняли участие 40 тыс. человек, а еще 45 тыс. работникам был сокращен рабочий день, чтобы они тоже не начали стачку. В Чикаго остановились все железные дороги, большая часть городской промышленности оказалась парализованной. Прекратили работу скотобойни.

В Чикаго ежедневно для выработки стратегии собирался на заседания «Комитет граждан», состоявший из бизнесменов. Была вызвана милиция штата, полиция — приведена в состояние боевой готовности. Первого мая чикагская газета «Мейл» призвала не сводить глаз с анархистов Алберта Парсонса и Августа Шписа — вожаков Международной рабочей ассоциации. «Следите за ними. Знайте, что прямыми виновниками всяческой могущей возникнуть смуты будут они. И как только смута начнется, расправьтесь с ними в назидание другим».

Под руководством А. Парсонса и А. Шписа Центральный рабочий союз ( профсоюза) принял осенью 1885 г. пламенную резолюцию:

Постановляем, что мы призываем класс наемных рабочих срочно вооружаться, чтобы обладать способностью предъявить своим эксплуататорам единственный убедительный аргумент — насилие. Постановляем также, что, несмотря на то что мы ожидаем мало эффекта от введения 8-часового рабочего дня, мы твердо обещаем оказать нашим более отсталым собратьям помощь в этой классовой борьбе всеми средствами и силами, имеющимися в нашем распоряжении, пока они будут проявлять себя открытыми и непоколебимыми борцами с нашими общими угнетателями, аристократическими тунеядцами и эксплуататорами. Наш боевой клич — «Смерть врагам человечества».

Третьего мая произошли события, в результате которых Парсонс и Шпис оказались как раз в том положении, которое предрекала «Мейл» («И как только смута начнется, расправьтесь с ними в назидание другим»), В тот день, когда у ворот завода «Маккормик харвестер» бастующие и те, кто им сочувствовал, сражались со штрейкбрехерами, полиция открыла огонь по толпе, убегавшей с места событий. В результате многие были ранены, четыре человека погибли. Разъяренный Шпис отправился в типографию газеты «Арбайтер цайтунг» и напечатал циркуляр на английском и немецком языках:

Отомстите!

Рабочие, к оружию!!!

...В течение многих лет вы терпели самые унизительные оскорбления... вы умирали от тяжелого труда... вы жертвовали своих детей фабричным лордам, Короче, все эти годы вы представляли собой жалких и покорных рабов. Во имя чего? Во имя удовлетворения ненасытных аппетитов, для наполнения сундуков вашего ленивого хозяина-ворюги? Когда вы просите их облегчить ваши страдания, они отправляют своих ищеек, чтобы застрелить, убить вас!

...Мы призываем вас к оружию. К оружию!

Вечером 4 мая на площади Хеймаркет был созван митинг, в котором приняли участие около 3 тыс. человек. Он проходил спокойно, и, поскольку сгущались предгрозовые тучи и время было позднее, толпа сократилась до нескольких сотен. Появилось подразделение из 180 полицейских, которое придвинулось к платформе с ораторами, и присутствующим было приказано разойтись. Оратор сказал, что митинг уже подходит к концу. В этот момент в рядах полицейских взорвалась бомба, в результате чего 66 стражей порядка получили ранения, а 7 из них позднее скончались. Полиция открыла по собравшимся огонь, застрелив несколько человек и ранив 200.

Не имея доказательств относительно виновных во взрыве бомбы, полицейские арестовали восьмерых местных вожаков анархистов. Чикагская газета «Джорнэл» писала: «В отношении арестованных анархистов правосудие должно свершиться незамедлительно.

Закон этого штата, касающийся сообщников преступления, достаточно однозначен, чтобы судебные процессы над ними были короткими». По закону штата Иллинойс любой, кто подстрекал к совершению убийства, считался виновным в данном убийстве.

Доказательствами против восьми анархистов служили их идеи и публикации: никто из них, кроме С. Филдена, выступавшего в момент взрыва бомбы, в тот день не был на площади Хеймаркет. Присяжные признали арестованных виновными, и подсудимых приговорили к смертной казни. Апелляции были отклонены;

Верховный суд США заявил, что данное дело находится вне его юрисдикции.

Эти события вызвали волнения во многих странах. Прошли митинги во Франции, в Голландии, России, Италии, Испании. В Лондоне среди организаторов митинга протеста были Джордж Бернард Шоу, Уильям Моррис и Петр Кропоткин. Шоу характерно отреагировал на отклонение апелляции восемью членами верховного суда штата Иллинойс: «Если мир должен потерять восемь человек, то мы можем позволить себе потерять восьмерых членов верховного суда Иллинойса».

Через год после завершения суда четверо из осужденных анархистов: типограф Алберт Парсонс, драпировщик Август Шпис, Адольф Фишер и Георг Энгель — были повешены.

Луис Линг, 21-летний плотник, покончил с собой в камере, подорвав трубку с динамитом у себя во рту. Трое других остались в тюрьме.

Казни всколыхнули всю страну. В похоронной процессии в Чикаго приняли участие тыс. человек. Часть свидетельских показаний давал человек по имени Рудольф Шнаубельт, предположительно анархист, а на самом деле информатор полиции и агент провокатор, который был нанят, чтобы бросить бомбу и таким образом дать возможность арестовать сотни человек, покончив с революционными вожаками в Чикаго. Но до сих пор так и не установлено, кто бросил бомбу.

При том что немедленным результатом этих событий стало подавление радикального движения, долгосрочным эффектом явилось сохранение у многих людей классового гнева;

другие жители страны — особенно молодежь того поколения — стали заниматься революционной деятельностью. Шестьдесят тысяч человек подписали петиции новому губернатору штата Иллинойс Джону Питеру Алтгелду, который после изучения фактов осудил происшедшее и помиловал троих оставшихся в живых осужденных. Ежегодно по всей стране проводились митинги в память о мучениках Хеймаркета. Невозможно сказать, политическое пробуждение какого числа людей связано с событиями на этой площади;

стойкие революционеры-долгожители следующего поколения — Эмма Голдман9 и Александр Беркман как политики родились после Хеймаркета.

(Даже в 1968 г. память об этих событиях была жива: тогда группа молодых чикагских радикалов взорвала монумент, воздвигнутый в честь полицейских, погибших от взрыва в 1886 г. Примерно в то же время в Чикаго проходил судебный процесс над восемью лидерами антивоенного движения, пробудивший в прессе, в литературе и на митингах память о первой «Чикагской восьмерке», которую судили за их идеи.) После случившегося на площади Хеймаркет продолжились классовые конфликты и насилие, сопровождавшиеся стачками, локаутами, занесением в «черные списки», использованием пинкертоновцев10 и полиции для насильственного прекращения забастовок, а также судов для их пресечения в соответствии с законом. Во время стачки кондукторов трамвайной линии на Третьей авеню в Нью-Йорке, которая произошла через месяц после событий в Чикаго, полиция атаковала многотысячную толпу, без разбору используя дубинки. В репортаже нью-йоркской газеты «Сан» говорилось: «Люди с раскроенными черепами расползались во все стороны».

Частично энергия недовольства в конце 1886 г. вылилась в осенней кампании по выборам мэра Нью-Йорка. Профсоюзы создали Независимую рабочую партию и выдвинули на этот пост экономиста-радикала Генри Джорджа, чью книгу «Прогресс и бедность» прочли тысячи рабочих. Предвыборная программа кандидата дает некоторое представление об условиях жизни трудящихся города в 80-х годах XIX в. Вот часть содержавшихся в ней требований:

отменить имущественный ценз для присяжных;

1) избирать присяжных в составы больших жюри из представителей низшего класса 2) наравне с представителями высшего класса, которые в них преобладали;

не позволять полиции вмешиваться в ход мирных собраний;

3) реализовать на практике санитарную инспекцию зданий;

4) запретить систему контрактации рабочей силы для общественных работ;

5) ввести равную оплату за равный труд женщинам;

6) передать трамваи в муниципальную собственность.

7) Демократы выдвинули фабриканта, занимавшегося производством черных металлов Абрама Хьюитта, а республиканцы — Теодора Рузвельта. На их предвыборном съезде председательствовал корпоративный адвокат Илай Рут, а речь о выдвижении кандидатов произносил директор железнодорожной компании Чонси Депью. На выборах, в ходе которых использовались физическое насилие и взяточничество, победил Хьюитт, получивший 41% голосов. Г. Джордж занял второе место (31% голосов), а Т. Рузвельт пришел третим с 27%. Нью-йоркская газета «Уорлд» увидела в этом знак:

Вырвавшийся из глубины в форме 67 тыс. голосов, поданных за Генри Джорджа, протест против объединенной власти обеих политических партий, Уолл-стрита, капиталистических кругов и большой прессы должен явиться для нашей городской общины предупреждением о необходимости внимательно отнестись к требованиям рабочих, поскольку они разумны и справедливы...

В других городах страны кандидаты от рабочих также участвовали в выборах, набрав тыс. из 92 тыс. голосов в Чикаго, победив на выборах мэра Милуоки, а также заняв разные посты в администрациях Форт-Уэрта (Техас), Итона (Огайо) и Ледвилла (Колорадо).

Казалось, что груз событий на площади Хеймаркет не раздавил рабочего движения.

1886 год стал известен современникам как «год великого восстания рабочих». В 1881 — 1885 гг. ежегодно проходило в среднем около 500 забастовок, в которых участвовало примерно 150 тыс. рабочих. В 1886 г. произошло свыше 1,4 тыс. стачек, охвативших тыс. рабочих. Дж. Коммонс в своей «Истории рабочего движения в Соединенных Штатах» так пишет об этом:

...признаки великого движения класса неквалифицированных рабочих наконец переросли в восстание....Движение имело признаки социальной войны во всех аспектах. Яростная ненависть труда к капиталу проявлялась в каждой значительной забастовке....Крайнее негодование, которое вызывал капитализм, проявило себя в акциях «Рыцарей труда», и, как бы лидеры ни старались держать эту организацию в определенных рамках, чаще всего их последователи игнорировали такой подход...

Спорадические выступления происходили даже среди черных Юга, где вся военная, политическая и экономическая мощь штатов с молчаливого согласия федеральных властей была сконцентрирована на том, чтобы заставить негров покориться и работать.

На хлопковых плантациях они были рассеяны по всему полю, но на сахарных плантациях работа выполнялась бригадами, поэтому существовала возможность для организованных действий. В 1880 г. работники сахарных плантаций устроили забастовку, потребовав платить им не 75 центов, а 1 долл. в день, и угрожали уехать из штата. Участников акции арестовывали и заключали в тюрьму, но они все равно ходили по дорогам вдоль плантаций сахарного тростника с плакатами: «ДОЛЛАР В ДЕНЬ ИЛИ КАНЗАС». Их продолжали арестовывать за вторжение в чужие владения, и стачка была подавлена.

Однако активная агитация ОРТ на этих плантациях привела к тому, что в 1886 г. стал пиковым в плане влияния, которое имела эта организация. Чернокожие рабочие, неспособные прокормить и одеть семьи на свою зарплату, часто получавшие заработок в магазинных купонах, вновь потребовали платить им 1 долл. в день. Осенью следующего года забастовали около 10 тыс. работников сахарных плантаций;


90% из них составляли негры и члены ОРТ. Прибыл отряд милиции, и начались стычки с использованием огнестрельного оружия.

Кровопролитие имело место в городке Тибодо, который стал своего рода лагерем беженцев, где сотни бастующих, изгнанных из своих сараев на плантациях, собирались без цента в кармане, принося с собой постельное белье и младенцев. Их отказ работать угрожал судьбе всего урожая сахарного тростника, и в Тибодо было объявлено военное положение. Лидеры местных «Рыцарей труда» чернокожие братья Генри и Джордж Коксы были арестованы и посажены в тюрьму. Затем их забрали из камер, и больше никто ничего о них не слышал. В ночь на 22 ноября возникла перестрелка;

каждая из сторон обвиняла в этом другую. На следующий день, к полудню, 30 негров были убиты или находились при смерти, сотни ранены. Двое белых также получили ранения.

Новоорлеанская негритянская газета писала:

...Стреляли в хромых мужчин и слепых женщин;

безжалостно уничтожали детей и убеленных сединами стариков! Негры не оказывали сопротивления;

они и не могли этого сделать, поскольку никто не ожидал этого смертоубийства. Те, кто не погиб, скрылись в лесах, а большинство нашло прибежище в этом городе...

Граждан Соединенных Штатов убивает толпа, действиями которой руководит судья штата....К рабочим, стремящимся к повышению заработка, относятся как к собакам!..

В такие времена и в таких ситуациях слова осуждения подобны снежинкам, падающим на расплавленный свинец. Черные должны защитить свои жизни и при необходимости умереть, глядя в глаза своим преследователям, сражаясь за свои дома, детей и законные права.

У местных белых бедняков дела обстояли немногим лучше. На Юге они чаще были фермерами-издольщиками, а не землевладельцами, а в городах арендовали жилье, а не владели им. К. Ванн Вудворд отмечает в работе «Истоки Нового Юга», что городом с наибольшим коэффициентом арендуемого жилья в США являлся Бирмингем, где оно составляло 90%. А трущобы южных городов были среди наихудших;

белая беднота жила в них так же, как и чернокожие, на немощеных улицах, «задыхающихся от мусора, слякоти и грязи» (цитата взята из доклада совета по делам здравоохранения одного из штатов).

Периодически возникал протест против сложившейся на Юге системы эксплуатации труда осужденных, в соответствии с которой заключенных отдавали в аренду корпорациям, использовавшим их подобно рабам, для удержания общего уровня заработной платы, а также для прекращения забастовок. В 1891 г. от шахтеров «Теннесси коул энд айрон компани» потребовали подписать «железную клятву», предусматривавшую отказ от участия в стачках, согласие на оплату труда купонами и отказ от права проверять вес угля (заработок шахтеров исчислялся исходя из веса добытого угля). Они отказались подписывать «клятву» и были выселены из своих домов.

На смену этим шахтерам завезли заключенных.

Вечером 31 октября 1891 г. 1 тыс. вооруженных горняков взяли под контроль территорию шахты, освободили 500 заключенных и сожгли лагерь, в котором содержались последние. Компании пошли на уступки, согласившись не использовать узников, не требовать подписания «железной клятвы» и разрешать шахтерам проверять вес добытого ими угля.

В следующем году в Теннесси было еще больше таких инцидентов. К. Ванн Вудворд называет их «восстаниями». Угольщики победили охранников, нанятых «Теннесси коул энд айрон компани». Они сожгли лагерь для заключенных и отправили их в Нэшвилл.

Другие профсоюзы штата пришли им на помощь. Наблюдатель сообщал Федерации профсоюзов Чаттануги:

Мне хотелось бы отметить размах этого движения. Я видел письменное заверение в отправке к шахтерам подкрепления в количестве 7,5 тыс. человек, которые будут на месте через десять часов, после того как прозвучит первый выстрел....Весь округ един во мнении по поводу основного предложения:

«Заключенных надо убрать». В понедельник, пока шахтеры проходили мимо меня, я насчитал 840 винтовок, при том что у огромного большинства были револьверы. Их командиры — все сплошь из Великой армии11. Белые и негры стоят плечом к плечу.

В 1892 г. в Новом Орлеане 42 местных отделения профсоюзов, насчитывавшие свыше 20 тыс. членов (в основном белых, а также чернокожих, один из которых являлся членом забастовочного комитета), призвали к всеобщей забастовке, вовлекая в нее половину населения города. Работа в Новом Орлеане была парализована. Через три дня, после того как были привлечены штрейкбрехеры, введено военное положение и возникла угроза применения отрядов милиции, забастовка закончилась компромиссом. Ее участникам удалось удовлетворить свои требования относительно зарплаты и продолжительности рабочего дня, но профсоюзы не были признаны посредниками при проведении переговоров с работодателями.

В этом году забастовочная борьба развернулась по всей стране: помимо всеобщей стачки в Новом Орлеане и забастовки шахтеров в Теннесси произошли выступления стрелочников в Буффало (Нью-Йорк) и на медных рудниках в Кер д'Алене (Айдахо).

Последнее было отмечено вооруженными стычками между бастующими и штрейкбрехерами;

не обошлось без множества смертей. В газетном репортаже от 11 июля 1892 г. говорилось:

...Наконец настало время конфликта, которого так долго боялись, между силами бастующих и теми, кто, не состоя в профсоюзе, занял их рабочие места. В результате, как стало известно, 5 человек погибли, а 16 уже находятся в больнице;

фабрика Фриско на реке Каньон-Крик лежит в руинах;

шахта Джем сдалась под натиском бастующих, захвачено оружие ее работников, а им самим приказали убраться из района. Окрыленные этими победами, смутьяны из числа бастующих готовятся к нападению на другие форпосты людей, не являющихся членами профсоюза...

Национальную гвардию, введенную по приказу губернатора, усилили федеральными войсками;

600 шахтеров были окружены и отправлены в кутузку, штрейкбрехеров вернули на рабочие места, профсоюзных лидеров уволили, и забастовка была прекращена.

В начале 1892 г. сталелитейный завод Э. Карнеги в пригороде Питтсбурга Гомстеде (Пенсильвания), находился под управлением Генри Клея Фрика, пока сам владелец был в Европе. Фрик решил сократить жалованье рабочим и расколоть их профсоюз. Он соорудил вокруг сталелитейного предприятия забор длиной 3 мили и высотой 12 футов, протянув поверху колючую проволоку и добавив бойницы для винтовок. Когда рабочие не согласились с сокращением заработка, управляющий уволил их всех до единого, Для защиты штрейкбрехеров было нанято детективное агентство Пинкертона.

Хотя только 750 из 3,8 тыс. рабочих в Гомстеде являлись членами профсоюза, 3 тыс.

человек, собравшиеся в здании местной оперы, подавляющим большинством приняли решение начать забастовку. Завод был расположен на берегу реки Мононгахила, и 1 тыс.

пикетчиков начали патрулировать 10-мильный участок вдоль реки. Забастовочный комитет взял на себя власть в городке, и шериф не мог набрать среди местных жителей людей в свой отряд.

Вечером 5 июля 1892 г. сотни пинкертоновцев погрузились на баржи в пяти милях от Гомстеда и стали подниматься вверх по реке до завода, где их ожидали 10 тыс.

забастовщиков и сочувствующих. Толпа предупреждала пинкертоновцев не сходить на берег. Один забастовщик лег на сходни, и, когда кто-то из людей Пинкертона попытался отшвырнуть его в сторону, тот открыл огонь, ранив детектива в бедро. В последовавшей далее перестрелке было убито семеро рабочих.

Пинкертоновцам пришлось отступить и вернуться на баржи. Атакованные со всех сторон, они решили сдаться и были избиты разъяренной толпой. Оба лагеря понесли потери убитыми. В течение следующих нескольких дней бастующие держали под контролем весь район. Теперь в действие вступили власти штата: губернатор вызвал милицию, вооруженную винтовками современного образца и пулеметами Гэтлинга, и поставил перед ней задачу защищать приезжих штрейкбрехеров.

Лидеров стачки обвинили в убийстве;

160 рядовых забастовщиков судили за другие преступления. Все они были оправданы дружественно настроенными присяжными. Тогда забастовочный комитет в полном составе был арестован за государственную измену, но не нашлось присяжных, готовых осудить этих людей. Стачка продолжалась четыре месяца, но в это время завод производил сталь благодаря штрейкбрехерам, которых часто привозили в запертых вагонах, а сами они не знали ни куда их везут, ни того, что идет забастовка. Бастующие, у которых иссякли все ресурсы, согласились вернуться на рабочие места, а их лидеров занесли в «черные списки».

Одна из причин поражения состояла в том, что стачка была ограничена Гомстедом, тогда как остальные предприятия Э. Карнеги продолжали производить продукцию.

Бастовали некоторые рабочие доменных цехов, но их быстро победили, и чугунные чушки, изготовленные в печах этих цехов, использовали в Гомстеде. Поражение забастовки отсрочило процесс создания профсоюзов на заводах Карнеги до XX в., а рабочим, не имевшим возможности организованного сопротивления, пришлось соглашаться с сокращением жалованья и увеличением продолжительности рабочего дня.

Когда Гомстедская стачка была в самом разгаре, молодой нью-йоркский анархист А.

Беркман в соответствии с планом, разработанным его друзьями-анархистами в Нью Йорке, в том числе его возлюбленной Э. Голдман, приехал в Питтсбург и вошел в контору Г.К. Фрика, полный решимости убить его. Беркман плохо прицелился: он ранил управляющего, после чего был схвачен. Он предстал перед судом и был признан виновным в покушении на убийство. А. Беркман провел 14 лет в тюрьме штата. В его книге «Тюремные мемуары анархиста» ярко описана предпринятая им попытка покушения и годы, проведенные в заключении, когда узник изменил свое отношение к пользе убийств, но остался верным революционером. В автобиографии Э. Голдман «Моя жизнь» передана вся гамма чувств, которые накапливались в среде молодых радикалов тех дней: гнев, ощущение несправедливости и стремление к новой жизни.


1893-й стал годом крупнейшего экономического кризиса в истории страны. После нескольких десятилетий бесконтрольного роста промышленности, финансовых махинаций и безудержной спекуляции все рухнуло: обанкротились 642 банка и 16 тыс.

частных фирм. Из общего числа занятых 15 млн человек 3 млн остались без работы. Ни одно из правительств штатов не приняло решение об оказании помощи, но массовые демонстрации по всей стране вынудили муниципальные власти открыть благотворительные столовые и предоставить людям работу на улицах или в парках.

На Юнион-сквер в Нью-Йорке Э. Голдман выступила на огромном митинге безработных и призвала тех, чьи дети голодали, пойти в магазины и забрать продукты питания. Она была арестована за «подстрекательство к мятежу» и приговорена к двум годам тюрьмы. По некоторым данным, в Чикаго насчитывалось 200 тыс. безработных;

каждую ночь на полу и лестничных пролетах здания муниципалитета и полицейских участков устраивались на ночлег бездомные.

Депрессия продолжалась несколько лет и стала причиной волны забастовок по всей стране. Крупнейшей из них была общенациональная стачка железнодорожных рабочих в 1894 г., которая началась в Иллинойсе на заводе «Пульман компани», расположенного в пригороде Чикаго.

Согласно отчету уполномоченного по трудовым отношениям на железных дорогах за 1890 г., годовое жалованье составляло от 957 долл. у машинистов (рабочей аристократии отрасли) до 575 долл. у кондукторов, 212 — у тормозных кондукторов и 124 долл. у разнорабочих. Работа на железной дороге считалась в Америке одной из самых опасных;

ежегодно погибало свыше 2 тыс. человек, еще 30 тыс. получали производственные травмы. Железнодорожные компании считали эти случаи «деяниями Господа» или проявлением «беспечности» со стороны рабочих, однако журнал «Локомотив файерменс мэгэзин» писал: «Все сводится к следующему: пока управляющие железных дорог сокращают численность работников и заставляют людей трудиться за те же деньги вдвое больше, без отдыха и сна... все аварии можно отнести на счет жадности корпорации».

Именно депрессия 1893 г. привела Юджина Дебса к жизненному выбору — борьбе за профсоюзное движение и социализм. Он родился в городе Терре-Хот (Индиана), где его родители владели магазином. В течение четырех лет Дебс работал на железных дорогах.

В 19 лет он ушел с работы, когда его друг погиб, упав под колеса паровоза. Затем Юджин вернулся, получив должность счетовода в железнодорожном братстве. Во время великих забастовок 1877 г. Дебс выступал против них, считая, что «нет необходимости конфликта между капиталом и трудом». Однако на него произвела глубокое воздействие книга Э.

Беллами «Взгляд назад». Ю. Дебс следил за событиями в Гомстеде и Кер д'Алене, за забастовкой стрелочников в Буффало. Он писал в те дни:

Если 1892 год и преподал рабочим какой-либо урок, к которому стоит отнестись с вниманием, так это то, что капиталистический класс, как спрут, охватив их своим щупальцами, затягивал в бездонную пучину деградации.

Избежать цепкой хватки этих монстров и является текущей задачей рабочего движения на 1893 г.

В разгар экономического кризиса 1893 г. небольшая группа железнодорожников, в состав которой входил Дебс, и которая стремилась объединить всех работников отрасли, учредила Американский железнодорожный союз (АЖС). Ю. Дебс заявил:

Моей целью в жизни было создание федерации железнодорожников.

Объединить их в одной большой организации — вот моя задача....Классовая принадлежность усиливает классовые предрассудки и классовый эгоизм....У меня в жизни есть желание объединить работников железных дорог и уничтожить рабочую аристократию... организовав их всех на основе равенства...

К железнодорожникам присоединились представители «Ордена рыцарей труда».

Фактически, по мнению историка профсоюзов Д. Монтгомери, первоначальный ОРТ соединился с Американским железнодорожным союзом.

Дебс стремился к тому, чтобы в АЖС вступали все, но чернокожих туда не пустили: на съезде, состоявшемся в 1894 г., 112 голосами против 100 было принято положение устава, запрещавшее принимать в профсоюз черных. Позднее Дебс считал, что это решающим образом повлияло на Пульмановскую стачку, поскольку чернокожие рабочие не были настроены сотрудничать с бастующими.

В июне 1894 г. рабочие завода «Пульман пэлас кар компани» начали стачку. О том, насколько широко их поддержали в первые месяцы, в основном в окрестностях Чикаго, можно получить представление из списка пожертвований, который в течение трех лет вел преподобный Уильям Г. Каруардайн, священник-методист корпоративного городка Пульман (позднее его изгнали за поддержку бастующих):

Союз типографов, отделение № 16 Союз маляров и декораторов, отделение № 147 Союз плотников, отделение № 23 Республиканский клуб, 34-й округ Полиция Гранд-Кроссинга Управление водоснабжения городе Гайд-Парк Пикник в парке Гарденер Союз торговцев молоком Торговцы спиртными напитками города Гайд-Парк 14-й полицейский участок Шведские концертанты Управление пожарной охраны города Чикаго Немецкое певческое общество Чек из города Анаконда (Монтана).

Участники Пульмановской стачки обратились за поддержкой к съезду АЖС:

Господин президент и братья из Американского железнодорожного союза! Мы начали стачку на Пульмановском заводе, поскольку нам уже не на что уповать.

Мы вступили в Американский железнодорожный союз, так как он дал проблеск надежды. Двадцать тысяч душ — мужчины, женщины и дети — устремили свой взор на сегодняшний съезд, с надеждой глядя сквозь мрачное уныние на лучик небесного света, который только вы можете дать нам...

Все вы должны знать, что непосредственной причиной нашей стачки стало увольнение двух членов нашего конфликтного комитета.

...Было пять сокращений зарплаты....Последнее стало самым тяжелым и составило почти 30%, а плата за аренду жилья не снижалась...

Воду, которую Пульман покупает у города по 8 центов за 1 тыс. галлонов, он продает нам в розницу с 500-процентной наценкой....Газ, который продается в Гайд-Парке, примыкающем к нашему городу с севера, по 75 центов за 1 тыс.

футов, нам он продает за 2,25 долл. Когда мы пришли к нему пожаловаться, он сказал, что мы все — его «дети»...

Пульман как человек и город — это язва на теле политики. В городе, которому он дал свое некогда скромное имя, ему принадлежат дома, школы, храмы...

А потому эта веселая война — танец скелетов, купающихся в слезах человеческих, — продолжается и будет продолжаться всегда, братья, пока вы, Американский железнодорожный союз, не остановите ее и не покончите с ней.

Союз ответил на это, призвав своих членов по всей стране не обслуживать пульманы 12.

Поскольку практически все пассажирские вагоны были пульмановскими, это вылилось в бойкот всех поездов, т. е. в общенациональную стачку. Вскоре движение на загруженных круглые сутки железных дорогах, которые вели из Чикаго в другие города, остановилось.

Рабочие стаскивали с рельсов грузовые вагоны, блокировали пути, снимали машинистов с поездов, если те отказывались сотрудничать.

Ассоциация управляющих железнодорожных компаний, представлявшая интересы владельцев железных дорог, согласилась оплатить работу 2 тыс. полицейских, направленных на разгон стачки. Однако она продолжилась. Генеральный прокурор США Ричард Олни, сам в прошлом адвокат этих компаний, теперь добился судебного предписания («инджанкшн»), запрещавшего блокирование поездов на той юридической основе, что это препятствовало работе федеральной почты. Когда бастующие проигнорировали данное предписание, президент Кливленд приказал отправить в Чикаго федеральные войска. Шестого июля участники стачки сожгли сотни вагонов.

На следующий день в город вошли отряды милиции штата. Вот что писала чикагская газета «Таймс» о дальнейших событиях:

Рота С 2-го полка... вчера днем устанавливала порядок в толпе, учинившей беспорядки на углу улиц 49-й и Лумис. Полиция пришла на помощь и...

завершила работу. Нет никакой возможности узнать, сколько бунтовщиков убито или ранено. Толпа утащила с собой многих из умирающих и раненых.

Собралась пятитысячная толпа. В милицию швыряли камни, и был отдан приказ открыть огонь.

...Сказать, что толпа пришла в ярость, — ничего не сказать....Было приказано атаковать....С этого момента в ход пустили штыки....Дюжина людей, находившихся в первых рядах собравшихся, получили штыковые ранения...

Вырывая булыжники из мостовой, толпа решительно бросилась в атаку....по рядам полицейских прошло сообщение, чтобы каждый позаботился о своей безопасности. По мере необходимости они делали отдельные выстрелы в толпу....Полиция воспользовалась дубинками. Пути были отгорожены проволокой. Восставшие забыли об этом, и когда они развернулись, чтобы бежать, то оказались в ловушке.

Полицейские не были склонны к проявлению милосердия и, загнав людей к забору из колючей проволоки, беспощадно избивали их дубинками....За забором собралась толпа, чтобы помочь восставшим....Камни летели непрерывно...

Территория, на которой произошли столкновения, выглядела как поле битвы.

Люди, застреленные войсками и полицией, лежали там, как бревна...

В тот день в Чикаго было убито 13 человек, 53 получили серьезные ранения, 700 человек арестовано. К моменту окончания стачки погибли 34 человека. Ее подавили 14 тыс.

полицейских, ополченцев из отрядов милициии, солдат регулярной армии. Ю. Дебс был арестован за неуважение к суду и нарушение судебного предписания, в котором говорилось, что он не имел права делать или говорить что-либо, способствующее продолжению стачки. Дебс заявил суду: «Мне кажется, что если бы не сопротивление ухудшающимся условиям жизни, то вся наша цивилизация катилась бы по наклонной;

через некоторое время мы достигли бы точки, когда сопротивление прекратилось, а рабство восстановило свои позиции».

В суде Дебс отрицал, что он социалист. Однако в течение шести месяцев, проведенных в тюрьме, он изучал социализм и общался с заключенными, которые придерживались социалистических взглядов. Позднее Дебс заявил: «Мне предстояло получить боевое крещение социалиста в грохоте конфликта... в отблесках штыков и сверкании винтовок рождалась классовая борьба....Таков на практике был мой приход к социализму».

Через два года после выхода из тюрьмы Дебс писал в газете «Рейлуэй тайме»:

Вопрос в том, что выбрать — Социализм или Капитализм. Я — за Социализм, потому что я — за человечество. Проклятие царства золота лежало на нас слишком долго. Деньги не являются правильной основой цивилизации.

Пришло время возродить общество — мы стоим на пороге всемирных перемен.

Таким образом, 80 —90-е годы XIX в. были свидетелями всплеска волнений рабочих, организованных лучше, чем спонтанные забастовки 1877 г. Теперь существовали революционные движения, оказывавшие влияние на борьбу рабочих, и социалистические идеи, которые воздействовали на их вождей. Появлялась радикальная литература;

в ней говорилось о фундаментальных переменах и новом образе жизни.

В это время чернокожие и белые фермеры Севера и Юга пошли дальше разрозненных протестов арендаторов, которые имели место в период, предшествовавший Гражданской войне, и создали величайшее в истории страны аграрное движение протеста.

Когда в 1860 г. в Конгрессе США обсуждался Закон о гомстедах, сенатор, представлявший штат Висконсин, поддержал его:

...его [Закона] благоприятное воздействие отсрочит на века, если не разрешит навсегда, все серьезные конфликты между капиталом и трудом в старых свободных штатах, которые переместят избытки своего населения, с тем чтобы создать в большем изобилии средства к существованию.

Закон о гомстедах не оказал такого эффекта. Он не принес спокойствия на Восток за счет миграции американцев на Запад. Закон не стал предохранительным клапаном, давшим выход настроениям, которые были слишком тревожны, чтобы сдержать их. Как пишет в своей книге «Девственная земля» Г.Н. Смит и как мы сами успели увидеть: «Напротив, три десятилетия, минувшие с момента его [Закона] принятия, были отмечены самыми ожесточенными и широкомасштабным волнениями рабочих из тех, что когда-либо охватывали Соединенные Штаты».

Закон также не смог принести мир в сельские края Запада. Хамлин Гарленд, который поведал стольким американцам о жизни простого фермера, писал в предисловии к своему роману «Джесон Эдвардс»: «Свободных земель более нет. Последний акр свободных для фермера земель передан в частные или корпоративные руки». В романе привлеченный рекламой бостонский мастеровой вместе с семьей переезжает на Запад. Там он обнаруживает, что вся земля в радиусе 30 миль от железной дороги оказалась в руках спекулянтов. В течение пяти лет герой романа борется за то, чтобы выплатить ссуду и получить свою ферму в собственность, после чего буря уничтожает его пшеницу как раз перед сбором урожая.

За отчаянием фермеров, которое так часто описывалось в литературе тех лет, иногда проступало представление о новом, ином образе жизни. В другом романе Гарленда, «Доходное место», героиня выступает на пикнике фермеров:

Я вижу время, когда фермеру не придется жить в хижине на одиноко стоящей ферме. Я вижу время, когда фермеры будут собираться группами. У них появится возможность читать и ходить в гости к друзьям.

Они станут получать удовольствие от лекций в прекрасных залах, воздвигнутых в каждом поселке. Я вижу, как они собираются, подобно древним саксам, на зеленых полянах, где поют и танцуют. Я вижу, как неподалеку вырастают города со школами и храмами, концертными залами и театрами. Я вижу день, когда фермер более не будет рабочей лошадью, а его жена — скованной цепями рабыней, а превратятся в счастливых мужчин и женщин, с песней выполняющих приятную работу на своих плодородных фермах. Когда юноши и девушки не будут уезжать на запад и в города, когда жизнь станет достойной. В тот день луна и звезды засветят ярче, а к человеку, работающему на земле, вернутся радость, поэзия и любовь к жизни.

X. Гарленд посвятил свой роман «Джесон Эдвардс», написанный в 1891 г., фермерскому альянсу. Именно этот альянс был ядром великого движения 80-90-х годов XIX в., которое позднее стало известно как популистское.

В 60-х годов XIX — 10-х годах XX в. армия США, занимавшаяся уничтожением индейских поселений на Великих Равнинах, проложила путь для строительства железных дорог и захвата ими лучших земель. Затем пришли фермеры, чтобы забрать остатки. В 1860-1900 гг. численность населения США выросла с 31 млн до 75 млн человек;

теперь уже 20 млн американцев жили к западу от реки Миссисипи, а количество ферм увеличилось с 2 до 6 млн. Перенаселенные города Востока нуждались в продуктах питания;

внутренний рынок продовольственных товаров вырос более чем вдвое;

82% сельскохозяйственной продукции, производившейся фермерами, продавалось в самих Соединенных Штатах.

Сельское хозяйство механизировалось, использовались стальные плуги, сенокосилки, жатки, уборочные машины, усовершенствованные хлопкоочистительные машины, предназначенные для отделения волокон от семян. На рубеже веков появились гигантские комбайны, срезавшие, молотившие и паковавшие злаки. В 1830 г. требовалось 3 часа, чтобы собрать 1 бушель пшеницы;

к 1900 г. эта же процедура занимала всего 10 минут.

Развивалась региональная специализация: для Юга главными культурами оставались хлопок и табак, для Среднего Запада — пшеница и кукуруза.

Земля и оборудование стоили денег, поэтому фермерам приходилось брать в долг, надеясь, что цены на урожай останутся высокими и они смогут вернуть банку ссуду, оплатить железной дороге транспортные расходы, торговцу зерном — его издержки, элеватору — стоимость хранения зерна. Но выходило, что цены на аграрную продукцию падали, а стоимость транспортных перевозок и кредитов росла, поскольку фермер одиночка был не в состоянии контролировать цену на свое зерно, а монополисты — железные дороги и банкиры — могли брать за свои услуги сколько угодно.

Уильям Фолкнер в романе «Поселок» описал человека, от которого зависели южные фермеры:

Он был крупнейшим землевладельцем... в одном округе, мировым судьей в соседнем и уполномоченным по выборам в обоих... Он был и фермером, и ростовщиком, и ветеринаром... Почти вся хорошая земля в округе принадлежала [Варнеру], а на остальную он держал закладные. Он был владельцем лавки, хлопкоочистительной машины, мельницы с крупорушкой и кузни13.

Фермеры, которые не могли платить, наблюдали за тем, как забирают их дома и землю, и становились арендаторами. К 1880 г. четвертая часть всех ферм находилась в аренде, и это число продолжало расти. У многих не было средств даже на аренду, и они пополняли ряды батраков;

к 1900 г. в стране насчитывалось 4,5 млн сельскохозяйственных рабочих.

Такова была судьба, ожидавшая каждого фермера, который не возвращал свои долги.

Мог ли загнанный в угол и отчаявшийся человек обратиться за помощью к правительству? Л. Гудвин в своем исследовании популистского движения «Обещание демократии» пишет, что после Гражданской войны обе политические партии находились под контролем капиталистов. Между ними имелись расхождения по проблемам Севера и Юга, оставшиеся в наследство от времен войны. В силу этого было трудно создать реформистскую партию, которая бы преодолела межпартийные разногласия и объединила рабочих Севера и Юга — не говоря уже о единстве черных и белых, иммигрантов и уроженцев США.

Государство играло свою роль, содействуя банкирам и нанося ущерб фермерам;

оно сохраняло на одном уровне количество денег, обеспеченных золотым запасом, при том что численность населения росла, и, таким образом, в обороте оставалось все меньше наличности. Фермеру требовалось расплачиваться по долгам в долларах, которые было все труднее достать. Банкиры, получавшие выплаты по кредитам, возвращали доллары, которые стоили больше, чем те, которые они давали в долг, — нечто вроде процента на процентную ставку. Поэтому так много разговоров в фермерских организациях тех лет было посвящено требованиям напечатать больше денег — гринбеков (не обеспеченных золотом казначейства) — или вместо золотого стандарта ввести серебряный.

Движение фермерских альянсов началось в Техасе. Именно на Юге система залогового удержания урожая была самой жестокой. В соответствии с ее правилами фермер мог получить у продавца то, что ему требовалось, например хлопкоочистительную машину на период сбора урожая или запчасти. Ему не надо было платить деньги, оформлялась лишь закладная на урожай, по которой фермер платил по ставке до 25%. Л. Гудвин пишет, что «система залогового удержания урожая для миллионов южан, как белых, так и чернокожих, стала слегка модифицированной формой рабства». Человек с закладной становился для фермеров «человеком, который все устраивает», а чернокожие фермеры называли таких людей просто «Человек». С каждым годом фермер был должен еще больше денег, пока у него не отбирали ферму, а сам он не становился арендатором.

Гудвин приводит две истории в качестве иллюстрации. В 1887 -1895 гг. один белый фермер из Южной Каролины закупил у торговца продукции и услуг на сумму 2 681, долл., но смог заплатить только 687,31 долл. В конце концов ему пришлось отдать свою землю этому торговцу. В 1884 -1901 гг. чернокожий фермер по имени Мэтт Браун из Блэк-Хоука (Миссисипи) покупал все необходимое в лавке Джонса, долг все возрастал и накапливался, и в 1905 г. последней записью в журнале торговца стали предназначенные для этого должника гроб и ритуальные аксессуары.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 25 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.