авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 40 |

«1 (Библиотека Fort/Da) || Янко Слава Сканирование и форматирование: Янко Слава (Библиотека ...»

-- [ Страница 8 ] --

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава упрочиваю порождаемые мной цепи причинения.

Под гносеологический типаж «веры» подпадает «идеология», также выступающая формой удостоверения и признания истины по недостаточным объективным (сообщающим универсальность) и достаточным субъективным (идущим от особого характера субъекта) основаниям (См.: 1.4.2).

ЗНАНИЕ. Знание есть объективно и субъективно достаточное признание истинности суждения. Познание вообще охватывает всю сферу суждения — предикативного и допредикативного, все виды мысли, приобретающей любую форму (от вербальной до визуальной, изобразительной, музыкальной);

в нем находят материализацию различные варианты удостоверения содержания, акты веры в разнообразных модальностях. Познание, следовательно, — производительный процесс, результатом которого выступает многообразие знания. О последнем — речь ниже. Здесь же, расценивая знание как форму сознательного признания истины, уместно подчеркнуть следующее.

Схоластическая философия толковала познание через призму модели двух заведенных часов: имеется начало principium essendi и начало principium cognoscendi, по которым все, долженствующее быть, существует, а все существующее — познается. Против этой наивно-реалистической модели восстает весь наш познавательный опыт. Действительно, в мире масса до конца или вовсе не познанных вещей, добротного знания о которых не имеется.

Знание — не божий дар, а результат демонстрации. Будучи средоточием О- и С-интенций, воплощенных в суждении, знание кристаллизуется и по азимуту от сущего, и по азимуту от субъективного отношения к истине. О-интенция поставляет материю знания, С-интенция задает порядок восприятия мира, поставляет право наделять информацию объективной значимостью.

В результате возникает универсально согласованное понимание действительности, базирующееся на дискурсии;

мысль и объект утрачивают самобытность, переходя в среду, где мир как взаимосогласованное целое существует для нас (Бозанкет) — в виде достоверной рациональной реконструкции. Мир знания поэтому есть мир в логической форме, о нелогическом мире мы лишены возможности знать (Пэко, Витгенштейн) (См.: 1.4.3).

Завершая рассмотрение проблематики знания как признания истины по достаточным объективным и субъективным основаниям, обратим внимание на еще одну допускаемую комбинаторикой возможность: признание истины по объективно достаточным, но субъективно недостаточным основаниям.

С гносеологической точки зрения данный случай — вырожденный. Истории познания известны феномены: Эрмит, Марков не признавали геометрию, в эпоху триумфа полевых представлений Яноши отстаивал эфирные и т. д. Все эти связанные с взаимодействием научных школ, перипетиями жизни самоутверждающихся индивидов многоразличные фобии, предрассудки, навязчивые штампы представляют предмет занятий психологии, социологии, истории, но не гносеологии. Рефлексию «особости» субъекта проводят хронисты, биографисты, летописцы, а не гносеологи. Последние Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава имеют дело с суждениями не восприятия, а стандартного опыта.

Если в актах познания не дифференцируется доказанное очевидное и слепое предубеждение, если отрицается преимущество обоснования перед некритической установкой, то разрушается возможность теории как теории вообще, утрачивается возможность теории познания.

3.5 Композиция знания Двойная зависимость знания от О- и С-интенций позволяет качественно градуировать сферу «знание» в зависимости от их (интенций) преимущественной материализации. О-интенция отвечает за общую диспозицию знания к адекватности, тогда как С интенция отвечает за общую диспозицию знания к обоснованности, общезначимости. Однако в обоих случаях речь идет о диспозициях.

Знание как надлежаще удостоверенное адекватное содержание — скорее идеал, чем реальность. Знание — процесс и как неизменное, завершенное, сияющее полным блеском своих высоких регалий состояние в познании не дано. Истина, как и формы ее удостоверения — обоснование, доказательство, — динамичны, они меняются от эпохи к эпохе. То, что некогда считалось истинным, затем уточняется, пересматривается, а порой и отбрасывается.

Достаточно указать на принятые миром, а впоследствии фальсифицированные и исключенные из актуального знания теории теплорода, флогистона, эфира и т. д. Также уточняются, модифицируются и выбраковываются формы удостоверения — инструменты обоснования. Можно вспомнить десикацию апагогического доказательства, доказательства по неполной индукции через простое перечисление и т. п. Таким образом, реальная воплотимость в познании всего того, к чему предрасполагают О- и С-интенции, — есть тенденция, на отдельных константных фазах которой, правда, допускается гносеологическая оценка имеющихся результатов. Поскольку О- и С-интенции не реализуются в знании обособленно (истину включает и незнание, общезначимым может быть групповой фантом, иллюзия, семантическая фасцинация), равно как не реализуются там в полной мере непосредственно (абсолютное знание как предел и идеал познавательных усилий), правильно ставить и обсуждать вопрос меры их фактической реализуемости. Фиксация этой меры позволяет проводить типологизацию знания в соответствии с третьим смыслом словоупотребления термина «знание».

РАЦИОНАЛЬНОЕ - ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ ЗНАНИЕ.

Как утверждалось, знание является формой удостоверения истины, комплексом демонстраций, обусловливающим некую очевидность истины для субъекта. Однако, учитывая, что истинность различных знаний удостоверяется по-разному, уместно говорить о различных типах очевидности.

Под понятием «очевидность» помимо интуитивистских Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава интерпретаций можно понимать:

а) психологически очевидное, которое есть очевидное в индивидуально-личностном смысле («фон» личности и т. п.) и которое означает уверенность субъекта в истинности чего-то, исходя из его частного опыта. Примером может быть варьируемость силы довода при повторении признака по индукции для неспециалиста, специалиста и соответственно высококвалифицированного специалиста;

б) логически очевидное, которое является очевидностью доказательства, где под последним понимается его (доказательства) аподиктичность. Такое очевидное всегда опосредствованно, ибо представляет результат демонстрации, обоснования, доказательства и т. д., примером служит любая математическая теорема;

в) непосредственно очевидное, которое представляет форму адекватной фиксации некоторого положения дел, так сказать, на поверхности, исходя из самой сущности ситуации. Например, высказывание «белое не есть черное» самоочевидно в силу «самовыразимости».

Отсюда ясно, что рациональное знание очевидно в логическом, а интуитивно-образное (эмоциональное) — в психологическом смысле. Будучи логически эксплицитным, рациональное знание (в идеале) аподиктично.

В противоположность рациональному эмоциональное знание — «инстинктивно», личностно. Оно кристаллизу ется непосредственно в общении, в коммуникации, когда субъект по множеству едва уловимых нюансов отдает отчет о сущности происходящего. Так, чаще всего человек «знает», когда ему доверяют (не доверяют), верят (не верят) и т. п. Проистекая из комплексной оценки реально переживаемой субъектом ситуации, это знание не дискурсивно, во всяком случае, как правило, оно не рационализируется и не обобщается на аналогичные ситуации.

Например, заведомо неопределенной представлялась бы попытка генерализировать (рационализировать) знание (о предназначении человека, об общности людских судеб, о незначительности индивидуальных деяний и т. п.), спонтанно возникшее в ситуации «Пьер Безухов — Даву», когда «бескомпромиссный завоеватель»

против всех правил дарует свободу поджигателю Москвы и бунтовщику.

В данном случае, как и в аналогичных, следует говорить о знании-понимании на основе образно-символических форм (например, чеховский подтекст), которые не могут найти четкое дискурсивно-логическое выражение. В этом смысле минимальным условием возможности осуществления специализированной познавательной деятельности, связанной с получением в качестве «продукта выхода» дискурсивного знания, является способность проведения исследования в естественном языке, который, очевидно, выступает нижним порогом рациональности.

СОЦИАЛИЗИРОВАННОЕ ЗНАНИЕ.

По этому основанию знания классифицируются на знания персоналии, знания-проблемы, знания-предметы, отражающие Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава динамику знаковой трансляции знаний в социум. Деятельность человека — знаковая. Одно из распространенных пониманий человека так и связывает его differentia specifica со способностью быть знаково-символическим существом, оперировать символами, знаками. Разветвленная знаковая деятельность, как стало ясно из тщательного изучения вопроса, развилась вследствие ограниченности, недостаточности механизмов биологического кодирования, трансляции информации для видового самосохранения и прогресса Homo sapiens. В ходе эволюции человек объек тивно сталкивается с фактом естественной предельности, неуниверсальности средств биологической передачи информации, ибо оказывается, что вся социальность, т. е. особая формация, возникающая как результат межиндивидного общения, коммуникации, интеракции, по своей природе не биологична и биологически не транслируется. Поэтому для воспроизведения социальности потребовались принципиально иные средства — внебиологические. Так возникла культура как механизм внебиологической знаковой трансляции, как социокод, обеспечивающий закрепление, хранение, передачу гуманитарных ценностей в широком смысле слова, делая их продуктами последующего потребления. Какова динамика реализации социокода? На ранних стадиях существует лично-именной тип трансляции знаний (обряды инициации — посвящение «неофитов»

в первобытных обществах, мифы как назидательные повествования описания деяний предков и т. п.), который чрезвычайно несовершенен вследствие практической невосполнимости всей с большим трудом добываемой информации от часто случайной утраты субъектов ее носителей. Этому типу трансляции знаний соответствуют знания-персоналии (в смысле «технэ»:

индивидуального умения), являющиеся уникальным достоянием личности.

Впоследствии этот тип трансляции знаний заменяется профессионально-именным (передача знаний членам единой ассоциации людей, сгруппированных по признаку общности социальных ролей, где на место индивида заступает коллективный хранитель, накопитель, транслятор группового знания-искусства), который несколько более совершенен благодаря расширению общественного поля носителей знания, что страхует социум от безвозвратной потери знаний при утрате отдельных его носителей.

Этому типу трансляции знаний соответствуют знания-проблемы, жестко привязанные к конкретным познавательным задачам, возникающим вследствие столкновения человека с некоторым типологическим классом проблемных ситуаций. Таковы архаичные формы древневосточного знания, представ ляющие рецептуру субъективной деятельности по разрешению конкретных задач-проблем. Знания-проблемы, столь же гносеологически несовершенные, как и знания-персоналии, обречены на гибель, ибо ни в познавательном, ни и практическом (тривиализация наличного проблемного фонда) отношении не отвечали возрастающим потребностям культурного прогресса Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава человечества.

В свою очередь этот тип трансляции знаний вытесняется наиболее совершенным универсально-понятийным типом, в котором субъект, входя в социальную деятельность по «гражданской» составляющей, не регламентируется родовыми, профессиональными и тому подобными рамками. Этому типу трансляции знаний (в идеале) соответствуют знания-предметы, являющиеся продуктом познавательного освоения субъектом определенного фрагмента реальности. В отличие от знаний проблем, соответствующих стихийно-эмпирической, донаучной стадии развития интеллекта, знания-предметы, олицетворяющие науку, не представляют набор инструкций для познающего субъекта — они вообще не описывают субъективную деятельность.

Выступая итогом познавательного отображения некоторой предметной области, они описывают то, что существует объективно.

Процесс наукообразования, понимаемый как переход от знаний персоналий и знаний-проблем к знаниям-предметам, представляется таким.

1. Систематизация частных решений, методов снятия проблем, фиксация их в некотором интегральном виде благодаря «привязке»

к соответствующим типичным условиям позволяет абстрагироваться от рассмотрения уникальных ситуаций, порождающих эти проблемы.

2. Вынос за скобки частных условий означает не просто исследование проблем в общем виде, он предполагает как бы безусловное описание всей предметной области, генерирующей соответствующие виды проблем, что, собственно, и является начальной точкой отсчета науки.

Так, знания о лесах первоначально концентрировавшиеся у отдельных крестьян, которые занимались лесоразработкой, функционировали как знания-персоналии (знания-проблемы) и наследовались от отца к сыну. Между тем запросы промышленности (капитальное строительство, кораблестроение и т.

д.) привели к необходимости систематического описания (знания) леса: в каких ареалах и почему превалируют те или иные породы, как и где целесообразнее производить заготовки и т. д., что обусловило генерализацию стихийно-эмпирического знания в этой области. В итоге мало-помалу оформлявшееся научное лесоведение включает уже не обрывочные, а общие сведения о лесе как природно-географическом явлении (Г. Ф. Морозов, В. В. Докучаев, Н. А. Михайлов). Главное в трансформации лесоводства в лесоведение заключается в выделении предметной области, фиксации сведений о характере подлежащей исследованию реальности в общем виде, представлении «леса» как «идеализированного объекта», выступающего темой специального рассмотрения, а, следовательно, в переводе знаний из утилитарно прикладной сферы в теоретическую. Такова общая диалектика перерастания знаний-персоналий (проблемоцентризм) в знания универсалии (предметоцентризм), ненауки — в науку.

Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава ФЕНОМЕНАЛИСТСКОЕ ЭССЕНЦИАЛИСТСКОЕ ЗНАНИЕ.

Феноменалистские знания представляют качественные теории, наделенные преимущественно описательными функциями (многие разделы биологии, географии, геологии и т. д.). В отличие от этого эссенциалистские знания являются объяснительными теориями, прибегающими в освоении предметных областей в основном к помощи количественных средств анализа. Естественно, феноменалистские теории не подменяют собой эссенциалистских, подобно тому, как описательные функции теории не подменяют ее объяснительных функций.

Динамика познания такова, что феноменалистские теории рано или поздно — за счет постижения сущности, фиксации причин рассматриваемых явлений и т. п. — трансформируются в эссенциалистские.

ЭМПИРИЧЕСКОЕ - ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ.

Дихотомия эмпирического-теоретического упорядочивает знания с позиций учения о формах мышления, учета их функциональной роли в структуре интеллектуальной деятельности, что открывает дополнительные возможности для определения качественной природы, особенностей известных знаний.

Знания, соответствующие эмпирическому уровню, в основном связаны с генерализацией фактических данных, обобщением опытных зависимостей, регулярностей, индуктивных законов и т. п.

Знания, соответствующие теоретическому уровню, более абстрактны, возникают в результате имманентного развития теоретических проблемных областей.

Существенное различие эмпирических и теоретических знаний состоит в использовании различных форм мышления. Знания, связанные с эмпирическим уровнем, формируются как результат чувственной фиксации, констатации, регистрации. Знания же, связанные с теоретическим уровнем, формируются как результат семантической интерпретации, концептуализации, рационализации.

Диалектика взаимоотношения эмпирических и теоретических знаний такова, что рано или поздно за счет соответствующего обоснования эмпирические знания трансформируются в теоретические. Так, законы Кеплера, в авторской формулировке представлявшие индуктивные обобщения, с развитием классической механики выводятся в качестве теоретических знаний-следствий из более фундаментального ньютоновского закона всемирного тяготения.

ФУНДАМЕНТАЛЬНОЕ - ПРИКЛАДНОЕ ЗНАНИЕ.

Говоря о достаточно ясной типологии фундаментальных — прикладных знаний, стоит подчеркнуть ее относительность. В эпоху, когда наука играет роль решающей производительной силы, Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава деление на «фундаментальную» («чистую») и «прикладную» науку весьма условно. Общее положение дел выражает тот тезис, что фундаментальная («чистая») наука в перспективе становится прикладной. Лишь один пример. В не столь отдаленное время, указывая на своего рода социально-практическую «отрешенность» астрономии, А.

Пуанкаре не без иронии замечал: «...для финансирования этой науки надо быть идеалистом в политике». Теперь в связи с практическим освоением космоса, когда политики стали одними из заинтересованнейших его «потребителей», имея в виду промышленные, военные, прочие интересы, отказ от финансирования астрономии выглядел бы формой «политического идеализма».

Одновременно разрешение достаточно серьезных прикладных проблем требует фундаментальных разработок. Так, проблема овладения новыми источниками энергии — прикладная. Одно из ее «ближайших» решений в настоящее время видится в получении управляемых термоядерных реакций. Проблема же получения данных реакций — в значительной мере теоретическая, — для ее разрешения необходимо всестороннее изучение плазмы, что требует фундаментштьных исследований по магнитной гидродинамике, разработки соответствующего математического аппарата (нелинейных дифференциальных уравнений гидродинамики) и т. д. Следовательно, успешное решение прикладной энергетической проблемы во многом зависит от решения фундаментальных теоретических проблем в области магнитной гидродинамики.

ВЕРОЯТНОЕ - ДОСТОВЕРНОЕ ЗНАНИЕ.

«Вероятность» и «достоверность» — модальные характеристики знания, которые выражают степень его обоснованности. Знание считается достоверным, если есть основания утверждать, что истинность его установлена. Знание считается вероятным, если твердые основания для уверенности в его истинности отсутствуют, оно нуждается в дополнительном логическом или практическом обосновании. Диалектика развития знания подчиняется закону трансформации вероятных знаний в достоверные за счет выявления оснований их истинности.

АНАЛИТИЧЕСКОЕ - СИНТЕТИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ.

«Аналитическое» и «синтетическое» квалифицируют знание с точки зрения нетривиальности истинности. Аналитическое знание представляет множество аналитических утверждений, истинность которых непосредственна, зависит от значений входящих в них терминов и, следовательно, не требует дополнительной экспликации. Утверждение «всякая дочь имела мать» — аналитическое. Синтетическое знание представляет множество синтетических утверждений, т. е. таких, установить Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава истинность которых не удается непосредственно, — для этого требуется дополнительная, как правило, нетривиальная фактуальная процедура. Утверждение «всякое тело находится в состоянии покоя или прямолинейного и равномерного движения, если результирующая сил, действующих на него, равна нулю», — синтетическое.

Деление знаний на аналитические и синтетические — относительно, бессмысленно вне рамок фиксированной семантической системы.

АПРИОРНОЕ - АПОСТЕРИОРНОЕ ЗНАНИЕ.

Во избежание недоразумений подчеркнем: априорных знаний как таковых не существует, знания бывают лишь апостериорными.

Вместе с тем, отрицая правомерность употребления эпитетов «априорное» и «апостериорное» в некоем абсолютном смысле, мы убеждены в справедливости их употребления в относительном смысле, имея в виду функционально-оперативную роль, предназначение определенных знаний в познавательном процессе.

При таком подходе под «априорным» понимается предпосылочное, базисное знание, обеспечивающее реальное развертывание познавательных актов по получению производного, «апостериорного» знания. Констатация позволяет углубиться в тему предпосылочного знания.

Развитие науки, как известно, стимулируется развенчанием некогда принятых догм, предрассудков, предубеждений, не имеющих под собой серьезных оснований. Данное положение дел подтверждается и опытом гносеологии, ощутимый прогресс которой вызван критикой и последовавшим отказом от трансцендентализма — господствовавшего в классической культуре предвзятого аналитического подхода к интерпретации природы сознания (познания, знания). Для трансцендентализма характерно при знание 1) изначальной прозрачности, безотносительности, «ненастроенности» сознания: сознание — полая ниша, наполняемая когитальной вещностью по стандартным методикам;

2) отождествимости субъектов по фактору cogito — все способности души от природы у всех одинаковы, 3) реставрируемости процессов мыследеятельности до их исходного lucida intervalla — возможность такой рефлективной проработки сознания, которая гарантирует достижение базиса несомненности субъективного.

Подобная идеология, однако, вступала в противоречие с практикой функционирования сознания. Ведь если допускать самоидентичность субъективного, его равноопределимость для любой произвольной точки, то как объяснять непонимание, несогласие, предрасположение, выбор, консенсус — феномены, свидетельствующие о внутренней дифференцированности, неоднородности субъективного. Приемлемых толкований этих явлений в трансцендентализме не давалось. Последнее, с одной стороны, демонстрировало искусственность трансцендентализма, а, с другой, — предопределяло поиск более адекватных трактовок сознания (познания, знания), лишенных того комплекса догм, Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава предрассудков, предубеждений, которые свойственны трансцендентализму. Одной из них явилась теория, отвергающая базовую концепцию трансцендентализма об изначальной прозрачности, беспредпосылочности сознания. Эта теория исходит из предположения некой опосредованности сознания предпосылочным знанием.

Предпосылочное знание в своем гносеологическом содержании многофакторно, поливариантно. Оно реализуется в форме явного и неявного знания. Первое объединяет множество ранее наработанных положений эмпирического и теоретического уровня, а также различных ценностей, регулятивов, которые задают идейные рамки сознания. Отличительная черта данного типа предпосылочного знания — теоретико-рефлективная проработанность, предполагающая целенаправленное использование индивидом имеющихся достижений. В отличие от этого неявное предпосылочное знание выступает ассоциацией не фиксируемых средствами рефлексии (т. е. неартикулируемых, неконцептуализируемых) положений, образующих имплицитную теорию природы вещей индивида. Здесь допустимо говорить о своего рода презумптивной стадии сознания, с которой связан допредикативный опыт (неотчетливые предпонимания, неопределяемые предзнания, подразумевания и т. п.), задающий глубинный теневой фон деятельности интеллекта. Как он складывается, самопроявляется в «механизме» сознания?

Ближайшей питательной средой предпосылочного знания оказывается неспециализированная практически-обыденная сфера, в которой индивид пребывает с другими в нормальной самоочевидной рутинности (эти понятия не несут оценочной окраски) повседневной жизни (Бергер, Лукман). Здесь формируется духовный склад личности,74 оформляются убеждения и предубеждения, доверия и недоверия, устанавливается масштаб мира, горизонты его понимания и постижения, складывается исходное «видение», от которого индивид не может отвлечься при последующем восприятии действительности.

Связующими звеньями между этой надындивидуальной сферой и сознанием индивида служат язык и персональный опыт.

Мощнейшим индуктором предпосылочного знания является язык, содержащий развернутую систему значений в их соотношении, категориальное членение и синтез объектов действительности, формальное, ставшее стереотипным закрепленное знание о мире, типовые логико-грамматические операции, навыки мышления, «навязчивые идеи», предрасположения, возможность пустых вербализмов, «холостых»

и даже ложных ходов;

будучи первичной и универсальной формой рациональности человеческого опыта, язык заключает в себе определенные программы возможностей и запретов, алгоритмы реализации понятийных отношений и связей (М. С. Козлова).

В общем случае инструментами этого формирования выступают «семья», «школа», «эпоха».

Язык предсуществует, он преддан;

человек приобщается к нему, усваивая навязываемые языком дискретизации, объективации, Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава интерпретации. В известной мере не человек мыслит языком, а язык мыслит через человека;

язык в некотором роде сам есть субъект в онтологическом смысле (С. Доубровски).

Роль языка повсеместна, всепроникающа. Для наших целей принципиально то, что любая форма человеческого познания от визуальной регистрации до концептуализации осуществляется в соответствии с исторически сложившимися языковыми (понятийными) структурами, в которых зафиксированы определенности бытия, выявленные совокупной практикой. Тут-то и проявляются предпосылочные комплексы, «запускающие»

механизмы мировосприятия.

Другим не менее сильным генератором предпосылочного знания выступает персональный опыт, значение которого по сей день остается малоизученным. Именно в повседневной живой ткани частной жизни как результат различных общений и обобщений исподволь, во многом на ощупь, складывается целостный, удивительно прочный образ мира, детерминирующий сцепление, воспроизводство, вариации всего многообразия конкретных форм, видов представления, мышления, деятельности, характерных для индивида. Функциональное назначение этого внутреннего идейного континуума, постоянные вибрации которого сопровождают человека на всех участках его жизни, — настройка практического, духовного и практически-духовного освоения действительности.

Аккумулируя многообразие непроизвольно образующихся моделей мира и актуализируя эти модели, предопределяя воспроизводство определенного образа мысли и действия, персональный опыт играет роль скрытой опоры, поддерживающей видимое здание человеческой самореализации.

Понимание важности роли предпосылочного знания, детерминирующего деятельность и сознание, ставит задачу его экспликации. В случае выявления и уточнения принимаемых предпосылок многие проблемы практики (ком муникация) и познания (понимание) относительно непосредственно бы снимались. Реальна ли возможность рефлексии предпосылочного знания?

Вообще говоря, учитывая отсутствие каких-то заведомых пределов нашей способности рефлексии, запретов на прояснение предпосылок сознания не существует. Однако, утверждая это, важно представлять недостижимость состояния полной их (предпосылок) проясненности. В связи со сказанным подчеркнем лишь три обстоятельства:

1. Не весь человеческий опыт дискурсивен. Подсознание вбирает в себя многочисленные воздействия на душу, не доходящие до сознания в виде определенных ощущений, представлений, образов, моделей и т. п., масса которых, очевидно, значительно перекрывает массу отчетливых идей. Таким образом, мы никогда не знаем, сколько в действительности знаний мы имеем внутри себя (Гегель).

2. Принцип работы сознания линеен (не иерархичен), что исключает возможность мыслить и одновременно рефлектировать мысль. Поэтому рефлексия предпосылок осуществляется всегда post factum. Но это означает оценку ситуации на основе привлечения не Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава связанных с ситуацией предпосылок. Возникает проблема взаимодействия «изучаемых» и «изучающих» предпосылок, которая просто отнюдь не решается. Встречная активность вновь привлекаемых предпосылок вносит дополнительный элемент неопределенности, требует выхода на новые круги рефлексии, испытывающей аналогичные затруднения.

3. В качестве фигурирующих предпосылок имеют место комплексы эмоционального знания, коренящегося в особом характере субъекта. Проявлению его действия обязаны всякого рода вкусы, пристрастия и т. п. Рефлексию данного типа предпосылок осложняет их неартикулируемость. Известные возможности рефлексий, правда, открывают методы историко-биографической реконструкции, проясняющей ситуации типа «почему Чебышев не при нимал теорию функций комплексного переменного», однако и эти возможности не универсальны, учитывая как неполноту воссоздаваемой задним числом картины, так и существенную роль внеисточникового знания (принятые модели событий, описывающих их конструкций, ценностей), участвующего в реставрации генеалогии событий.

Выводом из сказанного будет констатация невозможности полной рефлективной проработки предпосылочного знания, что демонстрирует иллюзорность принципа всесторонней рефлектированности состояний сознания, выдвинутого классической культурой. Вместе с тем мириться с вхождением в сознание нерефлектируемых компонентов трудно. Слишком уж значительный момент неопределенности (неоднозначности) привносится в деятельность сознания. Поэтому, если предпосылочное знание не поддается прояснению, то, может, оно поддается исключению из умственной деятельности? Приступая к рассмотрению проектов элиминации (нейтрализации) предпосылочного знания, оценим соответствующие тенденции в сфере как научного, так и ненаучного опыта.

Одна из представительных тенденций такого рода в науке — финитизм, представляющий широкую гносеологическую доктрину, которая исходит из идеала всесторонне обозримого, доказательного, наглядно очевидного, поддающегося непосредственному контролю знания. То, что такой идеал достижим, не проблематизировалось.

Проблематизировалось право отдельных кандидатов олицетворять его.

Одни, как Гильберт, за несомненное основание знания принимали форму знаков, которую «можно распознавать наверняка всегда и всюду, независимо от места и времени, от особых условий, в которых был начертан знак, а также от незначительных различий в исполнении знаков». Шт. по: Карри X. Основания математической логики. М., 1969. С. 140.

Другие, как Гейтинг, уповали на «построение», которое «должно быть столь ясным, чтобы не нуждаться ни в каких обоснованиях».

Третьи, как Бриджмен, фундамент науки усматривали в «операции», которая, исключая латентные знания, гарантирует надежность познания. Естественно, разрабатывались и иные версии, Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава обсуждать которые нет необходимости ввиду произведенной ранее принципиальной оценки стратегии поиска беспредпосылочной точки опоры в гносеологии. Некритические притязания эмпиризма, рационализма, интуитивизма на установление прозрачного базиса знания потерпели полный крах, откуда следует невозможность «чистого» познания, не отягощенного предзаданной позицией исследователя. Эту позицию не удается устранить даже из максимально явного математического знания, где она реализуется через содержательный пласт деятельности (См.: 4.4.1). Но факт принятия за исходный пункт и основание доказательства содержательных аксиом обнаруживает несбыточность финитистского идеала всесторонне обоснованного самоочевидного знания. Ибо, принимая содержательные аксиомы, мы принимаем предпосылки, а «принимая предпосылки, мы переходим в область проблематического, т. к. различия в мнениях людей основываются...

на том, что люди исходят из различных предпосылок».76 За пределами идеала, развиваемого финитизмом, остаются такие процедуры, как принятие онтологических допущений, гипотез существования (выражающих специфику определенным образом понятой «объективной логики» предмета в случае опытных наук и специфику базисных теорий в случае логико-математических наук), идеалов и норм науки, оценка и сравнение теорий, принятие решений и т. п. С позиций сказанного доктрина финитизма, усматривающая базис несомненности знания в оперировании объектами in concreto, поддерживается верой во всемогущество и не Гильберт Д. Основания геометрии. М., 1948. С. 391.

погрешимость наглядных средств познания, сама располагается в области предпосылок, причем весьма нефинитных и проблематических.

Рассмотрим некоторые из тенденций элиминации (нейтрализации) предпосылочного знания в сфере ненаучного опыта. Характерные особенности их выясним на примере символизма и футуризма, делающих ставку на разработку «беспредпосылочных» способов языковой коммуникации.

В случае символизма возможность устранения предпосылочного знания усматривается в разработке своеобразной фонологии.

Исходя из того, что восприятие и осмысление мира в значительной мере предопределено процессом вокации, теоретики символизма путем отвлечения от смысла и значения слов предлагали концентрировать внимание на их (слов) звучании. Упор на слово, которое вначале звучит, а потом значит, позволяет с их точки зрения через саму форму слова — ритм, метр, инструментовку, мелодику — задать общезначимую содержательную (смысловую) настройку: хотя каждый воспринимает звуки по-своему, звуки у всех вызывают идентичные мысли. Как видно, преодоление предпосылок достигается здесь вследствие погружения на доразумный уровень, где не существует предданного смысла и где в основе порождения смысла лежит звук.

Сторонникам этой линии уместно адресовать контраргументы.

Ритмика слов предваряет несомые ими смыслы, влияет на них, Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава но их не порождает. Звуковая форма «ложится» на исходный смысловой фон, который предсуществует в виде запаса культуры индивида. И лишь существованием этого фона удается объяснить то, что звучащее слово вообще имеет смысл. Игнорирование этого обстоятельства ведет к идее «чистого», по существу бессодержательного языка (идея «чистой» поэзии), с которой выступают сюрреалисты.

Организационного слияния звука и порождаемого им смысла не достигается в силу двух причин. В силу ассоциативности, метафоричности языка: становлению смыслов, тем более общезначимых, препятствует обилие эллипсов и тропов (метонимия, синекдоха, аллегория, гипербола, литота, перифраз, пародия и т. п.). И в силу неоднородности контекстов коммуникации: слово, выхваченное из контекста, превращается в тайну, «терзание мысли» (Валери), например: «время», «жизнь» и т.

д. В этом отношении прав M. M. Бахтин, подчеркивающий, что «не может быть «смысла в себе» — он существует... для другого смысла, т. е. существует только с ним». Мелодика слова не в состоянии внушить (передать) значимые смыслы, которые практически не поддаются словесной фиксации. В данной связи сошлемся на Н. В. Гоголя, замечавшего: «Есть вещи, которые нельзя изъяснить... есть много того, что может только почувствоваться глубиною души».79 Наличие подобных вещей позволяет сформулировать закон неполной артикуляции, согласно которому артикуляция достаточно нетривиального предмета, как правило, не полна.

Сказанное дискредитирует концепцию суггестивно-магического (поэтического) призвания языка, составляющую краеугольный камень программы символизма.

В отличие от символистов футуристы исходят из изначальной слитности звука и смысла, акцентируя содержательную выразительность звучащих слов. Преодоление мыслительных предпосылок осуществляется, по их мнению, освобождением языка от такой условности, как звуковое, ритмическое измерение, что путем углубления в структуру слов предоставляет возможность достигнуть безусловного — универсального смысла «в себе» слов.

Подобно А. Бергсону, призывая забыть, что люди пользуются словами, футуристы пытались привести звуки речи к Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С. 350.

Гоголь И. В. Собр. соч. Т. 4. М., 1952. С. 239.

единому знаменателю: минуя слово добиться «непосредственного постижения» (А. Крученых). Слово интересует футуристов лишь как совокупность смысловых тенденций, общее в языковых вариациях, — так сказать, масса слова.

Возвышение над предметными функциями слов, их бытовыми значениями и позволяет, в представлении футуристов, преодолевать ассоциативную (наводненную предпосылками) ткань речи, обретать «чистый», «беспредпосылочный» смысл.

В плане критики позиции выскажем такое соображение. В основе программы футуризма — разработка специального языка, оперирующего содержательной азбукой, где каждая буква, звук Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава имеют точную, заранее оговоренную семантику: первая согласная управляет словом, слова, начатые одной согласной, подводятся под одно понятие и т. д. «Если взять одно слово, — уточняет, к примеру, В. Хлебников, — допустим, чашка, то мы не знаем, какое значение имеет для целого слова каждый отдельный звук. Но если собрать все слова с первым звуком Ч... то все остальные звуки друг друга уничтожают, и то общее значение, какое есть у этих слов, и будет значением Ч. Сравнивая эти слова на Ч, мы видим, что все они значат одно тело в оболочке другого;

Ч — значит оболочка». Очевидно, что беспредпосылочность «заумного» языка поддерживается жесткой связью звука с соответствующим ему понятием. Но может ли эта связь быть беспредпосылочной? На наш взгляд, нет.

Тождество звука и смысла не может не опосредствоваться предпосылками. Как тонко замечает П. Валери, язык — язычник.

Он «неумолимо требует, чтобы душа не осталась без тела, ни смысл, ни идея — вне действия какой-либо запоминающейся фигуры, построенной на тембрах, длительностях и акцентах». Язык опосредован знанием о мире, которое проявляется либо в дискурсе (в смысловой связи предложений), либо в ситуации протекания речевого акта, либо в интонации, жестах и т. п. Речевой контекст, следо Хлебников В. Собр. произв. Т. 5. Л., 1933. С. 235.

вательно, не может быть построен на «объективных» значениях слов, ибо он субъективен: так или иначе в нем проявляется предданная жизненная позиция, которая сопровождает осмысление бессмысленного (букв, звуков). Последнее и демонстрирует невозможность преодолеть предпосылочное знание о мире путем порождения универсальной смысловой основы слов, избегая «игры в куклы» (В. Хлебников), т. е. а) игнорируя общезначимые традиции формирования значений и смыслов в языке как естественно-исторической коммуникативной системе и б) минуя переживание словесной формы слов, опирающееся на историю и вводящее индивидуальное восприятие букв и звуков в широкие координаты общечеловеческого опыта.

Как видно, предпосылочное знание неустранимо не только из науки, но также и из ненауки. Однако если в отношении ненауки вопрос остро не встает (эта область духовного производства не характеризуется строгостью), то в отношении науки, претендующей на строгость сферы когнитивного опыта, вопрос о наличии точно неформулируемых предпосылок приобретает предельную остроту постановки. Поэтому, если предпосылочное знание неустранимо из науки, то наука заинтересована в том, чтобы в качестве предпосылочного в ней фигурировало знание, максимально совершенное с минимумом спекулятивных, затрудняющих исследование элементов. В данной связи спрашивается: возможно ли разработать подобие системы экспертных оценок, позволяющих определять качество предпосылочного знания. В этом нет невозможного.

Обратим внимание на широко известный закон любой органической системы, состоящий в том, что необходимые Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава предпосылки ее движения воспроизводятся посредством механизма оборачивания ролей — превращения причины в следствие, условия — в обусловленное.

Можно утверждать, что управляющий развитием столь органической системы, как наука, закон оборачивания и является тем инструментом, который трансформирует неявные предпосылки в явные рефлектированные компо ненты теории. Дело состоит в последовательном превращении предпосылок в предмет специализированного анализа, которым может быть эмпирическая, логическая и внелогическая, неэмпирическая оценка знания.

ОБЫДЕННОЕ - НАУЧНОЕ ЗНАНИЕ.

Идея этой классификации уходит в далекое прошлое. Уже в античности предлагалась дихотомия научного (теоретико рационального, логически упорядоченного) — сократовского (атеоретичного, логически несистематизированного) знания, или, как потом стали говорить, знания жизненного мира.

Гносеологический статус данных знаний обусловлен сущностью социальных институтов, в рамках которых они производятся.

Научные знания, производимые в науке как специализированной отрасли общественного производства, отвечают определенным стандартам, которые регламентируют параметры конечного «продукта выхода». Обыденные знания, производимые в рамках специально не регламентированной деятельности в условиях повседневного «жизненного мира», заведомо гносеологически не стандартизированы. Отсюда, различия между научными и обыденными знаниями проводятся по характеру объектов, в них зафиксированных, способу отражения, типу категоризации и т. п. — словом, по специфике как самой познавательной деятельности, так и ее продуктов, получаемых в одном и в другом случае, где эта специфика задается ориентацией на критерии научности.

Сфера обыденного познания многообразна. Она включает здравый смысл, верования, приметы, обобщения наличного опыта, закрепляемые в традициях, преданиях, назиданиях и т. п., интуитивные убеждения, предчувствия и пр. Обыденные знания весьма прочны. Представляя обобщение периодичных, массовых явлений и процессов,81 они составляют основу практической жизненной позиции — отношения человека к миру (выбор ценностей, целепола Содержание примет и так называемых «народных мудростей»

кристаллизуется в ходе умозаключений по индукции из наблюдений регулярных, чередующихся, ритмических событий.

гание и т. п.). Позволяя таким образом организовывать повседневную человеческую деятельность, обыденные знания фундаментальны для человека как природно-социального существа.

Подчеркнуть это уместно перед лицом сциентистской абсолютизации научного знания — представления науки как универсального средства решения гуманитарных проблем, как меры вещей — того, что есть, и того, чего нет. Отвергая антропологическую критику сциентизма Гуссерлем, Хайдеггером, Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава Ясперсом и другими, хотелось бы подчеркнуть, что редукция многообразного в своих проявлениях опыта человека к научному опыту несостоятельна, т. к. наука никогда в полной мере не покрывала и не выражала, и в дальнейшем не будет покрывать и выражать всего «человеческого» в человеке.

Гносеологические взаимоотношения обыденного и научного знания — динамичны. С одной стороны, обыденное знание выполняет по отношению к научному знанию некую предпосылочную, презумптивную функцию, что было четко (хотя и не впервые) зафиксировано Э.Гуссерлем. Наука, утверждал он, опирается на «круг уверенностей, к которым относятся с давно сложившимся доверием и которые в человеческой жизни до всех потребностей научного обоснования приняты в качестве безусловно значимых и практически апробированных».82 Этот круг уверенностей (сфера Lebenswelt) и олицетворяет логически невыразимое, несистематичное, обыденное знание, которое, хотя и является внутренним достоянием личности, обладает в то же время надличностной значимостью, выступая компонентом научного обоснования. С другой стороны, научное познание, вторгаясь в область обыденной жизни, видоизменяет обыденное знание, реконструируя его на научной основе.

Обыденное знание, конечно, фиксирует истину. Однако осуществляет это бессистемным неспециализированным образом, оставляя неэксплицированными ее основа Husserl Е. Gesammelte Werke. Bd. VI. Haag, 1954. S. 441.

ния. Научное знание отличает от обыденного логическая организованность и связность выражаемой в нем истины.

Как показал А. Р. Лурия, операции логического вывода из посылок с социально-психологической точки зрения вовсе не являются универсальными. Вначале, когда мыслительные процессы совершаются не в вербально-логическом, а в стихийно эмпирическом, наглядно-действенном плане, доминируют не интерсубъективные, общезначимые комплексы логического доказательства (как таковые они еще не сложились), а индивидуальные, личностные комплексы-убеждения, выведенные по неполной индукции из практически-обыденного опыта. На этой стадии доверия к логическим посылкам как ингредиенту принудительной «системы вербально-логических отношений еще не возникает и операции логического вывода из посылок еще не приобретают того значения для получения новых знаний, которое они имеют... когда развиваются и получают массовое распространение теоретические формы деятельности». В дальнейшем с преодолением «пралогического» донаучного практически-обыденного мышления, функционирующего по принципу безрефлективного отображения связей в конкретных ситуациях, и развитием рационально-теоретического отношения к действительности наличные знания упорядочиваются и логически систематизируются.

Вообще говоря, бессистемных знаний не бывает. Отсылка Э.

Нагеля к поваренной или телефонной книге как примеру бессистемных знаний, строго говоря, легковесна. Поваренная и Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава телефонная книги действительно бессистемны в смысле отсутствия необходимых связей между образующими их элементами, а потому не представляют знаний, хотя в самом естественном смысле слова «системность» они системны, так как упорядочены, не хаотичны и в силу этого пригодны для пользования.

Лурия А. Р. Психология как историческая наука//История и психология. М., 1971. С. 54.

Системность научного знания в отличие от системности поваренных или телефонных книг означает демонстрацию необходимости взаимосвязи его внутренних элементов, что обеспечивает рационально-логическую реконструкцию сущности вещей, им (элементам) соответствующих.

3.6 Природа истины Истина, скажем мы вслед за Гегелем, — есть великое слово и великое дело;

еще в большей мере она есть великое отношение к жизни, великая позиция, от самого подступа, самого приближения к которой, если дух и душа человека здоровы, выше вздымается грудь, глубже дышится.

Исходный пиетет перед истиной нацеливает на глубокое к ней отношение, исключая, с одной стороны, узколобое важничанье, встречаемое в досужих постановках «Что есть истина?», а с другой — пресыщенность, манерничанье, находимое в риторическом «Все суета!»

Познание истины стимулирует самодостаточная линия полнокровно и трезво жизнеутверждающейся личности, одинаково далекой как от наивного оптимизма, так и безутешного алармизма, как от беспечного визионерства, так и разъедающего скепсиса.

Однако, возможно ли ставить на одну доску, сопоставлять ограниченного познавателя и сущую в себе и для себя истину?

Каковы условия, гарантии вхождения конечного в бесконечное?

Разрешению вопроса способствует выработка понятия различных модусов бытия истины.

3.6.1 Модус «on he on»

Говоря об истине, не удается избежать рефлексии представленных в традиции доктрин истины;

одной из них является концепция истины не как свойства знания, а как самого по себе сущего. Сопрягаемый с истиной объективизм получает здесь весьма буквальное прочтение в терминах онтологизма: истина есть независимая от субъекта сама по себе реальность.


Деликатный пункт такого подхода заключается в предикации самостийного бытия истины: где оно и что оно такое? Традиция располагает двумя ходами тематизации данной проблемы — 1) бытие истины непосредственно, безотносительно к тому, знаемо ли оно;

2) бытие истины есть текст. Оба варианта проигрываются в рамках гносеологического платонизма и различаются, если можно так выразиться, мерой мистичности доводов: от маньерической, трудно понимаемой трактовки истины как алитейи — поставляемой анамнезисом нескрытости бытия — до изощренных и столь же Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава загадочных толкований истины как автономного идеального царства познавательных значений (мир объективного содержания мысли), существующего (как число листьев на дереве, безразлично, считал ли его кто-либо или нет) без познающего субъекта (Больцано, Фреге, ранний Гуссерль).

Канву рассуждений сторонников объективистской (онтологической) интерпретации истины задает идея сверх личностности, имперсональности, надындивидуальности истины.

Факт абсолютной принудительности, обязательности многоразличных познавательных образований реален — в чем его корень?

Платон прямо эмансипировал от познавателя всеобщие и обязательные истины, за счет гипостазиса помещая их в особое пространство, идеальное вместилище — там они пребывают, оттуда оказывают свое регулирующее действие. Мистический апофеоз наивно реалистического гипостазирования истины как объяснительная модель принудительной реакции на нее субъекта уже в Новое время казался, однако, недостаточным. Размышляя над феноменом надындивидуальности и констатируя, что активная способность не может существовать в нас, поскольку мы являемся только мыслящими вещами, ввиду того, что она отнюдь не предполагает нашего мышления, а также потому, что ряд идей представляется нам без всякого содействия с нашей стороны, а зачастую даже и против нашего желания, к примеру, Декарт склонялся в пользу апофеоза теистического: допускал прямое вмешательство бога в познавательный процесс.

Кредит мифологических предопределений познания тем не менее оказался в гносеологии недолгосрочным. В результате — сложная ситуация: наличные теоретико-познавательные модели не отвечают требованию реалистичности, положение же дел в реальном познании (релятивном, изменчивом) не удовлетворяет высоте гносеологических ожиданий (образ общеобязательной истины). Хотя мысли по вопросам абстрактных наук суть, очевидно, «душевные явления», между тем то, что при этом мы мыслим, например, истины математики, логики и т. п., противостоит «нашей душевной жизни» как нечто независимое от нее, с не меньшей явственностью, чем предметы материального мира.84 С учетом этого было проведено различение истинного и познанного с наделением истинного автономным от познания статусом. Истины имеют значение, не поскольку мы их усматриваем, а напротив, мы усматриваем их, поскольку они имеют значение (Гуссерль).

Данная линия — программна, обусловливает объем и содержание последующих разысканий. В отсутствие реальных познавательных актов истина сама по себе «остается такою, какова она есть, сохраняет свое идеальное бытие. Она не находится «где-то в пустом пространстве», а есть единство значения в надвременном царстве истины».85 Истина изолируется от процесса ее формирования в познании, предметной деятельности, перестает быть свойством человеческого знания. Если кто-то (все) не знает истины, это не значит, что ее нет. Отсутствие (присутствие) знания истины остается персональной подробностью (недостатком, Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава достоинством) субъекта, никак не влияющим на феномен истины.

Познающий должен приобщиться к идеальному царству истины и обрести соответствующее ее знание.

В контексте обсуждаемого симптоматична полемика Гуссерля с Зигвартом относительно природы закона тяготения. Зигварт держался мысли, что до времени, как Нью Декарт Р. Избранные философские произведения. М., 1950. С. 396.

Гуссерль Э. Логические исследования. Спб., 1907. Т. 1. С. 210.

тон установил соотношение обратных квадратов, для человеческого познания вообще не существовало никакого положения относительно закона тяготения, какое могло бы быть истинным. Для Гуссерля неприемлемо ставить содержание истины в зависимость от форм субъективного ее знания. В отсутствие познавательных актов истина существует в себе — в сфере абсолютно обязательного, куда мы относим все, обязательность чего для нас достоверна.

Такая смысловая кода, разумеется, возможна, однако не избавляет от неясности, чем является это истинностное бытие в себе (ни для кого)? Не будет натяжкой утверждать, что собственная динамика онтологической концепции истины, сообщающая теоретическому движению ускорение, на этом вопросе иссякает, вырождаясь в новую проблемную область структурных форм субъективного восприятия и переживания универсальных истин.

Гипертрофируемый объективизмом глубокий вопрос суть вопрос становления истин в культуре и потенциальные субъективные индивидуально-психологические реакции на комплексы сложившегося знания. Истина рождается как ересь и умирает как предрассудок. На стадии формирования нового знания (открытия) истина, во многом рассогласуясь с тезаурусом, является персональным достоянием;

по своему дефинициальному статусу общезначимой она быть не может. Персональный план обретаемой истины утрачивается по ходу демонстрации, означающей логизацию знания, перевод контекста открытия в контекст обоснования.

Подчеркнем, что демонстрация порождает общезначимость как то, что выступает общим для всякого содержания в качестве условия мыследействия каждого дееспособного субъекта, откуда следует, что общезначимость истины есть форма человеческого знания;

как таковая она не может возникнуть безотносительно к субъекту, конституирующему меру глубины, доказательности истины и потому градуирующему ее по модальности. Лишь акты обоснованного знания сопровождаются переживанием субъективной уверенности в его достоверности, что и при обретает смысл демаркации между солидной теорией и слепым предубеждением.

Теоретические достижения поэтому становятся фиксирующим истину знанием лишь в связи со всем ходом человеческого познания, лишь преобразуясь и воплощаясь в доказательную, прошедшую культурно-историческую апробацию систему субъективных взглядов.

Отменяют ли данные аргументы бытие, казалось бы, абсолютно Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава очевидных, самодостоверных истин, обладающих неотвратимой принудительной значимостью, безусловной необходимостью?

Скажем, «квадратный корень из двух был бы числом иррациональным, даже если бы ни один человек не мыслил этого числа, а наибольшая площадь, охватываемая... веревкой данной длины, должна была бы иметь форму круга, независимо от того, мыслил это какой-либо ум или нет, осуществлял человек соответствующие измерения или доказательства или не осуществлял». Прослеживая доводы в пользу бытия истины в себе, нельзя не видеть их фундированность принципом всеведения. Для нашего мира твердых тел, откуда абстрагированы принципы элементарной арифметики, последние самоочевидны, принудительно достоверны.

Однако ситуация утратит «дидактическую позитивность» в случае жидкостного или газообразного мира. Как объяснить его представителю, что 2+2=4? Отнесение к истине в себе, неопределенной для субъекта, — чрезвычайно сильный гносеологический ход — индуцирует немалые затруднения, связанные с признанием «чистого» (чуждого субъекту) существования. Так, теорема Кантора о несчетности множества трансцендентных чисел, построенная на базе доказательства того, что множество всех алгебраических чисел меньше множества всех действительных чисел, не поставляет метода обнаружения хотя бы одного трансцендентного числа. Возникает вопрос о познавательной ценности этой теоремы: действительно ли положение дел таково, что множество Горский Д. П. Вопросы абстракции и образование понятий. М., 1961.

С. 49.

трансцендентных чисел несчетно? Для кого именно положение дел таково? Доказательство трансцендентности числа «е» провел Эрмит в 1873 г., числа «я» — Линдеман в 1882 г. Для доказательства трансцендентности некоторого числа требуется специальная процедура. Однако до настоящего времени общей процедуры доказательства трансцендентности некоторого произвольного числа не существует.

Но тогда что же на самом деле утверждает теорема Кантора? К знанию какого субъекта она отнесена? Кому в действительности она адресована? Если допустить, что теорема Кантора относится к будущему математики, то на каком основании? На каком знании она базируется и из какого знания утверждаемое ею положение дел вытекает? Как вообще из обозримого знания получаются такого рода экстраполяции?..

Получить ответы на эти вопросы не так-то просто. Возможные ответы на них в общем смысле упираются в содержательную экспликацию природы числа. А она неясна. В математике, в частности, в связи с обнаружением группы чисел неизвестной арифметической природы, эта проблема (пока!?) не решается. Не существует ни однозначного определения, ни концепции «числа».

Один заинтересованный подход базируется на принятии Цермело в качестве 0 — пустого класса L, а в качестве последующего элемента — единичного класса {х}. Тогда 0=L;

1={L};

2 = {{L}} и т. д. Другой основан на интерпретации Неймана, Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава где в качестве 0 принимается пустой класс L, а в качестве последующего элемента хU{х}. Тогда 0=L;


1={L};

2={L{L}} и т. д.

Между одним и другим подходом имеется несостыковка, которая обнаруживается, к примеру, при постановке следующей задачи: «принадлежит ли число 3 к числу 5?» С точки зрения Цермело, ответ должен быть отрицательным, а с позиции Неймана, — утвердительным. По теории Неймана, для любых двух чисел X и Y число X меньше числа Y, если и только если X принадлежит Y и X есть собственное подмножество Y. Так как число 3 отвечает этим условиям относительно числа 5, оно ему принадлежит. По Цермело, эта аргументация приводит к неверному заключению, поскольку одно число X принадлежит другому Y, если и только если Y есть следующее число за числом X. Так как 5 не является следующим за 3, 3 не принадлежит 5. Математик и методолог, разумеется, отдают отчет в гносеологической ценности утверждения истины в себе. Так высказывание существования (b) (F(b)) без указания примера все же полезно в том отношении, что уже не требуется больше искать доказательства для высказывания ;

такое доказательство невозможно, так как иначе возникло бы противоречие. Однако в не меньшей степени они сознают гносеологическую недостаточность этого утверждения.

Положения об истине в себе, естественно, имеют ценность, но не имеют смысла ввиду их неопределенности. И, в частности, потому, что не дают гарантий того, что некоторая задача, ответ на которую они представляют, вообще корректно поставлена. А такие задачи есть. Прекрасной тому иллюстрацией является история попыток доказательства пятого евклидовского постулата, — задача только потому не нашедшая разрешения в тысячелетиях, что несла в себе порочность задания.

Малопривлекательна и представляющая уловку привязка истины в себе к тексту. Языковая форма фиксации знания выступает действительно предельной как внешней, так и внутренней границей знания. Условием существования знания выступают тексты — учебники и руководства, монографии и обзоры, статьи и рецензии, письма и заметки, курсы и мемуары, замечания и анонсы и т. д.

Конденсируя традиции познавательной деятельности, они являются универсальными заказниками идей, методов и методик действования в духовном производстве. Текстовая фиксация знания объективирует принципы творения науки, т. е. отчуждая неповторимые, уникальные познавательные акты от их носителей (субъектов-первооткрыва Методологические проблемы математики. Новосибирск, 1979. С. 26.

телей), делает их общественным достоянием. Текст выполняет функции а) аккумулятора индивидуального опыта, обеспечивая ему возможность воспроизведения;

б) транслятора интерсубъективной информации — посредством возможности ее социального использования, применения;

в) коммуникатора, осуществляя процесс межсубъективного общения в познании и выступая материальной основой для объективной циркуляции идей.

Всякое знание (теория), будучи знаковой артикуляцией, Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава символическим обобщением, функционирует на базе определенного словаря, предназначенного для осмысления, категоризации соответствующих фрагментов действительности. Развитие знания в этой связи, очевидно, уподобляется развитию принятого, используемого в его рамках словаря: последующее знание отличается от предыдущего более изощренным составом языка, через семантическое поле («значения») обусловливающим и обеспечивающим и концептуальные сдвиги в поисковом сознании.

Однако как бы там ни было, текст сам по себе знания не содержит. Как физический объект текст — испорченная бумага.

Она может стать носителем знания лишь в случае непосредственного контакта с реципиентом. Таким образом, знание — не в тексте, а во взаимодействии (усвоении и присвоении) субъекта с содержанием текста в процессе дешифровки знаков, их интерпретации, символической, семантической атрибуции.

Истина в модусе «on he on» противостоит субъекту как гипостазированная, отторгнутая от него инстанция, сверхъестественно реализующая через него свое механическое самостийное действие, — этот мифологический мотив онтологической школы заслуживает того, чтобы вести с ним бескомпромиссную концептуальную борьбу.

3.6.2 Модус «cogito»

Истина в этом модусе выступает как свойство знания, предстает в парадигме субъект-объектных реляций. Уточнение истины в модусе cogito осуществляется понятием «соответствия»: 1) слова субъекта должны соответствовать его суждению (субъективный план истины — «не лги»88);

2) суждения субъекта должны соответствовать действительности (объективный план истины — «не заблуждайся»89).

Концептуализация истины как соответствия знания реальности производится в классической и неоклассической (модернизированной) теории корреспонденции (материальная адекватность, семантическое отношение утверждения к его содержанию и т. д.), наделяющей истину рядом принципиальных свойств.

ОБЪЕКТИВНОСТЬ.

Объективная истина есть независимое от человека и человечества познавательное содержание. По форме истина субъективна: она — свойство человеческого знания. По содержанию истина объективна, ибо не зависит от произвола сознания, определена ото Ложь как искаженное отражение действительности есть такое познавательное содержание, которое не соответствует объективной природе вещей. Сознательная ложь является нарочитой дезинформацией.

Непреднамеренная ложь совпадает с заблуждением, включающим объективно-истинностные моменты.

Заблуждение — неадекватное отражение действительности, обусловленное в каждый данный момент ограниченностью общественно исторической практики и знания, а также абсолютизацией наличных взглядов? приемов, подходов. С гносеологической точки зрения Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава заблуждение фиксирует состояние знания, качественно отличное как от истины, так и от лжи. В противоположность истине заблуждение есть односторонее, иллюзорное воспроизведение действительности. В отличие от лжи заблуждение есть непреднамеренное искажение действительности, — субъективно заблуждающийся верит, что постиг истину. Заблуждение может быть следствием как непродуманных, поспешных субъективных выводов, предубеждений, так и необоснованных экстраполяциqй истины за пределы ее применимости. Научные заблуждения не абсолютны — теплород, флогистон, эфир. Лишенные объективных референтов, в некоторых отношениях они все же схватывают реальные качества мира.

Так, теплород функционирует в теории как носитель свойств теплоемкости, теплопроводности, что и обеспечивает его согласование с законами теплофизики. Ненаучные же заблуждения объективно-истинностных моментов не несут.

бражающимся в нем материальным миром. Объективность истины сообщает знанию status rerum, без чего знание — иллюзорная, условно значимая конструкция. Исключение понятия объективной истины как концептуального заместителя status rerum (идея объективной реальности как референта истины и истины как адекватного воспроизведения в мысли «реальности») означает сползание на позиции когерентной теории истины, в конечном счете влечет идейный развал гносеологии. (Наука и знание противоречат предпосылкам собственной возможности как вариациям обоснованного, достоверного теоретического опыта, если снимают водораздел, отрицают преимущество подлинного, выверенного, строгого содержания перед вымыслом, видимостью, суеверием, верованием, спекуляцией, бесплодной фантазией, слепым предрассудком). АБСОЛЮТНОСТЬ. Абсолютность истины состоит в ее полноте, безусловности, присущности ей не зависимого от субъекта познавательного содержания, которое сохраняется и воспроизводится в ходе прогресса знания. Категория «абсолютной истины» характеризует динамичность выявления истины в процессе отображения действительности. Ее референт заключается в инвариантном, непреходящем моменте познания. Рассмотренная под этим углом зрения абсолютность означает сугубую историчность мысли — не только в смысле опосредствованности последующего знания предыдущим, но и в смысле «снятия» — репрезентированности прошлых познавательных этапов в налично данных. Отношения между различными явлениями, которые были разпознаны, — отмечает В. Оствальд, — остаются неразрушимыми составными частями всякой будущей науки. И как бы ни преобразовывалась наука, все же остается определенный непогибающий остаток того первого познания, и однажды приобретенная наукой истина обладает в таком отношении вечной жизнью.90 От абсолютной истины требуется отличать «вечную истину», обозначающую неизменность Ostwald W. Grundriss der Naturphilosophie. В., 1899. S. 15.

истины, ее справедливость для всех времен и условий.

Переоценивая элемент абсолютного в истине, догматические и теистические системы философии, разворачивающие учение о «вечной истине», игнорируют такие параметры истины, как относительность, конкретность, процессуальность, историчность.

Понятие вечной истины излишне: оно либо совпадает с понятием абсолютной истины, либо оказывается его гипертрофией, Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава обслуживая мифологию.

ОТНОСИТЕЛЬНОСТЬ.

Коррелятивная абсолютности динамическая категория.

Относительность истины заключается в ее неполноте, условности, приблизительности, незавершенности, вхождении в нее лишь субъективно значимых компонентов, которые перманентно устраняются из знания как несовместимые с природой вещей.

Для четкого представления того, как, с одной стороны, происходит накопление истины в познании (науке), а, с другой, — возникает тот массив знания, который относят уже не к актуальному познанию, а к его истории, необходимо перевести анализ из статического плана в динамический. Исходя из этого, принципы функционирования познания могут быть вполне адекватно осмыслены в рамках модели осциллирующего знания. А именно: богатство динамики познавательных форм можно выразить посредством модификаций двухплоскостной структуры, преимущественное направление изменения которой задается векторами продуктивности и критичности. Вектор продуктивности (эвристической экспансивности) вызывает расширение массива знания. Вектор критичности стимулирует тщательный анализ накопляемого знания, вытесняя не проходящие испытаний неоправданные элементы в сферу «вытеснения», приводит к сжатию знания. Ясно, что под воздействием этих векторов поисковой деятельности знание то расширяется, то уплотняется. В результате что-то выпадает в «осадок».

В данной связи введем понятие «седиментация», позволяющее на строгом языке осмыслить рассматриваемое явление.

После осуществления парадигматических открытий (научных революций), обусловливающих прогресс в сфе ре знания, наблюдается закономерность переписывания курсов науки. Поскольку теоретический курс науки олицетворяет наиболее полное знание в данной области, переписывание курсов науки под влиянием открытий понятно. Оно позволяет переосмыслить сумму аккумулированных знаний с позиций новации, с позиций наиболее «знающего», «осведомленного» переднего края, внести в историю представлений определенной науки соответствующие поправки, уточнения (реинтерпретация истории) и т. п.

Таким образом, всякая наука (в интенсивном смысле) может быть фактически отождествлена с принятым находящимся в обращении фундаментальным теоретическим курсом. Если же задаться целью проанализировать содержание переписываемых за всю историю науки ее теоретических курсов, можно обнаружить:

нечто в них остается инвариантным. Это нечто, т. е. по сути дела незыблемое, непроблематизируемое и составляющее «идеальный курс науки» содержание, и выражается понятием седиментации.

Оно-то и выступает гносеологически конечным основанием оценки степени развитости познания (науки).

В таком случае развитие науки, представленной, так сказать, идеально, осознается как процесс критической абсорбации, экстрагирования истины в «идеальном курсе». Развитие же Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава реальной науки, в действительности представленной в виде своего рода многоуровневого, неоднородного по своей адекватности — проблемного и гипотетического — облака, опоясывающего «идеальную науку», осознается как процесс необходимой и зачастую трудной эволюции в «идеальную» сторону.

ПРОЦЕССУАЛЬНОСТЬ.

Определяется диалектикой абсолютности и относительности истины, сводится к тому, что истина есть динамическое качество познания, возникающее как суверенный итог отдельных весьма несуверенных познавательных актов, предпринимаемых человечеством в заданных условиях.

КОНКРЕТНОСТЬ.

Выполняет нормативную функцию, обязывая принимать в расчет реальные социально-исто рические, материально-практические, операциональные, когитальные предпосылки, измерения формирования и производства содержания познания. Природа конкретности истины передается тезисом: абстрактной — неизменной (раз навсегда данной), всеохватывающей (справедливой для всевозможных ситуаций) — истины нет;

истина всегда конкретна, ибо получена субъектом в некоторой наличной обстановке, характеризуемой триединством места, времени, действия.

Конкретность истины — параметр интегральный, синтетический, вытекает из абсолютности, относительности, процессуальности истины. Суть в том, что, будучи абсолютной, относительной, процессуальной, истина вместе с тем не может быть неконкретной.

Утверждая это, мы акцентируем зависимость природы истины не только от объективной реальности, но и от средств ее производства, выявления. С этих позиций конкретность означает проецированность истины на ситуацию, сцепленность с ней. Речь идет об исторической размерности истины, учете логики обстоятельств, может ли быть познано то, что есть, таким, каково оно есть, и, если может, то каким именно образом. Интенция на реалистическое понимание (восприятие) истины поэтому — главное в принципе конкретности.

В этом смысле абсолютность истины есть не «незыблемость вообще», а адекватность воспроизведения объекта в знании в некоторой очерченной ситуации. Хотя устанавливаемая познанием истина, если она истинна, фиксирует объективное обстояние дел безотносительно к субъекту, а потому абсолютна, ее абсолютность невнеситуативна (имея в виду отсутствие триединства места, времени, действия). Игнорирование определенности ситуации трансформирует истину в заблуждение. Так, законы сохранения массы и энергии — истинны, но справедливы для макроскопических явлений и невыполнимы для процессов в микромире. То же относится к закону Бойля — Мариотта, действующему не во всех случаях, и т. д.

Относительность истины есть не «релятивность вообще», а недостаточность отображения объекта в знании в Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава некоторой ситуации. Поскольку установление истины опосредствуется совершенно определенным инструментарием познавательной деятельности, ограничивающим ее разрешающие возможности, она не достигает полноты отражения, производит не вполне, а лишь в чем-то адекватную истину.

Процессуальность истины есть не «текучесть вообще», а некое последовательное, преемственное движение познания от менее совершенных к состояниям более совершенным.

При этом в основе перехода от первых ко вторым — тенденция преодолеть «силы сдерживания» ситуаций, превзойти их, максимально приблизиться к «непосредственной цельности»

объекта.

Пафос принципа конкретности, как видно, — в проведении ситуативного «экологического» подхода, что роднит его содержание с содержанием фундаментальных общеметодологических регулятивов — таких, как принципы историзма, целостности, определенности, системности.

Сознательное использование их в исследовании обеспечивает всесторонний, глубокий охват предмета в единстве многообразного и тем самым гарантирует раскрытие его сущности.

Онтологический аспект содержания конкретности истины имплицирует единство сущности и явления, общего и особенного.

Наличие лишь сущностного, общего в истине делает ее абстрактной;

наличие лишь частного, особенного в истине делает ее нереальной. Научная истина всегда — симбиоз одного и другого:

фиксация существенного, необходимого, инвариантного сочетается в ней с фиксацией способов, форм, условий их проявлений в изменчивой действительности. Без последнего истина утрачивает черты научности. Поэтому критическое острие конкретности нацелено против ненаучных способов генерации истины, какие культивируют априоризм, утопизм, докринерство и т. п.

Абстрактная интерпретация истины — вне прослеживания реализации сущности в явлении, общего в особен ном, т. е. вне круга охватываемых ею объектов, что свойственно поборникам этих линий, граничит с произволом. Отсутствие естественных связей заменяется обильным конструированием связей искусственных, порожденных непосредственно «высочайшим черепом» теоретика. Однако воображение, как точно заметил Гегель, — материал весьма мягкий, запечатлевающий все, что угодно. Отсюда покидающая почву реальных условий истина — бессодержательна, пуста, представляет пародию на действительность. По этой причине абстрактный подход к истине и наука несовместимы.

Истину нельзя распространять за пределы ее действительной применимости. Если закон сохранения массы Ломоносова — Лавуазье не учитывает дефекта массы, недопустимо отрицать его объективность, апеллируя к данному феномену. Корректная позиция заключается в признании объективности этого закона, однако в границах области, где дефект массы ничтожен.

Вне конкретного подхода к познанию, как и к прочим явлениям человеческой деятельности, невозможно выявить тенденции Ильин В. В. Философия: учебник. В 2 т. Т. 1 / В. В. Ильин. — Ростов н/Д:

«Феникс», 2006. — 832 с. — (Высшее образование).

(Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru Янко Слава прогресса и регресса, вычленить элементы справедливого и преходящего. О том, насколько значима гносеологическая функция конкретности истины для разумения данных вопросов, свидетельствует такой факт. Хорошо подтвержденная классическая теория гравитации, как известно, уступила свое место ОТО.

Последнее дало основание некоторым объявить ее несостоятельной. Правомерна ли подобная точка зрения?

Естественно, нет. От теории нельзя требовать исчерпывающего описания чего-либо во всех потенциальных случаях. Не является исключением и ньютоновская теория тяготения. Ее законы не менее адекватны и точны, чем законы релятивистской теории гравитации.

Просто они принадлежат разным уровням объективной реальности.

См.: Бонды Г. Гипотезы и мифы в физической теории. М., 1972. С. 11.

Экстраполяция истины, если она чрезмерна, доводит ее до абсурда. Конечно же, неразумно применять законы классической механики для описания поведения квантовых объектов. Всякому вовлеченному в субъективную практику онтологическому срезу соответствует свой гносеологический срез, обеспечивающая фиксацию истины система законов, абстракций. Отсюда конкретность истины означает ее определенность — независимо от степени точности и строгости истина имеет предел положительной применимости, где понятие последнего задается областью фактической выполнимости теории.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 40 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.