авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 18 |

«Министерство образования, науки и молодежной политики Забайкальского края Забайкальский государственный гуманитарно-педагогический университет им. Н. Г. ...»

-- [ Страница 13 ] --

«Есть две стороны жизни в каждом человеке: жизнь личная, которая тем более свободна, чем отвлеченнее её интересы, и жизнь стихийная, роевая, где человек неизбежно исполняет предписанные ему законы» [6: 10]. Последний пример, по мнению Г. Н. Фейна, является идейным ядром третьего и четвёртого томов произведения. «… это чёткое выражение тех мыслей, во имя которых создан роман: человек свободен в каждый данный момент по ступить как ему угодно» [14, с. 132], но при этом необходимо учитывать, что «совершён ный поступок невозвратим, и действие его, совпадая во времени с миллионами действий других людей, получает историческое значение» [6: 10].

В главе ХХ (т. 3, ч. 3) понятие «роевой» раскрывается в эпизоде, который можно условно озаглавить «Москва пуста». Для описания древней столицы России, её «пустого»

пространства 2 сентября 1812 года, перед вступлением Наполеона в город, Л. Н. Толстой использует сравнение как пуст бывает домирающий обезматочивший улей [6: 340]. При этом приставка до – в номинации домирающий, не зафиксированной в Словаре В. И. Даля, употребляется, по-видимому, не только в значении «показывающй какой либо предhлъ, конецъ» [5, т. 1, с. 441], так как слово домирающий обозначает «наличие в улье живых, больных, потерявших сознание и мёртвых пчёл», то есть фиксирует более сложное поня тие, чем просто «конец, доведение до конца». Ср. умереть – «помирать, мереть, кончать земную жизнь, разстаться съ нею, скончаться, испустить духъ, дыханье» [5, т. 4, с. 492].

Далее в тексте представлено развёрнутое сравнение, то есть детально описывается погибающий улей.

В лексико-тематическую группу «роевой» входят номинации с семами «жилище», «место», «действие», которые, в свою очередь, приобретают семы «жизнь» и «смерть», то есть, с одной стороны, восходят к реально-физическим представлениям о мире, с другой – отражают пространство на уровне философского осмысления действительности.

Ключевым является слово улей, которое употребляется в значении «жильё, гнhздо роя пчёлъ, изготовленное человhкомъ» [5, т. 4, с. 488]. На уровне этимологического ана лиза данная номинация обладает семами «дерево с дуплом, водосток, корыто», «выдол бленное дерево», «труба, дудка», «углубление, ров», «трубка, стебель», «полость, брюхо»

[13, т. 4, с. 158 – 159], а также «свирель» [15, т. 2, с. 288], то есть приобретает значения, восходящие к понятиям «природа», «пространство», «дом», «деятельность человека», «творческое начало», «часть туловища человека», и свидетельствует о единении мира. В лексико-тематическую группу «улей» входят номинации летка (в значении «скважина, дыра въ ульh» [5, т. 2, с. 249], колодезня (в значении «покрышка на улей» [5, т. 2, с. 139]), уза (нижнее дно), дно, стена, пол, а также синтагмы верхняя колодезня, голова улья (в зна чении «главная часть, верхъ или главный конецъ вещи» [5, т. 1, с. 367]): «Пчеловод откры вает нижнюю колодезню и вглядывается в нижнюю часть улья. Вместо прежде висевших до уза (нижнего дня) … пчёл»;

«ссохшиеся пчёлы в разные стороны бредут рассеянно по дну и стенкам улья» [6, с. 341].

Сам улей характеризуется с помощью определений живой («вокруг других жи вых ульев» [6, с. 340]), пустой («в разных местах пустого улья» [6, с. 341]) и больной, номинациями с семами «звук» и «запах», ряда антонимов: «На стук пчеловода в стенку больного улья вместо прежнего, мгновенного, дружного ответа, шипенья десятков тысяч пчёл, грозно поджимающих зад и быстрым боем крыльев производящих этот воздушный жизненный звук, – ему отвечают разрозненные жужжания, гулко раздающиеся в разных местах пустого улья»;

«Нет больше того ровного и тихого звука, трепетанья труда, по добного звуку кипенья, а слышится нескладный, разрозненный шум беспорядка»;

«изредка слышится с разных сторон сердитое брюзжание»;

«с непрерывным шёпотом труда тяну щих вощину»;

«Из летка не пахнет, как и прежде, спиртовым, душистым запахам мёда и яда, не несёт оттуда теплом полноты, а с запахам мёда сливается запах пустоты и гнили»

[6, с. 341];

«От них (пчёл. – О. Л. ) пахнет гнилью и смертью» [6, с. 342]. Определение раз розненный, восходящее к глаголу разрознить, в значении «от(раз)дhлять, отрhшать, раз носить, разгонять врознь, разъединять парное, чету, что было или должно быть вмhстh, вкупh» [5, т. 4, с. 43], а также определение нескладный в значении «несвязный, безтолко вый, непослhдовательный, непонятный» [5, т. 2, с. 535] приобретают в тексте семы «об речённость», «болезнь», «разложение», «разъединение» и «смерть». Такие же семы приоб ретают номинации гниль и пустота.

Семы «болезнь» и «смерть» имеют также определения, характеризующие обитате лей улья: «Вместо чисто залепленного клеем и сметённого веерами крыльев пола на дне лежат крошки вощин, испражнения пчёл, полумёртвые, чуть шевелящие ножками и со вершенно мёртвые, неприбранные пчёлы»;

«сонные, ссохшиеся пчёлы в разные стороны бредут рассеянно по дну и стенкам улья» [6, с. 341];

«он видит сотни унылых, полуживых и заснувших остовов пчёл»;

«остальные, мёртвые, как рыбья чешуя, легко сыплются вниз»;

«две старые пчелы лениво дерутся»;

«И ослабевшая или убитая пчела медленно, легко, как пух, спадает сверху на кучу трупов» [6, с. 342].

Улей описан через соотношение внешнего и внутреннего, с помощью оппозиций «внутри – снаружи», «часть – целое», «вблизи – вдали»: «Трутни, шершни, шмели, бабочки бестолково стучатся на лету о стенки улья» [6, с. 341];

«Так же весело в жарких лучах по луденного солнца вьются пчёлы вокруг обезматочившего улья, как и вокруг других живых ульев;

так же издалека пахнет от него мёдом, так же влетают и вылетают из него пчёлы» [6, с. 340]. При этом наречие так («равно, подобно, одинаково» [5, т. 4, с. 387]) в последнем предложении приобретает значение «скрытое неблагополучие», что в тексте находит отра жение в противительном союзе но, повторяющейся частице не и указательном местоиме нии тот, синтагме уже нет жизни: «Но стоит приглядеться к нему (улью. – О. Л. ), чтобы понять, что в улье этом уже нет жизни. Не так, как в живых ульях, летают пчёлы, не тот запах, не тот звук поражают пчеловода» [6, с. 340].

Описание улья дано также через оппозицию «свой – чужой», что отражено в анто нимических словосочетаниях свои пчёлы – чёрные пчёлы (грабительницы), номинациях быстро, украдисто – медленно, а также шныряют – бродят: «Грабительницы – чёрные пчёлы – шныряют быстро и украдисто по работам;

свои пчёлы, ссохшиеся, короткие, вя лые, как будто старые, медленно бродят, никому не мешая, ничего не желая и потеряв сознание жизни» [6, с 341]. При этом слово украдисто, не зафиксированное в Словаре В. И. Даля, восходит, по-видимому, к номинациям тайком в значении «потаемъ, тайнымъ образомъ, скрытно, утайкой, скрывомъ, закрывомъ, тишкомъ, потихоньку, украдкой, втай, отай, воровски, нишкомъ» [5, т. 4, с. 386] и красть, крадывать в значении «брать тайно чужое, уносить или присваивать что тайкомъ;

похищать, воровать» [5, т. 2, с. 188].

Трагическое состояние внутреннего пространства улья зафиксировано с помощью синтагмы обезматочивший улей. Потеря святыни (матки) лишает жизненное простран ство цели и смысла и поэтому обречено на гибель, что отражено в номинациях с семами «действие», «место» и «смерть»: «… где-нибудь две пчелы, по старой привычке и памяти очищая гнездо улья, старательно, сверх сил, тащат прочь мёртвую пчелу или шмеля, сами не зная, для чего они это делают. В другом углу другие две старые пчелы лениво дерутся, или же чистятся, или кормят одна другую, сами не зная, враждебно или дружелюбно они это делают. В третьем месте толпа пчёл, давя друг друга, нападает на какую-нибудь жертву и бьёт и душит её» [6, с. 342]. Автор, описывая улей изнутри, подчёркивает бес смысленность происходящего, что находит отражение в номинациях с противоположным значением: дерутся, бьёт, душит, нападает, давя и чистятся, кормят, дружелюбно – враждебно, а также в синтагме потеряв сознание жизни с семами «разлад», «разъедине ние» и «гибель».

Описание улья завершается предложением «Так пуста была Москва» [6, с. 342], свидетельствующим о том, что автор использует приём композиционного кольца. В кон це ХХ главы вновь употребляется приём сравнения Москвы с ульем, что зафиксировано в лексических повторах: В разных углах Москвы только бессмысленно ещё шевелились люди, соблюдая старые привычки и не понимая того, что они делали» [6, с. 342].

В Эпилоге (ч. 1, гл. 4) в качестве ключевого слова вновь используется слово пчела, которое восходит к оппозиции «свои цели – общие цели»: «каждая личность носит в самой себе свои цели и между тем носит их для того, чтобы служить недоступным человеку целям общим» [7, с. 257]. Номинация пчела соотносится, по Л. Н. Толстому, с жизнью человека частной и общественной, с разными её явлениями: «Человеку доступно только наблюде ние над соответственностью жизни пчелы с другими явлениями жизни. То же с целями исторических лиц и народов» [7, с. 258].

Переносное значение «множество» слова роевой отражено также и в слове соборность на уровне числа и категории собирательности, которая «актуализирует не столько коли чественную, сколько качественную сторону (однородность) совокупности предметов» [2, с. 473];

и хотя, как утверждает В. А. Виноградов, «она строится не на семантической оппо зиции «один – больше, чем один (много)», а на оппозиции «один предмет – класс, совокуп ность однородных предметов» [2, с. 473], всё-таки предполагаем, что исследуемая лекси ческая единица восходит к двум обозначенным оппозициям. То есть можно предположить, что «категория числа имён существительных представляет сложный предметно-смысловой узел, в котором сплетаются разнообразные грамматические и лексико-семантические осо бенности существительных» [3, с. 125]. С помощью существительного соборность, имею щего сему «множество», создаётся образ, отражающий развитие философской мысли в России, историю государства Российского. То есть слова соборность и единение, а также роевой, восходя к реально-физическим и духовно-сакральным смыслам, выявляют особую природу языковой картины мира. Данные слова отражают особый взгляд на мир, что опре деляется стремлением выявить то общее, что соотносится с представлением человека о сообществе, которое должно быть построено по законам любви, добра и справедливости.

Список литературы 1. Александрова З. Е. Словарь синонимов русского языка: практический справочник. – М.:

Рус. яз. Медиа, 2007.

2. Виноградов В. А. Собирательности категория // Лингвистический энциклопедический словарь / гл. ред. В. Н. Ярцева. М.: Сов. энциклопедия, 1990. C. 473.

3. Виноградов В. В. Русский язык. М.: Высшая школа, 1972. 614 с.

4. Гура А. В. Пчела // Славянская мифология: энциклопедический словарь. М.: Междунар.

отношения, 2002. С. 397–399.

5. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. М.: Рус. яз. Медиа, 2006.

6. Орвин Д. Т. Искусство и мысль Толстого. 1847–1880 / пер. с англ. А. Г. Гродецкой. СПб.:

Академический проект. 2006. 304 с.

7. Преображенский А. Г. Этимологический словарь русского языка. М.: Гос. изд-во иностр.

и национ. словарей, 1959.

8. Русские народные загадки, пословицы, поговорки / сост., авт. вступ. ст., коммент. и слов Ю. Г. Круглов. М.: Просвещение, 1990. 335 c.

9. Русские народные пословицы и притчи / сост. И. М. Снегирёв. М.: Русская книга, 1995.

576 с.

10. Словарь русского языка: в 4 т. /АН СССР, Ин-т рус. яз.;

под ред. А. П. Евгеньевой. М.:

Русский язык, 1985 – 1988. МАС.

11. Словарь современного русского литературного языка. М.;

Л., 1948. 1965 с.

12. Толстой Л. Н. Собрание сочинений: в 22 т. Т. 6–7;

17–18. М.: Худож. лит., 1979–1984.

13. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: в 4 т. М.: ООО «Издательство Астрель»: «Издательство АСТ», 2004.

14. Фейн Г. Н. Роман Л. Н. Толстого «Война и мир». М.: Просвещение, 1966.

15. Черных П. Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка: в 2 т.

М.: Рус. яз., 2001.

УДК: 821.161. ББК: 84 (2) И. В. Лерман г. Набережные Челны (Россия) Образ Дома в творчестве Булгакова Аннотация В статье рассматривается образ Дома как уменьшенной модели мироздания и человеческого бытия в художественном мире М. Булгакова. На примере романа «Бе лая гвардия» и пьесы «Дон Кихот» автор работы исследует структурообразующее положение образа Дома в творчестве М. Булгакова и приходит к выводу, что Дом – это духовная составляющая феномена истины, а потеря Дома в виде опоры морально нравственных правил и законов приводит к онтологическому кризису личности.

Ключевые слова: образ Дома, художественный мир, феномен истины, нравствен ные идеалы, модель мироустройства, лейтмотив творчества I. V. Lеrman Naberezhnye Chelny (Russia) The Image of Home in the oeuvre of M. Bulgakov Summary The image of Home as a scale model of the universe and genesis is under the consideration of the author of the article. The author investigates the core position of the image of Home on the base of the novel “White Guards” as the play of the plot “Don Quixote”. Therefore the author comes to the conclusion that Home is spiritual aspect of the phenomenon of the truth. So the loss of Home in terms of the lost of support of moral laws leads to onto logistic crisis of personality.

Keywords: the image of Home, artistic world, phenomenon of the truth, moral ideals, the model of genesis, leit– motif of the oeuvre Дом относится к основополагающим архетипам человеческой культуры. Изначально предназначенное для защиты человека от природной стихии, жилище постепенно приоб ретает новые функции и начинает рассматриваться в контексте широкого круга понятий:

кров, семья, народ, страна, нравственность, память, вера. Получив дополнительную семан тическую нагрузку, Дом превращается в уменьшенную модель мироздания и человеческого бытия, в полной мере выражая особенности менталитета того или иного народа.

Во всех исследованиях последних лет признается центральное, структурообразую щее положение образа Дома в художественном мире М. Булгакова. Мучительная рефлексия по поводу крушения «старого» мира, ниспровержения «вечных» ценностей бытия и не способность нового политического строя поставить на их место что-то равноценное по терянному, была одним из основных вопросов, волновавших М. Булгакова на протяжении всей его жизни.

Образ Дома занимает одно из важных мест в произведениях М. Булгакова: в «Белой гвардии», «Собачьем сердце», «Жизни господина де Мольера», в пьесе «Дон Кихот» и пр.

В романе «Белая гвардия» в центре внимания автора семья Турбиных, проживающих в Городе на Алексеевском спуске, символизирующая те духовные, нравственные идеалы, которые в этих условиях сохранить очень непросто. После смерти матери в семье остаются два брата – Алексей, доктор, шестнадцатилетний юнкер Николай и сестра Елена. Автор заставляет читателя задуматься о том, разрушится ли этот Дом, исчезнут ли его устои, как рухнула Россия после отречения императора. Художник с большой любовью и теплотой описывает турбинский Дом как островок домашнего тепла, уюта, согласия и понимания вопреки бушующим вокруг него страшным, кровавым событиям, чтобы показать, во имя чего должен жить человек и какие ценности для него важны. Гражданская война завертела, смяла и покорежила судьбы людей, но не сумела уничтожить атмосферу турбинского Дома:

абажур на лампе, белую накрахмаленную скатерть, кремовые шторы, зеленую лампу над столом, мерный ход часов, голландскую изразцовую печь, цветы, музыку и книги. Излучает теплоту рыжеволосая Елена с головой, «похожей на вычищенную театральную корону», Николка с вечным «вихром», нависшим на правую бровь, и постаревший с 25 октября года Алексей.

Бешеный ураган революции не сумел нарушить добрых отношений этих искренних и честных людей, презирающих трусость, ложь и корысть. На вечеринке Турбиных решается вопрос: принимать или не принимать большевиков. И Турбины, и Мышлаевский, и Студ зинский, и даже Лариосик колеблются, тем более что на горизонте появляется новая сила в лице Петлюры. Они видят, что любой захват власти приводит к разрушению мирной жиз ни, семьи, Дома, к гибели людей. Решая проблему новой жизни, семья не отказывается от истины, которая выше всего временного, Турбины заставляют поверить в существование непреходящих нравственных ценностей.

Дом в романе «Белая гвардия» рассматривается не как символ материального благо получия, а как бытийная и духовная составляющие феномена истины, веры в Россию. Дом как гармоничная модель мироздания будет сохранен, когда будут сохранены его традиции, когда не будет войны, которая разрушает эти традиции, поскольку не может быть оправдан ной войны, а есть война, уничтожающая все живое.

В пьесе «Дон Кихот» именно в Доме берет свое начало развитие действия. В первой картине Дом предстает обжитым, защищенным, прочным, он окружен двором, огорожен и отдален от «другого» мира, деревни, оградой. На нижнем этаже его обитает ключница, там находится кухня, где всегда полыхает огонь. Внизу люди живут простыми и обыденными заботами, пытаясь сохранить тепло и уют Дома, наверху располагается комната Дон Ки хота. Но Дом Дона Кихота всегда открыт нараспашку, полон людей. В нем рыцарю невоз можно уединиться и спрятаться от чужих глаз даже в своей комнате, он постоянно на виду, что рождает ощущение тесноты, нехватки пространства жизни.

Существующий порядок вещей в реальном мире не согласуется с идеальными по строениями и прожектами Дон Кихота. Это обстоятельство заставляет взять оружие в руки и с ним выйти в путь. Ему кажется, что люди разучились чувствовать и понимать друг дру га, утратили былое единство. Однако, отправляясь в путь, по выбранной им «крутой дороге рыцарства», несмотря на высокую цель – «всем сделать добро, и никому не причинить зла»

[2, с. 206], средства, которыми Дон Кихот хочет воплотить свою мечту, вовсе не идеальны, возвышенны и прекрасны. Дом перестает отныне быть пространством, защищающим че ловека от опасностей, наоборот, как только возникает мысль о насилии, в нем начинают преобладать силы, разрушающие естественные связи между людьми.

В драме «Дон Кихот», так же как и в булгаковской мольериане («Кабала святош», «Жизнь господина де Мольера»), отсутствие тесной, кровной связи приводит к тому, что смешиваются, путаются в своем значении образы Дома и театра. Театр становится местом настоящей жизни человека, а Дом – пространством, где приходится прятать свое истинное лицо и помыслы, играть, притворяться. Дом Дон Кихота во второй части драмы аналогичен уже не Дому Турбиных, а «зойкиной квартире» или «нечистой» квартирке № 50 в романе «Мастер и Маргарита». Все в Доме Дон Кихота охвачено вихрем превращений, там царит хаос и неразбериха.

На каждом новом витке развития действия Дон Кихот возвращается к своему родному очагу, совершает круговое, циклическое, замкнутое по своей сути перемещение в простран стве. И само это движение и устремления Дон Кихота оказываются бесплодными. Это под тверждается и зрелым возрастом Дон Кихота, и его большим интересом к несуществующей «идеальной» женщине (Дульцинее), а не реальному человеку.

В финале пьесы образ Дома получает еще одно значение – тюрьмы, места смерти. Ат мосфера Дома и нравственные страдания Дон Кихота подавили сознание героя настолько, что даже смерть он воспринял как благо, освобождение.

Кихот не имеет ни семьи, ни Дома в привычном понимании этого слова. Родной Дом, место рождения, материнский кров – театральная площадка – тюрьма – место смерти, моги ла для Дон Кихота и снова место рождения новой семьи для Антонии и Сансона Карраско – вот те функции, которые выполняет образ Дома в этом произведении. В идее насильствен ного возвращения «золотого века» можно увидеть и своеобразную метафору революции, разрушающую былые связи и уклад жизни, в той или иной мере реализуемой во многих произведениях Булгакова о современности.

Лейтмотивом творчества М. Булгакова является стремление восстановить разрушен ный идеал человеческого бытия. Потеря опоры в виде морально-нравственных правил и законов, религиозной веры приводит к онтологическому кризису личности и установлению новых, враждебных отношений человека и внешнего мира.

Таким образом, Дом как идеальная модель мироустройства является в прозе М. Булга кова залогом полноценной духовной жизни человека, творческой реализации личности.

Список литературы 1. Белая Г. Дон Кихоты 20-х годов. Судьба «Перевала» и его идей. М.: Просвещение, 1989.

С. 75–76.

2. Булгаков М. Дон Кихот // Булгаков М. Собрание сочинений: в 5 т. М., 1990. Т. 4.

С. 111–18.

УДК ББК Ш Ли Хан (КНР) О русских фразеологизмах Аннотация В статье раскрывается происхождение некоторых русских фразеологизмов и особенности их употребления.

Ключевые слова: фразеологизм, стиль Li Hang (Peoples Republic of China) About Russian phraseological units Summary In article the origin of some Russian phraseological units and feature of their use reveals.

Keywords: a phraseological unit, style Фразеологизм – это устойчивое сочетание, выполняющее функцию отдельного слова.

Значение фразеологизма невыводимо из значений составляющих его компонентов. Фразео логизм можно заменить одним словом, например: зарубить на носу – запомнить;

как в воду глядеть – предвидеть. Лексическое значение фразеологизма близко лексическому значению одного слова.

Как и у слова, у фразеологизма могут быть синонимы и антонимы, например, у фразеологизма «тертый калач» (в значении «опытный человек») есть фразеологизм синоним «стреляный воробей». У фразеологизма «непочатый край» (в значе нии «много») есть фразеологизм-антоним «раз-два и обчелся» (в значении «мало»).

Многие фразеологизмы отражают историю России, обычаи предков, их работу. Например, выражение «бить баклуши» в значении «бездельничать» возникло на основе прямого зна чения «раскалывать чурбан на баклуши (чурки) для изготовления из них ложек, поваре шек», т. е. делать несложное, нетрудное дело.

Многие фразеологизмы родились из песен, сказок, притч, пословиц русского народа.

Например: «добрый молодец», «молочные реки».

Часть фразеологизмов связана с профессиональной речью: «через час по чайной лож ке» (из медицинской лексики). Некоторые фразеологизмы появились в процессе заимство вания. Например, из Библии: «блудный сын». Много фразеологизмов пришло из древне греческой и древнеримской мифологии: «ахиллесова пята», «прокрустово ложе». Фразео логизм характеризует все стороны жизни человека: отношение к труду («золотые руки», «бить баклуши»);

отношение к другим людям («закадычный друг», «медвежья услуга»);

личные достоинства и недостатки («водить за нос», «задирать нос», «не терять головы»).

В предложении фразеологизм является одним членом: подлежащим, сказуемым, до полнением или обстоятельством.

Фразеологизмы встречаются в текстах художественного стиля и в оборотах разговор ной речи («во всю Ивановскую», «с гулькин нос»).

Фразеологизмы придают речи образность, выразительность, делают ее богаче, краси вее.

Список литературы 1. Жуков В. П. Русская фразеология. М.: Высшая школа, 1986. 158 с.

2. Шанский Н. М. Фразеология современного русского языка. М.: Высшая школа, 1985. 160 с.

УДК ББК Ш Лю Го Пин (КНР) Паремические реализации общенародных доминант русской ценностной картины мира Аннотация В статье автор рассматривает русские паремии в аспекте отражения в них обще народных доминант русской ценностной картины мира, которые обусловливают нор мы поведения русского человека.

Ключевые слова: русские паремии, доминанты, ценностная картина мира Liu Guo Ping (Peoples Republic of China) Paremichesky realizations of public dominants of russian valuable picture of the world Summary In given article the author considers Russian proverbs and sayings in aspect of reflection in them of public dominants of Russian valuable picture of the world which cause norms of behavior of the Russian person.

Keywords: Russian proverbs and sayings, dominants, a valuable picture of the world Как считают ученые, русскому языковому сознанию свойственно стремление все оце нить с точки зрения определенных эталонов и норм поведения, принятых в русской на циональной культуре [4, с. 160–161], именно на основе оценочных критериев формируется мировосприятие человека. Многие исследователи русской речи отмечают активную реали зацию в ней категории оценки [1;

5]. В русской народной паремии (пословицы и поговорки) можно определить ряд черт, проявляющих национальную специфику восприятия мира, оценки поведения людей и ситуаций.

В исследовании мы исходим из понимания того, что в русской системе ценностей имеются общенародные доминанты, которые имеют языковые реализации, в частности па ремии. В данной работе ставится задача в содержании паремий определить оценочные суждения, из которых можно вывести лежащие в их основе те или иные ценности. Принято различать материальные и духовные ценности, среди духовных – общечеловеческие, рели гиозные и светские, национальные ценности и ценности отдельной личности. Социум, его культура влияют на личность, формируют её ценностные позиции, определяют нормы по ведения человека. Ценность (значимость объектов окружающего мира для человека, груп пы, общества в целом) [3, с. 1473] выявляется в биполярной оценке явления: соответствует ценности – не соответствует.

Рассмотрим паремические реализации ряда национальных ценностей, с позиций ко торых оцениваются ситуации и человек в этих ситуациях.

Исследователи русского менталитета одной из основных национальных ценностей считают общинность (коллективизм). На протяжении всей истории России русские несли в себе эту доминанту народного сознания. Общинность помогала выжить, каждый мог рас считывать на помощь членов русского социума и помогал сам. Данная доминанта нашла отражение в следующих паремиях: В тесноте, да не в обиде. Один за всех, все за одного.

С миру по нитке – голому рубаха. Свет не без добрых людей.

Для русского человека дорог дом, родина, об этой ценности свидетельствуют паре мии: Дома и стены помогают. В гостях хорошо, а дома лучше. Всяк кулик своё болото хвалит. Худо, да дома;

хорошо, да в людях.

Высоко ценится дружба: Не в службу, а в дружбу. Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Старый друг лучше новых двух. Был у друга, пил воду – слаще мёду. Друзья позна ются в беде.

Не менее значимы для русского человека выполнение долга, проявление ответствен ности, сохранение чести: Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Дружба дружбой, а служ ба службой. Любишь кататься, люби и саночки возить. Назвался груздем, полезай в кузов.

Береги платье снову, а честь смолоду. Уговор дороже слова. Долг платежом красен. Не давши слова, крепись, а давши, держись.

Трудолюбие и терпение оцениваются очень высоко: Без труда, не выловишь рыбку из пруда. Глаза страшатся, а руки делают. Терпение и труд всё перетрут. Терпи казак, ата маном будешь. Опытность, мастерство тоже в цене: Старый конь борозды не испортит.

Старого воробья на мякине не проведёшь.

В русском обществе высока ценность знаний, учения: Век живи, век учись. Ученье свет, а неученье тьма.

Гостеприимство – одна из основных черт русского национального менталитета и норм поведения. Гостя привечают, за стол усаживают, угощают: Не красна изба углами, а красна пирогами. Соловья баснями не кормят. Что есть в печи, всё на стол мечи. Чем богаты, тем и рады.

В русском обыденном сознании поощряются отходчивость и снисходительность, прощение ошибок, что нашло отражение в следующих паремиях: За одного битого двух небитых дают. Кто старое помянет, тому глаз вон. Лежачего не бьют.

Русский человек ценит активность, изобретательность: Куй железо, пока горячо. Голь на выдумки хитра. На бога надейся, да сам не плошай. Наш пострел везде поспел. Ему при суща смелость в делах, он способен рисковать: Не боги горшки обжигают. Двум смертям не бывать, одной не миновать. Попытка не пытка, Семь бед – один ответ. Пан или про пал. Где наша не пропадала.

И в то же время ценится осмотрительность, осуждается поспешность, непродуман ность в делах: Тише едешь, дальше будешь. Семь раз отмерь, один раз отрежь.

В паремиях отрицательно оцениваются, осуждаются глупость: Дуракам закон не пи сан. Заставь дурака молиться, он и лоб расшибёт, лень: Под лежачий камень вода не те чёт, жадность: За двуми зайцами погонишься, ни одного не поймаешь. Как собака на сене [сама не ест и другим не даёт], упрямство: Горбатого могила исправит. Нашла коса на камень. Недоверчиво, с иронией относятся русские к болтунам: Мели Емеля, твоя неделя.

Язык без костей. Язык мой – враг мой.

Русский человек принимает судьбу, ценит прожитую жизнь, философски отражая та кое понимание в пословицах и поговорках: Жизнь прожить, не поле перейти. Не родись красивым, а родись счастливым. Не в деньгах счастье. Не надо богатство, лишь бы при ятство. Чему быть, того не миновать.

Но главная ценность в русском сознании – человек: Не место красит человека, а че ловек – место.

В данной статье мы остановились лишь на ряде доминирующих в русском народном сознании ценностей, обусловливающих нормы поведения русских людей, рассмотрели их паремическую репрезентацию.

Русские, носители самобытной русской народной культуры, метко и мудро оцени вают жизненные явления, в ярких образных паремиях раскрываются ценностные позиции русских людей.

Список литературы 1. Арутюнова Н. Д. Типы языковых значений. Оценка. Событие. Факт / отв. Г. В. Степанов.

М.: Изд-во Ин-та языкознания АНСССР, 1988. 338 с.

2. Вольф Е. М. Функциональная семантика оценки. – 2-е изд. М.: Эдиториал УРСС, 2002.

208 с.

3. Советский энциклопедический словарь / гл. ред. А. М. Прохоров;

редкол.: А. А. Гусев и др. Изд. 4-е. М.: Сов. энциклопедия, 1987. 1600 с.

4. Уфимцева Н. В. Этнический характер, образ себя и языковое сознание русских // Языковое сознание: формирование и функционирование / отв. ред. Уфимцева Н. В. М., 1998. С.134–170.

ББК Ш-142. УДК 81’ М. В. Пименова г. Кемерово (Россия) А. П. Чехов: душа и ее образы Аннотация В статье рассматриваются концептуальные метафоры души, которые использу ются в произведениях А. П. Чехова.

Ключевые слова: индивидуально-авторская картина мира, внутренний мир чело века, концептуальная метафора, концепт M. V. Pimenova Kemerovo (Russia) A. P. Chekhov: soul and its images Summary The article presents an analysis and description of conceptual metaphors in the individual picture of the world of A. P. Chekhov.

Keywords: individual picture of the world, mans` inner world, conceptual metaphor, concept Душа – стержневое понятие русской культуры. Душа есть основа и опора всего, что называется миром и человеком. В разных языковых картинах мира душа занимает не всегда значимую позицию (см.: Пименова 1999, 2003). Даже в диахронии одного языка один и тот же концепт изменяет свою роль, обретая или теряя свой вес (см.: [3]).

Каждый творец словом пользуется языковым инвентарем, вкладывая свое видение и свое восприятие в ключевые концепты культуры и категории мира. Такие концепты на зывают индивидуальными, или индивидуально-авторскими, они выражаются ключевыми словами, свойственными тому или иному писателю или философу [2, c. 144];

см., напри мер, о концепте душа в творчестве Ф. И. Тютчева в [7]. Авторское мировидение отобра жает ценностные установки писателя, его ориентацию на определенные стороны внешних и внутренних качеств человека. Приоритеты в выборе тех или иных признаков концепта позволяют делать выводы об особенностях индивидуально-авторской картины мира.

Отличительной особенностью авторской картины мира А. П. Чехова является особое ее восприятие писателем: душа у писателя – это жизнь, сила (Когда тут, в купе, взгляды наши встретились, душевные силы оставили нас обоих... О любви;

[Нина:] А теперь, пока живу здесь, я все хожу пешком, все хожу и думаю, думаю и чувствую, как с каждым днем растут мои душевные силы... Чайка), энергия (Весь ум, вся душевная энергия ушли на удовлетворение временных, преходящих нужд… Дом с мезонином). Душа, кроме того, есть тайна, то, что сокрыто от других ([Соня:] Душа и сердце его все еще скрыты от меня, но отчего же я чувствую себя такою счастливою? Дядя Ваня;

Она решила сейчас же найти мужа и высказать ему все: гадко, без конца гадко, то он нравится чужим женщинам и до бивается этого, как манный небесной;

несправедливо и нечестно, что он отдает чужим то, что по праву принадлежит его жене, прячет от жены свою душу и совесть, чтобы открывать их первому встречному хорошенькому личику. Именины). Душа одновременно есть ещё и тайник, на поверхности которого хранятся тайны («Славный малый! Что у него на душе, то и на языке. Прост и добр, как видно…» Папаша;

У людей, живущих одиноко, всегда бывает на душе что-нибудь такое, что они охотно бы рассказали. О любви).

Душа – мерило, по которым оцениваются люди, их внешность, взгляды и поступки ([Любовь Андреевна:] Она вас любит, вам она по душе, и не знаю, не знаю, почему это вы точно сторонитесь друг друга. Не понимаю! Вишнёвый сад). Душевность есть особое ка чество человека ([Астров:] Как будто бы вы и хороший, душевный человек, но как будто бы и что-то странное во всем вашем существе. Дядя Ваня), это внутренняя теплота (Уло вив в голосе незнакомца теплую, душевную нотку, Каштанка лизнула ему руку и заскулила еще жалостнее. Каштанка), мягкость (Когда он, загорелый, серый от пыли, замученный работой, встречал меня около ворот или у подъезда и потом за ужином боролся с дремо той и жена уводила его спать, как ребенка, или когда он, осилив дремоту, начинал своим мягким, душевным, точно умоляющим голосом излагать свои хорошие мысли…. Страх).

Животные и птицы в русской языковой картине мира обладают душой. С другой сто роны, сама душа наделяется признаками животных (Ваню развезло. Он выпил ещё рюмочку, принялся за пиво, и в нём взыграла душа. Петров день) и птиц ([Ирина:] И у меня вдруг точ но крылья выросли на душе, я повеселела, стало мне легко и опять захотелось работать, работать... Три сестры).

Душа – это первоэлемент мира, стихия. Душа у А. П. Чехова обычно описывается посредством признаков воды ([Медведенко:] Они влюблены друг в друга, и сегодня их души сольются в стремлении дать один и тот же художественный образ. Чайка;

Лахматов налил черту рюмку водки. Тот выпил и разговорился. Рассказал он все тайны ада, излил свою душу, поплакал и так понравился Лахматову, что тот оставил его даже у себя ноче вать. Беседа пьяного с трезвым чёртом;

В городе холостяки нарочно ходят в баню и в ре стораны, чтобы только поговорить, и иногда рассказывают банщикам или официантам очень интересные истории, в деревне же обыкновенно они изливают душу перед своими гостями. О любви;

Старик говорил с увлечением, как будто изливал перед проезжим свою душу. Счастье) и огня (Душа у него горит от жажды, глаза слипаются, голову клонит вниз... Заблудшие;

Мучительно хочу чаю, – пожаловалась Рассудина. – Душа горит. Три года). Чувства, которые испытывает человек, предстают в образах кипящей жидкости (Она негодовала, на душе у неё собиралась накипь… Моя жизнь).

В произведениях А. П. Чехова душа предстаёт сквозь призму христианского вероу чения, где она есть «внутренний человек». Душа способна существовать самостоятельно ([Вершинин:] Все имеет свой конец. Вот и мы расстаемся. Город давал нам что-то вроде завтрака, пили шампанское, городской голова говорил речь, я ел и слушал, а душой был здесь, у вас... Три сестры). Библия, словами апостола Павла, указывает на существование «внутреннего человека», находящегося в теле: «Посему мы не унываем, но если внешний наш человек и тлеет, то внутренний (выделено мной. – М. П. ) со дня на день обновля ется» (2-е Коринф. 4: 16). Душа «располагается» в теле, откуда её возможно вытряхнуть (-Взять бы его, знаешь, за ворот, потрясти маленько этак – и душа вон. Трифон). Если человеку что-то нравится, то душа его расположена к этому (Человек он, впрочем, был дели катный, мягкий и неглупый, но не лежит у меня душа к этим господам, которые беседу ют с духами и лечат баб магнетизмом. Ариадна;

Лаптев был уверен, что миллионы и дело, к которому у него не лежала душа, испортят ему жизнь и окончательно сделают из него раба... Три года), если нет – душа отворачивается (ср.: душу воротит;

с души воротит).

Она считается бессмертной составляющей человека (Заговорили о смерти, о бессмертии души, о том, что хорошо бы в самом деле воскреснуть и потом полететь куда-нибудь на Марс, быть вечно праздным и счастливым, а главное, мыслить как-нибудь особенно, не по земному. Три года). Считается, что душу может сгубить иная вера (Тогда еще я приметил, что Жменя душу свою сгубил и нечистая сила в нем. Счастье).

Дихотомия души и тела важна для А. П. Чехова, им подчёркивается их целостность (Новая мысль, сообщенная ему доктором, казалось, ошеломила его, отравила;

он расте рялся, ослабел душой и телом, и когда вернулись в город, простился с доктором, отказав шись от обеда, хотя накануне дал слово доктору пообедать с ним вместе. Следователь), гармония и красота (Весь секрет и волшебство ее красоты заключались именно в этих мелких, бесконечно изящных движениях, в улыбке, в игре лица, в быстрых взглядах на нас, в сочетании тонкой грации этих движений с молодостью, свежестью, с чистотою души, звучавшею в смехе и в голосе, и стою слабостью, которую мы так любим в детях, в пти цах, в молодых оленях, в молодых деревьях. Красавицы), телесное именуется им внешним, внутреннее – душевным (Как зарождается любовь, – сказал Алехин, – почему Пелагея не полюбила кого-нибудь другого, более подходящего к ней по ее душевным и внешним каче ствам, а полюбила именно Никанора, этого мурло, – тут у нас все зовут его мурлом, – по скольку в любви важны вопросы личного счастья – все это неизвестно и обо всем этом можно трактовать как угодно. О любви). Возможна дисгармония между душой и телом:

тело подвержено старению, душа – нет;

такая дисгармония вызывает у автора иронию (-Он стар, некрасив, но зато какая у него душа! Найдите мне где-нибудь другую такую душу!

Не найдете! Любите же его! Вы, молодые жены, так легкомысленны! Вы в мужчине ищете прежде всего внешности... эффекта... Благодарный). Особенно это касается празд ности телесной и чрезмерной «занятости» душевной (-Хочу у вас здесь отдохнуть душой, святой отец... Княгиня). Глаза в русской культуре – это зеркало души;

чтобы увидеть душу человека, глядят в его глаза (Груздев взял Катю за обе руки и, заглядывая ей сквозь глаза в самую душу, сказал много хороших слов. Слова, слова и слова). Во взгляде, на лице «про читывают» отношение к миру (На мгновение у меня в глазах мелькает равнодушное, утом ленное лицо священника, но дальше я вижу только его рукав с голубой подкладкой, крест и край аналоя. На страстной неделе;

Церковные сумерки уже не кажутся мне мрачными, и на Митьку я гляжу равнодушно, без злобы. На страстной неделе). У А. П. Чехова глаза – это ещё и книга души (Минуту Миша восторженно и умиленно глядел в ее глаза. В них он прочел благородную душу... Благодарный). Книгой души служат черты лица человека, его фигура (По прекрасному лицу и прекрасным формам я судил о душевной организации, и каждое слово Ариадны, каждая улыбка восхищали меня, подкупали и заставляли пред полагать в ней возвышенную душу. Ариадна). Для писателя свойственен особый взгляд в определении душевных качеств – через внешний вид, одежду (Цилиндр его ухарски сидел на затылке, и из-за распахнувшегося пальто вместе с жилеткой, казалось, выглядывала сама душа. Месть). Гармония внутреннего и внешнего – это идеал для писателя ([Астров:] В человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли. Дядя Ваня).

В произведениях А. П. Чехова отмечается важная дихотомия: ум/ разум и душа, где за умом и разумом закреплена ментальная сфера, за душой – чувственная, эмоциональная.

Для автора важна гармония между этими сферами: ум с душой должны быть «в ладу», в этом заключается здоровье человека (Если взрослый, душевно и умственно здоровый при сяжный заседатель убежден, что этот потолок бел, что Иванов виновен, то бороться с этим убеждением и победить его не в силах никакой Демосфен. Сильные ощущения;

Ей бы такую любовь, которая захватила бы все ее существо, всю ее душу, разум, дала бы ей мысли, направление жизни, согрела бы ее стареющую кровь. Душечка;

Ведь я вас любила за ум, за душу, а этой фарфоровой кукле нужны только ваши деньги! Три года).

Душа есть совокупность особых внутренних качеств, среди которых эмоциональ ность (Я только скорблю душевно, раздражаюсь, досадую, по ночам у меня горит голова от наплыва мыслей, и я не могу спать... Крыжовник;

От их крика в ушах его стоит звон, душой овладевает ужас. Заблудшие;

Но какое сладкое чувство охватило его душу, когда, отплыв шагов на сто в сторону, он увидел красивую девушку, сидевшую на крутом берегу и удившую рыбу. Роман с контрабасом), верность (Я ее любил за иное качество души. А именно-с: любил я ее, покойницу, дай бог ей царство небесное, за то, что она при бойкости и игривости своего характера, мужу своему была верна. В почтовом отделении), искрен ность (Пускай молодёжь там хохочет, а мы с тобой тут поговорим по душам, – сказал он, садясь в глубокое кресло, подальше от лампы. Три года;

Вы не стесняйтесь, – продолжал Лахматов. –Подойдите ближе... Я человек без предрассудков, и вы можете говорить со мной искренне... по душе... Беседа пьяного с трезвым чёртом).

Душа нематериальна (Ярцеву пришло в голову, что, может быть, в этой роще носят ся теперь души московских царей, бояр и патриархов, и хотел сказать об этом Косте, но удержался. Три года). Согласно народным традициям, принято беспокоиться об упокоении души умершего: для этого совершаются особые ритуальные действия, некоторые из них носят дохристианский характер (В году только один день, когда за таких молиться можно:

троицына суббота... Нищим за них подавать нельзя, грех, а можно за упокой души птиц кормить. В сарае;

Покойника несли медленно, так что до кладбища они успели раза три забежать в трактир и пропустить за упокой души по маленькой. Оратор). О душе не обходимо заботиться (И о душе своей заботился солидно, по-барски, и добрые дела творил не просто, а с важностью. Крыжовник), думать о ней ещё при жизни («Но ведь бог есть, наверное есть, и я непременно должна умереть, значит, надо рано или поздно подумать о душе, о вечной жизни, как Оля». Володя большой и Володя маленький;

Весь ужас их положения в том, что им некогда о душе подумать, некогда вспомнить о своём образе и подобии;

голод, холод, животный страх, масса труда, точно снежные обвалы, загородили им все пути к духовной деятельности, именно к тому самому, что отличает человека от животного и составляет единственное, ради чего стоит жить. Дом с мезонином). Ради спасения души важно предпринять некоторые действия (И он размышлял о том, что хоро шо бы, в виду близкой смерти, ради души, прекратить эту праздность, которая так неза метно и бесследно поглощает дни за днями, годы за годами… Печенег;

«Бог есть, смерть непременно придет, надо о душе подумать. Если Оля сию минуту увидит свою смерть, то ей не будет страшно. А главное, она уже решила для себя вопрос жизни. Бог есть... да...

Но неужели нет другого выхода, как только идти в монастырь? Ведь идти в монастырь – значит отречься от жизни, погубить ее...» Володя большой и Володя маленький).

По словам А. Ф. Лосева, «когда мы говорим о ‘душе’ и ‘теле’ в их буквальном жиз ненном, а не просто случайном и условном значении, то мы обязательно мыслим и ‘душу’ как нечто самостоятельное, и ‘тело’ как нечто самостоятельное, и их взаимосвязь тоже в буквальном, т. е. субстанциальном, смысле слова» [1, c. 429]. Исходя из этого, можно сде лать предположение, что «внутренний человек» представлен по образу и подобию «челове ка внешнего», что имеет основание и на визуальном его подобии, и на схожести действий, проявляющихся в эмоциональном, ментальном и социальном поведении.

Соответствующие метафоры с достаточной полнотой выражают витальность души.

Душа, как живое существо, способна спать (Но Трифон Семёнович не наслаждался, по тому что он далеко не поэт, да и к тому в это утро душа его с особенной жадностью вкушала хладный сон, как это делала она всегда, когда хозяин чувствовал себя в проигры ше. На яблочки), двигаться (Бывало, приедет к ней попадья или помещица, а она отведет ее в угол и давай душу отводить – все о том же, о близкой смерти. Следователь;

Петр Дмитрич, сердитый и на графа Алексея Петрович, и на гостей, и на самого себя, отво дил теперь душу. Именины), болеть (Флейта страдала, изнывала от желания стукнуть по большой, стриженой голове, болела телом и душой, но церемонилась и деликатничала.

Флейта и контрабас). Душевная боль проявляется от неудовлетворённости жизнью (Мы слишком идеально смотрим на женщин и предъявляем требования, несоизмеримые с тем, что может дать действительность, мы получаем далеко не то, что хотим, и в результа те неудовлетворённость, разбитые надежды, душевная боль, а что у кого болит, тот о том и говорит. Ариадна), эмоциональных переживаний (И такая сильная ревность вдруг овладевала мной, что я вскакивал от душевной боли, и соседи мои смотрели на меня с удивлением и даже страхом. Ариадна), психического заболевания (Доктора сказали, что у Фёдора душевная болезнь. Три года). У души есть голос ([Тригорин:] Отчего в этом призыве чистой души послышалась мне печаль и мое сердце так болезненно сжалось?..

Чайка), она наделена силой ([Астров:] Вообще жизнь люблю, но нашу жизнь, уездную, русскую, обывательскую, терпеть не могу и презираю ее всеми силами моей души. Дядя Ваня).

У души отмечены соматические (телесные) признаки. Душа может дрожать ([Любовь Андреевна:] Здесь мне шумно, дрожит душа от каждого звука, я вся дрожу, а уйти к себе не могу, мне одной в тишине страшно. Не осуждайте меня, Петя... Вишнёвый сад), омываться (Душа наша мылась в его словах. Речь и ремешок), напрягаться (Она думала, что ноги ноют и всему ее телу неудобно оттого, что у нее напряжена душа. Именины), быть исцарапанной (Она хотела прочесть целую исповедь, так хорошо знакомую каждому «честному развратнику», но не получилось из ее речи ничего, кроме нравственных само пощечин. Всю душу себе исцарапала! Слова, слова и слова). Душа способна постареть и похудеть (Он чувствовал себя слабым, жалким, ниже всех ростом, и было похоже на то, как будто от мучений совести и мечтаний, которые не покидали его и в тюрьме, душа его так же постарела и отощала, как тело. Убийство). У А. П. Чехова внутреннее сравни вается с внешним, телесным ([Трофимов:] Как-никак, все-таки я тебя люблю. У тебя тон кие, нежные пальцы, как у артиста, у тебя тонкая, нежная душа... Вишнёвый сад).

Концептуальные признаки души сужаются до признаков виртуального органа, что вы ражается формой творительного инструментального соответствующей лексемы. Душа есть орган любви (Когда я узнал, что брат Фёдор безнадежно болен, я заплакал;

мы прожили наше детство и юность, когда-то я любил его всею душой, и вот тебе катастрофа, и мне кажется, что, теряя его, я окончательно разрываю со своим прошлым. Три года), сочувствия ([Трофимов:] Вы знаете, я сочувствую всей душой. Вишнёвый сад), радости ([Телегин:] Дружочек, я рад бы для тебя всею душой, но пойми же, – в доме спят! Дядя Ваня), ненависти (Дети ненавидят его всей душой, но на этот раз практические сооб ражения берут верх над чувством. Событие), чувства ([Маша:] Почему-то я всею душой чувствую, что вы мне близки.... Чайка;

-В этой жизни для бога, вдали от суетного мира, есть какая-то особая прелесть, святой отец, которую я чувствую всей душой, но пере дать на словах не могу! Княгиня). Как за неким телесным органом, за душой закреплены особые функции, которые описываются языковой схемой ‘действия внутри души’. Среди таких функций терпение (Может, по нечаянности, а может, не могли в душе своей той обиды стерпеть, что барин к себе новую слугу приблизил... Мечты), принятие решения (Смирнов согласился с этими доводами и решил в душе изменить свой характер. Говорить или молчать), чувство-эмоция и чувство-отношение (Позавидовал ли он призрачному сча стью бродяги, или, может быть, в душе почувствовал, что мечты о счастье не вяжутся с серым туманом и черно-бурой грязью, но только он сурово глядит на бродягу… Мечты;

Софья Львовна, пошатываясь от усталости и головной боли, быстро надела свой новый удивительный капот сиреневого цвета, с меховою обшивкой, наскоро кое-как причесалась;

она чувствовала в своей душе невыразимую нежность и дрожала от радости и страха, что он может уйти. Володя большой и Володя маленький).

Антропологическая парадигма знаний исходит из допущения того, что человек по знает мир через осознание своей практической и теоретической деятельности в нём. Языку присущ принцип антропоцентричности;

язык предназначен для человека, и вся категори зация мира ориентирована на человека. Концептуализация внутреннего мира заложена в языке. Душа у писателя объективируется антропоморфными признаками.

Душа в текстах А. П. Чехова предстаёт как эмоциональное существо, испытываю щее волнение (Ему хочется высказать кому-нибудь все то, что теперь мерещится ему в потемках и волнует душу, но высказать некому. День за городом), страдание (И я вижу, как страдает ее душа, как она делает усилия над собой, чтобы не сказать: «Не может же быть, чтоб их говорил ветер!» Шуточка), негодование (Но для его негодующей души было мало этого. Мститель), счастье (О, если бы вы знали, какое неземное счастье испы тывает теперь моя душа оттого, что я умею понимать их! Пари), томление ([Треплев:] Я точно предчувствовал, весь день душа моя томилась ужасно. Чайка;


Правда, лететь с горы по-прежнему страшно, но теперь уже страх и опасность придают особое очаро вание словам о любви, словам, которые по-прежнему составляют загадку и томят душу.

Шуточка), неуспокоенность и покой ([Аркадина:] Непокойна у меня душа. Чайка;

Ярцев и Кочевой по лицу Юлии Сергеевны видели, что она переживает счастливое время душев ного спокойствия и равновесия, что ей есть, и у них самих становилось на душе покойно, славно. Три года). Эмоциональные признаки могут быть описаны как располагающиеся на «поверхности» души, они воспринимаются как некий груз, давящий на душу или легко ею переносимый (ср.: У него было тяжело на душе и не хотелось ему ни на Пятницкую, ни в амбар, но он угадывал, о чём думает жена, и был не в силах противоречить ей. Три года;

В его присутствии Лаптев чувствовал на душе тяжесть;

даже молчание его было ему неприятно. Три года;

У доктора стало легче на душе, но он уже не в силах был остано виться… Три года;

Если у тебя тяжело на душе, то почему ты скрываешь это от меня?

Именины). На душе бывает весело (Ах, какие дураки! – сказала она и захохотала;

на душе у неё стало легко и весело. Три года), радостно (Как теперь легко, как радостно на душе! На страстной неделе), грустно ([Вершинин:] Одинокому становится грустно на душе. Три се стры), неспокойно (И у Якова на душе стало опять непокойно. Убийство). Душа предста ёт как некий упорядоченный микрокосм. Нарушение этого порядка приводит к душевным переживаниям (Было также заметно, что на душе у него неладно и хочется ему говорить больше о себе самом, чем о женщинах, и что не миновать мне выслушать какую-нибудь длинную историю, похожую на исповедь. Ариадна), которым даётся негативная оценка ([Тригорин:] Да. Когда пишу, приятно. И корректуру читать приятно. Но... едва вышло из печати, как я не выношу, и вижу уже, что оно не то, ошибка, что его не следовало бы писать вовсе, и мне досадно, на душе дрянно... Чайка;

[Чебутыкин:] И та женщина, что уморил в среду, вспомнилась... и все вспомнилось, и стало на душе криво, гадко, мерзко...

пошел, запил... Три сестры;

[Маша:] У него нехорошо на душе. Чайка).

Душа, как человек, обладает признаками характера, среди которых смелость (Воров ская душа должна быть смела. На яблочки), ехидство (Лицо-то у него, негодника, доброе, ну, а душа зато страсть какая ехидная! Перед свадьбой), покорность (Из ее прежних при вязанностей ни одна не была такою глубокой, никогда еще раньше ее душа не покорялась так беззаветно, бескорыстно и с такой отрадой, как теперь, когда в ней все более и более разгоралось материнское чувство. Душечка).

Внутренний мир описывается писателем через подобие внешнему. Душе свойствен ны социальные признаки. Для А. П. Чехова важны национальные (Шепот лип, кокетливый ветерок, мелодия со своей меланхолией – все это, вместе взятое, развезло их русские души.

Патриот своего отечества), религиозные («Не смей, говорит, христианскую душу за ухи трепать!» Ты и вы;

– Ежели глупого человека не побьешь, то на твоей же душе грех. Ун тер Пришибеев), этические признаки: гуманизм, деликатность и благородство (Знаю я их, Максим Иваныч! И сердце у них предоброе, душа филантропная... гуманическая... Совет;

Вы – благородная душа, честный и возвышенный человек! Моя жизнь;

Его бледное, помя тое лицо выражало досаду и усталость;

видно было, что он замучился и только кротость и деликатность души мешали ему высказать на словах свою досаду. Печенег).

Этикетные формулы русской культуры отображают первичность «внутреннего чело века»: от его имени желают добра ([Елена Андреевна:] Я от души тебе желаю, ты стоишь счастья... Дядя Ваня), сочувствуют (Я сочувствую вам от всей души и глубоко уважаю эту вашу жизнь. Моя жизнь), поздравляют (-От души поздравляю! – жмет ему руку хозяин.

Крест) и радуются за чужие успехи (-От души тебя поздравляю. Я рад за тебя. Сильные ощущения).

Душа есть сам человек, его личность, «я». Душа – это обращение к близким, доро гим или добрым людям (Так вот ты, душа моя, постарайся непременно к шести часам, не позже, положить записочку в ту мраморную вазу, которая, знаешь, стоит налево от виноградной беседки... Месть;

[Андрей:] Здравствуй, душа моя. Что скажешь? Три се стры;

-Здравствуйте, душечка Ольга Семеновна! Как поживаете, душечка? Душечка), иногда это обращение может быть фамильярным ([Пищик:] Коньячком от тебя попахива ет, милый мой, душа моя. Вишнёвый сад;

-Поедем, душа! Чехов. Оратор;

Ах, душа моя, люблю образованных людей! Жилец). А. П. Чехов использует различные смысловые от тенки этого слова: душа означает «живой человек» ([Тузенбах:] Здесь в городе решительно никто не понимает музыки, ни одна душа, но я, я понимаю и честным словом уверяю вас, Марья Сергеевна играет великолепно, почти талантливо. Три сестры;

[Любовь Андреев на:] Уедем – и здесь не останется ни души... Вишнёвый сад;

[Войницкий:] Он вышел в отставку, и его не знает ни одна живая душа, он совершенно неизвестен… Дядя Ваня), «любимый человек» (-Ты вот спроси его, дядю-то своего, спроси про душеньку, как он с ней, с гадюкой, в постные дни молоко трескал. Убийство), «искренний человек» ([Любовь Андреевна:] Ну, Петя... ну, чистая душа... я прощения прошу... Вишнёвый сад), добрый и «смиренный человек» (Человек вы золотой! Душа! Доброта! Смиренник наш! Добрый знакомый), «крепостной» ([Трофимов:] Подумайте, Аня: ваш дед, прадед и все ваши пред ки были крепостники, владевшие живыми душами, и неужели с каждой вишни в саду, с каждого листка, с каждого ствола не глядят на вас человеческие существа, неужели вы не слышите голосов... Вишнёвый сад).

В чеховском восприятии важны обе – материальная и идеальная – составляющие че ловека, а гармония «внутреннего человека» на шкале ценностей располагается выше, чем гармония «внешнего человека». Душа – это внутреннее богатство человека (Она была ла скова, разговорчива, весела, проста в обращении, поэтично верила в бога, поэтично рас суждала о смерти, и в её душевном складе было такое богатство оттенков, что даже своим недостаткам она могла придавать какие-то особенные, милые свойства. Ариадна).

Душа у А. П. Чехова обладает признаками имущества. Эти признаки – отображение хри стианских воззрений на природу души. Душа дана человеку от Бога, после смерти душу принято возвращать истинному владельцу (Раньше она была за почтмейстером и привык ла у него к пирогам и к наливкам, а у второго мужа и хлеба черного не видала вдоволь;

стала чахнуть от такой жизни, да года через три взяла и отдала богу душу. Крыжовник;

-Верст триста пройдешь и богу душу отдашь. Мечты;

Простилась, закрыла глаза и через полчаса отдала богу душу. Следователь). Человек обязан сохранить чистоту души. В ав торской картине мира А. П. Чехова общество препятствует этому: признак чистоты души объективируется в ироничном контексте (ср.: Не берут? Жаль-с... Я ведь от души, Максим Иваныч... Это не какая-нибудь взятка... Это приношение от чистоты души... за труды непосильные... Я ведь не бесчувственный, понимаю их труд... Совет).

Многоаспектность «внутреннего человека» в определённой авторской картине мира позволяет говорить о его функциональной значимости в рамках творчества этого автора, а приписывание ему ценностных качеств отражает его значимость для автора – носителя определённой культуры. «Внутренний человек» имеет ряд характеристик, свои законы су ществования, свои особые функции.

Душа может быть представлена предметными признаками. В произведениях А. П. Чехова душа переосмысляется через признаки музыкального инструмента ([Ирина:] О, я так мечтала о любви, мечтаю уже давно, дни и ночи, но душа моя, как дорогой рояль, который заперт и ключ потерян. Три сестры;

Поэтическая душа Смычкова стала на страиваться соответственно гармонии окружающего. Роман с контрабасом;

И вдруг со двора послышались резкие, отрывистые, металлические звуки, каких Королев никогда не слышал и каких не понял теперь;

они отозвались в его душе странно и неприятно. Случай из практики), сосуда ([Трофимов:] И все же душа моя всегда, во всякую минуту, и днем и ночью, была полна неизъяснимых предчувствий. Вишнёвый сад;

[Астров:] Когда я сажаю березку и потом вижу, как она зеленеет и качается от ветра, душа моя наполняется гор достью... Дядя Ваня;

И когда в ее душе торжество и любовь к мужу мешались с чувством унижения и оскорбленной гордости, то ею овладевал задор и хотелось тогда сесть на коз лы и кричать, подсвистывать... Володя большой и Володя маленький;

[Андрей:] Мне так хорошо, душа полна любви, восторга... Три сестры), нити ([Треплев:] Нина, я проклинал вас, ненавидел, рвал ваши письма и фотографии, но каждую минуту я сознавал, что душа моя привязана к вам навеки. Чайка).

Душа описывается признаками хлеба (-Ты не понимаешь этого, черствая душа! За блудшие) и пищи (-Тля ест траву, ржа – железо, а лжа – душу. Моя жизнь).

Душа в русской языковой картине мира – это целый мир. У А. П. Чехова в душе-мире происходят события (…Это произвело в моей душе переворот… У знакомых). Такой мир бывает пустынным;

пустота – это признак отсутствия жизни и событий (В голове у нее стоял туман от хлороформа, на душе было пусто... Именины;

Сама Оленька постарела, подурнела;

летом она сидит на крылечке, и на душе у нее по-прежнему и пусто, и нудно, и отдает полынью, а зимой сидит она у окна и глядит на снег. Душечка). В мире души осо бый ландшафт, сходный с российским: там растут леса (-Они благочестивые были, но кто их знает, чужая душа – дремучий лес! Мечты), текут реки ([Тузенбах:] У меня страстная жажда жизни, борьбы, труда, и эта жажда в душе слилась с любовью к вам, Ирина, и, как нарочно, вы прекрасной, и жизнь мне кажется такой прекрасной! Три сестры). Душа сама может отождествляться с рекой (ср.: [Нина:] Тела живых существ исчезли в прахе, и вечная материя обратила их в камни, в воду, в облака, а души их всех слились в одну.


Чайка). В мире души есть светлые периоды времени ([Ирина:] Я не знаю, отчего у меня на душе так светло! Три сестры), объекты внутреннего мира отбрасывают тень (Затем все лето провел я Софьине безвыездно, и было мне некогда даже подумать о городе, но вос поминание о стройной белокурой женщине оставалось во мне все дни;

я не думал о ней, но точно легкая тень ее лежала на моей душе. О любви). В этом мире существует особая погода: ясная (Недавние слезы облегчили и прояснили ей душу, и она была рада, что эта шумная, беспокойная и, в сущности, нечистая ночь неожиданно кончилась так чисто и кротко. Володя большой и Володя маленький;

[Нина:] Я заплакала в первый раз после двух лет, и у меня отлегло, стало яснее на душе. Чайка;

На другой день, в четверг, я просыпа юсь с душой ясной и чистой, как хороший весенний день. На страстной неделе), ветреная (Садясь за стол, я взглянул в лицо девушки, подававшей мне стакан, и вдруг почувствовал, что точно ветер пробежал по моей душе и сдунул с нее все впечатления дня с их скукой и пылью. Красавицы). В мире души своя погода: туман (В осеннюю тишину, когда холод ный, суровый туман с земли ложится на душу, когда он тюремною стеною стоит перед глазами и свидетельствует человеку об ограниченности его воли, сладко бывает думать о широких, быстрых реках с привольными, крутыми берегами, о непроходимых лесах, без граничных степях. Мечты), холод ([Чебутыкин:] В голове пусто, на душе холодно. Три сестры) или тепло (На душе у нее было весело, ясно и тепло, и сама она чувствовала, что ее улыбка необыкновенно ласкова и мягка. Княгиня). Душа у А. П. Чехова – земля, осве щённая солнцем-радостью, но не почва, дающая плоды ([Аня:] Мы насадим новый сад, ро скошнее этого, ты увидишь его, поймешь, и радость, тихая, глубокая радость опустится на твою душу, как солнце в вечерний час, и ты улыбнешься, мама! Вишнёвый сад).

Во внутреннем мире строят свой дом. Дом-душу открывают людям: гостеприимство и открытость – важные аспекты русской и, шире, славянской культуры ([Андрей:] Говорю вам как другу, единственному человеку, которому могу открыть свою душу. Три сестры).

Важными аспектами дома считаются свет (Лаптев понял, что это значит, и настроение у него переменилось сразу, резко, как будто в душе внезапно погас свет. Три года) и горящий очаг (Огонёк всё разгорался в душе, и уже хотелось говорить, жаловаться на жизнь… Ионыч). Метафорой огня в душе выражаются чувства, которыми живет человек (В ресто ране она также убедилась, что от прежнего чувства в ее душе не осталось даже искры.

Володя большой и Володя маленький;

-Ты моя жена уже полгода, но в твоей душе ни даже искры любви, нет никакой надежды, никакого просвета! Три года). В дом-душу возможно проникнуть (Она улыбнулась и подумала, что если бы эти люди сумели проникнуть в ее душу и понять ее, то все они были бы у ее ног... Княгиня).

Индивидуально-авторское мировидение А. П. Чехова заключается в своем особом структурировании концепта душа, в усечении некоторых признаков и целых групп при знаков, свойственных этому концепту, в частности, в предпочтении тех или иных языковых форм объективации концепта. Душа у А. П. Чехова – это закрытое, скрываемое простран ство, где в глубине таятся чувство неловкости (Но все-таки далеко, где-то в глубине души, я чувствовал какую-то неловкость, и мне было не по себе. Страх), откровенность (Будешь ли ты отвечать мне откровенно, от глубины души, или нет? За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь), досада (Во мне закипает злоба, я стараюсь не глядеть на него и в глубине души досадую на то, что этому мальчишке простятся сейчас грехи. На страстной неделе). Душа замкнута в своих границах, доступ к ней запрещен (А у моей души и у вашей нет общих точек соприкосновения. Чайка). Автора больше всего привлекает содержимое души, то, что сосредоточено внутри, в самой глубине, что не проявляется во внешнем об лике человека. В категоризации души как вместилища автор пользуется языковыми схема ми движения внутрь души, а не движения за ее пределы (-На бесптичье, как говорится, и кастрюля соловей, а когда нет дач, так и эта в добрую душу сойдет. Кулачье гнездо). Про странственная вертикаль, традиционно связанная в русской культуре с духовным, нрав ственным совершенством (высокая/ возвышенная душа), ассоциируется у автора с этикой души (Вы – благородная душа, честный и возвышенный человек! Моя жизнь).

Для писателя более свойственно метонимическое восприятие души как человека и «внутреннего человека». Человек именуется душой (Потом, когда они вышли, на набереж ной не было ни души, город со своими кипарисами имел совсем мертвый вид, но море еще шумело и билось о берег;

один баркас качался на волнах, и на нем сонно мерцал фона рик. Дама с собачкой;

А кроме него, ни одна душа не знала. Счастье). Его внутреннее «я»

тоже есть душа. Душе присущи гендерные отличия: душа бывает женская (Он же плохой психолог и не знает женской души, к тому же неинтересен, груб... Чехов. Супруга), но не мужская. В русской культуре не принято говорить о мужской душе. Душа у А. П. Чехова не наделяется ни ментальными, ни интерперсональными признаками;

это область чувств, ощущений и эмоций.

В парадигме стихийных признаков в произведениях А. П. Чехова не встречаются признаки почвы-земли и воздуха, возможные в русской языковой картине мира (посеять/ засеять в душе;

пустить корни/ укорениться в душе;

развеять душу;

выдохнуть душу). В парадигме биоморфных признаков не отмечены вегетативные признаки (цветка – душа цве тет, растения с корнями – душа пустила корни, веток и листвы – оборвать/ обломать душу).

Предметные признаки представлены ограниченным набором (музыкальный инструмент, сосуд, нить), хотя в русском языковом сознании для души свойственны представления че рез образы различных артефактов: поверхность для письма – запечатлеться в душе;

впеча таться в душу;

зеркало – глядеться в душу;

книга – читать в душе и др. (см. подробнее: [4;

5;

6]).

Душа в картине мира А. П. Чехова категоризуется как жизнь, сила, энергия, мери ло, тайна, вместилище, поверхность и тайник. Для писателя важна гармония телесного и душевного, разумного и эмоционального начал. Душа концептуализируется посредством признаков живого существа: животного, птицы, человека. «Внутренний человек» наделен целым спектром индивидуальных и социальных признаков: он испытывает эмоции, об ладает характером, ему свойственна национальность, религиозность, этика. Душа может быть виртуальным органом чувств, дополнительными функциями которого выступают тер пение, принятие решения, отношение к себе и миру.

Список литературы 1. Лосев А. Ф. Философия. Мифология. Культура. М.: Политиздат, 1991. 525 с.

2. Карасик В. И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. Волгоград: Перемена, 2002.

476 с.

3. Кондратьева О. Н. Концепты внутреннего мира в русских летописях (на примере концеп тов душа, сердце и ум)»: дис. … канд. филол. наук. Екатеринбург, 2004.

4. Пименова М. В. Концепты внутреннего мира (русско-английские соответствия): дис… докт. филол. наук. С.-Петербург, 2001.

5. Пименова М. В. О типовых структурных признаках концептов внутреннего мира челове ка (на примере концепта душа) // Язык. Этнос. Картина мира. Кемерово: Комплекс «Графика», 2003.

С. 28–39 (Серия «Концептуальные исследования». Вып. 1).

6. Пименова М. В. Душа и дух: особенности концептуализации. Кемерово: ИПК «Графика», 2004. 386 с.

7. Тильман Ю. Д. «Душа» как базовый культурный концепт в поэзии Ф. И. Тютчева // Фразеология в контексте культуры. Отв. ред. В. Н. Телия. М.: «Языки русской культуры», 1999.

С. 203–213.

УДК 811.161. ББК 81. Е. Н. Руднев г. Липецк (Россия) Концепт «гость» в романе А. И. Эртеля «Гарденины»

Аннотация В статье анализируется концепт «гость» в романе А. И. Эртеля «Гарденины». Имя концепта – ключевое слово гость – выражает в исследуемом тексте не только реально физические, но и сакральные смыслы.

Ключевые слова: концепт, оппозиция, слово, семантика.

E. N. Rudnev Lipetsk (Russia) Concept «guest» in novel A. I. Ertel's «Gardenins»

Summary Concept “Guest” is analyzed in article in novel A. I. Ertel’s “Gardenins”. The Name концепта – a keyword guest – expresses in under investigation text not only real-physical, but also сакральные senses.

Keywords: concept, opposition, word, semantics.

В русской языковой картине мира оппозиции являются важными структурными эле ментами, носящими философский и этический характер. Наиболее ярким является про тивопоставление «свой – чужой», как непосредственно в языке, так и в художественном произведении. В данной статье мы проанализируем концепт «гость» через этимологию, си нонимические, ассоциативные связи и сочетаемость в романе А. И. Эртеля «Гарденины».

Как известно, слова гость и купец воспринимались как синонимы. В Словаре В. И. Даля, например, они находятся в одном гнезде и максимально близки по значению (см. значение слова гость – «иноземный или иногородный купецъ, живущiй и торгующiй не тамъ, гдh приписанъ» [2, т. I, с. 386]).

В языке гость образует политомию со словами купец и чужой. Единство этих лекси ческих единиц в плане не тождественности, а скорее общности семантики бесспорно. Так же бесспорно и расхождение их смысловых оттенков. Купец может быть гостем, а значение «гость», в свою очередь, может выражаться через семантику слова купец. И тот и другой номинат по правилам гостеприимства «священен», а потому «неприкосновенен».

Очевидно, что семантика слова гость в большей мере связана с домом, то есть вну тренним пространством (см., например, значения в современных лексикографических ис точниках: «1. Тот, кто навещает, посещает кого-либо. 2. Постороннее лицо, приглашенное или допущенное на какое-либо собрание, заседание и т. п. 3. В старину: купец, преиму щественно иноземный» [7, т. I, с. 339]). Вместе с тем в ряде слов с корнем -гост– обнару живаются значения, не характерные для современного языкового сознания. Это «дорога»

и «место последнего упокоения». Первый случай такого толкования находим у И. Е. За белина в его историософском труде «История русской жизни с древнейших времен» и у А. Н. Афанасьева в «Поэтических воззрениях славян на природу». В данных исследова ниях отмечается, что гостинницею, гостинцем именовался «проезжий путь, дорога» [3, с. 532;

4, с. 239]. Подтверждение находим и в лексикографических источниках, в частно сти в Словаре И. И. Срезневского и Словаре древнерусского языка (XI-XIV вв.). В них, в принципе, дается идентичное значение (гостиньць «большая дорога» [6, т. II, с. 372;

8, т.

I, стб. 568]).

Значения, в которых выступают лексемы гость (купец) / чужой, понимание их в раз ных словосочетаниях, зафиксированных во фрагментах художественного текста, тожде ственны и не дифференцируются. Вместе с тем гость, в силу самой семантики слова, вно сит определенный новый взгляд на проблемы, мир, традиции. Таким образом, «новизна»

как важный семантический признак по-особому высвечивает табуированное пространство дома, дает новый импульс в понимании того или иного героя. Пространство приходит в движение и становится динамичным, не замкнутым.

В тексте дериваты с корнем -гост- имплицируют значения: «социальный статус», «общество»: «…ему (Николаю. – Е. Р. ) приходилось приезжать к отцу и гостить здесь, когда были господа, и он очень хорошо помнил то чувства приниженности и опасливого на строения, которое овладевало тогда усадьбою» [10, с. 83 – 84];

«– Акулька! Подогрей, дура, самовар. Не знаешь, гость какой? Управителев сын, неотёса!» [10, c. 95];

«Среди гарденин ской дворни он держался одиноко, замкнуто: редко-редко проявлялась в нем потребность общительности, но и тогда он, вместо того чтобы идти куда-нибудь в гости, предпочитал посидеть в таком публичном и свободном для всяких изражений месте, как застольная» [10, с. 88];

«– Так вот насчет гостей, милый человек. Ты не подумай – такой уж я до компании охотник...» [10, c. 97].

В сочетании с исследуемой лексемой достаточно часто в тексте обнаруживается определение дорогой, которое этимологически, видимо, соответствует параллели «др.-инд.

-driyat «учитывает, принимает в расчет, соблюдает, относится почтительно», -drtas “по чтительный, уважаемый, почитаемый”» [9, т. I, с. 531] и фиксирует строго определенное отношение к гостю: «и тотчас же приказал Акулине: – Сударушка! Смастери-ка яишенку для дорогих гостей» [10, с. 101].

Слово-символ гость соотносится с лексемой погост («место последнего упокоения». – Е. Р. ), которое связано, безусловно, с идеей временности пребывания человека на земле и имплицирует мерцательный семантический оттенок «смерть». Значение «кладбище» фикси рует табуированный пространственный локус, то есть то место, где собираются «гости». И если далее следовать христианской традиции, то на Страшном суде они (живые и мертвые, имеющие воскреснуть из мертвых и те, которые останутся до воскресения в живых, но, по добно воскресшим, изменятся) предстанут перед Сыном человеческим и обретут вечный покой.

Вместе с тем слово погост исконно имело значение «церковная община, приход, цер ковь с жилыми домами, службами» [9, т. III, с. 295;

8, т. II, стб. 1017–1018], которое доста точно ярко свидетельствует о тесной семантической и концептуальной связи с лексемой дом. При этом важно отметить то, что дом и погост – это номинации, обозначающие са кральный пространственный локус (ср. семантику слова погост с уникальным синоними ческим рядом дом храм святой Софии Новгород (город) [8, т. I, стб. 701]).

В тексте зафиксировано лишь единичное употребление лексемы погост («Тишина словно на погосте... только пташка свиристит да лягушки квакают» [10, с. 377]) и полное отсутствие лексем с интегральным значением «кладбище». Гораздо большую частотность имеет атрибутика, составляющая ассоциативное поле и связанная с интегральным семанти ческим признаком «смерть». Это слова гроб, молчание, болезнь, составляющие, очевидно, одну лексико-тематическую группу. Семантическое наложение этих лексем создает очень специфичный образ. С одной стороны, оно выражает идею реально существующего про странства, на котором хоронят (хранят. – Е. Р. ) умерших, а с другой – сакрального центра, основанного на вере человека в жизнь после смерти.

Бытийное противопоставление человека и Бога эксплицируется в словосочетании земной бог, которое выступает в значении «человекобог». Полисемантичность данного выражения оче видна и раскрывает дискретность сознания героев. Не секрет, что человек духовное существо, ибо он «создан по образу и подобию Божьему» [Быт. 9:6] (по определению В. И. Даля, «выс шее изъ земныхъ созданiй, одаренное разумомъ, свободной волей и словесною речью» [2, т. IV, с. 588]), смертен, что, в свою очередь, подчеркивает его принадлежность материальному миру, земле. Указывает на это и народная фразеология, которая описывает приближение смерти так: он уже землей пахнет (о безнадежно больном человеке. – Е. Р.). Как нам представляется, в словосо четании земной бог древнее мироощущение, основанное на дуалистическом противопоставле нии добра и зла, Бога и дьявола, накладывается на народное противопоставление человека Богу, земного небесному [см.: 5, с. 44–45]. Таким образом, соединение этих смыслов свидетельствует о достаточно сложном восприятии мира и себя в нем.

Противопоставлен гостю чужой. В художественном тексте, как правило, чужой-враг не имеет имени, что, видимо, связано с традицией не именовать нечистого, скверного, имя кото рого поминать нельзя. Обладая достаточно большой частотностью, это слово фиксирует про тивопоставление «свое – чужое». Тем самым определяются условные границы в восприятии пространства внешнего мира. В смысловом плане чужой имеет как реально-физические, так и сакральные смыслы, которые в силу единства восприятия быта и Бытия концептуально и семантически достаточно близки (ср. значения слова чужой, например, в Словаре И. И. Срез невского – «чужой, принадлежащiй другому», «чужой, чужеземный», «чуждый», «лишенный», «злодhй, нечестивецъ» [8, т. III, стб. 1550–1551]).

Чужой традиционно воспринимается как «неизвестный», «плохой», «дурной». От ношение к нему резко отрицательное. Обусловлено это тем, что само слово чужой в сво их значениях содержит сему «враг», что в итоге предопределяет негативное отношение к предмету / человеку, названному этим словом. Вместе с тем оно имеет дифференциацию по степени чуждости (чужой, по мысли В. И. Даля, «не свой, стороннiй, собь другаго;

незнаемый, незнакомый;

не родня, не нашей семьи, не изъ нашего дома;

не нашей земли, иноземный» [2, т. IV, с. 613]). При этом чуждость внешняя обязательно зиждется или на внутренней неприязни к субъекту или неприятии того или иного факта действительности.

Следует отметить и исторически сложившуюся внутреннюю противопоставленность слов чужой и чуждый. Их дифференциация обусловлена, видимо, по степени конкретности – абстрактности значений. Лексема чужой обычно выражает социальные и имущественные отношения, тогда как чуждый «сохраняет все оттенки значения, передающего отвлеченный смысл чуждого, непонятного и потому неприемлемого» [4, с. 66].

В анализируемом тексте гораздо более частотна лексема чужой. Это слово, функцио нируя в романе, фиксирует значение «зло», которое, с одной стороны, воспринимается как нечто внешнее: «А Емельян поглядел на меня эдак в упор, – вижу, не его взгляд, чужой, сатанинский…» [10, с. 111], а с другой – как сила внутренняя, доводящая человека до ис ступления: «В потемках его души (Николая. – Е. Р. ), в той области, где надлежало бы воз никать не чужим, а своим собственным, самостоятельным мыслям, только совсем недавно начинали вспыхивать – не мысли, а клочки…» [10, с. 115].

Границы чужого чрезвычайно гибки. Чужим представляется дом, угол, край («– Вы все думаете – управитель, так ему и верить не надо... А теперь поживикось в чужом углу!..»

[10, с. 520];

«– Что ж вы, мол, озорничаете в чужом дому?» [10, с. 193];

«Я (Иван Федотыч.

– Е. Р. ) с молодым князем прожил в Москве три года, мало того – в чужих краях, в городе Париже побывал: из дня в день ровным счетом два месяца…» [10, с. 109]), что, в сущности, отражает восприятие пространства русским человеком.

Духовно-нравственное понимание лексемы чужой свидетельствует о христианском отношении к человеку, ближнему. Конкретика в этом плане весьма существенна, ибо чужой не только абстрактный враг, но и собрат по вере, ремеслу и т. д. В отношении к нему и про являются, очевидно, лучшие качества русского человека: «– Я так тебе скажу, Николушка:

считай ты чужую жизнь выше всего, а свою – ниже всего. Только тогда будешь настоящий человек…» [10, с. 234]. Парадоксальность этого утверждения высвечивает свойства нацио нального характера, которые размывают границы восприятия онтологического противопо ставления «свое – чужое». Таким образом, высвечивается неписанное правило: становишь ся своим только тогда, когда сумеешь преодолеть своеволие, отказаться от эгоизма, то есть стать совестливым человеком.



Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 18 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.