авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 |

«Министерство образования, науки и молодежной политики Забайкальского края Забайкальский государственный гуманитарно-педагогический университет им. Н. Г. ...»

-- [ Страница 17 ] --

О. А. Алимурадов, О. В. Чурсин г. Пятигорск (Россия) – г. Нью-Йорк (США) Когнитивная музыкальная метафора и ее место в современном англоязычном публицистическом тексте Аннотация В статье рассматриваются основные метафорические модели, реализуемые общеупотребительной и терминологической музыкальной лексикой в публицисти ческом дискурсе. Уточняется когнитивное понимание метафоры, выявляется трех компонентная структура «музыкальной» метафоры, исчисляется репрезентативность метафорических моделей в публицистическом дискурсе.

Ключевые слова: метафора, термин, терминология, публицистический текст, ме тафорическая модель, концепт, вербализация, дискурс, знак O. A. Alimuradov, O. V. Chursin Pyatigorsk (Russia) – New York (USA) The Cognitive “Music” Metaphor and Its Role in the Modern English Mass Media Text Summary The article studies the main metaphorical models manifested by the terminological and non-terminological musical lexis in mass-media texts. The authors narrow down the traditional cognitive concept of the metaphor by pointing out the tri-component structure of the phenomenon under discussion. Also presented are the statistical data covering the distribution of the models in question in mass-media texts.

Key words: metaphor, term, terminology, mass media text, metaphorical model, concept, verbal representation, discourse, sign Изучение метафоры может показаться всепоглощающим увлечением современных линг вистов, которые в поиске путей образования, понимания и применения данного феномена пы таются проанализировать многотомные труды на затронутую тему. Интерес к метафоре был и остается настолько большим, что еще в 1979 г. литературный критик Уэйн Бут сказал, что к 2039 году, изучающих метафору станет больше, чем людей на планете [10, с. 47;

14, с. 29].

Несмотря на явную ироничность приведенного высказывания, феномен метафоры действи тельно привлекает сегодня внимание все большего числа исследователей, представляющих на только лингвистический лагерь, но и философов, социологов, психологов. Интерес к метафоре вызван, в первую очередь, тем, что созданные на её основе и вербализуемые посредством неё фрагменты языковой картины мира наиболее ярко «окрашивают концептуальную модель мира в национально-культурные цвета» [9, с. 177].

Статья подготовлена в рамках осуществления научных проектов «Когнитивно-лингвистическое и психолингвистическое моделирование национального ментального пространства: Россия и Западная Евро па» (№ 2.1.3/6721) по Аналитической ведомственной целевой программе «Развитие научного потенциала высшей школы» и «Разработка принципов и механизмов портретирования языковой личности и модели рования структуры и элементов языковой картины мира» (№ 1.1.08) по Тематическому плану научно исследовательских работ ГОУ ВПО ПГЛУ в рамках Задания Федерального агентства по образованию.

Лингвисты сходятся во мнении, что процесс метафоризации вызывается свойствен ным носителю языка умением выделять определенные качества предметов при наблюдении действительности, познавать одни предметы через другие, а новые явления – через срав нения их со знакомыми, известными, с целью лучшего их восприятия, освоения и позна ния. Следовательно, в процессе номинации метафора используется для того, чтобы придать вербализуемому понятию более ясную форму, выделить в нем салиентную характеристику.

Основанием для переноса служит единство признаков, качеств в создаваемых и прежде известных понятиях путем их осознанного сопоставления [3;

17;

18;

20 и другие работы].

Иными словами, метафорический перенос может быть осуществлен при совпадении или относительном сходстве отдельных черт предмета, порой настолько незначительных, что их бывает трудно определить в ходе обычного наблюдения.

Известно, что метафора представляет собой двуединый феномен, это неоднородные / разнородные идеи, силой «впряженные в одну упряжку» (yoked by violence together) [11, с.

202]. Стоит подчеркнуть, что в метафоре адресант целенаправленно вносит расхождение / отклонение (divergence) в конвенциональное значение произносимой им лексемы или со четания лексем, вследствие чего при метафоризации существует два различимых значения языкового знака [12, с. 120]. Разница между данными значениями (буквальным и метафо рическим) в том, что в первом мы прибегаем к конвенциональному (общепринятому) кри терию классификации референциального пространства, тогда как в метафорическом упо треблении интерпретационный критерий неконвенционален [13, с. 3].

Исходя из положения о том, что семантическая теория описывает и объясняет интерпре тативную способность говорящего [15, c. 486], успешность процесса понимания метафоры зависит не только от ее структуры, но и от готовности адресата понять заложенный автором код [7, с. 10–25], ведь именно адресант определяет основную характеристику метафоры, ко торую мы назовем «глубиной метафорической репрезентации». Указанная характеристика определяет объем усилий адресата по интерпретации предложенной ему метафоры, причем этот объем прямо пропорционален глубина метафорической репрезентации.

Когда мы говорим о метафорическом значении слова, словосочетания или предло жения, мы говорим, в первую очередь, о том, что говорящий воспроизводит, какой смысл вкладывает в высказывание, так как данный смысл расходится с прямым значением слова, выражения, предложения [20, с. 84]. Таким образом, метафора, относя предмет к классу, к которому он не принадлежит, пытается уловить индивидуальность данного явления, отраз ить его неповторимость [1, с. 348], что приводит нас к выводу о том, что существенными характеристиками метафоры являются ее антропоцентричность и антропометричность [8]. Нельзя не согласиться с тем, что «живость» (vitality) метафорического высказывания определяется не статусом составляющих его элементов, а той ролью, которые данные эле менты играют в повседневной жизни и общении индивида [18, с. 120]. Отсюда мысленное уподобление одной сущности другой и соизмерение их с суммой представлений о мире рассматривается как деятельность некоторой языковой личности, соизмеряющей себя и мир в диапазоне «личностного тезауруса» и осознающей себя мерой всех вещей [8, с. 40].

В рамках когнитивного подхода метафора рассматривается не только и не столько как семантический процесс, но и как основополагающий когнитивный процесс, без кото рого было бы невозможно получение нового знания [6, с. 381]. Нельзя не согласиться с А. А. Брудным, который замечает, что метафора представляла собой троп лишь изначаль но, и эту исходную точку она миновала уже очень давно [2, с. 28]. Когнитивный подход, таким образом, позволяет взглянуть на метафору, во-первых, как на источник данных о глубинных процессах человеческого мышления, а во-вторых, как на продуктивный способ построения ЯКМ [4, с. 39].

Нам представляется правомерным выделение трех аспектов метафоры:

1) проводник (vehicle) – непосредственно употребленная метафорически единица;

2) направление (tenor) – само метафорическое значение проводника;

3) фон (ground) – основа метафорического расширения (metaphorical extension) [19].

Изменение значения слов путем метафорического переноса широко используется специализированной лексикой [5, с. 75] вообще и музыкальной лексикой, в частности.

На основе рассмотренных теоретических положений нами были выделены несколько моделей метафорического переноса, характерного для музыкальной лексики современного английского языка и англоязычных публицистических текстов музыкальной тематики, рас смотрим их далее подробнее с учетом их статистической дистрибуции в медиа-тексте.

1. Human anatomy – (part of) musical instrument (30% метафорически окрашенной терминологической музыкальной лексики и 14% общеупотребительных лексических с ме тафорической окрашенностью в публицистическом тексте).

Так, например, в значение лексемы anatomy входит атрибут структуры: anatomy – the physical structure of an animal or plant or any of its parts [21]. Отсюда мы видим метафориче ское употребление данной лексемы в следующем примере:

(1) Guitar Anatomy.

To know the guitar, you must first learn what the different parts of the guitar are. The pic tures will show you what each part of the guitar is called [26].

(2) Anatomy of a Guitar.

Body: The main part of the guitar, which connects to the guitar neck. This is also where the pickups and bridge are located.

Bridge: This is an area on the face of the guitar where the strings are connected to the face.

Frets: Vertical metal wires that sit vertically on the guitar neck.

Head: The area of the guitar at the end of the neck where the strings are tuned.

Neck: The long narrow part of the guitar where notes are fretted. Located between the body and head of the guitar.

Nut: The point on the guitar neck where the strings touch the neck and join the head.

Pickups: A magnet wrapped in wires that sits on the face of an electric guitar, underneath the strings. When the strings move, it interferes with the magnetic field of the pickup, and that impulse is sent to the amplifier. The impulse is then modified at the amplifier.

Tuning Pegs (tuners): The pegs located at the head, which are used to tune the guitar [24].

В (1) мы видим, как атрибут «структура» реализуется в тексте посредством лекси ческой единицы parts. В (2) даются определения структурным частям гитары, и здесь нам становится понятно, почему при рассматривании структурных частей гитары авторы при бегают к использованию метафорической лексемы anatomy. Составные части музыкаль ного инструмента также имеют метафорические наименования, которые перекликаются со строением тела человека (anatomy). Лексемами с высокой степенью метафоричности, основывающейся на схожести со строением человеческого тела, являются head, body, neck, face.

2. Weather – sound characteristics (21% терминологических ЛЕ с метафорической окрашенностью в текстах публицистического стиля).

Рассмотрим следующий пример:

(3) …There is something in these icy songs, in the cold voices of Nico and Simon, in the chilly pluck of Banhart’s guitar, that perfectly captures the sharp joy I feel today… [33].

В (3) мы видим сразу три случая употребления метафорических музыкальных ЛЕ, основанных на модели weather – sound characteristics, в которой непосредственным ме тафорическим фоном в данном случае является temperature: icy songs, cold voices, chilly pluck.

3. Material – sound characteristics (10% терминологических ЛЕ с метафорической окрашенностью на территории англоязычного публицистического текста).

Разберем данную метафорическую модель на следующем примере:

(4) …As the years have passed, the Spaniard's copper-toned tenor has become ever more dark in timbre, a quality that gave his renowned interpretations of Verdi’s Otello and Wagner’s Parsifal uniquely noble authority [29].

Здесь налицо употребление ЛЕ copper-toned для характеристики голоса исполнителя.

Метафорический перенос в данном случае базируется на свойствах (properties) материала (copper – медь) и устоявшимся в европейской лингвокультуре восприятии меди как чего-то с низким звучанием.

И еще один пример, где рассматриваются драгоценные камни в значении драгоцен ных музыкальных произведений:

(5) …Hijacked by camp, and marketed with shame, there should be no disgrace in purchas ing the new Sound Of Music soundtrack or indeed any of the newly re-released musical gems which are commonly tainted with phlegmy irony… [29].

В примере (4) для нас представляет интерес и другая ЛЕ – dark in timbre, – которая иллюстрирует следующую метафорическую модель.

4. Colour – sound characteristics (18% общеупотребительных ЛЕ с метафорической окрашенностью, функционирующих в публицистических текстах):

(6) …Gavrilov talks of his greater maturity, of the direct bond he feels with his audience, of the inability of recordings to capture all the colours of his musical palette… [32].

5. Construction – music creation (15% терминологических ЛЕ с метафорической окра шенностью):

(7) …He was faced with all sorts of formal problems and how to construct a symphony, and the Germans on the other side of Europe tut-tutting about his orchestration, and yet he just couldn’t resist a big tune… [31].

Еще один пример той же метафорической модели:

(8)…We had this feeling of rediscovery: we realized that it's not a perfectly shaped piece of music. It’s disturbed, somehow… [27].

6. Food – music characteristics (18% общеупотребительных ЛЕ с метафорической окрашенностью в англоязычных публицистических текстах).

Ярчайшим, на наш взгляд, примером развернутой метафоры, построенной по данной модели, является высказывание китайского дирижера и композитора Тэна Дана (Tan Dun) во время постановки его оперы в Нью-Йоркском Метрополитэн Опера:

(9) …Tan Dun conjures up a cooking metaphor in explanation: «You may want to put choc olate with spices, but if the dish that comes out still has the chocolate tasting of chocolate and the spices of spices, that is much less interesting to me. People will praise you for being a brave cook.

But what I want to do is create a new taste – one that is neither chocolate nor spices.” [30] Здесь мы видим сразу несколько «пищевых» метафор: to put chocolate with spices – to combine one type of music with another, dish – musical work, come out – be written, chocolate tasting of chocolate – ordinary musical work, brave cook – experimenting composer, new taste – new music, neither chocolate nor spices – new music style.

(10) …You get both on the cautionary tale of Sheila, featuring both a fantastic chorus and an improbable guest appearance by the late poet laureate John Betjeman, his plummy tones poking out amid the ramshackle clatter of Treays’ backing band… [28].

Помимо перечисленных, в рамках современных текстов массмедиа представляется возможным рассматривать метафорическую модель: sport – musicians.

7. Sport – musicians (7% общеупотребительных ЛЕ с метафорической окрашенно стью).

Рассмотрим следующий пример:

(11) …or the fact that their debut album Hats Off To The Buskers is so chock-full of glori ously grotty Libertines– meet-Oasis belters that captains of the music industry are predicting it will “do a Monkeys” this year, they might never have found themselves in this mess… [25].

В приведенном текстовом отрывке мы видим употребление спортивной терминоло гии в описании музыкальной группы. Считаем, что данную метафору (captains of the music industry) правомерно отнести к подфрейму Music Business, выделяемому в рамках глобаль ного фрейма Music, актуализируемого общеупотребительной музыкальной лексикой.

Следующей моделью, типичной именно для современных англоязычных текстов масс-медиа, является:

8. Machine – musical project (17% общеупотребительных ЛЕ с метафорической окра шенностью).

В качестве примера можно привести следующий отрывок из статьи о Британском танцевальном проекте Coldcut:

(12) «Coldcut 's a reasonably good vehicle,” he ponders. “I might pop out for the odd walk about from time to time, explore the lay-bys, but I don’t need to get another vehicle.” Здесь мы ви дим употребление ЛЕ vehicle, принадлежащей подфрейму Music Business глобального фрей ма Music? Актуализируемого ОМЛ, в значении «музыкальная группа», которая работает как машина (machine) и идет вперед как средство передвижения (vehicle). Такое же сравнение мы видим и дальше в тексте статьи: …»What's good about being Coldcut is we don't have to be part of the normal music-business sausage machine,” says Black. “Album, tour, album, tour, greatest hits, die” [23].

Наконец, самой частотной, по нашим данным, в современной англоязычной музы кальной публицистике является метафорическая модель:

9. Way of conduct – music characteristics (45% терминологических ЛЕ с метафори ческой окрашенностью и 14% общеупотребительных ЛЕ с метафорической окрашенно стью).

Примерами данной модели являются следующие ЛЕ: gradevole – pleasingly, pietoso – demands a sympathetic and expressive delivery [22, с. 393], con rabbia – with passion, furiously [22, с. 423], stravagante – treatment of harmonic progression and resolution [22, с. 510], etc.

Метафора практически не выходит за рамки идентифицирующей лексики, когда к ней прибегают в поисках имени для некоторого класса предметов. Н. Д. Арутюнова выделяет несколько типов метафоры, которые наиболее интересны в свете нашего исследования, а именно [1, с. 358]:

1) идентифицирующая (номинативная) метафора – указывает на объекты действи тельности, особо остро не нуждается в опоре на контекст. Данный тип метафоры «не под сказывает, а указывает». Интересно то, что выполнив свою номинативную функцию, то есть дав определенное имя предмету / явлению, метафора пропадает, однако исчезновение образности отнюдь не заставляет людей искать новую, более живую и свежую метафору;

2) образная метафора – своеобразный прием, к которому прибегают не в качестве поиска имени, а для создания образа, способа индивидуализации или оценки предмета, смысловых различий. Имея своим адресатом интуицию, метафора данного типа оставля ет возможность свободной интерпретации, таким образом, понимание образной метафоры вариативно.

Мы полагаем, что к первому типу – идентифицирующей метафоре – с полной уверен ностью можно отнести случаи метафоризации, описанные в тех примерах, когда процесс метафоризации имел своей целью номинацию – в частности, наименование частей струн ного музыкального инструмента. Стоит особо подчеркнуть тот факт, что все метафориче ские образования в таких примерах являются музыкальными терминами и следовательно входят в сферу терминологической музыкальной лексики. Рассмотрим пример употребле ния метафор второго типа – образных:

(13) …But Ms. Yang is a small-framed young woman, and her playing lacked the power this piece demands. There are balance problems built into the score. During extended passages Rach maninoff gives the big tunes to the orchestra, which can easily smother the rippling figurations of the piano. Mr. Tovey could have worked harder to rein in the players. As Ms. Yang matures, she may well gain strength. All her performance needed was a little extra oomph… [34].

В данном примере, являющемся отрывком из статьи в New York Times, в метафориче ской форме говорится о том, что дирижеру следовало бы лучше поработать, чтобы «впрячь / запрячь» исполнителей. Здесь метафорическое употребление фразового глагола to rein in происходит в тексте, рассчитанном на восприятие любителем музыки и, следовательно, на сыщенном общеупотребительной музыкальной лексикой. В свете сказанного, представляется правомерным говорить о том, что образные метафоры зачастую находят свою реализацию посредством именно нетерминологической музыкальной лексики.

Список литературы 1. Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. М.: Языки русской культуры, 1999. 895 с.

2. Брудный А. А. Психологическая герменевтика. М.: Лабиринт, 2005. 336 с.

3. Гак В. Г. Сопоставительная лексикология. М.: Международные отношения, 1977. 264 с.

4. Карасик В. И. Оценочные доминанты в языковой картине мира // Единство системного функционального анализа языковых единиц. Белгород, 1999. Вып. 4. С. 38–47.

5. Ларькова Н. Л. Историческое развитие ритма как образно-композиционного средства в живописи: Дис... канд. ист. наук. Киев, 1984. 168 c.

6. МакКормак Э. Когнитивная теория метафоры // Теория метафоры. М. Прогресс, 1990. С.

358–386.

7. Самаркина Н. О. Метафора в формировании фразеологических единиц с компонентом, относящимся к фразеосемантическому полю «Музыка», в английском и турецком языках: Дис… канд. филол. наук: 10.02.20. Казань, 2006. 212 с.

8. Телия В. Н. Метафора как модель смыслопроизводства и ее экспрессивно-оценочная функция // Метафора в языке и тексте. М.: Наука, 1988 (1). С. 26–52.

9. Телия В. Н. Метафоризация и ее роль в создании языковой картины мира // Роль чело веческого фактора в языке. Язык и картина мира. М., 1988 (2). С. 173–203.

10. Booth W. Critical Understanding: The Powers and Limits of Pluralism / W. Booth. Chicago:

University of Chicago Press, 1979. 408 p.

11. Cruse Alan D. Meaning in Language. An introduction to Semantics and Pragmatics / Alan D.

Cruze. Oxford: Oxford University Press, 2000. 424 p.

12. Devitt M., Sterelny K. Language and Reality. An introduction to the philosophy of language / M. Devitt, K. Sterelny. Cambridge (Mass.): MIT Press, 1987. 274 p.

13. Goatly A. The Language of Metaphors / A. Goatly. London & New York: Routledge, 1997. p.

14. Gibbs R. W. Researching Metaphor / R. W. Gibbs // Researching and Applying Metaphor / Ed.

by Lyrne Cameron and Graham Low. Cambridge: Cambridge University Press, 1999. P. 29–47.

15. Katz J. J., Fodor, J. A. The Structure of Language [Текст] / J. J. Katz, J. A. Fodor // Readings in the Philosophy of Language. Englewood Cliffs: Prentice-Hall, 1964. P. 479–518.

16. Kertesz A. Cognitive Semantics & Scientific Knowledge. Case Studies in the Cognitive Sci ence of Science / A. Kertesz. Amsterdam-Philadelphia: John Benjamins Publishing Comp., 2004. 259 p.

17. Lakoff G., Johnson M. Metaphors We Live By / G. Lakoff, M. Johnson. Chicago: University of Chicago Press, 1980. 241 p.

18. Levin S. R. Language, Concepts & Worlds: Three Domains of Metaphor / S. R. Levin // Meta phor and Thought / 2nd edition / Ed. by Andrew Ortony. – Cambridge: Cambridge University Press, 1993.

P. 112–123.

19. Richards I. A. The Philosophy of Rhetoric / I. A. Richards. NY: Oxford University Press, 1965. 138 p.

20. Searle J. R. Metaphor / J. R. Searle // Metaphor and Thought / 2nd edition / Ed. by Andrew Or tony. Cambridge: Cambridge University Press, 1993. P. 83–111.

21. ABBY Lingvo12. Электронный словарь [Электронный ресурс]. ABBY®Lingvo®12© ABBY Software. DVD-ROM Edition.

22. Webster’s New World Dictionary of Music / Ed. by Nicolas Slonimsky. Indianapolis: Wiley Publishing Inc., 1998. 613 p.

Источники примеров 23. After 200 bpm, your heart blows up Wednesday January 18, 2006 [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.guardian.co.uk/music/2006/jan/18/popandrock.

24. Anatomy of a Guitar [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.maximummusi cian.com/anatomy.htm 25. Burning passions by Tim Ashley Saturday January 20, 2007 [Электронный ресурс]. – Ре жим доступа: http://www.guardian.co.uk/books/2007/jan/20/classicalmusicandopera.music.

26. Guitar Anatomy [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.guitarlessonworld.

com/lessons/lesson1.htm 27. 'It's frightening when you play it the way I do' Tuesday January 16, 2007 [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.guardian.co.uk/music/2007/jan/16/classicalmusicandopera.erica jeal.

28. Just Jack, Overtones by Alexis Petridis Friday January 26, 2007 [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.guardian.co.uk/music/2007/jan/26/urban.popandrock1.

29. More cheese, please Saturday December 30, 2006 [Электронный ресурс]. – Режим досту па: http://www.guardian.co.uk/music/2006/dec/30/popandrock.

30. Once upon a time in the east Friday December 15, 2006 [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.guardian.co.uk/music/2006/dec/15/classicalmusicandopera.

31. Pyotr the great Thursday January 18, 2007 [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http:// www.guardian.co.uk/music/2007/jan/18/classicalmusicandopera1.

32. The pianist who fell to earth Thursday December 21, 2006 [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.guardian.co.uk/music/2006/dec/21/classicalmusicandopera.

33. Ticket to anywhere by Laura Barton Friday January 26, 2007 [Электронный ресурс]. – Ре жим доступа: http://www.guardian.co.uk/music/2007/jan/26/popandrock4.

34. http://www.nytimes.com/2008/06/27/arts/music/27phil.html?scp=7&sq=music&st=cse.

УДК 82(571.54) ББК 83.3 БУ Э. С. Доржиева, Е. Ю. Дамдинова г.Улан-Удэ (Россия) Отражение национальной ментальности в бурятской литературе Аннотация В статье рассматриваются особенности отражения национальной ментальности в бурятской литературе.

Ключевые слова: литература, роман, ментальность, сюжет, жанры фольклора E. S. Dorzhieva, E. Yu. Damdinova Ulan-Ude (Russia) Reflexion of national mentality in the Buryat literature Summary In given article it is considered features of reflexion of national mentality in the Buryat literature Keywords: the literature, the novel, mentality, a plot, folklore genres Литература отражает все виды деятельности человека, его жизнь, эмоциональный мир, чувства и переживания. Литературные произведения не только отражают жизнь че ловека, они пробуждают в человеке все самое лучшее, воспитывают в нем высокие духов ные помыслы. Мир представлен человеку через культуру, в частности, через литературу.

Шедевры мировой классики отражают национальную ментальность каждого народа. Так мы узнаем о богатом внутреннем мире героев романов Ф. Достоевского, Л. Толстого, о романтическом мире охарактеризованном в произведениях В. Скотта, Д. Дефо, о любов ных перипетиях героев У. Шекспира, о сложном мире героев Э.Хемингуэя и многих других писателей.

Своеобразна и уникальна бурятская литература. Одним из богатых источников за рождения и становления ее служит богатое многожанровое устно-поэтическое творчество бурят. Разные сюжеты, мотивы и яркие образы используют в своих произведениях бурят ские писатели. Фольклорные традиции, вне всякого сомнения, влияют на творчество мно гих бурятских прозаиков масштабностью и яркостью образов и персонажей, верой в победу добра над злом, оптимистичностью.

Фольклорная традиция предполагает внутреннее единство произведения. Легенды, мифы, улигеры, предания содержат в себе следы исторической памяти народа, преемствен ности духовных и нравственных традиций, и в то же время они позволяют концентрировать и выделить общечеловеческое в характерах и ситуациях, показать глубинные националь ные истоки мировосприятия и психологии героев. Особенно примечателен в этом плане ге роический эпос – улигеры. Не составляют исключения и другие жанры фольклора: сказки, устные рассказы, легенды и предания, песни, пословицы и поговорки.

Эпос отражает значительные явления и события в жизни людей, старается нарисовать гигантскую картину народных деяний, разворачивает действие на огромном пространстве земли, а в некоторых случаях (например, в «Гэсэре») расширяет арену человеческих под вигов, устремляясь в поднебесные, подземные и подводные миры.

Вместе с тем в эпосе даны некоторые подробности о жизни людей, быте, нравах, обычаях, обрядах. Эпос не допускает нарушения равновесия, сосредоточения внимания на каком-либо частном явлении. Изображение целостности бытия – главное в эпосе.

Таким образом, широта и всесторонность воспроизведения народной жизни, скрупу лезность в описании отдельных эпизодов и деталей составляют важнейшую особенность фольклорно-эпического метода. «Эта особенность фольклорно-эпического метода, – как отметил А. Б. Соктоев, – оказала положительное влияние на творческий метод бурятской советской литературы, перед которой так же, как когда-то перед устным эпосом, сразу же после ее появления встала та же задача изображения народной жизни, причем изображения ее именно в монументально-эпических формах, как того требовала современная история ХХ столетия» [4, с. 69].

Сюжетная структура эпоса во многом схожа с сюжетикой романа. По Тимофееву, тер мин эпос имеет два значения. В историко-литературном смысле эпосом называют народ ные поэмы и сказки (русский народный эпос, античный эпос и другие). В теоретическом смысле эпосом называют жанр, основной чертой которого является развернутое изображе ние человеческих характеров.

Роман-трилогия Д. Батожабая «Похищенное счастье» один из самых значительных произведений большой эпической формы в бурятской литературе. Глубина и всесторон ность воспроизведения реальной действительности, широта охвата народной жизни по зволяют считать роман близким к народному эпосу. В этом произведении есть и сказочный элемент – поиск счастья. Автор основывается на мотивах сюжетов сказок, улигеров, где герой ищет свое счастье и в конце повествования он находит его. В некоторых улигерах, на пример в «Гэсэре», герой возвращается домой одержав победу над злыми врагами и устра ивает пир на весь мир. Он находит счастье для себя и своего народа. В романе, в отличие от фольклорных источников, повествование более реалистичное. Батожабай прибегает к описанию мотива дороги, распространенного в устном народном творчестве. Дорога – это древний образ-символ. Дорога символизирует жизнь в ее развитии. Символическим значе нием дороги может быть как жизнь отдельного человека, так и жизнь целой нации или даже всего человечества. Мотив дороги в литературе может быть связан с темой путешествия, и тогда само путешествие тоже отчасти выступает как метафора жизненного пути или как символ коренных, судьбоносных изменений в жизни героя.

В романе «Похищенное счастье» Аламжи ищет путь к счастью. Применительно к нему мотив пути преподнесен в негативном аспекте: он скитается по далеким краям, в поисках счастья все больше разочаровывается в жизни, нежели находит, он теряет свою семью… Бурятская проза также обращается к ментальным истокам. Исторический роман И.

Калашникова «Жестокий век» уводит читателей в прошлое. Бурная история бурятского народа, его культура неотделимы от неспокойной истории Центральной Азии, на просторах которой на протяжении двух тысячелетий враждовали, заключали союзы и распадались племена, роды, беспрерывно кочевали люди в поисках лучшей доли, счастья, мира, гони мые призраком голода, угрозами врагов и жаждой открытий. В сюжетной структуре романа главной линией является процесс становления личности Тэмуджина, его постепенное воз мужание и становление великим Чингисханом. В первой книге «Гонимые» читатели со переживают Тэмуджину: его тяжелое детство, постоянная угроза жизни, голод, унижения, быть может, пройдя все эти лишения, он решил отомстить своим врагам и это ему удается, но он пошел дальше – об этом вторая книга «Гонители». Во второй книге Чингисхана одо левает идея создания единого монгольского государства… Менталитет кочевника-скотовода можно понять исходя из суждений одного из героев романа, бедняка Тайчу-Кури: «…Ему не надо ни богатства, ни славы, ни почестей, ему бы юрту, коня, несколько десятков овец и немного воли – больше ничего не нужно. Нет, еще нужно, чтобы рядом была Каймиш. И дедушка ее тоже был рядом. Вечером все сидели бы у огня, разговаривали и сушили гибкие прямые прутья харганы. Разве это много? Вечное синее небо, духи, творящие добро, помогите мне обрести желанное!» [2, с. 215].

Юрта, конь, скота, семья и огонь в очаге, и чтобы над головой было вечное синее небо – вот главные компоненты, составляющие счастье неприхотловливого, мирного степняка скотовода. Уклад жизни, бытие народа определяют менталитет. У кочевых народов юрта представляет собой одну из составляющих национальной ментальности. Юрта представ ляет собой особый – сакрализованный – мир. В степи юрты расположены далеко друг от друга из-за пастбищ для скота, поэтому гость в юрте самый желанный и неприкосновенный человек, проливать кровь в своей юрте считалось самым большим грехом – мать Тэмуд жина говорит ему: «Нельзя. Небо отвернется от того, кто прольет кровь человека у порога своего дома» [2, с. 126].

В юрте горит огонь. Огонь символизирует очаг. Когда Тэмуджин женился, шаман Теб-тэнгри совершил обряд поклонения огню: «Госпожа очага Галахан–эхэ! Твоим соизво лением рождено это племя. Так пусть же будет оно защитой жилища от злых духов, оградой от людского коварства, пусть доброе согревает, не обжигая, а злое уничтожает, ничего не оставляя. Пусть тысячи лет не гаснет огонь! Благослови очаг, Галахан-мать!» [2, с.138] По обычаю, они подносят огню «дээжэ» – первые кусочки кусочки мяса, капли чая, молока, вина. В романе шаман после подношения говорит: «Все. Отныне, Борте, ты жена Тэмуджи на, полноправная хозяйка этого очага. А ты, Тэмуджин, – ее муж, хозяин этой юрты!» [2, с.138]. Итак, сохранение в юрте очага – удел женщины, а установленные юрты – мужчины.

Чтобы у монгола была хорошая юрта, теплый очаг – ему нужен хороший конь. Ибо «монгол без коня – не монгол». Для них конь был драгоценностью «морин-эрдэни» (конь – сокрови ще). Для кочевника-скотовода остаться без коня означало верную смерть – без коня они не могли кочевать, пасти скот. Для завоевателей конь был неразлучным другом. Для монголов – мужчин было нормальным оказываться «снова на коне», «снова в седле».

Другой роман В. Митыпова «Долина бессмертников» открывает нам мир кочевников хуннов – далеких предков бурят.

«Небо-Отец, Земля-Мать!» – так восклицали кочевники. Принцип тождества эколо гического и этического начал или экоэтика – это то, что составляло в центрально-азиатском жизненном мире базис, его первичные основы. Человек поклонялся природе, она для него была домом. Кочевые народы поклонялись духам своих предков, земле предков, их тра диции для них были святыми. Почитание природы – это элемент национальной менталь ности и по сей день. «Земля – это основание государства» – это формула Модэ, главного героя романа. «Именно с этой формулировки берет начало экологический подтекст этико политической традиции центрально-азиатского суперэтноса», – пишет И. С. Урбанаева [5, с. 23.] Это подтверждает монолог Модэ: «…Земля есть начало начал. Все живое рождается на земле и, умерев, уходит в нее же. Но земля хоть и вскармливает живое, сама мертва, ибо она не размножается и не растет. Потерю стада можно восполнить приплодом оставшихся.

Земли же, отданные врагу, не восполнить ничем. Земля есть основа всей державы, и зем ля есть основа каждого отдельного человека. Потеряв землю, человек теряет все: могилы предков, что есть одна треть его силы, кочевье, где живет он сам, что есть вторая треть его силы, юрту, где он взрастит свое потомство, что есть остальная треть его силы» [3, с. 244–245].

По этому поводу также отмечает С. И. Гармаева: «Сохраняя эпическую образную триаду: земля – человек – вселенная, бурятская художественная традиция опирается при этом на определенные реалии этого историко-географического синтеза – степную стихию кочевой культуры и всего, что с этим связано. Именно в незамкнутой свободе и простран стве этой стихии зародились такие компоненты поэтики как образная модель мира и дома – юрта, коновязь, степь, система динамичных сюжетов странствий и скитаний героев и дру гое, что в свою очередь делает художественную традицию всегда живой и действенной» [1, с. 55].

Таким образом, национально-художественные принципы сюжетостроения бурятско го романа развивались, активно опираясь на фольклорные и ментальные особенности на рода.

Список литературы 1. Гармаева С. И. Типология художественных традиций в прозе Бурятии ХХ века. Улан Удэ: Изд-во БГУ, 1997. 70 с.

2. Калашников И. К. Жестокий век. Роман. Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1985. 768 с.

3. Митыпов В. Г. Ступени совершенства. Долина бессмертников. Инспектор Золотой тай ги. Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1984. 574 с.

4. Соктоев А. Б. Становление художественной литературы Бурятии дооктябрьского перио да. Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1976. 490 с.

5. Урбанаева И. С. К концепции Байкальской культуры: Идея суперэтнической традиции. // Философия и история культуры: национальный аспект. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ, 1992.

УДК 811.161.1'255.2 = ББК 81.,-7*81. О. В. Коптева г. Альметьевск (Республика Татарстан) Этнографические лакуны как сигналы национальной специфики культуры народа Аннотация В статье рассматриваются этнографические лакуны, являющиеся маркерами различий естественных условий и социального развития, образа жизни и мышления у разных народов. Эти различия естественно проявляются в их языках и приводят к разным словообразовательным моделям, разным грамматическим категориям и нео динаковым словарным составам.

Ключевые слова: этнографические лакуны, несоответствия, перевод, культура O. V. Kopteva Almetyevsk (Tatarstan) Ethnographical lacunae as signals of national specificity of culture Summary The article reflects ethnographical lacunae as marks of native conditions distinction and social development, the mode of life and thinking of different nations. These differences are revealed in languages and they lead to various word-formative models, grammatical categories and unequal vocabulary.

Keywords: ethnographical lacunae, discrepancies, translation, culture Часть культуры, составляющая национальный социокультурный фонд, так или иначе, отражается в языке. Именно этот аспект следует изучать в целях более полного и глубокого понимания оригинала и воспроизведения сведений об этих ценностях в переводе с помо щью языка другой национальной культуры. Так, этнографические лакуны тесно связаны с внеязыковой национальной действительностью, и выявление этих единиц требует непо средственного и постоянного знакомства с жизнью двух народов, с изучением их культуры, быта. При идентификации английских этнографических лакун в русском языке, кроме не посредственных источников изучения, большую помощь могут оказать записки, литератур ные памятники и мемуары, в которых описываются народные обычаи, пристрастия, при вычки, национальные игры, традиции, так называемые этнографические свидетельства.

Для выявления абсолютных этнографических лакун В. Л. Муравьев считает необходимым привлечение дополнительных этнографических критериев. Как явствует из самого назва ния, этнографические лакуны непосредственно связаны с внеязыковой национальной ре альностью, что заставляет нас каждый раз констатировать наличие или отсутствие, а также сравнительную распространенность той или иной вещи (явления) в быту того или иного народа. Данный вид лакун, прежде всего, связан с внеязыковой национальной действитель ностью, и выявление этих единиц требует непосредственного знакомства с жизнью двух народов, с особенностями их культуры, быта. Обязательным признаком этнографических лакун следует считать отсутствие вещи (явления) в быту данного народа при наличии и распространенности ее у другого.

На наш взгляд, этнографические лакуны, имеют две стороны: а) лингвистическую:

обязательным лингвистическим выражением абсолютных этнографических лакун является отсутствие в одном из языков слова либо фразеологизма для выражения соответствующего понятия;

б) экстралингвистическую: отсутствие вещи (явления) в культуре, быту данного народа.

В нашем исследовании рассмотрение этнографических лакун базировалось на ан глийском переводе романа А. С. Пушкина “Eugene Onegin”, представленном В. В. Набо ковым. Было выявлено, что различие между языками, обусловленное спецификой культур, заметнее всего проявляется в лексике, поскольку номинативные средства языка наиболее прямо связаны с внеязыковой действительностью. Этнографизмы, как правило, являют ся маркерами, символизируют ту или иную культуру. Слова самовар, лампада, масленица, телогрейка, куртина, дровни, брички, фуфайка, балалайка, лапти прочно ассоциируется с русским бытом. В английском языке им нет прямых эквивалентов, поскольку не существу ет предметов и явлений этих понятий в английской реальности. Они передаются в языке рецепторе заимствованной из русского языка лексикой, семантически не ассимилирован ным словом экзотизмом.

В рассматриваемом источнике были выделены следующие виды этнографических лакун: – наименования единиц измерения длины и веса (аршин foot, сажень yard, верста mile);

– названия титулов, должностей, званий, профессий, слоев населения (господа masters, эконом economist, денди dandy, инвалид disabled soldier, барин squire, master, сваха matchmaking woman, ямщик driver, заимодавцы creditors);

-назва ния средств передвижения, мест, связанных с транспортом (почтовые posters, ямская карета hack coach, биржа hack, дрожки droshkies, тройка лошадей troika, дровни flat sledge, кибитка kibitkas, возки winter coaches, брички britskas, карета chariot, возок sledded coach);

– названия пищи и напитков (котлета cutlet, пряник ginger bread, щи shchi, квас kvas);

– названия учреждений, мест посещений (трактир tav ern);

– название жилища, его частей, специфических мест для жилья (изба outhouse, log hut, isba, уборная dressing room, сени the entrance hall, coverts, hallway, девичья maids’ quarter, горница chamber, покои chambers);

– название танцев, музыкальных инструментов (трепак trepak, мазурка mazurka, хоровод the choral dance, балалайка balalaika);

– название предметов одежды, обуви (тулуп sheepskin coat, колпак cal pack, картуз peaked cap, фуфайка underwaistcoat, лапоть shoe of bast, кафтан caf tan, телогрейка body warmer);

– названия денежных взиманий, крестьянского труда (барщина yoke, оброк quitrent);

– названия специфических предметов быта (плош ка lampion, лампада lamp, ставни window boards, самовар samovar);

– названия праздников, игр (масленица Butterweek, горелки barleybreaks).

В особую разновидность выделяем лакуны культурного наследия, которые чаще всего представляют собой наименования национальных традиций, черт быта, специфического уклада жизни: например, ярмарка, которая представляла собой большой торговый съезд и привоз товаров, торг, длящийся неделями. Другим примером может служить образ жизни молодых дворян, а также молодых девиц на выданье в городе и деревне, некоторые осо знанные нарушения традиций и обычаев как проявления характера героев, особенности проведения балов, последовательность танцев и их особая семантика – все это и многое другое, связанное с укладом и бытом, весьма подробно описанное в комментариях к ро ману Ю. М. Лотманом, в Изданиях и пособиях по этикету того времени, можно отнести к тому, что, несомненно не находит вербального выражения при переводе.

Список литературы 1. Лотман Ю. М. Роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин». Комментарий: пособие для учите ля. Л.: Просвещение, 1983. 426 с.

2. Муравьев В. Л. Проблемы возникновения этнографических лакун. Владимир: ВГПИ, 1980.

106 с.

3. Пушкин А. С. / Избранные сочинения. Т. 2. М.: Художественная литература, 1978. 686 с.

4. Nabokov V. /Eugene Onegin. A novel in verse by Aleksander Pushkin. New York: Princeton Uni versity Press, 1981. 334 р.

УДК 43 : ББК 81.000 : 65. С. Л. Кушнерук г. Челябинск (Россия) Пространственные координаты текстовых миров русскоязычной и англоязычной рекламы Аннотация Статья посвящена анализу пространственных спецификаторов текстовых миров русскоязычной и англоязычной рекламы. Именные группы с локативным значением, наречия, местоименно-указательные слова, а также глаголы движения фиксируют дис курс в определенном месте. Автор приходит к заключению регулярных соответствиях в выборе языковых средств, которые используются отечественными и зарубежными рекламистами, при минимальных расхождениях, преимущественно обусловленных социокультурными факторами.

Ключевые слова: пространственные спецификаторы, текстовые миры, русскоя зычная реклама, англоязычная реклама.

S. L. Kushneruk Chelyabinsk (Russia) Space-building elements of text worlds in russian and english advertising Summary The paper focuses on space-building elements of text worlds in Russian and English advertising. Noun phrases with locative meaning, spatial adverbs, demonstratives and verbs of motion fix the discourse in a particular place. The author concludes that there are regular correspondences in the choice of language used by Russian and English advertisers. The differences essentially result from sociocultural factors.

Keywords: space-building elements, texts worlds, Russian advertising, English advertising.

Стремление интерпретировать когнитивные процессы, лежащие в основе различных форм человеческой коммуникации, объясняет возрастающий интерес зарубежных ученых к теории текстовых миров, которая появилась в конце XX века благодаря исследованиям ев ропейских ученых (П. Верт, Д. Гевинс, Л. И. Даунинг, Г. Кук, Е. Семино и др.) [4, 5, 6, 7].

В наших предшествующих статьях обсуждался методологический потенциал данной концепции, приводились аргументы в пользу того, что теория текстовых миров является адекватной моделью для описания способов переработки рекламного дискурса с позиции взаимодействующих коммуникантов [1, 2].

Вначале внесем ясность относительно базового термина. «Текстовый мир» опреде ляется как «контекст, сценарий или тип реальности, возникающий в нашем сознании при чтении текста» [5, с. 1]. Мы разделяем идею о том, что текстовый мир обнаруживается как результат способности человека сочетать эксплицитно выраженную текстовую информа цию и фоновые знания. Процесс обработки информации носит динамический характер и зависит от вербальных «подсказок», имеющихся в тексте. Формируются ментальные ре презентации, позволяющие человеку представлять самые разные аспекты повседневной жизни.

По нашему мнению, творческий потенциал рекламы эффективно реализуется через конструирование текстовых миров, создающих мотивацию приобретения рекламируемого продукта. Развивая мысль П. Верта [6, с. 184], можно утверждать, что потенциальные по купатели получают ментальную картинку, параметрические особенности которой задают четыре координаты пространство, время, персонажи и объекты (time, space, character, objects). Обращаясь, таким образом, к проблемам организации текстовых миров, выделим и проанализируем языковые средства, благодаря которым очерчиваются пространственные границы текстовых миров в русскоязычной и англоязычной рекламе.

В фокусе внимания оказываются слова пространственного дейксиса, которые иден тифицируют предмет, лицо по их местоположению путем непосредственного указания, как находящиеся в поле чувственного восприятия коммуникантов [3, с. 178].

А. Именные группы с локативным значением слова или фразы, непосредственно называющие место (в России, в наших краях, в других странах, Кипр, Тунис, in America, the West, California и пр.).

В коммерческой рекламе засвидетельствована широкая топонимика локативов, что особенно заметно на примере слоганов. Пространство текстовых миров организовано на званиями стран, городов, в которых производится, распространяется и используется рекла мируемый товар. Ср.: Fujifilm. Пленка № 1 по продажам в Японии (фотопленка). Произве дено природой, разлито в Ессентуках (питьевая вода). От Парижа до Находки «Omsa»

лучшие колготки. Что в России «ПИТ», то в Бельгии «ЭКСПОРТ» (пиво). Любят в Рос сии. Ценят в Германии (пиво «Бочкарев»).

Топонимы многочисленно используются для привлечения внимания к местам отдыха в туристической рекламе. Ср.: Ритм жизни… ощути в Турции! Улыбайтесь, вы в Испа нии. Испания оставляет след. Тунис. Доброе солнце над доброй страной. Кипр. Остров всех сезонов.

В англоязычной рекламе регулярно используется топоним America, который подчер кивает общепризнанное качество продаваемого товара. Ср.: Lee. The jeans that built America (джинсы «Lee»). Little Debbie. America’s №1 snack cake (пирожное). The Stake Escape. Amer ica’s Favorite Cheesestake (сеть закусочных). California. Colors of America (краски Califor nia). Schaefer. America’s oldest lager beer (пиво «Schaefer»). Four Roses. America’s most gifted whiskey (виски).

В целях рекламного продвижения привлекаются топонимы, устанавливающие иные координаты текстовых миров. Ср.: Wrangler. There’s a bit of the West in all of us (джинсы).

The official uniform of New York (джинсы «DKNY»). Helping Australia get back on its feet (но ски «Holeproof»). Germany’s fun-loving beer (пиво «St. Pauli Girl»).

Впечатляет яркая география англоязычной туристической рекламы, приглашающей отдохнуть в разных точках мира. Ср.: Australia. A different light (туризм в Австралии). 100% Pure New Zealand (туризм в Новой Зеландии). Smile! You are in Spain! (туризм в Испании).

There’s no place like Hong Kong (туризм в Гонконге).

Б. Пространственные наречия (здесь, там, тут, везде, here, there, over there, far away и др.).

Как в русскоязычной, так и в англоязычной рекламе локализация текстовых миров может устанавливаться пространственными наречиями. Многие слоганы, содержащие данные единицы, построены по принципу фокусировки рекламист направляет внимание адресата на единственную характеристику товара или услуги, что считается более эффек тивным с точки зрения воздействия.

Наречия здесь / here формируют эффект происходящего в непосредственной близости от адресата. В этом мире сиюминутно находятся ответы на вопросы, актуальные для потен циального покупателя (Где пообедать? Где купить товар? К кому обратиться за услугой?

Где развлечься? и пр.). Ср.: Здесь вкусно и не грустно! (летний ресторан). McDonalds. Здесь хорошо всегда (сеть ресторанов). Ваша сумка здесь! (магазин «Мир сумок»). Европа на чинается здесь (дилерский центр «Skoda»). Мир начинается здесь… (бюро путешествий).

It’s better here (рестораны быстрого обслуживания «Wendy’s»). Beech-Nut. Small is big here (детское питание). Your revolution starts here (Washington College). It’s all right here (казино «Shooting Star»). I’m only here for the beer (пиво «Double Diamond»).

В. Указательные местоименные слова (тот, этот, эти, такой, вот, this, these, those, that, so, such).

Известно, что в русском и в английском языках местоименные слова с общим значе нием ориентации в пространстве противопоставлены друг другу по признаку удаленности от говорящего. Они образуют соответствующие пары (этот тот, эти те, this that, these those). Специальные наблюдения показывают, что координату пространства тексто вого мира в рекламе чаще задает член оппозиции, обозначающий близость к отправителю речи. Основной функцией употребления данного типа словесных знаков в рекламных сло ганах является выделение предметов и описание их как находящихся в поле зрения по тенциальных покупателей. Ср.: Этот ноутбук для настоящих самураев («Sharp Mura masa»). Этот мир лучше без наркотиков (социальная реклама). Этот Фит просто хит!


(спортивный клуб «Фит»). It doesn’t get any better than this! (пиво «Old Milwaukee»).

Одним из семантических признаков английских местоимений this/that/those является «указание на известное и неизвестное». Местоимение this означает «известное субъекту речи», that – «известное адресату» [3, с. 182]. Этим объясняется тот факт, что в англоя зычной рекламе они могут использоваться для акцентирования свойств рекламируемого продукта, а также в целях представления продукта как хорошо известного адресату. Ср.:

It’s that refreshing (минеральная вода). We make our bourbon carefully. Please enjoy it that way (вино). That frosty mug sensation (пиво «A&W»). Ryvita. Exercise those taste buds (хрустящий хлебец).

Г. Глаголы движения (come, go).

Нельзя обойти вниманием использование глаголов движения, которые отражают плот ность действия и создают эффект быстрой смены событий в англоязычной рекламе. Come, как правило, используется в повелительных конструкциях для предписания действия, кото рое должен выполнить адресат, чтобы получить услугу. Дейктические координаты тексто вого мира точно не устанавливаются, указывается его локализация в направлении адресан та (come) или от него (go). Ср.: Gleneagles. Come back richer (отель в Шотландии). Hardee’s.

Come on Home (ресторан быстрого обслуживания). Midland Bank. Come and talk to the lis tening bank. Come to Bangladesh before the tourists. Come home to Koffehaus (кофе). Happy to come home (чай «Victorian Tea»). Go for a Gordon’s (джин). For all the places you’ll go (обувь «Clarks Shoes»). Way to Go (шины «Kumho»). Land Rover. Go beyond (автомобиль).

Пользуясь способностью человека строить умозаключения и делать выводы при об работке получаемой информации, рекламист создает текстовые миры, которые локализу ются в определенных точках. Анализ фактического материала дает основания заключить, что именные группы с локативным значением, наречия места, указательно-местоименные слова регулярно используются в русскоязычной и англоязычной рекламе для установле ния пространственных границ текстовых миров. Наблюдаемые аналогии в выборе лексико грамматических единиц, фиксирующих текстовые миры, объясняются единой психологи ческой сущностью рассматриваемого типа коммуникации, а также заимствованием принци пов технологии производства рекламы российскими специалистами в западной индустрии.

Отличия, главным образом, объясняются несовпадением социокультурных факторов.

Список литературы 1. Кушнерук С. Л. Методологический потенциал теории текстовых миров в исследованиях дискурса // Активные процессы в различных типах дискурсов: функционирование единиц языка, социолекты, современные речевые жанры: материалы междунар. конф. 1921 июня 2009 г. // под ред. О. В. Фокиной. М.;

Ярославль: Ремдер, 2009. С. 254258.

2. Кушнерук С. Л. Образ президента визитная карточка России: текстовые миры прессы, адресованной зарубежным читателям // Политическая лингвистика / гл. ред. А. П. Чудинов;

ГОУ ВПО «Урал. гос. пед. ун-т». Вып. 3 (33). Екатеринбург, 2010. С. 8792.

3. Уфимцева А. А. Типы словесных знаков. М.: Едиториал УРСС, 2004. 208 с.

4. Gavins J. The Text World Theory: An Introduction. Edinburgh University Press, 2007.

5. Semino E. Language and World Creation in Poems and Other Texts / E. Semino. Longman: Lon don and New York, 1997.

6. Werth P. “World Enough, and Time”. Deictic Space and the Interpretation of Prose // Twentieth Century Fiction: From Text to Contex. New York: Routledge, 1995. p. 181205.

7. Werth P. Text Worlds: Representing Conceptual Space in Discourse. London: Longman, 1999.

390 p.

УДК 811.133.1 + 811.512. ББК 81.2Фр:81.2(2Р-6Т) Г. Ф. Лутфуллина г. Казань (Россия, Республика Татарстан) Анализ структуры текста с интеграцией значения полиситуативности в темпоральный контекст перфектных форм (на материале французского и татарского языков) Аннотация Статья посвящена анализу отрывка художественного текста на возможность интеграции полиситуативности в темпоральный контекст со значением нонкального предшествования во французском и татарском яхыках.

Ключевые слова: полиситуативность, перфект, нонкальное предшествование.

G. F. Loutfoullina Kazan (Russia, Tatarstan) Analyses of text structure with polysituation meaning integrating in temporal contexts of perfect tenses (on the bases of French and Tatar languages) Summary The article is devoted to analyzing the extract of text as a possibility of integrating polysituation in temporal contexts of nunc interiority in French and Tatar languages.

Keywords: polysituation, perfect, nunc interiority.

Временная структура текста сказки Антуана де Сент-Экзюпери «Маленький Принц»

представляет собой комбинацию нескольких временных линий. Повествование ведется в претерите, что определяет локализованность событий, случившихся с автором, в каком то временном интервале прошлого плана. Этот интервал имеет строгую длительность – 8 дней. Каждый из дней, отдельно выделяемый автором и описываемый в отдельной главе, задается как тонкальная референциальная точка. Диалоги автора с Маленьким принцом, диалоги Маленького принца с другими персонажами записаны во временной форме пре зенс, что соответствует принципам диалогической речи. Философские отступления пред ставляет собой размышления автора, имеющие нелокализванный вневременный характер.

Прямые замечания автора относительно хода повествования или слова авторского ком ментария представляют собой реконструированный и интерпретированный в нарративной проекции воображаемый момент речи (далее МР) повествования, эквивалентный моменту alors.

Анализ имперического материала проводится в соответствии со следующими поло жениями. Понятия референциальной точки и референциального момента автоматически переносятся с действия на ситуацию. Полиситуативность интерпретируется как серия си туаций, предполагающая два вида темпорального сегмента: общий темпоральный сегмент и входящие в него темпоральные сегменты отдельных ситуаций. Общий темпоральный сегмент всей полиситуативности как условие ее выражения в рамках одного предложения или субъектно-предикативно-объектного комплекса (далее СПО) определяется внутрен ним темпоральным сегментом СПО, имплицируемым временной формой предиката или внешним темпоральным сегментом, эксплицируемым темпоральными обстоятельствами.

Темпоральный сегмент отдельной ситуации в составе полиситуативности является интер претационным понятием, который обладает своим моментом и может совпадать с рефе ренциальной точкой. Для его обозначения вводятся термины сегмент единичной ситуации или момент единичной ситуации. Внутренний темпоральный сегмент в рамках СПО им плицируют претерит и перфект, остальные временные формы нуждаются во внешней экс пликации темпорального сегмента полиситуативной серии. В данной статье анализируется полипредикативный темпоральный контекст с интегрированным значением определенной темпоральной полиситуативности, репрезентированной синтагмами в форме перфекта.

Определенная темпоральная полиситуативность трактуется как конкретное множество си туаций, распределенных на оси времени.

Деловой человек поднял голову: – Уже пятьдесят четыре года я живу на этой планете, и за это время мне мешали только три раза. В первый раз, двадцать два года тому назад, ко мне откуда-то залетел майский жук. Он поднял ужасный шум, и я тогда сделал четыре ошибки в сложении. Во второй раз, одиннадцать лет тому назад, у меня был приступ ревма тизма. От сидячего образа жизни. Мне разгуливать некогда. Я человек серьезный. Третий раз… вот он! Итак, стало быть, пятьсот миллионов… (ЭМП: 67).

Le businessman leva la tte: ‘Depuis cinquante-quatre ans que j’habite cette plante-ci, je n’ai t derang que trois fois. La premire fois ’a t, il y a vingt-deux ans, par un haneton qui tait tomb dieu sait d’o. Il rpandait un bruit pouvantable, et j’ai fait quatre erreurs dans une addition. La seconde fois ’a t, il y a onze ans, par une crise de rhumatisme. Je manque d’exer cice. Je n’ai pas le temps de flner. Je suis srieux, moi. La troisime fois…voici! Je disais donc cinq cent millions…’(ЕРР:44).

Эшлекле кеше башын књтђрђ. – Бу планетада инде илле дњрт ел яшим, шул вакытта нибары љч тапкыр эшемнђн бњлделђр мине. Беренче мђртђбђ, моннан егерме ике ел элек, минем янга кайдандыр май коћгызы очып килгђн иде. Ул коточкыч тавыш куптарды, џђм мин кушу гамђлендђ дњрт хата ясадым. Икенче мђртђбђ, моннан унбер ел элек: ревма тизм љянђге булды. Гел утырып торганлыктан. Арлы-бирле йљрергђ вакытым юк. Ќитди кеше мин. Менђ инде хђзер љченче мђртђбђ …Димђк, шулай итеп, биш йљз миллион… (ЭНП:48).

Темпоральный контекст прямой речи образует единственная референциальная точка – это нонкальная референциальная точка момента речи. Предваряющая диалог синтагма в форме претерита leva, также может выражать референциальную точку, но признавая до минирующее значение момента речи, оставим за ней лишь значение тонкального предше ствования моменту речи. В татарском варианте сохраняется стилистическое употребление формы настоящего повествовательного как показателя переключения временных планов с эффектом присутствия књтђрђ. Значения остальных синтагм определяются относительно нонкальной референциальной точки в контексте монолога. Синтагмы habite/яшим, manque, ai le temps, suis srieux в форме настоящего времени должны выражать нонкальную симуль танность, все синтагмы в форме перфекта (в татарском варианте Билгеле Њткђн Заман) ai t/булды (2 раза), ai t drang/эшемнђн бњлделђр, ai fait/ясадым – нонкальное предше ствование, а синтагмы в форме имперфекта – значение нонкальной симультанности disais.


Форма настоящего времени синтагм manque, ai le temps, suis srieux выражает как значе ние нонкальной симультанности МР, так и характеризующее значение в описании героя бизнесмена. В татарском варианте синтагме соответствует процессное существительное утырып торганлык, а остальным двум синтагмам прилагательное ќитди в функции негла гольного именного сказуемого (без вспомогательного глагола) и выражение вакытым юк.

Нонкальный МР дополнительно акцентирован дейктичным монокомпозитным обстоятель ством хђзер/voici.

Темпоральный контекст монологического высказывания образует темпоральное ли нейное проспективное обстоятельство depuis cinquante-quantre ans/инде илле дњрт ел.

Предлог depuis (инде) выражает референциальный момент, ситуативно-опорный момент конкретизирован и темпорально ограничен cinquante-quantre ans/илле дњрт ел. Момент на чала проживания на данной планете рассматривается как исходно-опорный момент, т. е.

задается вполне конкретный временной интервал в прошлом.

Далее, в этом ситуативно-опорном моменте или интервале следующие темпоральные линейные ретроспективые обстоятельства il y a vingt-deux ans/моннан егерме ике ел элек, il y a onze ans/моннан унбер ел элек выделяют две вспомогательные тонкальные референци альные точки. Момент речи воспринимается как исходно-опорный момент моннан, рефе ренциальный момент выражен средством аллоцентрической ретроспективной линейности il y a/элек, а ситуативно-опорный момент вновь конкретизируется vingt-deux ans/ егерме ике ел, onze ans/ унбер ел.

Выражение первой тонкальной референциальной точки продублировано синтагмой ai t/булды, ai fait/ясадым во временной форме перфекта, относительно которой синтагма tait tomb/килгђн иде в форме плюсквамперфекта обладает значением тонкального пред шествования, а синктагма в форме имперфекта rpandait/куптарды имеет значение тон кальной симультанности. Синтагмы во временной форме перфекта ai t, ai fait связаны отношениями взаимного включения: это было тогда = когда я сделал. Выражение второй тонкальной референциальной точки продублировано синтагмой ai t во временной форме перфекта. В татарском варианте данные референциальные точки выражаются временной формой Билгеле Њткђн Заман синтагм булды, ясадым, куптарды. Тонкальное предше ствование первой референциальной точке выражает временная форма Алдан Њткђн Заман килгђн иде.

Интегрированный определенный полиситуативный контекст je n’ai t derang que trois fois/нибары љч тапкыр эшемнђн бњлделђр мине выделяет вспомогательные референ циальные точки, приписывая им порядковые номера (указание количественной порядко вости), la premire fois/беренче мђртђбђ, la deusime fois/икенче мђртђбђ и дополнительно маркирует третью troisime fois/ љченче мђртђбђ. Начально-секвентная полиситуативность интегрирована в контекст нонкального предшествования МР или тонкальной симультан ности. Момент единичной ситуации совпадает с референциальной точкой благодаря от дельному выделению.

Определенная темпоральная полиситуативность интегрирована в темпоральный кон текст со значением нонкального предшествования, заданный темпоральным линейным проспективным обстоятельством depuis cinquante-quatre ans/инде илле дњрт ел до рефе ренциальной точки МР. В этом вполне конкретном временном интервале в прошлом коли чественный сегмент полиситуативности выделяет три вспомогательные референциальные точки реализации ситуаций с конкретизацией точной временной локализацией момента каждой ситуации и с указанием порядковых номеров каждого случая «отрыва от дел»: trios fois/љч тапкыр.

Определенная темпоральная полиситуативность интегрирована в темпоральный кон текст с референциальной точкой. Как ранее было отмечено, темпоральное линейное ре троспективое обстоятельств il y a vingt-deux ans/моннан егерме ике ел элек выделяет пер вую вспомогательную тонкальную референциальную точку. Выражение первой тонкаль ной референциальной точки продулировано синтагмой ai fait/ясадым во временной форме перфекта. В этом временном интервале референциальной точки в прошлом числительное quatre/дњрт в составе глагольной перифразы faire des erreurs/хата ясарга синтагмы ai fait/ ясадым является количественным сегментом полиситуативности и подразумевает четыре момента реализации единичных ситуаций. В этом случае речь идет о презентации коли чественного сегмента через количество объектов распространения ситуаций. Темпораль ный сегмент определенной темпоральной полиситуативности совпадает с вспомогательной тонкальной референциальной точкой.

Таким образом, этот уникальный пример демонстрирует, что определенная темпо ральная полиситуативность может быть разложена на отдельные ситуации, с указанием их порядковых номеров (все ситуации посчитаны), а каждая ситуация может быть репрезен тирована как отдельная референциальная точка. Получается, что определенная темпораль ная полиситуативность может быть референциальна и общим темпоральным сегментом, и представлять собой сумму нескольких референциальных единичных ситуаций из серии.

ДК ББК 81. Д. Д. Санжина г. Улан-Удэ (Россия) К вопросу об адекватности понимания и интерпретации иноязычного текста Аннотация В работе рассматриваются вопросы понимания и интерпретации иноязычного текста, являющиеся очень актуальными и важными для современного обучения не родному (бурятскому) языку. Специфика сегодняшнего дня требует осмысления на правленности обучения бурятскому языку как средству межкультурного общения. В этой связи представляется, что адекватность понимания и интерпретация текста ино язычной культуры достигается через информативные, интерпретационные, компара тивные и рефлексивные стратегии, формирование которых происходит посредством вновь изучаемого языка.

Ключевые слова: познание, понимание, интерпретация, текст, обучение, меж культурная коммуникация, социокультурный опыт.

D. D. Sanzhina Ulan-Ude (Russia) To the question on adequacy of understanding and interpretation of the text speaking another language Summary In work questions of understanding and the interpretations of the text speaking anoth er language which are very actual and important for modern training to nonnative (Buryat) language are considered. Specificity of today demands judgement of an orientation of train ing to the Buryat language as to means of intercultural dialogue. Thereupon it is represented that adequacy of understanding and interpretation of the text of culture speaking another language is reached through informative, interpretative, компаративные and the reflective strategy, which formation occurs by means of again studied language.

Keywords: knowledge, understanding, interpretation, the text, training, intercultural communications, социокультурный experience.

Современная высшая школа характеризуется поиском путей модернизации образо вания. Изменение системы образования в соответствии с Законом Российской Федерации «Об образовании» (1992., ред. 2009 г.), «Национальной доктриной развития образования в Российской Федерации» (2000 г.), «Концепцией модернизации российского образования на период до 2010 года» (2002 г.), Законом Российской Федерации «О высшем и послевузов ском профессиональном образовании» (1992 г., ред. 1996 г.) направлено на повышение его качества.

Новые тенденции в современном педагогическом образовании связаны с целевой ориентированностью обучающегося в системах культурных ценностей, норм, правил и конструирования индивидуального неповторимого внутреннего духовного мира, развити ем его творческого мышления.

В рамках реализации «Закона о языках РБ». Принятого Народным Хуралом в 1992 г., почти на всех факультетах Бурятского государственного университета, Восточно-Сибирской государственной академии культуры и некоторых факультетах Восточно-Сибирского госу дарственного университета преподаётся учебная дисциплина «Бурятский язык как госу дарственный». Целью изучения данной дисциплины является подготовка специалистов,, владеющих бурятским как средством межкультурной коммуникации в устной и письмен ной формах.

Специфика сегодняшнего дня требует осмысления направленности обучения бурят скому языку как средству межкультурного общения. Изучение другого языка – это всегда межкультурный контакт.

С предостережением о возможных глубоких последствиях, связанных с непонима нием иного языка известный учёный-профессор МГУ С. Г. Тер-Минасовой пишет: «В со временном мире проблема непонимания между различными людьми стоит особенно остро и содержательно, так как конфликт культур, определяемый различиями в историческом, политическом и социальном развитии, может привести к взаимонепониманию, ошибкам и социальным конфликтам» [1, с. 45]. Это определяет приоритет межкультурного аспекта обучения как иностранным языкам, так и в нашем случае бурятскому языку, адекватному пониманию и интерпретации текстов другой культуры, которое представляет научный ин терес как культурологическая, психолого-педагогическая, лингводидактическая и методи ческая проблема.

Современным и эффективным представляется личносто-ориентированный подход в обучении, который предполагает обращённость в процессе межкультурного обучения пре жде всего к личности обучаемого, его предварительному знанию и собственному социо культурному опыту. Основной целью обучения иному языку как средству межкультурного общения становится понимание своей и чужой культуры, переход от обсуждения отдель ных фактов к осознанию способов влияния культурных различий на процесс коммуника ции. Лингводидактическая значимость межкультурной коммуникации заключается в том, что она открывает возможности познания и понимания другой культуры: в межкультурной коммуникации происходит взаимодействие представителей различных культур, использу ется иной языковой код, появляются иные установки, формы поведения и ценностные ори ентации, воспринимаемые коммуникантами как отличающиеся от собственных.

В современной лингвистике наметилась активизация интереса к проблеме смысла и понимания. Это очевидно связано с тем, что в отечественной и зарубежной литературе оба явления описаны недостаточно полно, и понятие «смысл» разработано не более, чем по нятие «понимание». Что касается лингвистических учений, то в них нельзя не отметить традиционную узость лингвосемантического подхода. Исследование явлений, связанных с пониманием и смыслом в практике преподавания бурятского языка для начинающих при вело нас, вслед за исследователями-методистами по иностранным языкам, к мысли решать данный круг проблем в рамках лингвокультурологической концепции, которую можно на звать концепцией понимания с помощью наращивания смысла.

Типологическую характеристику контекста иноязычной культуры можно определить следующим образом: а) концептуализации реальной действительности, ядром которой вы ступает языковая картина мира, отражающая специфику восприятия и видения мира в раз личных лингвокультурных общностях;

б) совокупность ценностных ориентаций, исполь зуемых для выражения намерений, установок, устремлений и национальных приоритетов, которые формируют и активизируют необходимые способы их языкового выражения;

в) культурологические импликации как комплекс понятий, имеющий существенное зна чение для понимания специфики языковой картины мира;

г) значения и смыслы, которые являются интегральными началом знания ([2, с. 94–95].

Сущность понимания представляет собой как анализ различных контекстов, а сам процесс понимания предполагает установление смысловых связей и отношений между элементами. Следовательно, модель понимания есть когнитивная модель реального мира, а сам процесс понимания как познавательная деятельность включает различные действия:

восприятие, декодирование значения и смыслом, их интерпретацию. Посредством ино странного, в нашем случае бурятского языка, как инструмента познания формируется каче ственно новое релевантное знание.

Понимание как процесс познания контекста иноязычной культуры достигается через информативные, интерпретационные, компаративные и рефлексивные стратегии, формиро вание которых происходит посредством вновь изучаемого языка. Информативные страте гии включают восприятие, осмысление и адекватную интерпретацию культурно значимой информации. Интерпретационные стратегии предполагают толкование и комментирование культурно значимой информации. Компаративные стратегии основаны на сравнении фак тов и явлений иноязычной и собственной культуры. Рефлексивные стратегии представляют собой отражение языковой и концептуальной картины мира и сознание реципиента, осо знание себя в контексте другой культуры, готовность вступить в контакт, формирование толерантности по отношению к представителям другой лингвокультурной общности.

Модель понимания контекста иноязычной культуры – это личностно-ориентированный процесс когнитивной деятельности, включающей восприятие интерпретацию и оценку культурно значимой информации и опосредованной аудио-, видео– и текстовым материа лом. Изучение бурятского языка как средства межкультурного общения становится воз можным с учетом следующих принципов: ориентации в контексте иноязычной культуры и выявления трудностей понимания, контрастивности, когнитивности.

Ориентация в контексте иноязычной культуры и выявление трудностей понимания связаны со своеобразием культур. Это обусловлено такими факторами, как: перемещение и ориентация в пространстве;

преодоление препятствий;

реальность ожиданий;

личные про блемы;

социальные связи;

конфликт ценностей родной и иноязычной культур;

отсутствие навыков социального общения в данной культуре.

Контрастивность как сопоставительное изучение культур включает механизм куль турных универсалий и рассмотрение параметров в эмпирическом (внутренне обоснован ном) контексте. Понимание характеризует отношение человека к миру культуры, и оно многообразно по формам. Там, где присутствует «чужое», отличное от собственной куль туры, всегда имеет место сравнение как сопоставление, которое не должно превратиться в противопоставление. В этом смысле сравнение выступает в качестве метода, ведущего к достижению понимания. Преимущественно сравнения как одного из способов достижения понимания состоит в фиксации различий и сходств культурных фактов и явлений.

Когнитивность заключается в умении не просто лингвистически декодировать услы шанный текст, но и оперативно подключить знания и представления о мире иной речевой общности, а также умении оперировать образами, представленными в сознании, аналогич ными тем, которыми располагает представитель другой культуры.

При порождении текста выбор языковой формы диктуется коммуникативным требо ванием выразить определённый смысл, причём выразить его адекватно ситуации общения, понятно и доступно пониманию собеседника, читателя. При этом в процесс порождения высказывания можно выделить следующие стадии: нахождение класса соответствующих единиц, выражающих данный смысл;

выбор среди членов класса лексем, максимально удовлетворяющих стилистическим требованиям (определяемым ситуацией общения, куль турным уровнем коммуникантов, а также индивидуальным опытом говорящего в сходных речевых ситуациях);

построение слов, словосочетаний и, наконец, окончательное оформ ление высказывания – подборка фразы из слов и словосочетаний в соответствии с опреде лёнными синтаксическими правилами. Кроме того, если речь идёт о звучащей, а не пись менной речи, к вышеперечисленным требованиям добавляются и требования правильного звукового и интонационного оформления.

Очевидно, что обучающийся другому языку в процессе порождения высказывания на неродном для него языке может допускать ошибку на любой стадии. Так, он может вы брать неправильную лексическую форму, неадекватную коммуникативной интенции. При этом неправильная форма может быть выбрана потому, что: а) он не знает, какая из набора лексических единиц выражающих один и тот же смысл, наиболее частотна и стандартна для данной речевой ситуации;

б) он плохо или совсем не чувствует стилевой принадлежно сти слова, выбирая подчас даже нецензурные формы – в полной уверенности, что использу ются стилистически нейтральные общепринятые языковые единицы;

в) обучающийся пу тает близкие по фонетическому оформлению, но абсолютно не связанные по смыслу слова.

Далее могут быть допущены ошибки на стадии построения словосочетания и предложения – выбрано неверное глагольное управление, вид и время глаголов, порядок слов и др.

При совпадении структур родного изучаемого языка проблем обычно не возникает, такие формы легко запоминаются. Не совпадающие структуры запоминаются плохо, в этих случаях лучше усваиваются конструкции с нарушениями, такие формы запоминаются по контрасту (в противовес совпадающим структурам, которые усваиваются по аналогии, по «повтору»). Хуже всего обстоит дело в случаях, когда есть не полное, а частичное несо впадение структур – как показывает опыт, подобные конструкции плохо откладываются в памяти.

Непременным условием реализации любого коммуникативного акта должно быть, по мнению О. С. Ахмановой, «обоюдное знание реалий говорящим и слушающим, являю щееся основой языкового общения» ([3, с. 498]. Изучение культурного компонента слов является важным условием успешного овладения языком, вместе с тем он входит в более широкий круг культурно-исторических значений соответствующей социальной действи тельности, усвоение которой есть важное условие использования языка как средства обще ния, адекватного понимания и интерпретации текста иноязычной культуры.

Список литературы 1. Тер-Минасова С. Г. Язык и межкультурная коммуникация: учебное пособие. М.: Слово / Slovo, 2000. 624 с.

2. Грачева С. Г. Понимание «чужого» как лингводидактическая проблема в контексте пре подавания иностранных языков // Подготовка педагога в системе университетского образования.

Саранск: Изд-во Мордовского ун-та, 2001. С. 32–40.

3. Ахманова О. С. Словарь лингвистических терминов. М.: Изд-во Советская энциклопедия.

1969. 608 с.

ББК Ш102.23–923. М. Троитски-Шэфер г. Кассель (Германия) Явление субстантивации в повести В. Маканина «Кавказский пленный» (в сравнении с немецким переводом) Аннотация В статье сравнивается явление субстантивации в повести В. Маканина «Кавказ ский пленный» в оригинале и в переводе на немецкий язык.

Ключевые слова: Маканин, перевод, субстантивация, немецкий язык.

M. Troitski-Schaefer Kassel (Germany) The phenomenon of the substantivization in th short story of vladimir Makanin “Kavkazskiy plennyi” in original and in the german translation Summary In article the substantivation phenomenon in V.Makanin’s story «Caucasian captured»

in the original and in translation into German is compared.

Keywords: Makanin, translation, substantivization, the German language В данной статье мы приведем сравнение перевода повести Владимира Маканина «Кавказский пленник» на немецкий язык и рассмотрим явление субстантивации в ориги нале и в немецком варианте. Перевод бы выполнен Аннелорой Ничке в 2005 году [4].



Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.