авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

О.Малова-Скирко

г.Ростов-на-Дону

2008г.

СОДЕРЖАНИЕ

Город Радости (сказки для

совершеннолетних)..............................

Путники………………………………………………………………

Певица………………………………………………………………..

День рождения……………………………………………………….

Одиночество………………………………………………………….

Камушки………………………………………………………………

Жила-была Клавочка…………………………………………………

Сказ про то, как Иван-дурак работать любил………………………

Город Радости………………………………………………………… Вещий сон…………………………………………………………….

Танец………………………………………………………………….

Отряд (записки)……………………………………………………… К светочу Истины Ч. I. Детство и юность.

* Первые воспоминания..........................................................................

* Тяга к учебе...........................................................................................

* Мамин подвиг.......................................................................................

* Забота о сестричках..............................................................................

* Первые свидания..................................................................................

Ч. II. Молодые годы.

* Поступление в институт.....................................................................

* Полная самостоятельность.................................................................

* Замужество...........................................................................................

* Дивноморские «каникулы»................................................................

* Начало трудовой деятельности..........................................................

* Аспирантура. Защита диссертации...................................................

Ч. III. В поисках смысла жизни * Первое знакомство с философией Востока......................................

* Занятия йогой. Учение Живой Этики...............................................

* Встреча с прошлым............................................................................

* Искусство распознавания..................................................................

* Уроки высших знаний в жизни.........................................................

* Путь к вере в Бога...............................................................................

Ч. IV. Практическое Служение * Создание Рериховского общества.....................................................

* Паломничество в Сергиев Посад.......................................................

* Развод. Поездки за границу и к отцу.................................................

* Энергетическая «очистка» города.....................................................

* Духовная деятельность.......................................................................

* Политическая «эпопея»......................................................................

* На новом месте....................................................................................

* Выход на преданное служение Кришне............................................

Ч. V. Российское семилетие * Переезд в Таганрог..............................................................................

* Ведическая космология......................................................................

* Трансцендентные контакты...............................................................

* Путь к здоровью духовному и физическому....................................

* Поездка в Индию.................................................................................

* Новый брак. Путешествие в Египет..................................................

* Закладка фундамента Единой мировой религии..............................

* Венец жизни.........................................................................................

* Послесловие (Тройственный выбор).................................................

Стихотворения:

Мужчинам……………………………………………………………… Вереница………………………………………………………………..

Прощание……………………………………………………………… Приложение:

Из книги «НЕИЗВЕСТНАЯ ЖИЗНЬ ИИСУСА ХРИСТА»

Подлинник труда Н. Нотовича «Жизнь Святого Иссы» (1895г.)…..

ГОРОД РАДОСТИ (СКАЗКИ ДЛЯ СОВЕРШЕННОЛЕТНИХ) ПУТНИКИ По тропинке, опустив голову, шёл человек. У него было очень доброе сердце, которое умело радоваться каждой былинке, каждой букашечке и не обращать внимания на грязные лужи, то и дело попадающиеся под ногами.

На пути, у обочины, путник встретил небольшую скалу и присел возле неё отдохнуть. Весёлый говорливый ручеек напоил его живительной влагой, сняв усталость. Человек сидел и наслаждался состоянием покоя и безмятежности, которое окутало его душу. И не мог понять, почему даже камни казались ему здесь мягкими и теплыми.

Путнику было так хорошо, что хотелось навсегда остаться у этой скалы.

«Но разве, - подумал он, - в жизни бывает что-то постоянное? Всему ведь рано или поздно приходит конец: и хорошему, и плохому - поэтому надо смириться с тем, что счастье, которое я здесь испытываю, не может продолжаться вечно».

Утешив себя таким образом, Путник встал и пошёл дальше.

Он так и не поднял голову, а потому не узнал, что на вершине той скалы жило само Солнышко. Это оно ласкало его и грело своими лучами. И больше нигде в целом мире не было столько тепла и света. Но человек так и не понял этого, и ушел по тропинке с лёгким сердцем.

Через некоторое время по соседней тропинке к скале пришел другой Путник. Он был таким же добрым, как и первый. И так же умел радоваться всему хорошему, что встречалось на пути. Но, отдохнув возле скалы, не смог уйти, не узнав, отчего ему здесь было так тепло и хорошо. Путник стал оглядываться по сторонам, поднял голову и увидел сияние Солнышка.

«Так вот кто дарит это неземное тепло!» - подумал он. Зачем же мне идти дальше, если в любом другом месте я буду жалеть о том, что отказался от награды, которую судьба посылает только один раз?» Человек уже немного прошёл по своей тропке и, конечно, знал, что в жизни рядом с радостью и счастьем всегда ходят печаль и беда. А возле такой огромной радости, как Солнышко, его обязательно ждут большие трудности и тяжёлые испытания. Но, набравшись мужества, решил остаться.

Вдруг небо потемнело, покрылось лохматыми тучами, и налетел злой Ветер, который до сих пор был единственным хозяином этих владений.

«Как! - вскричал он, увидев Путника. - Ты отважился на счастье, не достойное простого смертного?!» И швырнул в него горсть острых каменных осколков.

Тысячами игл вонзились они в сердце Человека, и упал тот, как подкошенный. Но протянул он к ручью руку и начал омывать раны свежей струёй. Много воды утекло в ручье, пока зарубцевались раны Путника, и он опять бесстрашно встал на ноги.

Солнышко же по праву считало себя мудрым, ведь с высоты ему видны были тысячи тысяч жизненных тропок. Кто шел по этим тропкам, кто полз, а кто летел. Все они впадали в могучую Реку Жизни, и каждый проплывал по этой Реке свой путь. Солнышко могло предсказать, что кого ждет на жизненном пути. Одного оно не могло понять - откуда берутся те чудаки, которые, бросившись в Реку Жизни, не плывут по её течению, как все. Они поворачивают вспять, борются с течением, теряют силы и погибают раньше других, - но с улыбкой на устах.

Могло ли оно знать, что и этот Путник - один из таких чудаков? Ведь чтобы понять человека, надо хотя бы на миг заглянуть в его душу, а это даже Солнышку не под силу. И оно в доброте своей решило: пусть идет дальше по тропке, ему же будет лучше.

А Ветер, увидев, что Путник не уходит, разозлился пуще прежнего и вновь швырнул ему в сердце каменные осколки. Снова упал человек, истекая кровью, и снова, омыв свои раны в ручье, попытался подняться. Но от потери крови он слишком ослабел и сумел встать только на колени. Понял Путник, что в одиночку не одолеть ему злой ветер, и с надеждой взглянул на Солнышко.

А оно, наблюдая за этой борьбой, думало: «Странный все же этот Человек.

Неужели он не понимает, что я бываю не только ласковым - иногда мои лучи жгут беспощадно? Не под силу простому смертному этот жар. Так пусть же он идет дальше по своей тропке и ценит то, что дарит ему жизнь» - и не протянуло оно Путнику лучик помощи.

Не могло ведь Солнышко понять, что чудаки ценят не только то, что встречается на пути, но всю жизнь целиком, и борются за свое счастье до последнего дыхания, до последней капельки надежды.

Ветер же, увидев, что Человек так и не ушёл, совсем рассвирепел, налетел ураганом и засыпал его градом осколков.

Упал Путник, и показалось ему, что пришел его последний час. Но рука Судьбы еще не начертала Человеку роковой конец. Опять облегчили его раны струйки ручейка. Только понял он, что Солнышко так и не поможет ему одолеть злой Ветер. И тогда пополз он назад, на свою тропку.

Путник знал, что пройдет время, и он опять, встав на ноги, пойдет по жизненной дороге. И сможет дарить радость, счастье, помогать всем добрым людям, которые встретятся на его пути. Только сам не будет до конца счастливым, потому что не сможет так же радоваться былинкам и букашечкам, как раньше. Ведь маленькие радости - они тем и хороши, что, потеряв их, человек не очень страдает. А от большой, огромной потери рана в сердце кровоточит всю жизнь.

Но он не знал ещё, что в конце тропки его, как и других, достойных звания Человека, ждет встреча с настоящим счастьем, - Тем, Кто никогда не отринет, наполнит сердце истинным блаженством и любовью, даруя бессмертие души.

ПЕВИЦА Сколько себя помнит, она всегда любила петь. Музыка и песни жили в её душе, ласкали, томились, рвались наружу. Но у неё не было красивого голоса.

Обычно она напевала про себя, и лишь иногда, в кругу друзей, под переборы гитары негромко пела любимые песни и слышала слова благодарности. А по ночам ей снились огни рампы и тысячи глаз, и зал - как одно дыхание, её дыхание...

Жизнь шла своим чередом, в суете будней, с редкими вспышками праздников. Но песни, её песни оставались с ней. Она же мечтала о счастье дарить их людям.

А потом появился Он, и сам того не ведая, принес ей цветок Любви. Какое море света её затопило! Как прекрасен стал весь мир, и люди, и небо, и рощи, всё живое! А в центре всей вселенной - Он, её любимый, её жизнь. Каждое утро она просыпалась с радостью в сердце и улыбкой на устах. Эта радость выплескивалась наружу, искорки её попадали на людей и рождали улыбки на их лицах. Она словно засветилась изнутри, расцвела, распустилась от этого света и сама, как чудный цветок. А ей хотелось стать ещё лучше, красивее, богаче душой, чтобы быть достойной своего избранника.

И она будто прозрела. Весь мир стал для неё ярче, засиял волшебными красками, и люди добрее, и смысл жизни понятен. Но песни её по-прежнему были с ней и рвались наружу с неудержимой силой.

Однажды, гуляя по роще, залитой таким же солнечным светом, как и её душа, она запела, как всегда потихоньку. Но песня неожиданно рванулась, и… о, чудо! Голос зазвенел и запел с силой, которую давала ему Любовь! И песня взлетела ввысь, понеслась! А за нею рванулись на свободу другие, и голос, повинуясь им, то стихал, то звучал с новой силой и красотой.

...И пришел её звездный час. Она стояла перед огромным залом в белом платье, трепетная, как птица. Вокруг неё бушевали, иногда ласково перекатываясь, волны музыки. А она пела людям о радости и боли, которые лились прямо из сердца. И каждому в зале казалось, что Певица поет только ему, только для него. Но среди тысяч глаз на неё смотрели Его глаза. Их соединил невидимый луч, а от него радужными кругами засветилось сияние Любви.

...Они стали мужем и женой, и жизнь их превратилась в праздник. В доме часто бывали друзья, которые не знали очага теплее. У них родился сыночек маленький кудрявый ангелочек. Она была ласковой мамой и заботливой женой.

Но люди хотели слышать её песни, ждали новых концертов. Певица стала часто ездить на гастроли, и невыносимо страдала от разлук с родными. В свои песни она вкладывала всю душу, трудилась, забывая о себе. И только дома, где она была обыкновенной любящей женщиной, восполнялось её душевное тепло.

Но с каждым годом этого простого человеческого счастья ей доставалось всё меньше.

Время летело незаметно, сея на лицах морщинки. Она любила нежными поцелуями разглаживать сетку под глазами у Любимого. И не замечала, что каждый её отъезд добавлял у него на лице новую морщинку. А однажды, вернувшись из очередной поездки, застала дома страшную зияющую пустоту… Горькое отчаяние захлестнуло её, но нечеловеческим напряжением сил она заставляла себя работать. Певица не смогла больше петь радостных песен: она не умела фальшивить, но своими грустными песнями словно врачевала душевные раны других. И слушатели отвечали Певице небывалой благодарностью и любовью.

А чем больше любили её зрители, тем меньше оставалось у неё друзей.

Зависть, эта ржавчина человеческих отношений, разъедает их незаметно и неизбежно. Ведь только тот, кто имеет открытое сердце, может быть рядом с настоящим талантом, а таких людей еще ох, как мало в нашем мире! Певица слышала за спиной возню, и злоба завистников рвала её чуткую душу. Но в песнях она поднималась до высот человеческого духа, воспевая то бесценное, чем живы люди в веках.

Но однажды за кулисы пришел Он и сказал, что не может жить без нее и что ненавидит песни, которые отнимают у него любимую. Он хотел, чтобы она была просто женщиной, просто женой.

…И начался её последний концерт, но люди ещё не знали, что он последний. Она стояла на сцене в том самом белом платье, в котором встретила свой звёздный час, и трепетала, как раненая птица. Певица исполняла в этот вечер свои самые любимые песни, прощаясь с ними навсегда. А когда прозвучал последний аккорд, она взмахнула руками-крыльями и устало опустилась на сцену. Зал содрогнулся от оваций. Люди аплодировали стоя, со слезами радости на глазах, они были счастливы от встречи с настоящим искусством.

…Но она не поднялась. У неё разорвалось сердце.

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ Жила на свете скромная женщина маленького роста. Судьба не послала ей счастья в семье, но женщина не таила за это зла. У неё была любимая работа и прекрасный, дружный коллектив: двенадцать мужчин - веселых, остроумных и работящих.

Они относились к ней, как к сестре, а она любила их, словно родных, и заботилась о них, как только может заботиться женщина. Её щедрой души хватало на всех. Не могла она спокойно жить, если кто-то болел или страдал, и горечь неприятностей старалась смыть, и добрым советом помочь. А больше всего ей нравилось устраивать людям праздники, без которых нет всей полноты и радости жизни.

Годы летели незаметно, и пришло её тридцатилетие. Женщина была очень деликатной, никому заранее об этом не напомнила, а только накануне юбилейного дня рождения пригласила сослуживцев к себе в гости.

Она так любила радовать людей праздниками, что уже при подготовке к ним испытывала удовольствие. На этот раз женщина придумала для друзей сюрприз.

«Я сделаю стол из двенадцати блюд, - решила она, и каждый найдет на нем то, что больше всего любит. Вот будет замечательно! Мой день рождения станет праздником для всех».

И женщина трудилась на кухне, не покладая рук. Приготавливая чье нибудь любимое блюдо, она вспоминала всё лучшее, что знала об этом человеке, и блюдо получалось необыкновенно вкусным.

Наконец, стол был готов. Женщина украсила его так, что он стал похож на сказку, и села рядом в ожидании гостей.

«Когда все соберутся за этим столом, - думала она, - я скажу, что я счастлива, потому что мы встретились в жизни все вместе. И ещё скажу, какие они все хорошие... Я им опишу портрет коллектива, который живет у меня в душе. Скажу, что самые красивые, пышные и волнистые волосы у Виктора. А самый высокий и чистый лоб у Николая. Глаза же, синие и глубокие - у Володи.

А нос, прямой и точеный - у Саши. Пушистые усы - у Славы, и самая красивая улыбка - у Миши. А мягкая, курчавая борода - у Юры, и крепкие, надежные плечи - у Бори. У Антона - золотые руки, а самое доброе сердце - у Алексея».

Так сидела и думала женщина. «А ещё я им скажу, что коллектив наш настоящий богатырь. Ему бы расправить могучие плечи, да подняться во весь рост, да вздохнуть широкой грудью - горы мог бы своротить!»

Время шло, уже начали сгущаться сумерки, а гостей всё не было. Женщина ходила по квартире, бросалась к телефону, но звонили другие.

«Наверное, как всегда опаздывают, непутёвые, - ласково думала она, - ну ничего, нам ведь не обязательно долго сидеть. Лишь бы собраться вместе да согреться душевным словом!».

…Но они так и не пришли. Никто. У всех были неотложные дела, заботы, а ещё каждый понадеялся на другого.

И встретила женщина свой день рождения у сказочного стола с пустыми стульями. Она сидела и чувствовала, что её широкая, щедрая душа сжимается в маленький, жалкий комочек.

ОДИНОЧЕСТВО Оно долго скиталось по свету. Но в каком бы доме ни появлялось - рано или поздно его изгоняли оттуда: приходил ли в дом любимый, - как свет в окошке, друзья ли заваливались весёлой гурьбой, пировали ночь напролет, и одиночеству не оставалось места. Если же громким криком возвещал о своём появлении ребенок - одиночество убегало без оглядки.

Наконец, оно прибилось к лачуге бедного художника - вошло в неё в тот самый миг, когда захлопнулась дверь за его любимой. Как художник любил, как сиял душой! Она не вынесла силы его чувства, и ушла в привычный и простой мир.

Холодными пальцами стиснуло одиночество сердце художника. Чтобы забыть о горечи утраты, он погрузился с головой в работу: написал непревзойденные шедевры, которым рукоплескал весь мир, - но ему не стало легче.

Художник собрал вокруг себя учеников, к которым относился, как к родным детям. Но по ночам он по-прежнему оставался наедине с одиночеством.

Тогда художник начал искать другую женщину, которая избавила бы его от этой беды. О, это была нелёгкая задача - весь огонь своей души он уже отдал любимой.

Наконец, ему встретилась женщина, которая пробудила в нём искорку интереса к жизни. Увы, у неё была семья. Но в дом его она стала тайком приходить, и, подарив ему ласки, торопливо собиралась, возвращаясь к своим.

Художнику невыносимо больно было смотреть ей вслед - одиночество сжимало его сердце ещё сильнее. Он понял, что крохами с чужого стола сыт не будешь. Для него остановилось время, потому что у него больше не было будущего.

И вдруг мощная, неудержимая волна поднялась из его сердца - «Нет! Я не буду одиноким! Весь мир - мой дом, каждая былинка на Земле, каждое сердце человеческое - мои родные, незабвенные, дорогие! Мы все едины и я всех люблю!»

И он почувствовал, что в душе его распускается огненный цветок Радости.

КАМУШКИ Жизнь - словно быстротекущая речка: журчит, играется каждым камушком на повороте, и катит воды дальше, не имея ни начала, ни конца. И люди - будто те камушки в Реке Жизни: катают их волны, стучат бок о бок, и не понимают они, как важно зацепиться друг за дружку, найти своё место в течении, остановиться, оглядеться и внести собственную - пусть тоненькую, но свою струйку в воды Жизни.

Вот так на одном из поворотов Реки встретились два камушка - он ещё весёлый, беззаботный и красивый, только-только начинающий постигать всю глубину этого мира. И она - уже немного пообтёршая себе бока, умудрённая опытом, но не позволившая при этом очерстветь своему сердцу. Души их рванулись навстречу друг другу - и заиграли радугой небеса, запели фанфары!

И выплеснулся над Рекою фонтан разноцветных брызг, словно искорки звёздного огня… Люди в большинстве своём всю жизнь идут к этому неповторимому, светлому чувству, именуемому Любовью, но так никогда и не постигают его, не встретив пару себе по плечу. А бывает, встретив, не умеют её разглядеть, в неё поверить, принять и лелеять, чтобы бережно нести по жизни, словно хрупкий цветок.

Так и камушки: пережив звёздные мгновения судьбы, не оценили их по достоинству. Вернее, она, с высоты своего жизненного опыта, поняла, что наконец-то встретила то, к чему всегда стремилась - сплав духовного и физического. И предложила ему зацепиться и остановиться, чтобы вместе сыграть мелодию судьбы. Но ему так нравилось кувыркаться в водах Реки, не задумываясь ни о чём! Ему казалось, что он свободен, и не понимал, что он всего лишь игрушка в Реке Жизни. По-настоящему свободен лишь тот, кто властен над своей судьбой.

«Он всю жизнь искал свободу, а нашел одиночество».

И не оценил камушек ни того тепла, ни той заботы, которыми его согревала подруга. Отцепившись, он покатился дальше, набивая себе бока и постепенно покрываясь трещинами и выбоинами.

А она смотрела ему вслед, и струйки воды смывали никому не видимые слезы её молитвы:

- Неси его, Речка, да пожалей его сердечко!

Не дай ему разбиться, дай чистой воды напиться!

И солнышко пусть ему светит, и встречный его приветит.

А камушек брошенный вспомнит - пусть боль его не уколет!

Пошли ему, Речка, новый навстречу - такой же добрый и милый, Но может, немного красивей.

Дай ему зацепиться, в бессмысленном беге остановиться, Вокруг себя оглядеться, где свет, где тьма - разобраться.

Но только не дай разбиться!

Пусть в счастье своё поверит, Любовью душу согреет!

ЖИЛА-БЫЛА КЛАВОЧКА Жила-была на белом свете девушка. Мама дала ей славное русское имя Клавочка. А ещё дала ей мама доброе, отзывчивое сердце и трудолюбивые руки.

Но только рано мама умерла. А умирая, оставила дочке три завета.

Первый завет был: как ни трудно будет, - никогда никому не должать.

А второй завет - каждый месяц посылать червонец бабке Марковне, что спасла маму в войну:

- За добро добром платить нужно, дочка! А трудно совсем станет - к бабке этой езжай.

Третий завет прошептала она на ухо:

- Коль не встретится суженый, сделай, как я - роди ребёночка. С ним будет тяжко, а одной на свете жить - ещё тяжче.

Так учила мама дочку жить, как сама умела, и плакала горькими слезами...

Осталась Клавочка одна - одинёшенька. Не к кому голову приклонить, пожаловаться, не с кем маленькой радостью поделиться. Многому хорошему научила мама Клавочку, только не научила, как быть стойкой в жизни безо всякой опоры, как сберечь честь свою и не потеряться в этом сложном мире. А имени своего славного она стеснялась, потому что так никого сейчас не называют.

Были у неё две соседки, такие же бобылихи одинокие. Одна всё старалась печаль свою с мужиками развеять. Другая - сказочки рассказывала о славных принцах, которые когда-то к ней сватались. А когда соседкам было плохо, собирались они вместе горе свое горевать.

На работе Клавочка была неприметной, с неба звёзд не хватала.

Потихоньку делала, что поручали, как умела, старательно и добросовестно. И что у неё на душе творилось - до того никому дела не было.

Так она и жила, стараясь выполнять первые мамины заветы. А делать это было не просто, ох, как не просто! Денег она зарабатывала так мало, что их едва хватало на жизнь. И червонец тот, что посылала она Марковне, давался ей очень тяжело. Но добрая память о маме не позволяла нарушить этот завет.

Годы шли незаметно, а Клавочка мечтала о суженном, который любить её будет, как свою кровиночку. Но он всё не приходил, и начала она потихоньку подумывать о последнем мамином завете. Уж как ей хотелось иметь ребёночка - ну просто мочи не было! Хотелось держать в руках тёплое детское тельце, вдыхать его неповторимый молочный запах, целовать родные глазки-пуговки (откуда у нее, не рожавшей, было такое сильное желание - наверное, от самой Природы-матери?!). И даже не одного ребёночка, а четверых: девочку, мальчика, и еще девочку и мальчика. А ведь как с ними будет нелегко, многие и дальше одного не идут! Но маленькие трудолюбивые руки и доброе сердечко всё смогут.

Вот так жила Клавочка, мечтала о своём счастье, и не знала, не ведала, что над головой её сгущаются мрачные тучи. Злые, недобрые люди на работе решили отыграться на самой безответной в своих корыстных целях.

Первый удар был - за малую провинность лишила её начальница премиального червонца. И пришлось Клавочке выбирать между двумя мамиными заветами, и чтобы не должать соседке, не послала она Марковне червонец.

Тут-то и открыла ей соседка-сказочница свою душу. И оказалось, что не было у неё никаких принцев, а вместо прекрасного дворца в её комнате потрясающая нищета. И маленькое Клавино сердечко не смогло остаться к этому равнодушным: начала она подкармливать соседку на свои последние гроши.

А другая соседка всё ей мужиков навязывала, пока Клавочка не выгнала их вон. Осерчала было на неё соседка, а потом пришла мириться - зауважала, говорит, после этого Клавочку.

Тем временем, на работе второй удар ей готовили, ещё страшнее прежнего.

Вздумали её совсем изжить с работы, а для того объявили бесчестной. И хоть знали все в коллективе, что скромнее и честнее Клавочки не было среди них человека - выдвинули ей чудовищное обвинение. Кто за должность свою вывернул душу наизнанку, кто за другой какой интерес, - а только повернулись у них языки возвести на невинного человека напраслину. И лишь одна девушка - та, от которой никто и не ожидал, - возмутилась этой бесчеловечностью и заступилась за Клавочку. Да только и она уже не могла смыть с её души липучую грязь позора.

Вернулась домой Клавочка - ни живая, ни мёртвая. И поняла, что на работу на эту уже никогда не вернётся.

Тут уж соседки проявили к ней своё участие. Посоветовали ехать к Марковне, сами за неё и билет на поезд взяли… И вот в дороге Клавочка познакомилась с чудесным парнем - добрым и весёлым. И оказалось, что ехали-то они в один город.

Да только Марковны она не застала - померла уж бабка. А в доме её собрались на поминки приёмные дети, которых она в войну подобрала и выходила, всего одиннадцать человек!

Червонцы же, что Марковне Клавочка слала, бабка и не тратила, а откладывала. Хотели родственники их девушке вернуть, но она сказала: пусть будут на памятник.

И получилось, что Клавочка на свете не одна-одинёшенька, а много у нее названных родственников. Все они проявляли к ней участие, и старались ей помочь. И решила Клавочка остаться в этом городе, и соседку свою горемычную вызвать да устроить на работу.

Пошла она звонить поздно вечером по телефону-автомату. А там девчушка плачет от страха, боится одна в городе жить, просит маму забрать её.

Ушла девчушка раньше, а Клавочка позже вышла. Видит - схватили её парни! И хоть знала, что преступник страшный гуляет по городу - ринулась на защиту девчушки, прикрыла её собой! Да только не убереглась она от ножа острого. И нашла Клавочка свою погибель в городе, где могло быть её земное счастье.

Но жизнь её прошла не напрасно - в награду она получила счастье небесное.

Так пусть же будет славно это маленькое сердечко, что сумело подняться выше всей грязи людской!

И пусть душа эта сияет в высоких и светлых мирах, которые заслужила она подвигом своей жизни!

СКАЗ ПРО ТО, КАК ИВАН-ДУРАК РАБОТАТЬ ЛЮБИЛ Жил в одном селе Иван - крестьянский сын. Всем он вышел: и лицом, и фигурой, а уж работать умел - словно песню пел. Всё у него спорилось, всё получалось играючи. Ни минуты его руки не были без дела, даже на отдыхе что-то мастерил.

Служил Иван у барина, и тот не мог им нахвалиться - в короткий срок его хозяйство стало крепким. Там, где пятерых надо было работников, Иван сам управлялся, ещё и душу вкладывал в работу. Да и барин был не из прижимистых - кормил досыта, платил исправно. Вот и жил Иван да радовался.

Построил и себе дом крепкий, а в нем жена-красавица со славными ребятишками.

А мужики в том селе жили бедно, но и работой себя не утруждали. Бывало, идет Иван с барского поля, на лице улыбка, а мужики сидят на завалинке, козьи ножки покуривают.

- Чему ты, Иван, радуешься?

- Да вот, поработал хорошо, и на душе светло.

- Дурак ты, Иван! На кого работаешь - на барина своего? Так он на твоей шее и в рай въедет!

- А что делать, если у меня своей земли нет? Надо же как-то на жизнь зарабатывать!

- Делай, как мы: очень не надрывайся, всё равно барину от твоего труда достанется больше, чем тебе.

- Нет, не могу я работать без радости: хочу, чтобы край наш становился красивее и богаче.

- Ну что с дурака возьмешь! - плевались мужики.

Так и пристала к нему кличка: Иван-дурак.

Шло время, и деревня преображалась. Барский дом становился всё богаче, а мужицкие хаты покосились, в грязных дворах возились голые и немытые дети. Мужики потихоньку пристрастились к сивухе, а с ними за компанию и бабы - заливали глаза, чтобы нищеты своей не видеть. Работать уже никто не хотел ни у барина, ни на своём подворье.

Один Иван-дурак продолжал стараться, трудился с песней, и дома у него был порядок: дети умыты - накормлены, да и сивухи он не признавал. Правда, хозяйством так и не обзавёлся: заработанных денег хватало как раз на пропитание, которое у барина же и покупал.

Но Иван о том не печалился, очень уж работать любил, и детям с малых лет любовь к труду прививал.

Мужики цеплялись к нему:

- Зачем, Иван, ребятишек работать заставляешь?

- А как же иначе, что они в жизни будут иметь, если трудиться не научу? И кто мне на старости лет помогать будет?

- Ну, дурак - он дураком и останется! Много ли ты своим трудом нажил?

Зачем же детишек учить работать - чтобы баре наши ещё больше богатели?

Молча уходил от них Иван, да только стал замечать, что чем дальше, тем меньше радости получает он от работы у барина. Вот и пришел Иван однажды к нему с поклоном:

- Отпусти, барин, в город на заработки!

Переполошился барин:

- Али я тебя, Иван, когда-либо обижал?

- Нет у меня обид на тебя, барин!

- Так чего же тебе надобно?

- Надоела мне работа у тебя, всё я в твоем хозяйстве переделал. Хочется душе чего-то нового, чтобы радость была от труда моего. А без неё, этой радости, мне жизнь становится не милой.

- Ой, не торопись, Иван! Лучше иди, подумай, чего бы тебе хотелось нового здесь сделать.

- Хорошо, я подумаю.

Долго ли, коротко ли, но надумал Иван больницу в селе строить.

«Радости мне нет в труде от того, что для людей ничего не делаю, рассудил он. - А построю больницу, сельчане лечиться станут, жизнь им веселее покажется, - глядишь, и помянут добрым словом».

Пришёл он к барину со своим предложением, и тот согласился.

- Вот только, Иван, нужно разрешение на больницу у волостного начальства испросить. Оно должно и место указать, и материалы выделить, и деньги.

- Ну что ж, значит, поеду в волость!

Мужики, прослышав об Ивановой затее, ухмылялись:

- Ничего у тебя не выйдет!

- Это почему же?

- А потому, что не нужна эта больница ни барину, ни волостному начальству.

- Ну, это ещё видно будет! - упрямился Иван.

Запряг он телегу, да и поехал в волость. А гостинцы никому не повёз, потому что не знал Иван-дурак: без гостинцев к начальству ходить толку нету.

Долго слонялся Иван возле волостной управы, но на прием к начальнику его так и не пустили - то у него срочное дело, то важные посетители. Понял Иван свою оплошность, да поздно было.

Не мог он вернуться к мужикам ни с чем - сел на телегу, и поехал в губернию правду искать. Там ему нежданно повезло: с ходу попал на праздник, на котором перед народом сам губернатор выступал. А говорил он (у Ивана даже дух захватило) о том, что народ беднеет, плохо живет, надо для него больницы да школы строить!

Послушал эти речи Иван, расхрабрился, изловчился, да и пробрался прямо к губернатору, когда тот со своей свитой с трибуны сходил.

- Батюшка родимый! - обратился к нему Иван. - Какие речи ты правильные говорил! Разреши в нашем селе больницу построить!

И губернатор, находясь в хорошем расположении духа, дал указание своей канцелярии написать в волость письмо.

Как на крыльях возвращался Иван домой. То-то мужики подивились!

- Видать, и баре хуже жить стали, что про народ забеспокоились, говорили они. - Но больница в селе – дело хорошее. Можешь, Иван, если что, и на нас рассчитывать.

И почему-то никто не прибавил: «Дурак».

Стал Иван ожидать известий из волости, а тем временем продолжал у барина работать, надо же семью кормить. Месяц прошел, второй, третий - как будто и не было его поездки, молчит волостное начальство.

Не выдержал Иван, опять запряг телегу, нагрузил её гостинцами и поехал в город. На этот раз, благодаря салу да меду, удалось ему к начальнику попасть.

Сидел тот в огромном кабинете, обставленном дубовой мебелью, в кресле высоком, резном, и грозно смотрел на Ивана.

- Чего тебе надобно?

- Губернатор разрешил в нашем селе больницу построить. Разве вы из его канцелярии письмо не получали?

- Письмо-то получали, да только больницу строить не приказано, а ре-ко мен-до-ва-но! А где брать деньги и материалы, может, ты мне скажешь?

- Ну, этого я не знаю - вам ведь виднее.

- Вот я и вижу, что ни денег, ни материалов нет.

- Значит, не будем больницу строить? - спросил Иван упавшим голосом.

- Ну почему же, - покосился начальник на сало в Ивановых руках. Строить будем, но со временем, когда появится возможность. Рассмотрим, обсудим. Ты наведывайся, интересуйся.

И стал Иван наведываться к начальнику с гостинцами. Да только всё что то мешало решить вопрос с больницей. А время шло, дни складывались в месяцы, месяцы в годы. Барин утешал Ивана:

- Дело-то большое, государственное - быстро не делается. Будет тебе разрешение на больницу, только наберись терпения.

А сам тем временем всё больше и больше загружал Ивана работой. Только уже не делалась она легко и играючи, как раньше. Стал Иван уставать от работы, которая не радовала его, пошатнулось у него здоровье, посеребрились виски. Мужики потихоньку опять «дураком» называть его стали. Они спивались всё больше, а в домах их окончательно поселились нищета и запустение.

И однажды, в хмурый день, подсел Иван к ним на завалинку со стаканом в руке.

ГОРОД РАДОСТИ В одном чудесном Городе жили счастливые люди. Конечно, не всё им давалось легко и просто, и у них, как и у других, случались беды, но люди дружно преодолевали их. Жители Города каждое утро просыпались с радостным сознанием того, что наступил новый прекрасный день, который несёт с собой много хорошего. Окна в домах никогда не зашторивали, и в них заглядывали ласковые лучи солнышка, ведь даже в пасмурную погоду его свет пробивается сквозь тучи. Люди встречали друг друга улыбками, прохожие на улицах всегда были оживленными и веселыми.

В этом Городе царили разум и чувства человеческие в своей гармонии, и, хотя люди не были богаты, они жили с открытыми душами и дарили друг другу радость жизни. Не тратили горожане свои душевные силы на ссоры и знали цену настоящей дружбе - от этого легче им было одолевать трудности и невзгоды. Ведь если рядом с человеком всегда крепкий локоть друга, готового разделить удар судьбы, предназначенный для одного - разве беда страшна? А если за неё, да всем миром взяться, то и скрутить можно! С одним только горем не могли справиться жители Города - с неразделённой любовью. Но и в нём старались залечить друзьям душевные раны, поэтому никто никогда не терял веру в людей и надежду на счастье, и не чувствовал себя одиноким.

Умели горожане трудиться, небывалый расцвет получили у них науки и искусство. А на отдыхе больше всего они ценили человеческое общение, ходили к друзьям в гости, любили петь и танцевать. Часто, особенно в выходные дни, на многих улицах слышны были песни. А уж в праздники Город сиял огнями! Казалось, и дома готовы были плясать и петь вместе с людьми.

В один из таких праздников, когда улицы запрудило весёлое карнавальное шествие, никто не заметил, как над Городом пронеслась огромная чёрная тень.

Это злой волшебник, пролетая невдалеке, зацепил его полой своего плаща и остановился на вершине соседней горы, поражённый увиденным зрелищем.

«Откуда тут взялся Город Радости? - удивился он. - Похоже, эти божьи козявки - человечки и беды-то настоящей не знали. Ну, так я им её покажу!

Посмотрю, как они будут веселиться!» - Зловеще захохотал колдун, а людям показалось, будто гром загремел на ясном, безоблачном небе.

И начал он дуть на Город горячим, сухим ветром, испепелил все поля в округе, высушил озера и ручьи. Обмелела река, протекающая через Город, поникли кудрявые головы деревьев, высохла трава.

Пришла осень, и горожане начали голодать. С каждым днём уменьшались запасы продовольствия, люди слабели, у них уже не оставалось сил для песен и плясок. Но все продукты, что были в городе, жители разделили между собой самым честнейшим образом. Прошла страшная, мучительная зима, и хотя многие страдали от голода, никто не погиб.

А весной люди вырыли в полях каналы, установили на них поливальные машины, и не страшны стали им зной и засуха. Вырастили они новый урожай, и вновь ожили улицы Города, заискрились радостью и весельем.

Злой волшебник, который уже собирался праздновать свою победу, был уязвлён в самое сердце: «Неужели я не сумею погасить этот очаг счастья?» И он наслал на город несметные полчища чужеземных завоевателей.

Словно чёрная саранча, заполонили они окрестные поля, прикатили самые страшные орудия и начали штурм Города. Но встали на его защиту жители, тесно сплотились их ряды, и силы людей удесятеряла любовь к родной земле.

Каждый горожанин был настоящим героем, на борьбу с врагом поднялись все даже старики, женщины и малые дети. И не выдержали чужеземцы такого священного отпора, позорно убрались восвояси.

Оплакал Город погибших, отстроил разрушенные дома, и вновь на его улицах забурлила жизнь, засияли огни и зазвучали песни.

Колдун же, увидев это, совсем почернел от злости. Понял он, что никакая беда этому Городу не страшна, и начал думать, чем же его сломить. Долго думал злой волшебник, сидя на горе и наблюдая за людьми, даже высох весь от своих зловещих мыслей. И всё-таки придумал: «Надо лишить людей самого умения радоваться, и сделать это незаметно - тогда они не смогут сплотиться в борьбе».

Колдун так был уверен в победе, что решил не задерживаться и лететь дальше, вершить свои злые дела. Ночью он тихо подкрался к спящему Городу, накрыл его чёрным плащом и улетел, гремя в небе страшным хохотом… Шло время, и Город неузнаваемо изменился. Выросли новые прекрасные кварталы. Люди переселились в просторные квартиры с красивой, удобной мебелью, стали одеваться в нарядную одежду. У них появились стремительные и лёгкие, как птицы, машины. Только вот как-то незаметно всё реже появлялись улыбки на лицах прохожих.

Если кто-то обращал на это внимание, тут же успокаивал себя: «Наверное, так и должно быть. Возросли задачи, которые мы решаем - вот и люди стали серьёзнее». И никто не замечал, что с каждой новой вещью, которая появлялась в доме, в нём всё меньше оставалось радости. Ведь когда человек делал добро другим, радость души возвращалась ему сторицей, и жизнь его становилась всё счастливее. Но когда он радовался вещам - душевное тепло уходило безвозвратно. Вещи впитывали в себя радость, которую они вызывали у людей, и незаметно высушивались сердца жителей города. Каждая новая вещь быстро надоедала, а человеку опять хотелось чего-то другого, радость от приобретения которого была призрачной и легко таяла.

Чем больше душевного тепла тратили люди на вещи, тем меньше оставалось его для друзей. В сердцах их, теряющих радость, появились злоба и зависть. Жители Города постепенно стали отвыкать ходить друг к другу в гости, оправдываясь занятостью. Теперь они сидели по вечерам в комфортных квартирах перед экранами телевизоров и убеждали себя, что это и есть то счастье, о котором всегда мечтали. Всё реже слышались на улицах песни, а танцевать даже и в праздники люди как-то начали стесняться.

Подросло новое поколение, которое ещё помнило веселые вечера в кругу друзей и песни на улицах, как далекий сон детства.

- Почему сейчас нет таких праздников? - иногда спрашивали молодые у родителей.

- Наверное, чем старше человек становится, тем меньше у него друзей, делали те вывод.

Беды, как и прежде, налетали на судёнышки семейных очагов, но теперь с ними кое-как боролись силами родственников. Те же, кто не смог создать семью (а таких становилось всё больше), горько и обреченно барахтались в тумане одиночества.

Новое поколение ещё не отучилось радоваться и улыбаться, но и оно с каждым годом становилось всё серьезнее, а главное - циничнее. Люди перестали верить в дружбу, и чем меньше верили, тем меньше было у них друзей. А с ударами судьбы в одиночку трудно было бороться. Жители Города усомнились и в сказочной силе любви: «Зачем она, если потом может наступить горькое похмелье?!» И когда кто-то встречал настоящее чувство, он убивал его своим неверием, а людям казалось, что их философия подтверждается.

Время ускоряло свой бег. Горожане были так заняты делами и заботами, что постепенно совсем отвыкли от праздников и перестали навещать друзей.

Окна их теперь всегда были зашторены - так им казалось уютнее. Люди уже почти совсем не улыбались, по улицам Города спешил очень озабоченный и серьезный народ. В толпе каждый чувствовал себя одинокой песчинкой, но старался не думать об этом.

Вот только дети по-прежнему рождались с улыбками, но и они тоже быстро отвыкали радоваться. Дети жили в богатых квартирах, лишённые солнца, словно грибочки в лесу. В Городе уже подрастало поколение, которое совсем не знало весёлых городских праздников и песен на улицах. Дети были очень умными и такими серьёзными, что казались похожими на маленьких старичков с серыми лицами.

Предсказание злого колдуна сбывалось. Жители Города потеряли неповторимое качество души - умение дарить друг другу радость, и жизнь их медленно катилась в пропасть отчуждения, в которой счастье невозможно.

Но однажды, в день весенней грозы, в маленьком домике на окраине Города родился мальчик. В первый же час жизни он подарил родителям такую чистую и ангельскую улыбку, что в сердцах их вспыхнула сияющая радость, и они улыбнулись ему в ответ. Но тут же испугались: «Нельзя радоваться, не то ребёночек начнет болеть».

В этом домике, как и везде в Городе, окна всегда были зашторены, и мальчик не ведал нежного прикосновения утреннего солнечного зайчика. Он рос озорным и смышлёным. Как и все дети, то бурно радовался новому открытию в этом большом и сложном мире, то горько плакал от своих маленьких обид. Родители тут же спешили подарить ребёнку игрушку, и на его лице просыхали слезы. Но игрушке он радовался недолго, а потом забрасывал её и быстро забывал.

Мама с папой приходили с работы усталые, и больше всего любили по вечерам сидеть в уютных креслах, не зажигая верхний свет, а только освещая себе островки настольными лампами и торшерами. Папин островок - в одном углу комнаты, мамин - в другом углу. А у сынишки - свой островок в соседней комнате, вокруг которого клубилась такая страшная, недобрая тьма...

Днём мальчику нравилось играть на чердаке дома, и однажды он нашёл там старое детское пианино. Хотя оно уже потеряло свой прежний голос, мальчик принёс его себе в комнату, целый день играл с ним, и ему это не надоедало (ведь старые вещи несли на себе отпечаток человеческого тепла).

Пришёл вечер, и ребёнку впервые не было страшно в своём маленьком островке света, вместе с игрушечным пианино.

Ночью мальчик внезапно проснулся, сбросил с себя одеяло и сел. Его кроватка стояла рядом с окном, и он, отодвинув шторы, увидел огни спящего города.

Немного подождав, словно прислушиваясь к чему-то, ребенок соскользнул босыми ногами на пол, достал из-под кровати старенькое пианино, и сел рядом с ним на коврике. Он ласково погладил ладошкой клавиши, взглянул ещё раз в окно, закрыл глаза и начал играть.

В комнате едва были слышны слабые звуки, но мальчик не замечал этого.

Маленькие пальчики трепетали над клавишами, а лицо сияло мягким светом.

По нему блуждала улыбка;

слушая свою музыку, он покачивал головой и склонялся к пианино.

Мальчик играл мелодию, которая рождалась у него в душе. Она была легкой и напевной, звуки то собирались в волшебный букет аккордов, то рассыпались весёлыми переливами. А за окном, в такт музыке, плясал хоровод огней большого Города. Быстрее летали ручки над клавишами - и бежали, бежали огоньки, обгоняя друг друга. Останавливались взмахом на паузе - и замирала за окном причудливая картина на фоне ночного неба.

Мальчик играл и думал о том, как он любит всех людей, какие они добрые и хорошие. Вся искренность и чистота его маленького сердечка переливалась в музыку.

Но в Городе все спали, никто не слышал и не видел этой волшебной ночной симфонии. Люди не ощущали, как с их сердец постепенно спадала ледяная корка, а в души входило что-то неведомое и прекрасное...

На рассвете жители города почувствовали неудержимое желание распахнуть окна. Они начали выбрасывать из домов весь накопленный ненужный хлам и пели при этом песни. Люди жадно ловили лицами солнечный свет, смеялись легко и беззаботно, словно проснулись после долгого, страшного сна и поняли, как прекрасна жизнь.

А над Городом вставала огромная семицветная радуга.

ВЕЩИЙ СОН «…Они сидят на берегу речки, вода в которой переливается серебристым светом. У неё сладко щемит в груди от ощущения тяжести его большой и сильной руки на плечах. Он ласково играет её волосами, ныряя в них, как в пену. Вокруг стоит розовое сияние от лучей восходящего солнца.

…Она где-то в стороне, а он - совсем рядом - обнимает другую, светловолосую и юную. В душе у неё - странное сочетание боли и понимания, одновременно невыносимость и необходимость видеть это.

…Его дом, звучит вопрос: «Что это значит? - Это значит, что я вышла замуж», - отвечает она сама себе. Но его нет, он на работе, и она ждет его долго и томительно. Рядом всё время осуждающий взгляд его матери. Наконец, он приходит и посылает её подать чай отцу. Отец невесел…»

Утром она долго ломала голову над своим сном. Первая половина его не заставила себя ждать. В тот же день она услышала от него:

- Я очень люблю тебя как человека, но… - Спасибо тебе за все хорошее, что ты мне подарил, - сказала она.

- А между нами ничего и не было, - ответил он. - Ты просто принимаешь желаемое за действительность.

«Боже мой, неужели я в самом деле спутала сон с явью? Но что такое сон и что такое реальность? Неужели для него не существовали те горячие молнии, что порой проскакивали между нашими сердцами! И он не чувствовал тогда, что вокруг плещется море тепла и света, в которое приходят окунаться люди! И не ощущал при этом пронзительной радости, от которой трепетало всё тело?»

В душе возникли боль и понимание одновременно, и она вспомнила свой сон. «Но что же означает вторая его часть? »

- Так нельзя - одна для души, а другая… Мне сейчас главное - не совершить ошибку. Я хочу, чтобы ты знал, что всегда есть возможность всё вернуть - Возвращать нечего.

«Сказано более чем ясно. Ну что ж, не впервые принимать удары судьбы.

Мужество, мужество, мужество…»

На следующий же день подруга, ничего не ведая, привела её в одну компанию с ним, как она ни упиралась. И вместо того, чтобы уйти от него, как решила, она волею обстоятельств начала бывать рядом с ним еще чаще. Между ними стояла глухая стена отчуждения, но она не видела радости на его лице.

«Если человек принимает верное решение в личных отношениях - он тогда светится счастьем. Но я должна понять, в чём же моя ошибка - ведь этими обстоятельствами наши небесные друзья ясно дают понять, что мое решение не верно.

Категоричность… да, категоричность! Нельзя ставить вопрос ребром: или или!»

Она извинилась перед ним и увидела, как посветлело его лицо.

«В конце концов, каждый человек имеет право поступать так, как считает нужным. И всё в жизни должен понять сам. Может, ему необходимо приобрести опыт обычных отношений - у меня-то он есть, и это я для себя сделала вывод, что мне нужно что-то другое. А какой вывод сделает он покажет время. Да, я вижу в нём силу, которую он сам ещё не ведает, но будет ли он реализована - неизвестно…Что же все-таки значила вторая часть сна?»

Дни шли за днями, и она всё время находилась рядом с ним, но словно бы за стенкой.

«Он не отпускает меня, но и не приходит в дом», - мелькнула догадка.

И однажды она встретила его с отцом, который оказался совсем не похож на того, что видела во сне, и тогда она поняла:

«Я в его «доме» служу Отцу Небесному. А невесел Отец был потому, что другую судьбу пророчил своим детям…».

ТАНЕЦ...Музыка тихо плыла по комнате мягкими ритмами, украшенными голосом певца. Женщина танцевала с мужчиной, обняв обеими руками его за талию, и положив голову ему на плечо. Под своими ладонями она ощущала приятную теплоту свитера. Их контуры рисовались неяркими огненными бликами на фоне синего тумана. Его рук женщина не чувствовала - они растворились где-то в пространстве.

Внезапно она напряглась, рванулась и ударила его по щеке - импульс энергии возмущения ушел к его лицу.


- Нет! - она соскочила с дивана. - Я не хочу его бить, не надо, не смей!

Выключила музыку и села, обхватив голову руками.

«Что произошло? Я ли это была? Или моя душа отделилась от меня и перестала подчиняться. Почему она так возмутилась? Ведь в жизни я бы никогда не дала ему пощечины! Неужели такое раздвоение возможно?» - Она чувствовала глубокое потрясение. «Но если это так, то мой двойник, или кто он там, может наломать дров! Каких усилий воли мне стоило остановить его!»

Она поняла, что будет теперь опасаться мечтать под музыку.

«Да, читала я, что всё, представляемое нами, уже существует, но чтобы так...» - Она сидела в растерянности.

«Кажется, дорогая, ты начинаешь бояться?!» - Она рывком поднялась и включила музыку. Опять села на диван, вытянула ноги, расслабилась и закрыла глаза.

...Танец продолжался, но на этот раз мужчина широким жестом привлек к себе женщину и ответил на её трепетание энергией своей нежности, которая струилась из его груди. А потом легко поднял её на руки и ступил навстречу звездам. Она обхватила его шею и свернулась калачиком на широких ладонях, слушая удары сердец. - В реальной жизни такое счастье было бы просто невозможно!

«Боже, неужели всё это происходит с нами? Неужели он сделал этот первый шаг?» - Она замерла в блаженстве, затем стремительно разогнулась и соскользнула с его ладоней. Они взялись за руки и полетели навстречу свету, который выстилал перед ними дорогу.

Звезды мелькали вокруг, проносились стайками, кружились, выписывая затейливые узоры, и пели хоралы, обогащая музыку необыкновенным каскадом звуков. В её душе родилось ощущение восторга и неистовой радости от полета.

«Любимый! Нам так много дано с тобой, мы рождены летать и делать людей счастливыми!»

Музыка закончилась, и она с сожалением вернулась в реальность этого мира.

«Как бы ни сложились наши отношения на Земле, я знаю, что «дома» мы опять будем вместе, и это придает мне силы и стойкости. Но насколько нужна людям здесь наша объединенная энергия! Как нужно стремиться к свету, наполняться им и нести этот свет людям! Чем скорее ты это поймешь, дорогой, тем больше мы успеем сделать для Бога и человечества!»

ОТРЯД (записки) Стоял теплый весенний день, полный солнечного света и веселого щебетания птиц. Вдоль тротуаров журчали первые слабые ручейки, а воздух, казалось, омывал своей свежестью и чистотой. Но молодые люди, спешащие с неотложными студенческими заботами по Некрасовскому переулку, словно не замечали пробуждения природы.

Я шла к главному корпусу института, волнуясь и томясь в ожидании перемен. В голове теснились мысли: «Примут ли меня в этот девичий стройотряд, прославленный, единственный на весь радиоинститут, «Аэлита»?

Ведь говорят, что попасть в него фантастически трудно!»

В большом, сумрачном коридоре с высоким потолком столпилось около сотни девчонок, в основном, первокурсниц. Все волновались, как перед тяжелейшим экзаменом.

А за дверью аудитории кандидаты в бойцы стройотряда проходили собеседование. Мне казалось, там ждут грозные судьи, которые должны решить мою судьбу. Когда же узнала, что конкурс в отряд двенадцать человек на место, я подумала, что шансы мои ничтожно малы, и совсем упала духом.

Наконец, подошла и моя очередь. Войдя в аудиторию, растерялась окончательно, и еле выдавила из себя:

– Здравствуйте!

Мне дружно ответили и пригласили сесть на стул. В аудитории было человек десять старшекурсников, смотревших на меня внимательно и пытливо.

Кто был серьезен, а кто подбадривающе улыбался. Лицо мое горело от волнения, а ноги, казалось, налились свинцом, так трудно было идти под взглядами девчат и ребят.

Посыпались вопросы:

– Почему ты хочешь поехать с отрядом?

– Представляешь ли все трудности, которые тебя ожидают, или ищешь одну только романтику?

– Как в семье с материальным положением?

Я старалась отвечать искренне:

– Знаете, я не представляю себе лето без интересной работы, с детства привыкла на каникулах трудиться в поле. Дома мама одна воспитывает двоих младших сестренок, помогать мне не может, поэтому надо подработать.

Кто – то поинтересовался:

– Ты слышала, как нелегко работать в стройотряде?

– Что такое стройотряд – представляю смутно, – ответила я, – но поехать очень хочется. О трудностях немного знаю (рассказывала знакомая девушка из отряда), но они меня не пугают: к тяжелой работе привычна.

Командир отряда строго спросила: – А ты знаешь, что работать придется от зари до заката солнца, и все два месяца без выходных? Сможешь ли выдержать?

– Работать я люблю, в поле ведь тоже было нелегко, и приходилось работать световые дни без отдыха, когда собирали урожай (правда, не два месяца подряд). Надеюсь, что выдержу.

– А о работе штукатура ты представление имеешь?

Этого вопроса я боялась больше всего и ответила упавшим голосом:

– Нет, совершенно не знаю, что это такое.

Тогда командир предложила:

– Может, поедешь в отряд поваром?

– Ой, нет! Я даже борщ толком варить не умею!

Видимо, у меня было такое испуганное и огорченное лицо, что все дружно расхохотались, и отпустили меня восвояси. Я с облегчением рассталась со своим стулом, а в коридоре попала в «тиски» девчонок, которые ждали своей очереди и хотели узнать, о чем там спрашивают.

Еще два дня прошли в томительном ожидании. Когда же увидела в списке принятых в отряд молодых бойцов свою фамилию, сначала даже не поверила, но потом поспешила к друзьям поделиться радостью.

На первом собрании отряда я узнала, что, за два оставшихся до летних каникул месяца, каждый стройотряд старался заработать себе на форму и на питание. По многолетней традиции, наш отряд в свободное от занятий время будет работать на городской овощебазе, перебирать картофель. Всех бойцов разбили на бригады и составили график работы.

База находилась на окраине города, и я немного покружила по узким, кривым улочкам, когда искала ее в первый раз. Наконец, прохожие показали на длинные, приземистые строения, обнесенные кирпичным забором. У ворот я с облегчением увидела знакомые лица.

– Скорее, скорее! – махали мне руками трое девушек: – Мы уже думали, ты не придешь. Хорошо, что решили немного подождать!

Они уверенно повели меня по территории базы в какое – то здание, где все пропахло кислой капустой. Мы переоделись и подошли к огромному подземному хранилищу. Здесь нас ожидали еще двое парней из отряда.

– Вы где бродите?! – с улыбкой накинулся один из них, коренастый, с пышной гривой черных волос.

– Ну, что ты шумишь, Леня! – миролюбиво ответила невысокая худенькая девушка с приятными чертами лица, вся стремительная в движениях. – Будто бы не знаешь, что женщинам требуется время для наведения красоты!

– О да, мадам де Круголь, это я упустил из виду!

Все, смеясь, дружно пошли по широкому проезду в подземелье. Сразу пахнуло плесенью и сыростью. Внизу, с двух сторон, за решетчатыми оградами возвышались горы проросшей картошки. Посередине проезда стоял небольшой ленточный конвейер, заваленный пустыми корзинами.

Нас встретили две женщины в телогрейках и показали, откуда брать картошку.

– Значит, так – сказала «мадам де Круголь», – ребята, вы будете выносить наружу наполненные корзины. Ты, Верочка, – обратилась она к коренастой девушке, – бери лопату, будешь подавать картошку на конвейер. А мы, – она посмотрела на меня и стоявшую рядом щупленькую белокурую девушку, – будем перебирать ее.

– Тебя как зовут? – спросила она у меня.

– Светлана.

– А я Люда, это Ира, – показала она на мою соседку. – Мы тут все друг друга знаем, да и ты скоро обвыкнешься.

Второго парня, невысокого, светловолосого, с тонкими усиками звали Сергеем. Пока мы разговаривали, он собрал в кучу разбросанные корзины, и работа закипела.

«Кажется, здесь собрались одни «старики», которые едут с отрядом не первый раз», – подумала я. Что ни говори, а угнаться за ними было нелегко!

Мы быстро очищали картофель от поросли, и по ленточному конвейеру он ссыпался в корзины, которые затем ребята выносили почти непрерывно.

После нескольких часов такой работы, с небольшими перерывами, я ощутила ломоту в теле, знакомую по полевым работам. Но девчата и ребята все время шутили. смеялись или пели песни, и время пролетело совершенно незаметно.

Мы ездили на базу всю весну, и я познакомилась с бригадой поближе.

Оказалось, что Леня и Вера – муж и жена, едут на студенческую целину уже в третий раз, как и Люда, бригадир. Ирина и Сергей встречаются, но хотя они и учатся все на одном курсе, едут впервые. Тон в бригаде задавала Люда Круголь – веселая шутница. Она рассказывала, что командир пытается договориться на стройке, чтобы мы, «молодые», могли поучиться штукатурить. Но видимо, что – то не получилось, на стройку мы вышли только один раз.

И вот долгожданный день отъезда. Мы собрались рано утром у одного из общежитий института, все в новенькой, выданной накануне, брючной форме защитного цвета, и с дорожными сумками.

– Куда же мы едем работать? – спросила я у Люды Круголь.

– В небольшой городок Ростовской области, скоро за нами должен приехать автобус.

– А долго ехать?

– Часов шесть.

Но вместо автобуса, к огорчению Оли, нашего командира, пришла бортовая машина. Мы же решили, что это сущий пустяк, и дружно погрузив сумки, разместились кто как мог. Машина тронулась.

Я сидела в кузове у самого борта и рассматривала своих новых друзей.

Большинство из них было мне не знакомо, поэтому сидела тихонько, и в общий разговор не вступала. ««Старики» наши очень радовались, что опять собрались все вместе. Посыпались расспросы, воспоминания о работе в Карелии, куда отряд ездил в прошлом году. Я слушала их восхищенные рассказы о Карельской природе, синих озерах, и немного жалела, что не родилась годом раньше.

Кто – то затянул песню, все тут же ее подхватили. Я любовалась просторами, которые открывались передо мной. Дорога бежала полями и, казалось, словно одеяло из огромных лоскутов укрывало землю.


Теплый ветер ласково трепал волосы, в воздухе носились такие до боли знакомые запахи, что я, не удержавшись, затянула свою любимую: «Поле, русское поле!» Песня словно выплеснулась у меня из сердца, и влилась в хор дружных голосов. Мне казалось, что я не еду, а лечу на крыльях над родной землей, и она приветливо простирает свои объятья Песни сменялись одна за другой, многие я слышала впервые. Но слова одной из них тут же врезались мне в память:

«Счастлив, кому знакомо Щемящее чувство дороги, Где ветер рвет горизонты, И раздувает рассвет!»

Машина изредка останавливалась, и тогда мы весело спрыгивали с кузова, разминали затекшие ноги и подбадривали друг – друга шутками. Путешествие наше затягивалось, но об этом никто не волновался.

Девчата начали доставать из сумок захваченные с собой продукты, и перекусывать прямо в кузове. Тут только я поняла свою оплошность: ничего не прихватила в дорогу. Кто – то спросил, почему я не ем, и когда я с неловкостью призналась, ко мне тут же потянулись со всех сторон руки, каждый хотел поделиться… Прибыли на место вечером. Отыскали новый жилой дом, в полуподвальном этаже которого наш «десант» (приехавшая раньше бригада «стариков») подготовил жилые помещения. Мы зашли в просторную, свежевыбеленную и выкрашенную комнату, в которой рядами стояли кровати и раскладушки.

Начали размещаться.

Я заняла раскладушку прямо у двери и огляделась. На всех был один стол и утюг, привезенный «стариками», один умывальник и пара веревок под потолком. Для парадной одежды,- объяснили мне.

Ребята, их оказалось семь человек на двадцать пять девчонок, пошли устраиваться в соседнюю небольшую комнату. Я уже знала, что они будут выполнять в отряде самую тяжелую работу, непосильную девичьим плечам.

Окна комнаты были прикрыты газетами, однако в щелки не преминули заглянуть местные искатели приключений, пятнадцати – шестнадцатилетнего возраста. Но мы, устав с дороги, потушили свет и быстро улеглись. Я блаженно растянулась на своей раскладушке, закрыла глаза и почувствовала, что опять качаюсь в кузове машины… Побудка в пять утра проходила тяжело. Я никак не могла найти в сумке все нужные вещи, потом долго толкалась в очереди к умывальнику. Наконец, вышла на улицу, еще толком не проснувшись, и заняла место в нестройной шеренге в своем стройотрядовском костюме.

Перед нами стояли командир и комиссар отряда, строгие, подтянутые, в отглаженной «с иголочки» форме защитного цвета. Ольга укоризненно поглядывала то на нас, то на часы. Наконец, подбежали опоздавшие, и командир четко скомандовала:

– Равняйсь, смирно!

Мы подтянулись.

– Доброе утро, бойцы отряда! Поздравляю вас с началом студенческой целины!

В честь этого события мы поднимаем сегодня лагерный флаг.

Ребята потянули за шнур. По свежеоструганному флагштоку взметнулось алое полотнище.

– Объявлю распорядок дня – продолжила командир. – Подъем в пять ноль – ноль. В пол – шестого – утренняя линейка, на которой мы будем подводить итоги предыдущего дня и ставить задачи на новый. Затем завтрак в столовой. Работать начинаем в семь утра, заканчиваем в девять вечера. Перерыв с часу до двух дня, во время которого обедаем тоже в столовой и там же – ужин по окончанию работы.

– Сегодня вы опоздали на линейку на целых пятнадцать минут, в дальнейшем этого не должно быть. А сейчас поторопитесь завтракать.

Мы быстрым шагом направились в столовую, вдыхая свежий утренний воздух. Прошли наискосок центральную площадь городка с новыми зданиями, залитыми ранним летним солнцем. Рядом возвышалась еще недостроенная многоэтажная гостиница.

– А как зовут нашего комиссара? – Спросила я на ходу у Верочки.

– Лена. Она тоже учится с нами на одном курсе, как и командир.

Отрядная столовая размещалась на первом этаже одного из общежитий. В большой комнате стояли огромные самодельные столы. В соседней комнате, поменьше, хранилась посуда и часть продуктов. А напротив была кухня, заставленная огромными кастрюлями. Заведовала всем этим хозяйством наш повар Валюша, невысокая, круглолицая, трудолюбивая, как пчелка, девушка (мы ее потом так и звали – наша «пчелка»). Ей помогала отрядный врач Нина, студентка мединститута. Обо всем рассказала мне за завтраком Верочка.

– Во сколько же они встают? – Спросила я у нее.

– В четыре утра, а то и раньше.

«Нет, это было бы выше моих сил», – подумала я.

Первые же дни показали мне истинную цену работы строителя. Нам нужно было оштукатурить двухэтажную поликлинику, и всех разбили на бригады по четыре – пять человек во главе со «стариками».

Бригадиром моим была Любаша – стройная, светловолосая девушка с миловидным лицом и большими голубыми глазами, с очень добрым и мягким взглядом. Я в ней скоро души не чаяла за ее исключительно спокойный характер, за то, что она никогда не повышала голоса на своих подчиненных. А сколько же надо было иметь терпения, чтобы научить нас этому нелегкому искусству штукатурить!

У меня долго ничего не получалось. Бросала мастерком на стенку раствор, а он, вместо того, чтобы прилипнуть к кирпичам, отскакивал рикошетом и падал на пол, и больше его попадало на меня, чем на стенку. Любаша билась со мной и так, и этак, снова показывала, как надо кидать раствор. Я же только любовалась, так ловко у нее получалось, но стоило взять ковш самой, все повторялось сначала.

Меня уже начало охватывать отчаяние, даже плакала втихомолку от бессилия.

– Ничего, не расстраивайся! – Утешала меня Любаша. – У меня на первой целине тоже долго не выходило, но потом все равно пошло хорошо.

Я же видела что многие «молодые» уже научились управляться с ковшиком, и все больше унывала.

В один из дней у нас на стройке появился худощавый мужчина лет тридцати пяти, в спецовке, с мастерком и теркой в руках. Бригадиры собрали всех «молодых» в одну комнату, и он, забравшись на настил, начал демонстрировать нам правильную технику броска раствора. Я внимательно следила за каждым его движением и не могла понять, каким чудом он умудряется, работая без резиновых перчаток, ни единой каплей раствора не попадать на руки.

Мужчину звали Матвеем Ивановичем, он потом еще несколько дней работал с отрядом, делясь опытом и раскрывая секреты своего мастерства. Сейчас же показывал, что есть два основных способа броска раствора на стенку – через верхний и через нижний край ковшика, а там уже каждый приспосабливается, как кому сподручнее. Бригадир учила меня одному способу, я тут же побежала в свою комнату, попробовала по – другому, и наконец, наконец, дело пошло!

Сердце радостно заколотилось от ощущения маленькой победы.

– Ну что, – подошла ко мне Любаша, – получается?

– Да, ты видишь, другим способом сразу то, что надо!

– Ну вот, я же говорила, что все обязательно научатся штукатурить! - Радостно засияла улыбкой она. И мы принялись дружно забрасывать стены раствором, который через некоторое время под умелыми руками Любаши превращался в гладкие поверхности и отточенные уголки… Уже неделю стояла жара, но мы ее чувствовали только в полдень, когда торопливо шагали на обед. По утрам вставать стало легче, наверное, сказывался постоянный режим. Я приучила себя вскакивать сразу после призыва:

«Подъем!» – И пока другие протирали глаза, быстро одевалась и бежала к умывальнику, чтобы не стоять в очереди. На линейку больше никто не опаздывал.

Мы уже все перезнакомились. Мне очень нравились наши «старики», самые опытные из которых были бригадирами и входили в штаб отряда. Казалось, их объединяет какое – то особенное чувство, нам еще неведомое. Понимали они друг друга с полуслова, намека, с полуулыбки. Часто вспоминали Карелию, а на нас, «молодых», смотрели с дружеской снисходительностью и любовью, как на несмышленышей.

Ночью прошел ливень, и проснувшись, мы увидели на полу огромные лужи.

Днем нас спешно перебазировали на первый этаж этого же здания, в незанятые еще бытовки нового магазина. Теперь мы расположились в нескольких комнатах по пять – шесть человек, и у нас даже появилась свободная комната – Красный уголок. Во дворе дома строители установили вагончик с несколькими умывальниками, он же был постирочной.

Моей соседкой по комнате оказалась Тамара Лысенко – высокая, подтянутая девушка, кареглазая, с каштановыми волосами, коротко подстриженными.

– Ты первый раз в стройотряде? – Спросила я у нее вечером.

– Нет, во второй. Ну как, получается штукатурить?

– Ой, еле научилась кидать раствор!

– Да, учиться еще придется не мало. Но ты не переживай, все получится.

– А где работает наша бригада маляров?

– Они во главе с комиссаром трудятся на отделке домов в колхозе, который снабжает нас продуктами. Здесь рядом, их возят на машине.

– Мне тоже нравится красить, а особенно – любоваться новехоньким, свежеотремонтированным помещением. – Мечтательно сказала я.

В обеденный перерыв мы заходили домой минут на двадцать. Дежурные спешили помыть полы, и мы с Тамарой стали помогать друг другу, быстрее управляясь. Многие девчата тут же падали на кровать, чтобы забыться в коротком сне. Спала и Тамара, а я однажды попробовала – и отказалась.

Отдохнуть не успевала, зато расслаблялась, и потом долго на работе приходилось «раскачиваться».

Вечером каждый старался переделать свои дела – кто стирал, кто писал письма. Временами в Красном уголке заседал штаб отряда, куда входили, кроме бригадиров, командир, комиссар и мастер. В тот же час выпускались молнии и стенгазеты – между бригадами был объявлен конкурс, и нам тоже пришлось испытать «творческие муки».

Мне понравилось рассматривать в Красном уголке огромный альбом с фотографиями – отрядную летопись, а Тамара рассказывала о прошлом отряда, что знала. Иногда мы включали привезенный с собой магнитофон и устраивали танцы. Я сама удивлялась – как после такой тяжелой работы, когда, казалось, еле ноги передвигаются, еще находятся силы «прыгать». Но музыка заводила, заставляла забыть об усталости… Первое время отрядом упорно интересовалось местное молодое население, но стараниями нашего мудрого командира все конфликтные ситуации разрешались мирным путем. Когда законное любопытство «хозяев», было удовлетворенно, они стали реже появляться по вечерам, ибо для этого им приходилось слишком долго ждать – возвращались мы после десяти вечера, а в одиннадцать уже был отбой – закон для всех.

Больше всего мы любили сидеть вечером на крыльце тесным кругом возле нашего гитариста, Жени Пруткова – светловолосого парня с мягкой, курчавой бородкой. Он работал начальником растворного узла и скоро стал «душой»

отряда. Пели все вместе, негромко, задушевно:

«Где – то багульник на сопках цветет Кедры вонзаются в небо.

Кажется, будто давно меня ждет Край, где ни разу я не был.

Возле палатки закружится дым, Вспыхнет костер над рекою.

Вот бы прожить мне всю жизнь молодым, Чтоб не хотелось покоя!

Кажется, будут, наверно, не раз Звезды, мороз и тревога.

Трудное счастье – находка для нас, К подвигам наша дорога!»

Порой к нам тихонько подсаживались местные ребята, а жители нового дома – наши соседи, – тоже невдалеке на лавочках слушали этот концерт… Дни летели незаметно. Мы, «молодые», продолжали упорно учиться штукатурить. Я уже умела кидать раствор из всевозможных положений, но секретов это ремесло таило еще немало. Долго не получалось полутером поднимать набросанный раствор, разглаживая стенку. А какое сложное искусство «лепить» откосы – проемы дверей и окон! С затиркой же стен – окончательным наведением красоты – мне еще не раз пришлось помучиться.

Как – то командир доверила нам с Валей Клочко, двоим «молодым», самостоятельно оштукатурить комнату.

– Слушай, Валя! Давай потрудимся ударно! – предложила я. - Пусть один из нас набрасывает и подтягивает раствор, другой же следом затирает, а потом наоборот.

Валя согласилась, и работа закипела. Мы горели желанием показать, что уже чему – то научились. Вечером, полюбовавшись своей работой, довольные ушли домой.

На следующее утро командир завела нас в комнату:

– Я, конечно, понимаю, что вы хотели как лучше, но ведь при этом не должно страдать качество. Посмотрите на результаты своей работы!

Мы глянули на стены и ахнули. Штукатурка немного подсохла, и на стенах выступили бугры и неровности, всевозможные дефекты затирки, так что когда рукой проводишь по стене, она оказывается не гладкой, а сплошь изрытой и покоробленной.

Пришлось нам перетирать комнату, и какой это был адский труд! Легче было три такие комнаты оштукатурить заново, чем переделывать уже сухие стены. Валя целый день молчала, и меня что – то тоже не тянуло на песни, как обычно.

Этот урок не пропал даром. Я начала присматриваться к стенке во время затирки и скоро научилась ее «чувствовать». Важно не упустить момент, когда заглаживание идет как по маслу, а чуть позже раствор подсохнет – и появляются рытвины и бугры, которые выравнивать труднее. Только тогда я начала «выдавать метры», и возвращалась домой усталая, но с замечательным ощущением в душе от выполненной работы.

Возле моих настилов стал все чаще появляться Виктор – бригадир ребят, которые подавали нам насосом раствор от бетономешалки. Парень фигуру имел атлетическую и работал так, что залюбоваться можно было. Ко мне прибегал по первому зову, и пока со шланга лился раствор, я старалась в это время максимально забросать им стену, чтобы по окончанию подачи у меня еще оставалось побольше раствора.

– Ты что это делаешь, – кричал Виктор шутливо, – оббираешь меня!

– Запасливый человек меньше зависит от обстоятельств – отвечала я, смеясь. – Если вдруг ваша машинка сломается, я не останусь без работы!

Интересное зрелище, наверное, представлял наш объект со стороны. Из окон комнат то и дело звучали девичьи призывы: «Раствор!», иногда с нескольких концов сразу, и тогда ребята мчались, перебрасывая шланг и закачивая насосом серую струю. Из других окон слышны были песни.

В редкие минуты, когда никто не звал, Виктор приходил ко мне, и мы начинали шутливый разговор. Я уже работала самостоятельно, и бывало, за весь день не увидишь никого, кроме ребят, подающих раствор. Поэтому рада была возможности между делом немного поболтать. Однако вскоре почувствовала что это «добром не кончится». Виктор нравился многим девчонкам в отряде, откуда же ему было знать, что у меня есть любимый, который трудится сейчас в стройотряде на другом краю области?!

Я видела, с какой лаской и восхищением смотрит на меня этот незаурядный парень, но понимала, что ни за что не захочу причинить боль своему любимому Лешеньке. «Надо как – то без обид разрешить эту ситуацию, – решила я. – Буду поменьше с ним разговаривать».

– Ты знаешь, – не выдержал однажды Виктор, – у тебя просто замечательная улыбка!

– Нет, не знаю, мне никто этого не говорил, – немного растерялась я.

– Может, сходим сегодня вместе в кино?

Пришлось его огорчить:

– Понимаешь, у меня есть парень, он мне верит и ждет, и я тоже считаю дни до нашей встречи.

– Ну что же тут такого, если ты пойдешь со мной в кино? – Питал он еще надежду.

– Нет, ты меня извини, Витя, я так не могу. Да и идти мне никуда не хочется.

Виктор ушел с потемневшим лицом. После этого разговора он начал меня избегать и шутить со мной он тоже перестал. Раствор мне все чаще подавали другие ребята.

«Ну что же, лучше сразу не подавать никаких надежд, чем бессмысленно кружить парню голову, а потом еще больнее ранить его». – Сочувственно думала я, глядя на Виктора, и всей душой желала ему встретить хорошую девушку… Мы оштукатурили поликлинику и спустились в подвал. Здесь я начала заниматься новым для себя делом – соплованием бетонных стен. Поливала их раствором прямо из шланга через специальный распылитель. Мне это занятие очень понравилось, хотя тяжелый шланг так и норовил вырваться из рук. Пока на бетономешалке Женька делал новую порцию раствора, у меня передышка.

Часто кто – нибудь из ребят, пробегая мимо подвального окна, кричал:

– Радио, давай песню!

Я весело запевала и звуки, отражаясь от бетонных стен, усиливались и вырывались наружу. На «свет Божий» выходила вся в растворе, а девчата покатывались со смеху:

– Ты наверное, купалась в растворе?

– Конечно, душ принимала!

В это время самые опытные «старики» работали уже на другом объекте:

ремонтировали подсобные помещения. Мы с Валей как – то зашли посмотреть, чем они занимаются. Девчата воевали со старыми стенками, залатывая на них дыры. Мы глянули – и ужаснулись, вспомнили свою злополучную комнату.

– Ремонт считается более тяжелой работой, чем оштукатуривание новых стен, поэтому мы и не взяли никого из «молодых», оставили доучиваться на поликлинике, – объяснила мне Наташа, замечательная, улыбчивая девушка, сильная и ловкая. Я питала к ней симпатию и благодарность за то, что именно она рассказала мне зимой об отряде, когда мы жили на одном этаже в общежитии.

Что – то случилось с нашими желудками: они поглощали все больше и больше пищи. Наш повар Валюша каждый раз переживала, вкусно ли приготовлено, и раздав обед, стояла рядом, опустив руки, в ожидании «приговора».

– Да ты что с нами делаешь? – Кричали мы, и она менялась в лице. Зачем так хорошо готовишь, мы же можем ненароком и тебя съесть!

– А ну вас! – Она слабо отмахивалась, улыбалась, и скрывалась на кухне, где вечно что – то кипело, шипело, бурлило.

«Как у них с Ниной хватает сил? – Не переставала удивляться я. – Ведь спят по четыре часа в сутки. Нет, мне такое не потянуть!»

– Чего приуныла? – это уже Женька норовил ко мне подцепиться.

– А ну – ка, посмотри на плакат! – Он показывал на стену, где красовалось:

«Каков в еде, таков в работе!» – Давай, давай, наворачивай! И хитро прищурившись, тянул:

«Конфетки – бараночки, Словно лебедь, Светланочка, Ах ты, лошадь залетная, Слышен звон бубенцов!

Ты студентка румяная, От раствора чуть пьяная…»

Песнь затихала за дверью, куда он быстро ретировался, заметив в моих руках поварешку.

А вечером я ходила за ним по пятам и канючила:

– Жень, а Жень!

– Ну, чего тебе?

– Покажи на гитаре аккорды песни!

– Какой? Про студентку румяную?

– Нет, любимую!

– Да ведь любимая была вчера!

– То одна была, а теперь другая. Ну покажи!

Мы садились на крыльце, и гитара вздыхала:

«Люди идут по свету, Им вроде немного надо:

Была бы прочна палатка, Да был бы не скучен путь.

Но с дымом сливается песня, Ребята отводят взгляды, И шепчет во сне бродяга Кому-то: «Не позабудь…»

На ступеньках тесно смыкался плечами дружеский круг. В вечернюю тишину уходили гулять наши счастливчики – те, кто приехал в отряд парами, а мы любовались полыхающими зарницами, и каждый думал о чем – то своем, затаенном.

Я вспоминала, как прощалась с Лешей перед отъездом в отряд, как долго не могла дождаться от него письма. Не выдержала, заказала переговоры. А когда услышала в трубке взволнованный родной голос, на сердце сразу отлегло.

– Отчего же ты не пишешь, Лешенька? Я уже переживала, не случилось ли с тобой чего-нибудь.

– Светланочка! Я сам переживал, ждал письма целых девять дней, адреса ведь не знал. Но я уже ответил, и ты скоро получишь мои письма.

– Как вы там, где поселились?

– Живем в палаточном городке посреди поля, километрах в семи от города, строим двухэтажный гараж.

– Так тебе трудно было приехать на переговоры? Я и не знала, что вы не в городе.

– Да, вырваться было нелегко, но я больше волновался, не случилось ли у тебя чего-нибудь.

– Ну, теперь все в порядке, я переживать не буду. А приехать в гости не можешь?



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.