авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«О.Малова-Скирко г.Ростов-на-Дону 2008г. СОДЕРЖАНИЕ Город Радости (сказки для ...»

-- [ Страница 2 ] --

– Это очень трудно, ведь нужно оставлять отряд, а ты ведь знаешь, что я работаю мастером отряда.

– Да, понимаю. Что же, потерпим до конца лета.

Так мы узнали, что в пределах области почта может идти дольше, чем из одной республики в другую.

На следующий день я получила сразу пачку писем, и девчонки начали подтрунивать надо мной:

– Наверное, твой Леша целыми днями ничем больше не занимается, все письма тебе пишет.

– Ничего, я тоже пишу ему чуть ли не ежедневно, ведь он там ждет!… Через три недели работы в отряде был объявлен вынужденный выходной, в связи с переходом на новый объект – двухэтажную сберкассу. Ребята занимались перетранспортировкой растворного узла, козлов и подмостей, а остальным пока делать было нечего. Командир предложила желающим поехать в колхоз, помочь малярам закончить работу, и я тоже вызвалась.

На пригорке стояли аккуратные двухэтажные особняки. Лена показала нам квартиры, уже сделанные под ключ. Они сияли чистотой, и приятно было представить, как через несколько дней войдет в эти комнаты праздник.

Мы заканчивали красить полы в последней квартире. «Да, девчатам здесь приходилось нелегко – дышать краской ежедневно по четырнадцать часов подряд» – подумала я. И еще одно испытание выпало на долю этих девчонок:

они не умели штукатурить и за месяц безнадежно отстали от нас, кто все это время учился, а малярных работ в отряде больше не было.

На новом объекте отряд начали лихорадить «денежные» разговоры. Прошел слух, что нам очень мало заплатили за поликлинику.

Как-то к нам с Валюшей подошел отрядный мастер, Александр. Это был симпатичный парень среднего роста, круглолицый и весь на вид какой – то мягкий. Он всегда ходил такой чистенький, что мы боялись на него нечаянно брызнуть раствором. Я к нему питала непонятную неприязнь. Что – то неуловимо скользкое проглядывало у него на лице, а глаза вечно бегали по сторонам и не смотрели прямо.

– Ну что, девчонки, сидите на откосиках? – Спросил он, – А вы знаете, что за них мало платят, основной заработок отряда – метраж стенок!?

И он принялся объяснять нам, что хоть мы и трудимся световой день, но выработка у нас низкая, поэтому зарабатываем мало. Мы расспросили его о расценках, и когда он ушел, начали прикидывать, сколько же мы зарабатываем в день, когда штукатурим стенки. Получалось что – то плачевно мало, просто незаслуженно за наш тяжелый труд. Мы посмотрели на дешево оплачиваемые откосы, которые делали совсем медленно, и у нас опустились руки.

Вечером состоялось собрание отряда. Командир говорила о том, что отряд потерял много времени на обучение молодых бойцов, и сделано ничтожно мало. Нужно немедленно прекратить переживания по поводу заработка – до конца целины еще далеко, и надо срочно, резко увеличить производительность труда.

– Что касается оплаты, – сказала она, – то для тех, кто приехал в первый раз, поясню: все, что зарабатывает отряд, идет в общий котел, из которого по решению штаба выделяются деньги на питание и на оплату больничных в размере пятидесяти процентов среднедневного заработка. Последний же вычисляется при помощи, так называемого, коэффициента трудового участия – КТУ. Он устанавливается в конце целины для каждого бойца решением штаба отряда по представлению бригадиров, с учетом производительности труда. С этого дня в отряде объявляется соревнование, будет вестись его экран, чтобы все знали, кто сколько сделал за день.

И командир попросила бригадиров охарактеризовать работу членов бригады. Я растерялась: а вдруг работаю хуже других, ведь со стороны виднее!

Но меня не ругали и не хвалили, а многих критиковали, и очень серьезно.

Ира Привалова (с которой я работала на овощебазе – говорили, что ее взяли в отряд как хорошего художника), сначала даже не поверила, что ее работой недовольны, а потом чуть не расплакалась.

Кто – то спросил у командира:

– Сколько же мы делаем «квадратов» в день, и сколько нужно?

– В основном мы оштукатуриваем в день десять – двенадцать квадратных метров стенки. Квалифицированный мастер за восемь часов дает пятнадцать – шестнадцать квадратов. Вот и судите сами, сколько же мы должны делать за световой день. На прошлой целине, в Карелии, «старики» не дадут соврать, средняя выработка на человека составила, тридцать – тридцать пять квадратных метров в день. Пример должны показать бригадиры, а всем нужно тянуться за ними, и даже стараться перегнать.

На следующий день все перешли со второго этажа сберкассы на первый, а мы с Оксаной Рожковой остались наверху, штукатурить душевые. Обе крепкого телосложения, даже чем – то похожие друг на друга, в клетушках, в которых приходилось сидеть, мы просто не могли развернуться. Даже на настилы нам приходилось залезать ползком, животом прямо над окоренком с раствором.

Работали почти на ощупь, при слабом освещении переносными лампами (большое напряжение запрещено по условиям безопасности). А тут еще, как назло, кирпичи попались полые, с ячейками внутрь, они буквально «поедали»

раствор, который ребята не успевали нам подавать.

Так как весь отряд работал внизу, с подачей раствора вообще пошли задержки – для этого к нам, на второй этаж, нужно было перекидывать весь тяжеленный шланг.

Оксана расстроилась:

– Свет, ну как тут можно тридцать метров выдать! Мне вообще трудно даже представить эту цифру!

– Не говори. Давай не будем зря нервничать, лучше песню споем!

Я всегда удивлялась могуществу музыки и песен. Они и радость могут сделать богаче, и грусть – тоску разделят, и в дорогу позовут. А фальшивая или пустая песня – наоборот, даже здоровье может подорвать. Однажды мне пришлось вот так же, через стенку, работать с другой девушкой, которая тоже постоянно что – то напевала. Она при этом не замечала, как со словами одной песни переходила на мелодию другой. У меня же буквально валилось все из рук, и я кричала:

– Наташа, потише! Я не могу работать!

Она затихала, но через некоторое время запевала опять, и все снова повторялось. После этого я избегала работать с нею рядом.

Мне часто вспоминалась удивительная история, рассказанная в школе нашим военруком – ветераном войны. Нужно было в сжатые сроки навести переправу. Рядом с работающими бойцами поставили полковой оркестр, который играл, все ускоряя темп. Люди работали быстрее и быстрее, и переправа была наведена в невиданные сроки.

Вот и мы с Оксаной, что называется, «спелись». И хотя понимали, что в наших условиях никак не разогнаться, песня была все же великим бальзамом для души. Особенно нам нравились украинские мелодии, и из – под потолков неслось:

«Ой, пид вышнею, пид черешнею Стояв старый з молодою, як из ягодкою…»

Вечером мы услышали весть: Тамара Беляева дала сорок квадратов! Все сбежались посмотреть на ее работу, и никак не могли поверить в эту фантастическую цифру. Перемеряли стенки шагами – все сходилось. Мы смотрели на эту худенькую, стройную девушку с вьющимися волосами, покрытыми косынкой, и не могли понять, как ее маленькие руки умудрились столько сделать. А она стояла смущенная, немного растерянная, и сама удивлялась.

Тут же все узнали, что Ира Привалова, которая так расстроилась на собрании, дала двадцать пять квадратов. У нас же с Оксаной оказалось только по пятнадцать, и мы горели желанием скорее спуститься на первый этаж на «стеночный простор».

Теперь в отряде постоянно заполнялся экран соревнования, и с каждым днем мы делали все больше и больше. Вот когда стало понастоящему трудно!

Постепенно накапливалась усталость, вечерами мы возвращались, пошатываясь, а по ночам начали сниться «производственные» сны – бесконечная стенка, и я все штукатурю ее, все затираю, и не видно ей ни конца, ни краю… Тяжелее становилось подниматься по утрам. Но, едва услышав сквозь сон сигнал, я по – прежнему вскакивала, словно подброшенная пружиной. Знала, что бороться со сном, лежа в теплой постели, еще труднее.

Мы всегда с нетерпением ждали субботу. Это был у нас банный день, когда заканчивали работу на час раньше, а на следующее утро подъем был на час позже. Сегодня же кое – кого из нас ждал в столовой сюрприз: приехали гости, и среди них был мой Леша.

– Вырвался все – таки, молодчина! – В сердце у меня засияло.

Мы обнялись и сели рядом за стол.

В этот вечер у нас был праздничный ужин в честь именинников. Я чувствовала, что девчонки из – под тишка рассматривают Алексея и знала, что он им нравится. Виктор забился в угол и не поднимал глаз.

– Друзья, – сказала комиссар, – сегодня в нашей большой семье двойной праздник: приехали гости, и мы отмечаем день рождения Жени и Тамары Лысенко. Ну-ка, виновники, встаньте на всеобщее обозрение!

Женя с Тамарой поднялись.

– Подарки внести! – Скомандовала Лена.

Над головами присутствующих поплыл сувенир – строительный козлик с приделанной к нему мордочкой и подозрительно знакомой курчавой бородкой.

Столы задрожали от хохота. Смеялся до слез и Женька. Лена хотела что – то еще сказать, потом махнула рукой, вручила ему козлика, а Тамаре – маленький самодельный окоренок, и села на место.

Все дружно застучали ложками. Через несколько минут открылась дверь и в нее, казалось, сами собой вплыли два таза с огромными кучами жареного «хвороста». Валюша с Ниной передали их на столы, и кто – то скомандовал:

– Нашим славным поварам – гип – гип:

– Ура – а – а!!! – Закричали все так, что зазвенели оконные стекла.

Мы с Лешей гуляли до утра, говорили и не могли наговориться. Слушали тишину ночи, украшенную трелями соловьев, пьянящий аромат леса кружил головы.

Рассвет встречали вместе с другими парами, на обрывистом берегу Северского Донца. Красавица – река плавно несла свои воды через поля и леса.

Деревья склонялись к ней в низком поклоне, словно благодаря за ту живительную влагу, которой она их поила. Вдали, за лесом, небо было подернуто сизой дымкой, и все вокруг будто затаило дыхание. Вот из – за деревьев брызнул один луч, другой, и солнце стремительно выкатилось на небо, все затопив своим светом. Мы сидели, крепко обнявшись, и казалось, на земле не было людей, счастливее нас.

Утром Леша уехал, а я с песней в душе, с новыми силами взялась за работу.

И уже не замечала тяжести раствора, он казался легким, как пух.

Я все присматривалась к «старикам», стараясь понять, как им удается так много делать. Люда Круголь лучше всех «лепила» откосы. Они у нее получались ровнехонькие, с отточенными уголками. Работа так и кипела у нее в руках. Я заметила, что Люда не теряет ни минуты – пока одна сторона откоса сохнет, она уже месит раствор и забрасывает другую, а следом затирает то, что подсохло.

– Ну – ка, давай, меси раствор как следует! – Учила она меня. – Дома тесто месишь?

– Да я толком и не умею!

– Вот здесь заодно и научишься!

Стала и я ломать голову над тем, как бы сэкономить минуточки, как лучше организовать работу, чтобы она шла непрерывно. И постепенно, незаметно для себя, начала работать наравне с бригадиром.

И вновь в отряде был вынужденный выходной – переезд на следующий объект, многоэтажное общежитие. В этот день я переделала все свои дела и отоспалась. Вечером мы жгли на окраине костер, кипятили на нем чай и пели песни, радуясь возможности отдохнуть. А на следующий день я не могла пошевелить рукой, так болело и ныло все тело – не хотело повиноваться. Инструменты казались вдвое тяжелее, и целый день потребовался, чтобы опять почувствовать себя «в форме». Я поняла, что выходные в отряде не на пользу, они не восстанавливают силы, а только расслабляют, сбивают с набранного темпа работы. Об этом нам говорила и командир.

И все же мы с нетерпением ждали самый главный праздник стройотрядов – День целинника, который должен был состояться вскоре. Наши «старики» уже несколько дней ходили с таинственным видом, шушукались по углам и что – то усиленно прятали. Выпустили стенгазету с текстом Посвящения в целинники, и мы, «молодые», сгорали от любопытства – что же нас ожидает?

Наконец, в первый субботний день августа мы закончили работу в пять вечера, погрузились в кузов машины и поехали на берег реки. Моросил теплый дождик, мы ловили радостными лицами его струйки и дружно пели. Встречные тоже улыбались нам, махали руками.

На место приехали уже в сумерках, быстро разбили палатки, развели костер.

После ужина «старики» выстроились возле костра в ряд, и командир сказала:

– Завтра мы будем посвящать вас, «молодых», в настоящие целинники. А сегодня хотим передать вам эстафету, нашу отрядную песню. Она родилась из славной туристской песни на первой целине нашего отряда девять лет назад.

Вы будете встречать с нею в следующем году десятилетний юбилей отряда.

При первых же словах песни мы незаметно для себя тоже поднялись и встали с другой стороны костра:

«Вот это для девчат Рюкзак и мастерок, Ведь наша целина – Для нас большой урок.

И есть такой закон Движение вперед, И кто с ним не знаком, Тот вряд ли нас поймет.

Прощайте вы, прощайте!

Писать не обещайте, Но обещайте помнить, И не гасить костры От после возвращенья, До новой целины!

И нет здесь ничего Ни бани, ни кино.

Один стоит за всех, И все за одного.

Здесь тесен дружбы круг, Прекрасен звездопад, И очень дорог друг, И слишком близок ад.

Прощайте вы, прощайте… Но есть такое тут – И этим мир хорош, Чего в другом краю Не сыщешь, не найдешь:

С утра подъем, с утра, И до отбоя бой Найдешь на целине Победу над собой!

Прощайте вы, прощайте…»

Девчата пели, на их лица падали отблески пламени, а глаза смотрели на нас тепло и торжественно. Слова этой песни нам заучивать не пришлось – сами легли в душу. А я вдруг почувствовала в этом «Прощайте», что совсем недолго нам осталось быть вместе с новыми друзьями, ставшими такими дорогими.

Все разошлись, но спать не хотелось, и я осталась у костра. Подбрасывала в огонь ветки, любовалась его причудливым пламенем, а где – то внутри рождалась волна:

«Любимый мой! Ты видишь, сейчас эти прекрасные звезды светят для нас с тобой! И ночь укроет нас своим покрывалом, соединяя стук сердец воедино.

Кажется, крикну, и ветерок донесет сквозь звенящую тишину мои слова, ты услышишь мелодию моей души. И лес подпоет нам величественным хором деревьев, и травы низко склонятся, а цветы подарят свой аромат. Как прекрасна жизнь! Хочется крикнуть эти слова всему миру:

– Люди! Сколько счастья нам дарит жизнь! Берегите это счастье!»… Только под утро я ушла в палатку, а с восходом солнца мы уже разбрелись по лесу в поисках цветов для нашего любимого командира. День рождения Оли совпал с праздником. Я удивилась, что здесь так мало цветов, можно было долго идти и ни одного не увидеть, только пышная трава стелилась под ноги. А у меня на родине, в средней полосе, в лесах столько цветов, что некуда ступить.

Букет мы все же собрали, и поздравили Олечку, хором спев песню, которую сочинили специально для нее. Завтракали большим, дружеским кругом, расстелив на земле брезент и накрыв общий стол.

После завтрака «старики» организованно скрылись в лесу, а «молодых»

комиссар повела на берег реки и попросила подождать.

Мы бродили по берегу в своей привычной защитной форме и гадали, что же будет дальше.

Вдруг раздались громкие вопли:

– У – лю – лю – лю !

Из лесу выскочили наши «старики», разрисованные краской, в юбках из травы, как у дикарей. С криком:

– На колени! На колени! – Они начали стегать нас ветками и заставили упасть на колени перед Виктором – Богом Нептуном. Он воссел на деревянный трон, держа в руках трезубец. Когда все затихли, начал читать громовым голосом:

– Указ! Я, Владыка морей и рек, повелеваю:

– Посвятить неверных рабов моих в настоящие целинники. Но пусть они сначала пройдут испытание и омовение в чистых водах реки, только тогда получат сие высокое звание! Пусть же поклянутся неверные страшной клятвой!

Писарь, читай! – Протянул он «Указ» Женьке.

Тот стал читать, а мы за ним хором повторяли:

– Рано по утрам вставать – клянемся!

– Мужиков не обижать – клянемся!

– Весь раствор не «поедать» – клянемся!… Мы еще долго клялись подобным образом, а потом слуги Нептуна схватили первую «жертву» – Иру Привалову, и поволокли к его ногам.

– Так! Тебе назначено испытание: замесить топором раствор! – заявил он.

Слуги быстро подали маленькой, щуплой Иришке огромный топор, запасенный заранее, и она начала им «месить» раствор прямо из прибрежного песка, поливая водой из ковшика.

Когда слуги, критически осмотрев, сочли работу выполненной: с горем пополам Ира что – то там намесила, Нептун дал ей выпить глоток шампанского из новенького ковшика и поставил на лбу огромное алое клеймо – букву «А» в круге, символ названия отряда.

Валюшу, с которой мы мучились на переделке комнаты, заставили носить из реки воду в дырявом ведре, дно которого заранее было превращено в решето, а все покатывались со смеху. Когда она тоже была «заклеймена» и выкупана, вызвали двоих «молодых» ребят. Им вручили скрученные одеяла, завязали глаза, и предложили этими одеялами драться. Тут уж ребята вошли в азарт – стали изо всех сил размахивать одеялами, и разметали всех присутствующих, досталось и самому Нептуну.

Следующая «жертва» прыгала в мешке, а затем двоим девчонкам завязали глаза и, усадив на песок друг перед другом, дали им по миске с манной кашей.

Они, конечно, очень старались накормить одна другую, попадая при этом ложками то в ухо, то на голову. И всех Нептун угощал шампанским, «клеймил», а слуги затем купали в реке. Мы все время так хохотали, что у меня даже щеки разболелись от смеха.

– А вы что, думаете, легко отделаетесь?! – Закричали «старики» оставшимся пятерым «непосвященным», среди которых была и я.

– Ну – ка, становитесь в кружок и изображайте бременских музыкантов!

Мы подняли дикие вопли – кто гавкал, кто кричал по – ослиному.

На проходящем по реке теплоходе все высыпали на палубу посмотреть невиданное зрелище. А «старики», напотешавшись вдоволь, «заклеймили» нас и всех побросали в реку.

Я вышла из воды в липкой, мокрой форме и стала под лучи жаркого солнца, от которого она просыхала на глазах. Так незаметно, в смехе и шутках, пролетело полдня.

За обедом командир торжественно поздравила нас, «молодых», с посвящением в настоящие целинники и разрезала огромный торт – произведение наших поваров.

Но уж потом, после дневного отдыха, когда все опять пошли к реке, кто – то из «молодых» кинул клич:

– Мочи «стариков»! Довольно они над нами поиздевались!

Мы тут же ухватили бывших «слуг» во главе с Нептуном, и затащили их в воду, не дав им опомниться. Над рекой опять поднялся невообразимый гвалт и хохот.

Все отмывали с себя краску, и тут обнаружился неимоверный факт: южное солнце постаралось и тоже нашалило. Тела наши, на стройке не видевшие солнца, мгновенно загорели, а все, что было на них написано, осталось белым.

Конечно, особенно яркие надписи выгравировались на спинах у «стариков». У одной миниатюрной девушки во всю спину красовался след сапога сорок пятого размера, у другой на ноге – гроб с крестом, у третьей – на все плечи надпись: «Мама, я хочу домой!»

– Вот уж дома на пляже покажитесь, там на вас все полюбуются! - Хохотали мы опять до слез.

Жаль было расставаться с гостеприимным лесом и рекой, но нужно было возвращаться. Я чувствовала, что это будут незабываемые воспоминания… На новом объекте, общежитии, начали проявляться специалисты своего дела. Наташа – та самая, что рассказала мне зимой об отряде, – вместе со своей подругой Аллой Фоминой, бессменно штукатурила потолки в тех комнатах, где были плохие, пористые бетонные плиты. Тем самым они освобождали от этой тяжеленной работы, с постоянно поднятыми руками, нас, «молодых». Мы же в душе восхищались благородством и мастерством наших «стариков».

Не меньшим уважением в отряде пользовалась и Тамара Лысенко. Она заделывала швы в потолках огромных вестибюлей и, тоже работая весь день с поднятыми руками, ухитрялась сделать вдвое больше всех остальных.

Не обошлось в отряде и без дезертиров – две девушки под разными предлогами покинули его еще перед Днем целинника. А после отрядного собрания незаметно исчез и мастер, Александр. «Не пришелся ко двору», – решили мы. На командира Олю легла при этом удвоенная нагрузка: она теперь решала не только административные и бытовые вопросы, но и ежедневно организовывала работу отряда на объекте, обеспечивала его всем необходимым.

По воскресеньям же порой становилась штукатурить наравне со всеми, и выдавала при этом не меньший метраж, чем другие. Я догадывалась, какого неимоверного напряжения сил ей это стоило – ведь мы же, как спортсмены, набрали форму, а ей нужно было работать с ходу.

Вообще, «старики» наши, во главе с командиром, казались мне бесценной сокровищницей людских душ. Они всегда были «на передовой», брали на себя самую трудную работу, щадя нас, «молодых», и при этом никогда не унывали, шутили, смеялись, показывая пример трудолюбия и оптимизма.

Я штукатурила жилые комнаты общежития. Зная, что одна такая комната имеет площадь стен тридцать пять квадратных метров, я стремилась за день оштукатурить ее полностью, да еще сделать оконный откос. И когда удавалось выполнить это, сердце наполнялось радостью новой, пусть небольшой, но победы. Экран соревнования в отряде больше не выпускался – в этом отпала необходимость.

Строители вставили двери в проемы, и нас всех командир перебросила делать дверные откосы. Тут опять отличилась Тамара Беляева – сделала за день шесть откосов, в то время, когда у всех было только по три. Посмотрев, как она работает, я поняла, что секрет ее успеха все тот же: экономия каждой минуты и мастерство. Вскоре уже многие в отряде делали по шесть откосов в день.

К нам на объект наведались профессиональные штукатуры – смотрели, как мы работаем, придирчиво разглядывали стены и откосы.

– Что это они? – Спросили мы Олю за ужином.

– Дело в том, что никто в городе не может поверить, сколько мы делаем за день. Вот они и пришли посмотреть на качество штукатурки.

– Ну и как?

– Все в порядке!

Я подумала, что это опять заслуга нашего командира, ведь качество работ было у нее постоянно под контролем.

Чем больше мы делали, тем больше увеличивалась нагрузка и на ребят. Я видела, что они порой просто выматываются, и сочувственно наблюдала за Сергеем, с которым мы работали весной на овощебазе. Как – то на отдыхе в обед Тамара Лысенко спросила меня:

– А ты знаешь, что Сергей – сын ректора?

– Откуда же мне знать?! И поехал в строй отряд, когда дома денег куры не клюют!

– Они с Ирой собираются сыграть свадьбу, и решили деньги на нее заработать сами.

– Вот это да!

Сергею, непривычному к тяжелой физической работе, пожалуй было труднее всех, но он держался молодцом.

Однажды меня подозвала тихонько Тамара и показала куда – то рукой.

– Полюбуйся!

В темном укромном уголке, спрятавшись от глаз, мирно дремал Леня. Я ахнула:

– Ну, ничего себе! Ребята, получается, и за него вкалывают! Это надо же, Верочка такая труженица, а муженек… – Ты думаешь, в первый раз? Я его уже ловила на этом!

Агитбригада, созданная комиссаром, в которой пела и я, уже давно готовилась к концерту в колхозе, где работала бригада маляров. На следующее воскресенье, в День строителя, на утренней линейке Лена объявила, что сегодня мы едем выступать, но сначала, до обеденного перерыва, поработаем в поле.

После завтрака машина отвезла нас на место, и командир объяснила, что необходимо оказать колхозу помощь – освободить от сорняков запущенное поле. Когда я увидела эти «сорняки», про себя изумилась: «Неужели такое вообще возможно?!» Многие из них были выше нашего роста. Конечно, о том, чтобы справиться с ними в одиночку, не могло быть и речи. Мы дружно брались за стебель сразу по несколько человек, а когда не хватало сил, звали на помощь ребят. Вырванные сорняки складывали на краю поля, как штабеля дров, а на свободу появлялись стебельки чахлой картошки. Мне, привычной к полевым работам, было ясно, что никакого урожая здесь не будет, разве что поле очистим от сорняков.

– Как же можно было допустить до этого? – Спросила я у комиссара.

– Что поделаешь, в селе хронически не хватает людей, – ответила она.

В обеденный перерыв мы прямо на поле выступали перед кол хозницами. Они сидели усталые, с обветренными лицами, развязывая натруженными руками узелки с едой. А мы им пели песни, читали стихи и видели, как разглаживаются морщины на их лицах, светлеет взгляд.

Подошла и моя очередь. Я затянула любимую, украинскую:

«Стэпом, стэпом Йшлы у бий солдаты!

Стэпом, стэпом Даль заволокло!

Маты, маты Стала коло хаты, А кругом в дыму сэло…!

Увидела, что пожилые женщины украдкой смахивают слезу, и защемило сердце… После концерта колхозницы горячо поблагодарили нас, просили еще приезжать.

Приближался конец лета. Отряд начал болеть: не выдерживали руки, их разъедало известью, и не спасали резиновые перчатки – они уже у всех были рваные, и приходилось одевать на руки по несколько пар. У некоторых разъедало известью даже ноги, потому что мы так и не научились чисто работать, как профессиональные строители, и вечно ходили обляпанные раствором. Я особенно не любила снимать в обед сырую, насквозь пропитанную раствором робу – ведь через час ее одевать опять. Подули первые осенние ветры, раствор стал холодным, в нем стыли руки во время работы. Но никто никогда не жаловался, что ему тяжело.

По вечерам, как во фронтовом лазарете, мы помогали друг другу перебинтовывать и смазывать мазью раны на руках и ногах. Все больше девчат уходило на больничный, но даже при этом они старались помочь на кухне, чем могли.

Письма я писала все реже – скрюченные от работы пальцы стали плохо держать ручку. Натруженное тело не отдыхало на раскладушке. Мы уже начали считать дни до отъезда.

Наконец, пришла последняя неделя, и тут наша строительная целина вновь показала свою светлую улыбку.

– Завтра начинается «неделя подлостей», – шепнула мне перед сном Тамара.

– Что это значит?

– Увидишь.

Утром мы обнаружили в бытовке робу, всю облитую разнообразным одеколоном.

– Это ребята нам «подлость» устроили! Надо же чем – то им ответить! Расхохотались мы.

Посовещавшись, решили незаметно возле кроватей прибить им обувь к полу.

На следующее утро из комнаты ребят послышались шуточные возмущенные крики:

– Ну, погодите же, вы у нас попляшете!

Ночью они, как в пионерлагере, измазали нас зубной пастой. Тогда, на следующую ночь, мы им взяли и завязали рукава и брюки на спецовках. В ответ получили новую «подлость» – гирлянду из наших спецовок, связанную крепкими морскими узлами, да еще смоченную водой.

Нечего было и думать о том, чтобы развязать ее. Мы вывесили гирлянду за окно для просушки, и начали делиться запасной робой, смеясь и угрожая ребятам новыми «подлостями».

Так, в шутках, незаметно приближался конец целины. Он был украшен еще одним подарком командира: она привезла пол – кузова грузовика огромных спелых арбузов. Теперь мы брали их на объект по несколько штук. В связи с «растяжением желудков», отряд давно перешел на пятиразовое питание, повара передавали нам бутерброды с вареньем на второй завтрак и полдник.

В эти небольшие перерывы, когда все высыпали на улицу перекусить, наш шутник Женька устроил целый ритуал. Он брал самый большой арбуз и нарезал дольки непременно перочинным ножиком, после чего у него оставалась огромная арбузная «голова» – самая вкусная сердцевина.

– А ну – ка, давайте выясним, кто из нас самый везучий! – Предлагал Женька.

Мы со смехом начинали тянуть жребий на спичках, и выигравшему торжественно вручался сладкий приз, которым он тут же делился с другими.

Я с удовольствием вгрызалась в ароматную мякоть азовских арбузов и думала о том, что вкуснее их не едала.

В последние дни мы подарили местной школе – интернату библиотечку – книги, привезенные с собой, которые уже некогда было читать. Конечно, нас там встретили с радостью.

И вот пришел прощальный день. У нас с утра пощипывали уголки глаз. Мы не представляли себе, что придется расстаться. Оштукатурили последние стены, собрали все спецовки и принесли их к лагерю, где ребята соорудили из старых, поломанных досок огромного строительного «козла». Мы его нарядили робами.

Приведя себя в порядок, в парадной форме, мы выстроились на последнюю отрядную линейку.

– Равняйсь, смирно! – Привычно скомандовала командир.

– Бойцы! Мы выдержали с вами трудную, но прекрасную строительную целину. Разрешите опустить флаг отряда!

Выцвевшее полотнище поползло вниз. У меня пересохло в горле.

– Слово предоставляется руководителю стройуправления!

Высокий, коренастый мужчина, тепло поблескивая стеклами очков, сказал:

– Мы благодарны отряду, что вы приехали в наш город, и столько сделали для него! Приезжайте еще, мы будем очень рады! А сейчас разрешите мне вручить грамоты и подарки особо отличившимся бойцам.

Он стал называть фамилии, а мы дружно, от души приветствовали своих передовиков. Когда назвали и мою фамилию, я не поверила своим ушам. А получив грамоту, вместе с дружеским рукопожатием, встала в строй и растроганно подумала: «Много у меня учебных грамот, но эта, трудовая – самая дорогая…»

До ужина мы получали у отрядного кассира неожиданно высокий заработок (накануне штаб отряда чуть ли не всю ночь считал КТУ и деньги). Как потом оказалось, мы заработали больше многих мужских стройотрядов института, которые традиционно выполняли более высокооплачиваемые, в сравнении с нашими отделочными, строительные работы. В этом помогла высокая выработка второго месяца целины.

Вечером состоялся прощальный банкет, в котором участвовали и строители, говорившие много хороших слов. Но нам уже не было так весело, как обычно – все чувствовали горечь расставания.

А потом мы пришли к своему козлу с робами, уже облитыми бензином, и в вечернем небе мгновенно вспыхнул отблеск огромного костра. Мы сели вокруг него на бревнах, Женька привычно взял гитару, и вновь полились, ставшие любимыми, туристические песни:

«…А завтра выйду К большой реке я, А завтра лето кончится!

И подавать я Не стану виду, Что уезжать не хочется!»

Пели долго, иногда даже плясали под гитару, и я тоже с удовольствием перебирала струны, окончательно отпечатывая в сознании Женькину науку.

Мы сидели, прижавшись, друг к другу плечами, и мне казалось, что весь отряд дышит единой грудью, в которой стучит огромное, огненное сердце – наш костер.

И только когда все напелись и задумчиво притихли, кто – то сказал:

– А теперь давайте нашу, отрядную!

Мы встали, обняли друг друга за плечи, образовав вокруг костра мощный круг, и запели:

«…С утра подъем, с утра, И до отбоя бой! Найдешь на целине Победу над собой!

Прощайте вы, прощайте!

Писать не обещайте!

Но обещайте помнить, И не гасить костры!

От после возвращенья, До новой целины».

К СВЕТОЧУ ИСТИНЫ Ч. I. Детство и юность Первые воспоминания На заре еще детского сознания Оли первыми ее воспоминаниями были:

…Теплый весенний день с запахом свежевспаханной земли. Она с мамой садит картошку, стараясь ее правильно класть из маленького ведерка в каждую лунку - ростками вверх.

И весь день рядом с мамой на ногах, гордая своей помощью ей. К обеду на Олины плечики словно легла свинцовая тяжесть. Но вот мама расстилает клеенку, и они садятся кушать прямо на теплой земле. Обед показался Оле необыкновенно вкусным, а добрые, ласковые мамины руки придавали силы.

После трапезы мама сказала:

- Отдохни, доченька! Я сама буду потихоньку садить.

- Нет! - упрямо мотнула головой Оля. - Я с тобой!

Так они работали до вечера, пока не закончили садить огород. Этот день потому и запомнился Оле, что был первым днем ее трудовой закалки.

И еще один эпизод на заре сознания остался в памяти Оли на всю жизнь, как первый опыт становления характера.

…Она одна осталась в детском садике - яслях. Окончился трудовой день, и родители стали забирать своих детей, а мама все не шла с работы за Олей.

Наконец, воспитательница решилась:

- Мама говорила: если ее не будет, отпустить дочку одну, она знает дорогу, тем более что здесь нет проезжей части.

- Не побоишься?

- Конечно, нет! - Весело ответила Оля и затопала ножками по знакомой тропинке, не раз хоженой вместе с мамой.

Вот она прошла двухэтажный дом-барак, в котором в одной из комнат жила няня, Нина Ивановна, водившая их с сестренкой к себе в гости. Рядом на дворовой площадке играли дети, но задерживаться Оля не стала, помня наказ воспитательницы: «Никуда не заходить.»

Оля вышла на дорожку, которая вела к их трехэтажному дому, и тут на ее пути оказался деревянный электрический столб о двух ногах. Оля вспомнила, что кто-то предостерегал ее не проходить сквозь эти «ворота» - не то что нибудь потеряешь.

Она вначале обошла этот столб, но вдруг остановилась:

«Почему это я должна бояться какого-то там столба?» Оля долго и упорно боролась с собой, порываясь идти дальше, но какая-то сила останавливала ее. И наконец - вернулась и решительно прошла сквозь ворота!

- Я не боюсь ничего потерять! - заявила она себе или еще кому-то.

С тех самых пор Оля больше никогда не обходила эти столбы, со смехом рассматривая в зимнюю пору раздваивающуюся перед столбами снежную дорожку. Ровно половина людей проходит сквозь эти «ворота», а другая наоборот, их обходит.

Однажды, уже в зрелом возрасте, один монах обратил ее внимание:

- А ведь эти столбы имеют пирамидальную форму, которая, наоборот, усиливает положительную энергию!

- Действительно! - удивилась Оля, и решила пронаблюдать влияние прохода через такие «ворота» на свои дела в течение дня. Оно всегда было положительным!

«Вот тебе и детское сознание! - изумлялась она. - Хорошо, что я тогда, еще крохой, переборола глупые наговоры». К тому времени она уже знала, что приметы бывают истинные и ложные.

Благодаря общительному характеру и добрым, чутким воспитателям Оля чувствовала себя в детском садике, как дома. И даже когда одну зиму мама оставляла ее ночевать в круглосуточной группе, девочка ничуть не огорчалась.

Тяга к учебе В детсаду было так много интересного! Особенно в старшей группе, в которой готовили детей к школе. Оля уже лет в пять знала наизусть все буквы и жадно тянулась к знаниям. Она просилась на занятия в старшую группу, и ей разрешали. Оля старательно выводила в тетрадках первые буквы и цифры.

Мама, видя такое ее усердие, сделала к Новому году настоящий сюрприз:

купила дочери большой волшебный коробок с надписью «Подарок первокласснику» (а до первого класса было еще полтора года).

Она жадно рассматривала содержимое коробка. Первым, что привлекло ее внимание, была тоненькая книжка со стихами Михалкова для детей. По ней-то Оля и научилась читать. И этот чудный день запомнился Олей на всю жизнь.

Драгоценный подарок способствовал тому, что она начала усиленно мечтать о школе, и ее любимой игрой с детьми стала «Игра в школу», в которой ей одинаково нравились роли и учителя, и ученицы. Эта тяга к учебе, к новым знаниям, затем всю жизнь горела у нее, словно огонек в груди. И проявилась она с самого раннего детства.

Как-то воспитательница огорчила Олю:

- Мы не можем дать тебе стихотворение к празднику, потому что ты до сих пор, к шести годам, не выговариваешь букву «р». А что же ты в школе будешь делать?

- Ну как же мне научиться? - в отчаянии заломила руки Оля. - Я столько раз пыталась, но ничего не получается.

- Ходи и все время повторяй слова с буквой «р»: рыба, трактор и так далее.

Если научишься, получишь стихотворение - ответила воспитательница.

Домой Оля вернулась в слезах и все приставала к маме, чтобы та научила ее выговаривать букву «р». Но маме было некогда заниматься с дочкой, и она отмахнулась:

- Иди, ходи вокруг дома и повторяй слова с «р», сколько хочешь!

Оля так и сделала, но у нее по-прежнему получалось: «лыба», «лак» и тому подобное. Сердобольная соседка, увидев ее слезные муки, посоветовала:

- А ты начинай с «э», и от нее переходи к «р».

И Оля начала повторять:

- Э…рыба, э…рис, - и наконец, ее язычок мощно завибрировал:

- Тр-р-р-актор! Ур-р-ра!

Она вприпрыжку понеслась на третий этаж, оглушив дома маму раскатистым «р-р-р».

Конечно, стихотворение Оле в садике дали, и она, благодаря этим усилиям, больше не чувствовала своей ущербности. Да, в то время в детских садиках логопеды еще не работали.

…Был солнечный весенний день. Их дом стоял на окраине города, и сразу за двором с сараями начиналась лесная опушка. Оля отпросилась у мамы сходить за фиалками, которые как-то приметила на прогулке.

Лес встретил ее праздничным щебетанием птиц, воздухом, напоенным свежестью и запахом прошлогодних прелых листьев. То тут, то там, среди просыпающихся деревьев проглядывали головки первых весенних цветов, купающихся в ласковых лучах солнышка.

Оля замерла на фиалковой поляне от ощущения пронзительного счастья, которым была наполнена вся весенняя природа. Она нежно сорвала небольшой букетик фиалок, прижала его к сердцу и подумала: «Все-таки, весна красавица! Как я ее люблю!»

Это ощущение пронзительного счастья природы Оля тоже пронесла через всю жизнь, вспоминая о нем, когда с огорчением видела, как над окружающим миром надругаются люди, не любящие его.

И вот пришла пора прощаться с детским садиком. В школу в том году выпустили только двоих детей - ее и соседа Сережку. Они прижали к себе новехонькие портфели со школьными принадлежностями, подарок садика, и дружно заплакали от разлуки с его теплыми, родными стенами и добрейшими воспитателями. Впереди открывалась дорога в школу - первая ступенька взросления.

Мамин подвиг В их семье произошло еще одно важное событие: в крохотной комнатке на третьем этаже появился отчим-инвалид. Мама привезла его из больницы, в которой лежала сама. При выписке после лечения она увидела в приемной врача красивого чернявого мужчину, который лежал и плакал. От него, полупарализованного после операции, отказались жена, сестра и несколько братьев. Сердце мамы дрогнуло, и она, в придачу к двум малым дочкам, взвалила на себя еще одну тяжкую ношу - забрала домой дядю Колю.

Целый год мама таскала его на себе с третьего этажа на улицу, пока он не научился ходить, сначала на костылях, а потом с палочкой. Этот мамин подвиг всегда был для Оли образцом доброты и милосердия. С годами она поняла, что на такой поступок мало кто способен.

Перед первым сентября Оля побывала с мамой в школе. На классном собрании познакомилась со своей первой учительницей Раисой Никитичной.

Это была высокая, статная женщина с добрыми глазами и мягкой улыбкой на лице. Волосы она укладывала косой вокруг головы, веночком.

Первого сентября, после линейки, учительница выстроила свой класс парами и повела их, словно неоперившихся птенцов, на третий этаж школы.

Они сели за свежевыкрашенные парты и достали из новых портфелей школьные принадлежности. Для Оли началась (вернее, продолжилась после садика) учеба, длиною в жизнь.

Благодаря жажде знания и любви к школе, училась она легко, быстро стала круглой отличницей. Раиса Никитична сказала маме, что её дочь читает на уровне третьего класса, и это очень помогает девочке в учебе. А Оля с тех пор полюбила праздничный день первого сентября, которого не могла дождаться на летних каникулах, в разлуке со школьными друзьями. Да и чтение стало ее главным увлечением в школьные годы.

Олина мама была активной участницей самодеятельности, имела замечательный оперный голос - меццо-сопрано, но получить музыкальное образование ей после войны не удалось. И поэтому она задалась целью дать его своим детям.

Как-то мама спросила у Оли:

- Ты хочешь учиться музыке?

- Да, очень хочу играть на пианино!

- Нет, с пианино ничего не получится, мы его не сможем купить. Если хочешь, будешь учиться игре на скрипке.

- Хорошо!

Так определилась Олина судьба на целых семь лет. Мама отдала ее в музыкальную студию, которая находилась при их же школе. Учительницей у нее была красивая молодая студентка, выпускница музыкального училища, Жанна Владимировна. Она принесла Оле маленькую скрипку для первоклассников, как первой своей ученице. Начался нелегкий труд по освоению этого волшебного инструмента.

Забота о сестричках Начало Олиной учебы в школе совпало с переездом их семьи в новую двухкомнатную квартиру (мама с дядей Колей сумели ее добиться по льготе для инвалидов). А вскоре Оля с сестренкой Светочкой услышали, как соседи спрашивали отчима:

- Ну, кого же ты хочешь?

- Жду сына как Бога!

Но Бог послал им еще одну сестричку, Аленку, которую, конечно, все сразу же полюбили. У мамы рано пропало молоко, и сестричке назначили искусственное питание. Бутылочки со смесью надо было получать на детской молочной кухне в другом конце города. Эта обязанность целиком легла на плечи Оли: мама сдала Аленку в ясли, а сама вышла на работу. Отчим тоже устроился на работу на обувную фабрику. И весь второй класс Оля ежедневно ездила за питанием для сестренки, часто неся сетку с бутылочками вместе со скрипкой в музшколу (учительница перевела ее туда из студии). Стесняясь заходить с авоськой в музыкальный класс, Оля, на время занятий, оставляла ее в каптерке у уборщицы. Так незаметно, по мере взросления, на Олины плечи ложились трудовые обязанности и забота о сестричках. При этом вырабатывались ценные качества характера.

Став взрослой, она оценила еще и то, что мама рано дала возможность стать Оле самостоятельной, доверяя дочери дальние поездки по городу уже в шести-семилетнем возрасте и ответственность за сестричек в отсутствие родителей. Все это очень пригодилось Оле во взрослой жизни. Позже она сознательно воспитывала своих детей на принципах самостоятельности, чем удивляла соседей и сослуживцев по работе.

- Конечно, оставлять, например, дома детей одних - морально тяжелее, чем непрерывно опекать их, но для них эта ранняя самостоятельность даст в будущем возможность реализовать себя в жизни! - говорила она, вспоминая свое детство.

В третьем классе к Оле пришла первая влюбленность: она начала вздыхать по красивому, смуглому мальчику из соседнего класса - сыну военного. Ей нравилось, придя в школу, выискивать его курчавую голову среди толпы учеников, но она так с ним ни разу и не заговорила, стеснялась. И это теплое, еще робкое детское чувство приносило радость в ее жизнь, которая с каждым годом стала все меньше походить на детскую: отчим запил.

Он начал ремонтировать обувь на дому. Заказчики рассчитывались с ним, как правило, не деньгами, а самогонкой. И отчима будто подменили: добрый и чуткий к членам семьи трезвым, пьяным он, словно, превращался в зверя. Ему почему-то казалось, что сестры не любят и обижают его родную дочь Аленку, и он, в отсутствие мамы, порол Олю за несуществующую провинность. Ей это было вдвойне обидно, потому что она очень любила Аленку. Но пьяному отчиму ничего доказать было нельзя. Только в старших классах, возмужав, Оля смогла остановить эти мучения. С тех пор у нее осталась «аллергия» на пьянку, которая охраняла Ольгу от этого зелья и от тех, кто его употреблял.

Иногда Олю порола и мама, но это было совсем за другое. В школе дочь всегда училась на «отлично», и на родительских собраниях ее ставили в пример. А вот с учительницей в музшколе у Ольги отношения не сложились, поэтому занималась она музыкой буквально «из-под палки». Учительница часто ставила ей единицы и двойки. После этого Оля старательно прятала от мамы музыкальный дневник и врала, что у нее все в порядке. Когда же мама, наконец, выбирала время посмотреть дневник и находила там часто целый «букет» двоек, то бралась за ремень, приговаривая:

- Я тебя не за двойки порю, а за обман!

Как ни странно, эти порки действительно «выбили» из Оли привычку врать: она поняла, что обманывают обычно трусы, те, кто боится последствий правды. Мужая, Ольга решила никогда до такой трусости не опускаться.

После пятого класса, уже в возрасте одиннадцати лет, Оля добровольно начала зарабатывать копеечку в совхозе - полола в поле огурцы и другие овощи по полдня, вместе со взрослыми. И с тех пор каждое лето у нее было трудовым.

Она гордилась этой возможностью помочь семье и сама распределяла, куда потратить свой небольшой заработок, часто покупая гостинцы сестричкам.

Став взрослой, Ольга поняла, как много для ее будущей самостоятельной жизни дала вся ранняя трудовая закалка, которую она получила в детстве. И еще она узнала, что сиротская или полусиротская судьба - это испытание для духа. Тот, кто все выдерживает, стремительно продвигается по ступеням духовного совершенствования.

В начале следующего класса Оля обнаружила, что мальчик, в которого она была влюблена, уехал, его родителей перевели в другой город. Этот печальный факт породил такую пустоту в ее душе, что она начала озираться вокруг: кому бы подарить свое невостребованное чувство? Однажды, среди одноклассников, Ольга заметила Андрея, высокого, симпатичного парня -баскетболиста с крутым лбом и мягкими, пухлыми губами. Он, к тому же, учился играть на гитаре и задушевно пел негромким тембром. Андрюша стал ее радостью и болью до самого последнего звонка в школе.

Много позже Оля поняла, что душа ее всегда искала объект любви, потому что нуждалась в потребности давать, дарить это сияющее чувство. И в школьные годы, отравленные пьянкой отчима, любовь к Андрюше была для Оли «отдушиной», украшавшей ее жизнь. На уроках она, украдкой любуясь профилем юноши, повторяла про себя строки популярных тогда песен:

«В каждой строчке только точки после буквы «л»…», «Там, где клен шумит…»

Первые свидания Увы, ее первое чувство было безответным (так тогда казалось Оле). Ею стали интересоваться другие парни. Она даже пыталась с ними встречаться, но из этого ничего не получалось, потому что ложилась и вставала с мыслями об Андрюше.

Оля убедилась, что первые свидания и поцелуи с парнем в пионерлагере, в возрасте пятнадцати лет, ничего не дали ее душе. Ей не хотелось встречаться с ребятами, потому что она не переставала мечтать об Андрее.

Однажды, перед праздником восьмого марта, Оля познакомилась на улице с солдатиком, договорились о свидании. На следующий праздничный день, в ожидании прихода молодого человека, Оля заливалась слезами по Андрюше.

Только его одного она хотела видеть, и поэтому решила, что с солдатиком никуда не пойдет.

И когда он встал в проеме входной двери, с букетом тюльпанов в руках, она сначала опешила, не ожидая увидеть цветы, но потом все-таки поступила так, как решила перед его приходом:

- Ты меня извини, я люблю другого парня и не могу пойти с тобой гулять!

Цветы она при этом взяла, еще раз извинившись, стараясь не смотреть парню в глаза. И хотя на душе остался неприятный осадок, решила, что поступила правильно. В тот момент она еще не поняла, что это было жестоко по отношению к прекрасным чувствам юноши. Через полгода друг этого солдатика рассказал ей, что деньги на цветы ему собирала вся казарма… В старших классах большим счастьем для Оли были весенние походы в лес с гитарами и печеной картошкой. В них часто участвовал и Андрей, но с Олей держался особняком. а она каждый раз на что-то надеялась. Все же встречи с весенней природой и любимым несли обновление душе.

За год до окончания школы Жанна Владимировна, учительница музыки, пригласила ее еще позаниматься на скрипке, чтобы подготовиться к поступлению в музучилище. У Оли к тому времени открылась сильнейшая тяга к музыке. Она долго сомневалась, но все-таки сказала учительнице, что хочет получить не среднее образование, в музучилище, а высшее.

В школьные годы Ольга увлеклась фантастикой, читала «запоем» и буквально на ходу, по дороге на занятия. В научно - популярном отделе библиотеки ей попалась замечательная книжка о строении Вселенной и микромире. Вообще, вопросы бытия волновали Олю с раннего детства. Она допытывалась у мамы, откуда взялся на Земле первый человек. А сейчас, размышляя о строении миров, она в какой-то момент ощутила себя мыслящей частицей гигантского мозга Вселенной. Это ощущению так потрясло Олю, что она стала мечтать о профессии астрофизика, но судьба отвела ее от этого.

Любовь к физике определила и окончательный выбор Ольги после школы - Таганрогский радиотехнический институт. Правда, с избранием профессии Оле пришлось туго, так как в школе она училась ровно по всем предметам, и никак не могла отдать предпочтение чему-то одному. Весь выпускной класс даже занималась на заочном подготовительном отделении (что было редкостью в то время) в Ленинградском институте легкой промышленности, получая одни пятерки. Олина мама полностью поддерживала дочь в ее стремлении поступить в вуз.

Потом Оля поняла, что в Ленинград ей дорога закрыта по материальным причинам: мама, к тому времени, разошлась с отчимом и одна поднимала на ноги троих детей. Выбор же профессии, акустику, Ольге подсказал одноклассник. Открыв «Справочник для поступающих в вузы», она не стала брать во внимание институты в крупных городах с дорогим жильем и остановилась на Таганроге. Об этом ей никогда не пришлось пожалеть.


Ч. ІІ. Молодые годы.

Поступление в институт Теплым июньским днем, сразу же после выпускного вечера, Оля села на поезд и поехала сдавать документы в институт, который был за тысячу километров от родного дома. Хотя до этого ей довелось ездить на поезде лишь единожды, мама верила, что ее дочь уже достаточно самостоятельна и сможет поступить в вуз без чьей-либо помощи. Тем более, что оплатить поездку двоим просто не было возможности (она за целый год смогла собрать копейки на дочкину учебу).

Оле недавно исполнилось семнадцать лет. Полная сил и энергии, она решила: во что бы то ни стало получит высшее образование. Ольга понимала, что может рассчитывать только на себя, и усиленно готовилась к вступительным экзаменам. В школьном аттестате у нее была только одна четверка, и это вселяло надежду на успех.

И вот, в полпервого ночи, она вышла на перрон уютного вокзала в Таганроге. Устроилась в зале ожидания, чтобы скоротать время до утра. А с лучами восходящего солнца, разузнав о дороге в институт, пошла по тротуарам, решив не торопясь дойти до него пешком.

Первое, что приятно удивило Олю в этом чеховском приморском городе, были улицы, сплошь засаженные вишнями. Она шла, ловила над головой, свисающие с деревьев, уже спелые ягоды и любовалась этими необыкновенными вишневыми аллеями. Когда же поднялась на крутой берег Таганрогского залива и увидела с высоты яхты-парусники, легко скользящие по зеркальной глади, то едва не задохнулась от восхищения: «Как хорошо, что я сюда приехала!» В ее сердце навсегда поселилась любовь к этому замечательному городу.

В институте у Оли все сложилось благополучно. Она сдала документы и вернулась домой. В следующем месяце Ольга приехала в институт вновь на двухнедельные подготовительные курсы для поступающих. Абитуриентов поселили в общежитие. Оля усиленно занималась и, несмотря на довольно большой конкурс, набрала на экзаменах высокий проходной балл. Он позволил ей быть зачисленной в вуз и сразу же получить не только общежитие, но и стипендию. Это превысило все ее ожидания, и Оля с головой окунулась в светлую студенческую жизнь.

Училась Ольга серьезно, так как ей обязательно нужна была стипендия:

она постоянно волновалась о том, что маме тяжело ей помогать. К тому времени у нее пошел новый виток и в личной жизни - еще абитуриенткой она познакомилась с симпатичным чернявым морячком Лешей. Ольга помогла ему грамотно написать сочинение на экзамене, и он тоже поступил в институт. Они начали встречаться. Алексей, будучи на пять лет старше, довольно быстро предложил ей выйти за него замуж.

- Ну что ты, - отмахнулась она, - я еще и в мыслях этого не имею!

- Ничего, я подожду до твоего совершеннолетия!

На том и порешили. В этом возрасте легко обычную влюбленность спутать с настоящим чувством.

Через три месяца учебы мама написала Оле, что каждый раз, после отправки денег дочери, она не знает, чем кормить сестричек, как дотянуть до следующей своей мизерной зарплаты. Оля поняла, что ей нужно срочно куда нибудь устроиться подрабатывать, чтобы иметь возможность учиться и отказаться от маминой помощи. И хотя к тому времени она прошла медкомиссию для занятий в клубе подводного ориентирования, решила все увлечения оставить ради главной цели - получения высшего образования.

Полная самостоятельность Оля обратилась с просьбой о помощи в деканат, и ее направили на кафедру начертательной геометрии, где требовался лаборант.

Преподаватель, под началом которого Оля должна была работать, расспросил об обстоятельствах, вынудивших её искать подработку уже на первом курсе, а потом поинтересовался:

- Ты рейсфедером работать умеешь?

- А что это такое?

- Только никому не говори, что ты этого не знаешь, - засмеялся он, и загрузил ее расчетной работой.

Позже Оля узнала, что рейсфедером выполняют чертежи тушью, они же в школе чертили только карандашом. Надо же было прийти трудиться на кафедру черчения, даже не зная, что такое рейсфедер!

Год работы под началом этого доброго преподавателя позволил Оле не только отказаться от помощи матери, но и вместе с ним занять первое место на научной конференции преподавателей и студентов. Так, еще не достигнув официального совершеннолетия, она уже полностью стала самостоятельной.

А на личном «фронте» у нее все складывалось не очень понятно. Оля всегда боялась ошибиться: выйти замуж не по любви. Она обратила внимание на то, что не очень скучала за Алексеем, когда была дома на зимних каникулах.

Да и он как-то попривык к ней, стал даже порой не замечать. И однажды после такого момента Оля приняла решение все-таки замуж за него не выходить. Ее удивило чувство колоссального спокойствия, которое пришло после этого решения. Много позже, изучая эзотерическую литературу, она узнала, что такое глубинное спокойствие является знаком верно принятого решения - единения низшего и высшего «я» человека. Но тогда, в молодости, эти знания еще были недоступны Алексей от ее решения впал в отчаяние:

- Ну как же так, ведь я же тебя люблю!

- А может, тебе это только кажется?

- Нет, я обещаю больше никогда не обижать тебя своим невниманием! Ну ты пойми, меня же в армии девчонка бросила, а теперь вот ты… Я этого не переживу!

Он был так убит горем, что у Оли что-то дрогнуло в душе, и она помирилась с юношей. После этого разговора у них полным ходом пошла подготовка к свадьбе. В Таганрог приехал отец Алексея, познакомиться с будущей невесткой, и остался доволен выбором сына. А затем, на майские праздники, они поехали в Донецкую область, откуда Алексей был родом. Оля познакомилась с его ближайшими родственниками.

Летом они съездили в стройотряды - он в мужской, а она - в девичий отряд штукатуров «Аэлита», который стал для Оли настоящей жизненной школой.

Он так много дал ее душе, что она после института описала эту поездку, но опубликовала свое литературное произведение лишь годы спустя.

Замужество В сентябре, на втором курсе, занятия еще не начались, потому что большинство студентов уехало в колхоз на отработку, а стройотрядовцев от этого освободили. В тот месяц и сыграли свадьбу в Донецкой области большую, веселую. Было больше ста человек, преимущественно из родственников и друзей родителей Алексея. Одежду и кольца молодые купили самостоятельно за деньги, заработанные в стройотрядах.

Оля на свадьбе чувствовала себя немного одиноко, потому что молодежи на ней оказалось совсем мало. Из небольшого шахтерского городка все одноклассники Алексея разъехались на учебу, а друзья-студенты тоже прибыли в небольшом количестве. И получилось, что на их свадьбе веселилось преимущественно старшее поколение. Правда, Оле понравилось, как дружно в Донецкой области умеют отмечать праздники, чуть ли не всей улицей.

С ее стороны родственников было всего пять человек. Родного отца заменил крестный - ее любимый, единственный дядя из Харькова. Вообще, ни Оля, ни ее сестричка Светочка отца даже не знали в лицо. Ольга обижалась, что, живя в одном городе с ними, он не предпринимал никаких попыток встреч с детьми. И только один раз, когда ей исполнилось шестнадцать лет, отец передал через общую знакомую, что хочет установить с дочерью хорошие отношения, и в дальнейшем помогать. Но из-за своей старой обиды Оля отказалась от предложения, о чем позже пожалела.

В октябре, приехав в институт, они с мужем обнаружили, что их не пускают в общежитие: семейным туда дорога была закрыта, так как двухместных комнат не было. Они встали перед необходимостью поиска квартиры, и поскольку все сроки для этого были упущены, нужно было буквально ходить по улицам и проситься на квартиру.

- Я не могу этим заниматься! - заявил Алексей.

- Почему?

- Мне неудобно напрашиваться к людям.

- А мне удобно? Но жить где-то же надо!

И пришлось Оле искать по городу квартиру одной. Она еще не осознала тогда, что тем самым взвалила на себя груз семейных забот, и мужских, и женских, на долгие годы.

Ей удалось договориться о жилье в частном секторе с благообразным старичком. Он и топил им печь. В этом гостеприимном домике они прожили два года.

Вскоре Оля обнаружила, что у них будет ребенок. Это событие они с мужем ожидали с радостью, ибо не представляли себе, что целых четыре курса до окончания института проживут без детей. Оля для себя решила: как бы ни было трудно, она высшее образование все равно получит.

Кирилка появился на свет в конце учебного года. Лето Оля провела у матери, которая учила дочь обращаться с ребенком. Муж в это время работал в стройотряде.

Родители Алексея, которых она очень уважала, приняли решение взять на себя заботы о внуке. «Дотянув» до конца октября и пропустив месяц учебы, Оля оставила ребенка в Донецкой области, тем более, что к этому времени у нее, как и у мамы, быстро пропало молоко.

На старших курсах учеба шла отлично, а вот с мужем начались проблемы.

Ольга обнаружила, что их влюбленность попросту перешла в привычку.

Алексей никогда не проявлял к ней нежности и заботы, у них были чисто дружеские отношения, и он однажды спросил:

- А что вообще такое любовь? Ну, влюбленность, а потом просто привычка… Оля поняла, что есть категория людей, которые действительно не знают, что такое любовь и спокойно обходятся без нее. Ей же очень не хватало этого чувства в семье. Душевная пустота должна была чем-то заполниться, и она полюбила другого парня. Правда, до близких отношений не дошло, но когда муж случайно узнал об этом, у него разболелось сердце. Олю это так потрясло, что она сразу же отказалась от навязчивых мыслей о разводе. Они сели, обговорили все проблемы и решили остаться вместе - ради сына. Сама, выросшая без отца, Оля не захотела подвергать этой участи своего ребенка. А переживания мужа так запечатлелись в ее душе, что она долгие годы не позволяла себе иметь кого-то «на стороне», чтобы не стать причиной его страданий.


Каждое лето они ездили на заработки в стройотряд. В «Аэлите» Ольга прошла путь от бойца до командира отряда. В начале четвертого курса она уговорила Алексея забрать Кирилку в Таганрог:

- Понимаешь, за три года, что он проживет у дедушки с бабушкой до конца нашей учебы, родителей совсем знать не будет!

Мужа это не очень волновало. Он согласился взять сына в Таганрог при условии, что все связанные с этим проблемы жена будет решать сама.

Оля нашла новое жилье (старый хозяин отказался принимать их с ребенком) и наняла няню. К тому времени уже многие семейные друзья студенты имели детей. Они выручали друг друга, помогая няньчить малышей во время наиболее ответственных занятий.

Однако, в конце учебного года Оля обнаружила, что у нее образовался «завал» с учебой, и родители мужа, которые к тому времени переехали в село в связи с уходом отца на пенсию, опять забрали Кирилку к себе. По окончанию института Оля пожалела, что не взяла тогда академотпуск. Дедушка, потерявший привычный круг общения, все свое внимание сосредоточил на внуке и баловал его безмерно. Оле пришлось потом долгие годы «расхлебывать» последствия такого воспитания.

Дивноморские «каникулы»

Последний год учебы в институте оказался одним из самых радостных. А весна получилась совсем необыкновенной: в течение двух месяцев в жизни Оли непрерывно цвели сады.

Зимой руководство факультета уговорило Ольгу во время преддипломной практики набрать небольшой стройотряд из студентов четвертого курса и поехать в Дивноморск, штукатурить базу отдыха. Все вопросы с учебой обещано было закрыть. Конечно, Оля и ее друзья - стройотрядовцы с радостью приняли это предложение. Отряд состоял из восьми ребят и восьми девчат, и в середине марта Дивноморск встретил их цветущими садами.

Что за необыкновенное время настало! Черное море каждый день было новое: то - гладкое, стальное, словно застывший каток, то - переливалось всеми цветами радуги, а то - шло огромными валунами, словно пытаясь накрыть сушу. И во всех своих ипостасях оно было прекрасно.

Объект, на который, как потом поняла Оля, их послали «на прорыв», представлял собой четырехэтажное здание дома отдыха, каждый этаж которого принадлежал одному из институтов. Уже десять лет это здание было «заморожено», в нем никак не могли произвести отделочные работы.

Когда Оля появилась у начальника стройуправления, он встретил ее удивленно:

- Вас что, на это здание работать прислали?

- Конечно, а разве вы не обещали обеспечить нам работу?

-Да обещал, но подготовиться не смогли. Ведь там надо целый растворный узел ставить!

- Вот и ставьте! А что? Нас зря с занятий сняли? Вы ведь знаете, как это здание нужно институтам!

Неизвестно, что на начальника подействовало, но строители начали подготовку. Они смонтировали бетономешалку, завезли песок, цемент, известь.

Это продолжалось две недели из месяца, отведенного студентам на работу. А они тем временем без дела не сидели. Приводили в порядок старую институтскую базу отдыха, но так как на ней работы было мало, Оля организовала и «шабашки» - подработку в соседнем Геленджике.

Отряд поселили в гостинице, и в первые же дни встал вопрос о внутренних взаимоотношениях: ребята начали уединяться по вечерам, играть в карты и пить пиво (они были набраны из другого, мужского стройотряда). Девчонки, привыкшие в «Аэлите» отдыхать совместно, приуныли и заскучали.

Тогда Оля провела с ребятами «воспитательную» беседу, попросила их по вечерам выходить на улицу с гитарами, которые они привезли с собой.

- Понимаете, мы всегда в отряде отдыхали вместе с ребятами, пели песни, и это было так здорово!

Ребята согласились, и тем самым была заложена основа необыкновенной дружбе, которая связала маленький отряд в единую семью. Работы было немного, и по выходным дням студенты ходили в походы по Черноморскому побережью, любуясь его дивной красотой, особенно чистой в весеннюю пору, в отсутствие миллионной армии приезжих.

Когда объект был подготовлен, девчата начали учиться новому для себя делу - соплованию стен раствором из шланга, с последующей затиркой их электрическими терками. Свободные ребята «шабашили» в Геленджике на бетонных работах, которые очень хорошо оплачивались. Там же отряд устроил и прощальный ужин перед отъездом с импровизированной «свадьбой».

Впрочем, из этой поездки вернулись сразу несколько пар, которые потом сыграли свадьбы настоящие. Были покорены даже убежденные холостяки. Но главное, что они оттуда привезли - это такие тесные дружеские взаимоотношения, что вернувшись в Таганрог, который в середине апреля тоже встретил их цветущими садами, каждый вечер стройотрядовцы собирались на лавочке под общежитием и пели песни. Вот когда Оля пожалела, что ей приходится расставаться с институтом и любимыми друзьями!

Она немножечко им завидовала - ведь они еще имели возможность встречаться так целый год! А у них с мужем уже дипломы были «замешены» в авральном порядке, благо материал для этого подготовили заранее в процессе подработки в институте лаборантами.

Защита дипломов прошла успешно, и неизбежно приблизилась пора расставания с институтом. В эти дни Оля поняла, что ее призвание - быть преподавателем, и именно в вузе, чтобы никогда не расставаться со студенческой средой. Она потом долго и упорно шла к осуществлению этой мечты.

На выпускном вечере Ольга была приятно удивлена тем, что ректор лично ее поблагодарил за базу отдыха. После их отъезда начальник стройуправления «бросил» на объект бригаду штукатуров (им уже не было смысла просто так разбирать растворный узел), и наконец этот долгострой был закончен.

Начало трудовой деятельности После института Ольга с мужем в последний раз съездила в стройотряд - в мужской, где Алексей был мастером, в город Азов. И вот пришла пора трудовой зрелости: они начали работать в конструкторском бюро в Олином родном городе, куда сами и оформили себе распределение. Ей очень не хотелось уезжать из Таганрога. Перед отъездом ее и мужа уговаривали остаться работать в институте, но главного для семьи, жилья, им не обещали. Этот фактор и сыграл свою роль в переезде туда, где молодым специалистам квартиры давали достаточно быстро.

Резкий переход от физической работы к восьмичасовому сидению над бумагами дался Оле тяжеловато, у нее даже давление повысилось с непривычки, и целый месяц ушел на адаптацию. Но главное, что ее печалило после веселой, насыщенной событиями студенческой жизни – это однообразные серые будни. Хотя коллектив сотрудников попался хороший, их окружали сверстники, они почему-то не очень откликались на различные культурные мероприятия, которые Оля взялась организовывать от избытка энергии. Все замкнулись в свои семейные мирки, и казалось, их ничего больше не интересовало.

Оля поняла, что не хочет так жить до старости, и начала подумывать о своем призвании - преподавать в вузе. Поинтересовалась в пединституте, нельзя ли для этого получить второе высшее образование. Ей ответили, что сначала нужно отработать положенные три года после вуза по специальности.

А подруга - ассистент политехнического института - прямо сказала:

- Без кандидатской степени в вузе делать нечего, всю жизнь в «неграх»

ходить будешь, как вот я!

Аспирантура, диссертация казались тогда Оле и вовсе недостижимой мечтой: она не верила еще в свои силы. К тому же, ей всегда хотелось иметь в семье не менее двух детей (лучше трех) - чтобы ребенок не вырос одиноким эгоистом. И Оля уговорила мужа подумать о дочечке, тем более, что сыну уже шел четвертый годик, а Ольга не хотела, чтобы между детьми был большой разрыв.

Алексей, пока нет жилья, вообще не хотел больше иметь детей. Кроме того, он собирался на целый год уехать в Киев на учебу по линии спецвойск, куда к тому времени поступил без ведома Оли, зная, что она будет против. Но с ребенком Оля настояла на своем:

- Вот и хорошо, пока ты будешь учиться, а мне что делать? Буду сидеть в декрете, заниматься детьми.

Бог послал ей в награду за это славную дочурку Машеньку. Однако последовавшие затем три года были одними из самых тяжелых в жизни Ольги:

без жилья, с двумя малыми детьми, пятнадцатилетней младшей сестричкой и больной матерью на руках.

При этом Оля получила болезненный удар судьбы. Первые полгода, после родов, когда муж учился в Киеве, Ольга жила у матери, которая, поправившись, начала встречаться с любимым мужчиной. И вот однажды мать заявила:

- Поезжай теперь, поживи еще у родителей мужа! А я больше не могу ждать, пока вы получите квартиру, я еще молодая и хочу замуж!

Оля почувствовала, что ее сердце закаменело. На нее навалилось неизбывное одиночество: выросла без отца, а теперь вот и мать отказывается.

- Он мне дороже всех вас, вместе взятых! - услышала Ольга. И тут она поняла, что мать переступила в своей душе через что-то очень важное.

«Господи! Не дай мне так обращаться со своими детьми, как обращается со мной мать!» - взмолилась, еще совершенно тогда неверующая, Оля и пошла собирать вещи.

Мамин кавалер очень любил собственных троих детей и, будучи в разводе, вовсе не собирался жениться. Он понял, что мать выставила из дома дочь с внуками из-за него, и исчез после этого на целых два года. Оля же, которую муж перевез с детьми к своим родителям в Донецкую область, не знала, что ответить свекрови, когда та спросила:

- У меня соседки интересуются: как это твоя невестка от родной мамы приехала к чужой? Что мне им сказать?

Оля только пожала плечами, а про себя подумала: «Бывает чужая мама лучше родной» - и эта боль запеклась у нее в сердце на годы. Ей особенно тяжело было сознавать, что мама, которая с детства была для нее образцом доброты и жертвенности, превратилась в серую обывательницу.

Не в Олином характере было отступать перед трудностями. Ее жизнь постепенно наладилась. Она вышла из декрета на работу, а муж после учебы получил квартиру. От года «сидения» среди кастрюль у Оли осталось тоскливое воспоминание: ей показалось, что она умственно деградировала. Поэтому на работу она ходила с радостью, тем более, что ребята у них в бригаде испытаний собрались дружные, незаурядные, с чувством юмора.

Им прислали нового начальника, кандидата наук, вернувшегося после развода с женой, в родной город из столицы к родителям. Он произвел на Олю неизгладимое впечатление своей эрудированностью и интеллигентностью, и она не заметила, как в ее незанятом сердце вновь расцвел бутон любви.

Виктор Иванович, так звали начальника, казался ей недосягаемым идеалом.

Он хорошо разбирался в литературе, в поэзии и стремился создать в коллективе благоприятный психологический климат (ему это удалось). Оля чувствовала себя по сравнению с ним, по уровню развития, намного ниже, однако любовь придала ей те крылья, которые разбудили и понимание поэзии, и стремление стать достойной своего идеала.

У них завязались прекрасные дружеские отношения, но Оля всеми силами таила свое чувство и от него, и от окружающих, боясь, что оно приведет к разрушению ее семьи. Однако любовь со временем все росла. Однажды Ольга даже попыталась вырвать ее из своего сердца. Что тут началось! У нее пошла чуть ли не ломка в теле, все органы разом вошли в разбаланс, и она даже поседела за два дня. Оля поняла, что убивать любовь нельзя (позже она прочитала, что это самое страшное преступление во Вселенной). И она не выдержала, сама сделала признание в любви Виктору Ивановичу.

Его реакция Олю поразила: он испугался! Да, за нее и ее семью, но еще больше, как она поняла, испугался силы ее чувств и переживаний. Он был готов на легкий флирт, но не более.

У Ольги после этого начался сильнейший душевный кризис. Ей невыносимо было дальше жить в собственной семье. Без любви ее жизнь казалась бессмысленным замкнутым кругом, который хотелось разомкнуть. В эти дни Оля перечитала «Анну Каренину» Толстого, прийдя к выводу, что великий писатель все-таки недостаточно глубоко описал чувства женщины, поскольку сам их не пережил. Но когда ее тоже что-то толкнуло кинуться под поезд, у нее мелькнула мысль: «А дети причем? Как можно оставить их сиротами?» – и она остановилась.

Этот внутренний выбор дал ей опору для медленного выхода из кризиса.

Позже, иногда встречая людей на грани самоубийства (Оля безошибочно их распознавала), убеждала, что причины у всех разные, а «сценарий» и задачи у темных одни - вытолкнуть души из этого мира.

Оля вспоминала, как Виктор Иванович спросил ее в конце разговора:

- Ты, наверное, теперь меня возненавидишь? Ведь недаром говорят: от любви до ненависти один шаг.

«Как можно любовь превратить в ненависть? - удивлялась Оля. - Ведь это же значит предать свое собственное чувство!»

Подруга советовала ей выискивать недостатки у любимого, чтобы поскорее в нем разочароваться, но и этот путь Оля отвергла, считая его тоже предательством святого чувства. Она решила уйти в другой отдел, чтобы реже встречаться с любимым, хотя у нее так болела душа, что даже музыку она целый год не могла слушать. Как ей показалось, ребята из бригады догадались о причинах ее ухода и не посмели задерживать.

И еще один психологический урок вынесла Оля из этой тяжелейшей ситуации: она поняла, что истина двуедина, и противоположные точки зрения могут быть одновременно верными. Так, она была права, что не желала жить в браке без любви, но и ее любимый тоже был прав, не пожелав разрушить брак и оставить детей без родного отца.

«Жаль, что некоторые истины мы постигаем через душевную боль». думала Оля. В «Философских повестях» Вольтера она прочитала, что «время лучшее лекарство». Так оно и оказалось.

Аспирантура. Защита диссертации.

Когда дети немного подросли, Оля вновь вернулась к мечте о своем призвании. Однажды она увидела по телевизору фильм «Солнечный ветер» - о женщине, в одиночку сделавшей диссертацию по идеям Чижевского. Этот фильм помог ей окончательно принять решение: поступить заочно в аспирантуру, чтобы защитить диссертацию и затем перейти на преподавательскую работу.

Тут уж ей все родственники отказали в помощи.

- Хватит тебе учиться! - заявили они, - занимайся детьми, как другие женщины.

Но Оля чувствовала, что этого ей недостаточно.

- Как же так, - спрашивала она у мужа, - ведь детей растят и животные!

Должен же человек чем-то от них отличаться!

Он только пожимал плечами и опять поставил условие:

- Если будешь поступать в аспирантуру, детей на меня не взваливай, все решай сама!

И тогда Оля наняла чужую бабушку - няню для детей, и поехала в Москву сдавать экзамены в аспирантуру. Она опять с головой окунулась в дорогую ее сердцу студенческую атмосферу. Экзамены прошли успешно. Некоторые мужчины на работе над нею посмеивались, не веря в возможность защиты диссертации в заочной аспирантуре (их самих начальство в очную аспирантуру не пускало, как ценных специалистов).

Но они не знали, что такое упорство характера, да еще когда сердце горит желанием в достижении мечты - любимой профессии! В Москву Оле удавалось вырваться только раз в полгода, однако она, по одному в год, сдала кандидатские экзамены и упорно, самостоятельно работала над научной литературой. При этом она даже не имела возможности проконсультироваться у специалистов в родном городе, потому что выбранной ею темой здесь никто не занимался. Советоваться она могла только в Москве.

Для того, чтобы семья при этом не пострадала, Оля отказалась от телевизора, укладывала детей спать в девять вечера, а до одиннадцати часов это было ее личное, творческое время, но ежедневно. Остальное время дня она отдавала работе в КБ (благо, там было достаточно материала для диссертации), а вечером - семье. При этом еще умудрялась использовать для детей свои дополнительные учебные дни: водила их в различные секции, что ленились обычно делать многие родители. И почти каждый год возила их оздоравливать на море.

Оля для себя решила четко: «Моя диссертация и стремление к призванию не должны быть в ущерб семье и детям!» А еще она очень боялась, что мужа военного переведут в другой город, и ей не удастся завершить начатое, поэтому ценила каждую минуту.

Четыре года усердного труда дали свои результаты: к окончанию аспирантуры диссертация была готова (хотя в этот срок аспиранты - заочники укладывались не часто). Причем, диссертацию сделала она практически самостоятельно, так как научный руководитель сразу же заявил, что тема на стыке наук, и в ней он не разбирается.

И вот подошла пора нового жизненного экзамена - защита диссертации.

Оля очень переживала, чтобы ее не подвели со своим здоровьем дети, чтобы не заболели именно тогда, когда она уедет в Москву. К тому времени нервная система у нее работала в таком напряжении, что организм «запросил пощады»:

в какой-то момент в нем словно что-то «перемкнуло», и Оля на половину нервных ситуаций просто перестала реагировать. Она не раз встречала аспирантов перед защитой диссертации с буквально «шальными» глазами и поняла, что ее организм включил механизм самозащиты (впрочем, это состояние относительного внутреннего спокойствия сохранилось в последующие годы и очень пригодилось ей в жизни).

В Москву Оля приехала с высокой температурой, но ничего откладывать уже было нельзя. И тут выяснилось, что один из двух докторов наук, который должен были присутствовать на защите дополнительно, так как тема на стыке наук, тоже заболел. Ситуация была отчаянной: за три дня до защиты диссертации не было кворума (необходимого количества членов Ученого совета). Оля нашла телефоны других докторов наук, специалистов в данной области, но все они отвечали отказом присутствовать на защите. Она понимала:

звонит кто-то неизвестный с периферии, кого никто не порекомендовал, как это принято… Но Ольга упрямо решила: все равно не отступлю, выйду на защиту - не сейчас, так в другой раз! И тут - о, чудо! Один из докторов наук согласился прочитать ее автореферат диссертации, и если он его устроит, присутствовать на защите.

На следующий день Оля помчалась к нему на работу и с радостью познакомилась с широкоплечим мужчиной среднего роста, с его теплым взглядом, улыбчивым лицом и высоким лбом мыслителя.

- Игорь Борисович! - представился он и цепким взглядом просмотрел автореферат.

- Ну что ж, диссертация, как говорится, с неба звезд не хватает, но и не плохая - где-то средняя.

- Я же ее сама делала, без помощи руководителя!

- Хорошо, я приеду, но имейте в виду: у меня всего полтора часа времени.

- Вас доставит туда и обратно мой друг! - воскликнула Оля.

Это была единственная помощь, которую бескорыстно оказал ей на защите друг-еврей Марк, за что она ему была бесконечно благодарна. Даже плакаты ей пришлось развешивать самой, поскольку было некому помочь. Как потом Оля поняла, зато и не осталась кармически должна никому из родственников, которые отказали в помощи, за свою аспирантуру.

Близкая подруга напечатала ей диссертацию на машинке. Оля заставила взять за работу деньги, поскольку подруга одна воспитывала двоих детей.

Другая же подруга, которая подрабатывала вписыванием формул в диссертации, плату взять наотрез отказалась, зная, как Оле тяжело материально.

Через годы, когда эта подруга сама оказалась в сложной денежной ситуации, Оля смогла отблагодарить ее и помочь ей, напомнив, как та в свое время выручила ее.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.