авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 |

«НОВЫЕ КНИГИ ИЗ ПОЛЬШИ ПОЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ КНИГИ ПОЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ КНИГИ – национальное культурное учрежде- ние. Функционирует в Кракове с января 2004 года, в 2006 ...»

-- [ Страница 2 ] --

одного. В том числе все материалы к завтрашней передаче.

Но автомат в будке тоже не работает. Папа понимает, что уже не успеет снять или смонтировать что-то новое.

В это время мой брат возвращается со своей первой вечеринки. В голове у него К тому же завтра праздник – 11 ноября. Ближе к полуночи ему приходит в голову шумит, так что он совершенно не удивляется встреченным солдатам и броне- идея – заменить украденную пятнадцатиминутную передачу надписью:

транспортеру. «Бывают дни, значение которых столь велико, что требует прекращения по А я, кажется, даже не проснулся, когда родители и брат вернулись домой и, не литической борьбы. Наиболее достойный способ отдать им дань уважения – раздеваясь, зашли ко мне в комнату. молчание. Именно таким праздником является День независимости».

Во втором часу ночи они едут в канцелярию премьера. Записывать материал 9 для передач 12 и 13 ноября. Во время длинной речи, обращенной к избирателям, После того, как в 1983 году родители расстались, дед перестает звонить папе. премьер то снимает, то надевает очки. Папа несколько раз убедительно просит И ему тоже не велит. не делать этого – потом очень трудно монтировать.

Дело в том, что в дедушкиной квартире раз в неделю собирается редакция Но тот не слушает. В конце концов папа не выдерживает:

главного журнала подпольной «Солидарности», а папа живет теперь у со- – Вы вообще хотите стать президентом или нет? – спрашивает он.

трудницы французского посольства, телефон которой наверняка прослуши- – Вы ведь знаете, – отвечает премьер, – что не хочу.

вается. – А зачем тогда баллотируетесь?

Дедушкина жена кормит девушек из редакции обедом. И еще дает с собой – Вам прекрасно известно, зачем – друзья попросили.

старательно надписанные пластиковые контейнеры: китайский бульон с гри- Выборы проиграны, приезжают папина жена и мой младший брат. У них те бами мун и соевой лапшой, окорок в укропном соусе, горошек с молодой мор- перь бывший дедушкин номер. Они выбрасывают старый аппарат с длинным ковью, рулет с почками, мясо с соусе с хреном, чечевица с корейкой, яблочный перекрученным шнуром и покупают новый – беспроводной, белый, с автоот мусс, кекс. К каждому контейнеру дедушкина жена приклеивает записку – на- ветчиком.

пример, на говяжьем филе в горчичном соусе: «поставить в духовку 175 C на – Сынок, ты можешь нам перезвонить? Я не буду снимать трубку, сообщение 30 мин.». на автоответчике оставлять не надо – просто послушай, что я записал, и скажи, Продуктовые карточки присылают в редакцию читатели. хорошо ли получилось.

Дедушка принимает самое активное участие в застольных беседах. Он руко- Я звоню. Включается автоответчик. Папин голос: «Добрый день, вы позвони ли по номеру 22 05 07, оставьте сообщение после звукового сигнала. Спасибо.

водствуется только одним правилом: не давать советов.

Vous tes bien au 22 05 07, laissez-nous un message aprs le bip sonore. Merci».

– Вам теперь решать, – твердит он.

Впрочем, главный редактор – дочь его старинного друга, они вместе воевали Сообщение я не оставляю. Через минуту опять звонит папа:

в Испании. – Ну что, сынок? Тебе понравилось?

– Простите, – дедушке случается опрокинуть соусник или рюмку с вином. – Нормально.

Во время одного из обедов у него случается инсульт, вызывают «скорую». Не- – Но можно и лучше, верно? Позвони еще раз. Послушай – я кое-что изменил.

сколько дней спустя дед уже на ногах, звонит по телефону, висящему на обшар- Теперь будет не «после звукового сигнала», а просто «после сигнала» – и так панной стене больничного коридора. понятно, что он звуковой, необязательно об этом говорить. То же самое с «вы – Я рад, сынок, – говорит он в трубку, – что мы сможем, наконец, спокойно позвонили по номеру» – достаточно «это номер». Добрый день, это номер поговорить. 22 05 07, оставьте сообщение после звукового сигнала, то есть без звукового.

Ему вовсе не мешает приятный женский голос, без конца повторяющий: – Через минуту папа звонит снова.

Разговор прослушивается, разговор прослушивается… – Так лучше, верно?

– Да, гораздо лучше.

10 – Ты молодец, очень мне помог. Теперь позвони, пожалуйста, еще раз. Послед Ночью мы подъезжаем к продовольственному магазину. За рулем «фолькс- ний. Это окончательный вариант. Вместо номера телефона – наши имена.

вагена-горбунка» старший брат – уехав, отец оставил ему машину. Я сижу сзади, положив на сиденье ноги в черно-белых кедах. Мне не разрешают ставить их на пол – он так проржавел, что просвечивает асфальт. Еще мне нельзя ездить на переднем сидении.

На коленях я держу специально приготовленный телефон.

Брат выходит, но мотор не глушит. Подходит к запертой на замок двери мага зина, я вижу его отражение в темной витрине. Оглядывается – никого. По его знаку я опускаю окно и осторожно подаю брату телефонный провод – на конце у него, вместо вилки, две белых иголки. Брат аккуратно втыкает иголки в бегу щие по стене здания провода.

Потом возвращается в машину. Поднимает окно, прижимая провод, чтобы мы могли в любой момент отъехать.

– Набирай, – говорит он.

Я на память набираю длинный – тринадцать цифр – номер. Слышно, как в ма газине звякает телефон.

Папа снимает трубку после четвертого гудка. Я рассказываю ему, что мама уехала в феминистский лагерь, и я эту неделю живу у брата. На девятом этаже, в бывшей бабушкиной квартире, из которой видна кондитерская фабрика. Рас сказываю, как брат по утрам отвозит меня в школу на мотоцикле. На завтрак и ужин мы пьем виноградный сок и едим тосты с квадратными сырками «кири».

WYDAWNICTWO LITERACKIE, KRAKW Нет, папа, не волнуйся. Этот звонок нас не разорит. А ты скоро прилетишь из 123 197, 180 PAGES Франции? Мы тогда покажем тебе, откуда звонили!

ISBN: 978-83-08-04587- TRANSLATION RIGHTS: POLISHRIGHTS.COM назад к содержанию 24 ХАННА КРАЛЛЬ ХАННА КРАЛЛЬ (Р.1937) – ОДИН ИЗ КРУПНЕЙШИХ ПОЛЬСКИХ РЕПОР ТЕРОВ, ЧЬИ ПРОИЗВЕДЕНИЯ ПЕРЕВЕДЕНЫ НА МНОЖЕСТВО ЯЗЫКОВ.

УЖЕ МНОГИЕ ГОДЫ КАЖДАЯ ЕЕ КНИГА МОМЕНТАЛЬНО ДЕЛАЕТСЯ БЕСТСЕЛЛЕРОМ.

Photo: Elbieta Lempp Белая Мария В семидесятые годы Ханна Кралль подарила знаменитому кино- войны осевшую в польской провинции – то все более пронзительно тандему – Кшиштофу Кесьлевскому и Кшиштофу Песевичу – одну ощущаемое отсутствие: нет тех, кто был предан и убит, нет и тех, историю, а те превратили ее в фильм. Тридцать лет спустя Кралль кто предавал или помогал. Остались лишь кладбища прошлого, на рассказывает, чт именно режиссер изменил, и как было на самом которых погребены остатки прежней жизни: еврейские вещи в экс деле. Рассказывает от имени героев. Вернее, рассказывает так, как позиции музея, списки людей, вещи, разбросанные по разным до они могли бы рассказать, дай им кто-нибудь такую возможность. мам. Осталась также человеческая память, но и она уходит вместе Историю эту знают все, кто смотрел восьмую часть «Декалога» с людьми.

Кесьлевского: во время войны полька обещает стать крестной ма- Возможно, книга Кралль – именно об этой разобщенности, о нарас терью для еврейской девочки, но в последний момент отказывается тающей интенсивности отсутствия: вместо сервизов – отдельные от своих слов, потому что, будучи верующим человеком, не в со- вещи;

вместо упорядоченного повествования – лабиринт судеб, стоянии солгать перед лицом Господа. Мать с дочерью выходят на вместо аутентичных голосов – гипотезы рассказчика.

улицу оккупированного города.

Пшемыслав Чаплиньский История простая, но в книге порядок повествования определяют точки соприкосновения: людей, столкнувшихся с девочкой и ее ма терью, Ханна Кралль представляет персонально, каждому позволяя высказаться. Порой персонажи говорят от своего имени, но иногда повествователь реконструирует их истории чисто гипотетически, размышляя, как это «могло бы быть». Повествование развивается скачками, от персонажа к персонажу, от эпохи к эпохе (война, ПНР, современность), от места к месту (Варшава-Демблин-Осмолице).

Если что-то и объединяет все это – евреев и поляков, маленькую деревушку и большой город, знаменитый фарфоровый сервиз Ро зенталя «Белая Мария» и немецкую аристократку Марион, после назад к содержанию 1. МАТЬ Я снова удивлялась. Что из-за Господа – ты не поверил? Девочка поверила.

У тебя случайно нет лжесвидетельства? – спросил ты. (Ты любил задавать та- Я знаю – я знала эту малышку достаточно хорошо.

кие вопросы. – Нет ли у тебя случайно честного коммуниста? А иллюзиониста?

2. КРЕСТНЫЕ А антикоммунист тоже найдется?).

На этот раз речь шла о заповеди. – Восьмая, – добавил ты. – Не лжесвиде- Вслух читай.

тельствуй... Quid petis ab eccl… ecclesia… Это ксендз. А мы: веры. По-польски.

Да, восьмая у меня была. В самый раз для твоего фильма. Что – веры?

О женщине и мужчине, которые стояли по одну сторону стола... Что она просит. Потому что он спросит, чего она просит у Церкви Божьей.

Нет. О матери, которая стояла напротив, далеко – стол был длинный. Кто?

Тоже нет. О девочке, которую мать держала за руку... Ну, она, это ведь ее крестить будут. Fides quid… это ксендз. Что дает тебе Нет, все-таки женщина и мужчина. Любезные, сердечные, среднего возраста, вера.

у женщины на плечах гуральский платок, цветастый, с кистями. Что дает?

Стол накрыт чем-то белым – салфеткой или скатертью. Жизнь вечную. Это мы.

Мать не захотела присесть. Она выжидающе смотрела на хозяев, на эту пару А ксендз только к ней обращается?

с другой стороны стола, но было очевидно – все более очевидно – что они ни- Ее крестить будут, значит, к ней.

куда не спешат. Если к ней, пускай она ему и отвечает.

– Как вы знаете, – начала женщина, – мы люди верующие... Она не может. До семи лет говорят крестные, как за младенца. А если родите (Мать кивнула. Серьезно, уважительно). ли умерли, то тем более.

– А тут требуется солгать. Тем более?

– Да еще где – в костеле. Перед лицом Господа. Опека, воспитание. Всё. Ксендз говорил.

– Вы должны... По бумажке нельзя?

Она сплетала и расплетала концы кистей. Наизусть, ксендз просил. Но причетник подскажет, если что.

– Вы должны нас понять. Так еще и причетник будет?

– Ее фамилия (взмах рукой в сторону девочки). Должен быть. Потом он спросит ее про сатану. Отрекается ли она от злого – Ее имя (снова взмах рукой). духа. Отрекаюсь. Повтори.

– Почему она такая большая, почему так поздно, а отец что? Вдруг ксендз Отрекаюсь.

спросит, где отец? И от всех дел его?

– Все неправда, от начала до конца, да еще в костеле... Отрекаюсь.

Она говорила все более нескладно, все более нервно. – Вы должны... И от всякой гордыни его? Ну и крестит ее. И свечки нам подаст и...

Можно было не повторять, мать все поняла с первого раза. Они верующие Подожди. Какой он?

люди и не могут лгать, со свидетельством крещения ничего не получится. Кто?

Она попрощалась. Причетник. Он о чем-нибудь спрашивал?

Они спустились по лестнице. Почему так поздно. Только теперь крестите? – удивлялся. Я объясняла, что Вышли на улицу. отец безбожник был, а дед, спрашивает, тоже безбожник? А мать с бабкой не Остановились. могли крестить?

Сколько можно стоять посреди улицы? С этими волосами, которые мать кра- Так прямо и спрашивал?

сила сегодня утром особенно тщательно, прядку за прядкой, и которые в свете летнего дня были еще более, еще более ужасно желтыми, чем обычно. Не говоря уже о глазах, сколько можно... – Идем, – шепнула девочка. – Идем. Идем же на конец.

– Годится?

– Ясное дело, – обрадовался ты. – Но... – ты замолчал, снял очки и потянулся за сигаретой.

– Но?..

– Была еще какая-то причина.

– Да? И какая же?

– Не знаю.

– Не было больше никаких причин.

Ты начал спорить:

– Были, просто мы не знаем, какие именно.

И вы со сценаристом добавили гестапо. На всякий случай. Ну и АК заодно – мол, хозяин был в штабе «Кедыва». Люди, к которым она должна была пойти с этим свидетельством, работали на гестапо, крестные могли попасть в засаду и – хуже того – могла вскрыться вся конспирация. (Эта информация оказалась ложной, никто на гестапо не работал, но было уже слишком поздно).

Теперь для вас все стало ясно.

Вы написали сценарий.

Кроме гестапо, добавили еще опекуна – он держал малышку за руку. От ма тери ты отказался.

Вы решили – ты и соавтор сценария – что будет вечер. – Вечер, холодно, де вочка замерзла.

Никакой это был не вечер – был день. Трамваи, рикши, много прохожих и желтые волосы.

Чая тоже не было, но это неважно – ты хотел, чтобы был чай, пускай будет.

Поставил на стол чашки (хороший фарфор, хотя и не из одного сервиза). – По WIAT KSIKI, WARSZAWA пей, – предложила девочке хозяйка.

125 200, 144 PAGES По телевизору снова шел «Декалог», восьмая серия. Неплохое время, сразу ISBN: 978-83-247-2453- после концерта на пляже в Рио-де-Жанейро.

TRANSLATION RIGHTS: LIEPMAN AG назад к содержанию 26 МАРИУШ ЩИГЕЛЬ МАРИУШ ЩИГЕЛЬ (Р. 1966) – РЕПОРТЕР, АВТОР ПЯТИ КНИГ, ДВЕ ИЗ КОТОРЫХ ПОСВЯЩЕНЫ ЧЕХИИ, ЛАУРЕАТ ПРЕМИИ «EUROPEAN BOOK PRIZE» ЗА 2009 ГОД. ОДИН ИЗ ОСНОВАТЕЛЕЙ ИНСТИТУТА РЕПОРТАЖА.

Photo: Petr Halousek Воскресенье, что выпало в среду Книга «Готтленд» (2006) закрепила за Мариушем Щигелем репута- «Воскресенье...» – не более, чем свидетельство прошлого (не та цию одного из лучших польских репортеров среднего поколения. кого уж, впрочем, далекого), однако, вчитавшись повнимательнее, Однако прекрасные репортажи он начал писать гораздо раньше, понимаешь, что если вспомнить, какими были поляки тогда, легче поэтому не приходится удивляться переизданию дебютного (1996) разобраться, какие они сегодня. Это касается не только польского, сборника – «Воскресенье, что выпало в среду». но и зарубежного читателя.

Вошедшие в книгу тексты образуют мозаичный образ Польши эпохи Роберт Осташевский общественных, культурных, социальных перемен после 1989 года.

Как и полагается в мозаике, элементы ее весьма разнообразны по жанру и масштабу. Щигель пишет о трагедиях безработных после ликвидации предприятий (заглавный репортаж), проблемах адапта ции к новой реальности («Радио для тебя»), феномене популярно сти диско-поло («Губы всегда горячи»), трансформациях отношения к преступлению («Польское убийство»), сексу («Польский онанизм») или языку («Покажи язык»). Уже в этих ранних репортажах ярко проявились особенности стиля Щигеля: изобретательность (один из текстов – «Польша в объявлениях» – представляет собой анализ объявлений в польской прессе) и отточенный, лаконичный язык (чем далеко не всегда могут похвастаться польские репортеры).

Что интересно, репортажи из «Воскресенья...» вовсе не устарели, хотя с момента их написания прошло пятнадцать лет. Почему? При чин тому как минимум две. Во-первых, высокое мастерство репор тера. Во-вторых, способность Щигеля тонко чувствовать динамику перемен в современной Польше. Иначе говоря: на первый взгляд, назад к содержанию 1993: Польша в объявлениях Деньги совсем рядом. Я подскажу тебе, как их найти Зарабатывай миллион в минуту. Старгард, аб.ящик... Подсказывает библиотекарша Центральной сельско-хозяйственной библио Совет, как зарабатывать миллион злотых в минуту, приходит по почте, в сером теки.

конверте. Но прежде, чем взять его в руки, нужно заплатить, а почта вышлет Она высылает следующие инструкции: (1) «Техническая и экономическая сумму отправителю. база для кустарного производства комплекта для сервировки: коврик плюс во Совет: «Вам потребуется соответствующая сумма денег, которую вы сможе- семь салфеток» (наиболее популярные цвета в провинции – голубой и зеленый, те положить в банк под такие проценты, чтобы каждую минуту получать милли- неплохо расходится также бежевый);

(2) «Простой способ сделать и продать он, – читаю я. – Какая сумма? Это уж посчитайте сами. Люцина из Старгарда». абажур»;

(3) «Как зарабатывать на объявлениях в прессе».

За совет я плачу Люцине 42 тысячи злотых, включая стоимость почтового Свои советы библиотекарша оценивает в сорок пять тысяч злотых, наложен перевода. ным платежом. (– Угадайте, какая зарплата у библиотекарши? – жалуется она).

Советы поражают воображение. Чтобы получить деньги, которые якобы Одинокая мать в трудном финансовом положении просит помощи. Оля, Дрогичин. лежат рядом с нами, нам бы пришлось, например, – прежде чем начать произ Двадцать восемь лет, два ангелочка – Мацей и Эльвира, муж умер два года на- водить дорожки и салфетки – научиться делать ткацкую раму, пользоваться зад, много пил. Пенсия плюс пособие – миллион с небольшим. Оля получила технической масленкой, правильно разводить лак, чтобы нитки не склеивались, три письма: одно наложенным платежом – тот самый «миллион в минуту», и так далее. Сама она закончила географический факультет, любит путешество и  еще два бесплатных, от женщин. Те посоветовали не питать иллюзий, что вать. На одно объявление приходит около двадцати ответов. Главным образом, будто люди ей помогут. Они были в подобной ситуации, и никто им руку не пишут безработные, которые уже не знают, куда податься. – Это те, кто дошел до протянул. точки, – говорит она.

«И Вам тоже никто не подаст», – утешила Олю одна из женщин. Нет, библиотекарша не считает, что посылая столь диковинные советы, она Дало ли это объявление Оле хоть что-нибудь? обманывает этих несчастных. – Я им помогаю. В моей жизни, – подчеркива – Да, – отвечает она, – ведь эти две женщины не остались равнодушны к моей ет женщина, – я видела много добра от чужих людей, а теперь хочу сама кого судьбе. нибудь поддержать.

Молодой, привлекательный мужчина устроится токарем или окажет эскорт- Расскажу, как честно улучшить свое материальное положение. К.А., Соколов услуги Подляски «Меня зовут Кшиштоф Локетек, мне двадцать два года, токарь. После армии «С нетерпением жду необыкновенного совета», – написал я.

жил на пособие, потому что здесь, в Минске Мазовецком, работы по специаль- «Уважаемый, – ответил К.А., – прошу сообщить, какого именно совета Вы от ности для меня не нашлось. Я дал объявление и получил ваше письмо, в котором меня ждете. Я даю очень много разных объявлений и не могу сообразить, о чем вижу только любопытство журналиста. Для вас это очередной опыт, а для меня речь».

– бесполезное письмо. Объявление не принесло мне ничего особенного, за ис ключением того, что я потерял надежду, а вместе с ней и желание жить».

Привлекательная безработная женщина 25 лет ищет работу «Привлекательная женщина» оказывается высокой, усатой, с проседью. Это мужчина из Кендзежина-Козле. До этого он дал несколько объявлений вроде:

«Мужчина тридцати пяти лет, солидный, с водительскими правами...», но не получил никаких интересных предложений. Решил проверить, что он теряет, не родившись привлекательной женщиной.

Итак, оказалось, что это:

a) «Позирование обнаженной в Германии», от 350 до 700 марок за сессию.

Предложение от мужчины из гмины Квильч, Познанское воеводство.

Просит прислать 24 снимка в обнаженном виде;

b) «Беззаботная жизнь в роскоши» – рука и сердце богатого немца;

c) Место барменши в Бельгии. «Но, – предупреждают в письме из Люблина, – никто никого ни к чему не принуждает, все барменши делают это по соб ственному желанию»;

d) Место массажистки в Познани – «обычный общий массаж с акцентами в  определенных точках вплоть до результата, работа день через три по 12 часов»;

e) Место в голландском борделе: «Уже в первый месяц работы – 24 миллио на злотых, а когда девушка попривыкнет, то и вдвое больше. В настоящее время у нас работает несколько полек и венгерок, но нам не хватает деву шек. Условия: возраст 18-25 лет. Женщины после двадцати шести лет уже не столь востребованы. Работа совершенно легальная, дающая женщине чувство удовлетворения».

Я пережил финансовый крах, ради денег готов на все Человек, переживший крах, красив и спортивен: светлые волосы, двадцать пять лет и два подвига: один раз бежал из тюрьмы в Ратиборе и один раз нелегально пересек границу. За плечами – семь приговоров. Осенью 1992 года вышел на свободу, однако родственники его выгнали;

на работу он устроиться не может, от государства имеет 500 тысяч злотых в месяц. Он слышал, что сегодня нужно мыслить по-новому, вот и дал это объявление.

«Ничего не получилось, – написал он, – я рецидивист-спринтер, и не сумел переквалифицироваться ни в аквизитора, ни в охранника. Похоже, это навсегда.

CZARNE, WOOWIEC Но это не страшно. Зато пока я ждал писем, надеялся, что опять стану нор 200 250, 256 PAGES мальным человеком, и радовался. В тот день, когда вы мне писали, в 17.40 я снова ISBN: 978-83-7536-249- был арестован в Карпаче за кражу золотого кольца».

TRANSLATION RIGHTS: POLISHRIGHTS.COM назад к содержанию 28 ЛИДИЯ ОСТАЛОВСКАЯ ЛИДИЯ ОСТАЛОВСКАЯ (Р. 1954) – ЖУРНАЛИСТКА И РЕПОРТЕР «ГАЗЕТЫ ВЫБОРЧЕЙ». АВТОР РЕПОРТАЖЕЙ О ТЕХ, КОМУ ПРИХОДИТСЯ ТРУДНЕЕ ВСЕГО – НАЦИОНАЛЬНЫХ И ЭТНИЧЕСКИХ МЕНЬШИНСТВАХ, ЖЕНЩИ НАХ, МОЛОДЕЖИ СУБКУЛЬТУР, ВСЯКОГО РОДА ОТВЕРЖЕННЫХ.

Photo: Piotr Wjcik Акварель «Акварель» – многосюжетный историко-биографический репор- ние представляет собой густую сеть судеб и событий на протяже таж, в центре которого – фигура Дины Готтлиб-Бэббит (1923-2009). Об нии примерно шестидесяти лет.

этой чешско-американской художнице еврейского происхождения, Осталовская опирается на сотни исследований и источников, опи бывшей узнице Освенцима, мир услышал в конце девяностых годов сывающих лагерный ад, вплетает в текст множество цитат и параф прошлого века. Именно тогда Готтлиб предприняла очередную по- разов. Возникает вопрос: в чем же заключается своеобразие «Ак пытку вернуть себе работы, сделанные ею в концлагере и ставшие варели»? Как нам кажется, секрет заключен именно в этих приемах, после войны собственностью Государственного музея концлагеря стремящихся к метафоре и параболе, то есть к полюсу литератур Освенцим-Биркенау. Конфликт с музеем вызвал международный ности. Такова, например, функция диснеевского сюжета. Еще до на скандал, в котором оказались задействованы Департамент США чала «сотрудничества» с Менгеле Готтлиб украсила детский барак и правительство Польши. портретом Снежной Королевы, а спустя годы вышла замуж за Ар Это центральный проблемный узел книги, который, в свою очередь, тура Бэббита, создателя многих известных персонажей американ дает несколько ответвлений. С одной стороны, Осталовская ре- ских мультфильмов, и сама сотрудничала (уже в США, где в конце конструирует судьбы своей героини (особенно подробно описыва- концов осела) с крупнейшей анимационной студией.

ется время пребывания Готтлиб в гитлеровском лагере), с другой, Дариуш Новацкий стремится охватить проблемы более общие, связанные с истори ей, памятью, травмой, расизмом, отношениями палача и жертвы.

Этот последний вопрос особенно непрост. Талантом юной худож ницы заинтересовался врач-эсэсовец Йозеф Менгеле. Он при казал ей написать портреты (акварелью, давшей название книге) заключенных-цыган, а поскольку узница прекрасно справилась со своей задачей,  доктор часто демонстрировал ей свое расположе ние. Сам Менгеле, впрочем, является одним из многих второстепен ных персонажей «Акварели»: центральный биографический сюжет включает в себя ряд других биографий. Таким образом повествова назад к содержанию Дине сильно за семьдесят, в этом возрасте люди любят пре- Гольдфарб многие годы преподает в Новой школе социальных исследований.

даваться воспоминаниям. Этот институт основала в 1919 году группа интеллектуалов в знак протеста Американцы носили чистую отглаженную форму, но против нарушения автономии научных исследований (Колумбийский универ были пьяны. Сразу после них в лагерь пришли русские. Только что после боя, ситет навязал тогда ученым проведение исследований для армии). После при грязные. Азиаты. Моя подруга Леся саркастически повторяла: «Это твои бра- хода Гитлера к власти Новая школа стала пристанищем для 170 европейских тья». Мы с ней из-за этого цапались. Советские офицеры пригласили Лесю, ученых, бежавших от фашизма. В Университете преподавали, в частности, Хан Дину и маму выпить вина, хотели устроить праздник. на Арендт, Эрик Фромм, Клод Леви-Стросс, Жак Маритен и Роман Якобсон.

Но сперва они вышли за колючую проволоку. Новые времена, новые задачи. К этим проблемам обращаются на протяже Дина: нии последних двадцати лет в Штатах, в Европе, в Южной Америке и в Африке.

– Я нашла велосипед, поехала куда глаза глядят. Чувствовала себя ужасно Отсюда заказ на увековечение трудного прошлого.

свободной. С одной стороны дороги тянулся лес – черные от пуль стволы, без Эми Содаро, аспирантка Новой школы, интересуется мемориализацией.

ветвей – наверное, сгорели. Вдруг откуда-то появился белый конь – шел мед- В переводе на человеческий язык: как памятники и музеи экспонируют нашу ленной рысью. Я бросила велосипед. память. Она исследовала несколько музеев, в частности, музей Холокоста в Ва Конь оказался слишком высоким, я не сумела на него забраться. шингтоне. Эмми заинтересовало, почему американские власти решили вло Чаще всего память возвращает Дину в Цыганский лагерь. Селин в голубом жить в него деньги, ведь Холокост совершался на территории Европы.

платке оплакивает ребенка. Старуха привязывает к себе за ногу ползающего Эми Содаро:

младенца, чтобы не потерялся. Глотатели огня выдувают пылающие плюмажи, – Причины оказались чисто политическими. Джимми Картер, кандидат развлекают эсэсовцев. в президенты от демократической партии, боялся потерять еврейский электо Дина все думает об акварелях, которые она написала в лагере. Небось, гниют рат. Поэтому он предложил запечатлеть память о Холокосте.

на каком-нибудь складе, никому не нужные. А ведь только благодаря им мама Американское общественное мнение выразило сомнения в целесообразно дожила до восьмидесяти двух лет, а у нее самой есть дети и внуки. Она жалуется сти подобного шага: «Да, мы участвовали во второй мировой войне, но Холо дочкам, что не может спать. Из-за тех работ. Если бы ей их вернули, бессонница кост – не наш опыт».

бы прошла. Джеффри Гольдфарб:

Холодная война закончилась, посткоммунисты ориентируются на Запад. – С выходом сериала Холокост перестал быть для Штатов элементом исклю Дина не сомневается. Тоталитарная Польша портреты арестовала, свободная чительно еврейской памяти.

Польша – отдаст. Эми Содаро:

Но музей глух к ее требованиям. Они твердят одно и то же. Акварели – полу- – Экспозиция начинается и заканчивается информацией о том, что амери ченные музеем анонимно, легально и в доброй вере – должны остаться в Освен- канцы освобождали концлагеря в Германии. Много места занимает история циме. Это часть лагерного наследия, доказательства преступной деятельности послевоенной еврейской эмиграции в США. Этакая американизация Холоко доктора Менгеле. ста...

В это невозможно поверить. Может, строй в Польше так и не изменился? Схема экспозиции напоминает сценарий американского фильма. Рождение Дина не сдается, договаривается с американскими журналистами, которые гитлеровского государства – зло, борьба и освобождение американцами – в прессе и в интернете пишут о том, что музей Освенцим-Биркенау отказыва- добро. А посередке – душераздирающие кадры. Они иллюстрируют явления, ется отдать награбленные произведения искусства. Когда Дина спрашивает, по каждое из которых противоречит американским ценностям.

какому праву, дирекция принимается рассуждать о преимуществе обществен- Эми:

ной собственности над частной. Сталинские стереотипы: человек – ничто, го- – Идея ясна. Американский плюрализм и свобода слова – наше оружие сударство – всё. в борьбе против очередного геноцида. После визита в музей морально окреп Что там у них творится? Недавно, во время празднования пятидесятилетия шая, взволнованная публика должна воскликнуть: защитим демократию!

освобождения Освенцима, президент Лех Валенса и слова не проронил на тему Музей при Молл в Америке – один из самых посещаемых. Дина сообщает Холокоста. В программе не нашлось времени для молитвы за убитых евреев. критику-искусствоведу Доре Эйпел, что ее дочери и внуки не увидят акварели, Поэтому в обеденный перерыв некоторые еврейские участники поехали в Бир- потому что никогда не поедут в Польшу. Вашингтон ближе.

кенау. У руин крематория Эли Визель, Шевах Вайс и Жан Кан читали кадиш.

Их слушал президент Германии Роман Херцог.

Поляки не дают миру шансов начать думать о них по-новому.

СМИ охотно подхватывают тему, начинают угрожать: Польша, хочет она этого или нет, теперь является частью западного мира, а капитализм уважает чужую собственность – раз посткоммунисты мечтают вступить в НАТО, пусть сначала отдадут акварели.

У Дины появляются союзники. Запад уже давно с уважением относится к уцелевшим. Остались в прошлом обвинения в трусости, угрызения совести, неловкие паузы в светской беседе. Военные воспоминания сейчас в цене. Бо ровским, Леви, Визелем, Кертесом тема еще далеко не исчерпана. Издатели за казывают новые автобиографии, кинокомпании – свежие сценарии, а докумен талисты расспрашивают свидетелей.

Такова мода. Попкультура встала на сторону жертв в 1978 году, когда амери канский канал NBC четыре вечера подряд показывал сериал «Холокост», с Ме рил Стрип в главной роли. В сериале (общей продолжительностью более десяти часов) рассказывалось о судьбе семьи Вайсс, ассимилированных немецких ев реев.

Критики разгромили фильм, да и сейчас продолжают его ругать. Неправ доподобно, банально, масса фактических ошибок, оскорбительно для уцелев ших… Да еще бесконечные рекламные паузы. Разве это этично – наживаться на трагедии?

Профессор Джеффри Гольдфарб, американский социолог:

– Плохой сериал, почти на грани мыльной оперы, за несколько дней дал CZARNE, WOOWIEC миллионам американцев информации больше, чем они получили за предыду 133 215, NUMBER OF PAGES – TBC щие десятилетия. Это вызвало существенные политические последствия, эсте ISBN: 978-83-7536-286- тика тут второстепенна.

TRANSLATION RIGHTS: POLISHRIGHTS.COM назад к содержанию 30 ВИТОЛЬД ШАБЛОВСКИЙ ВИТОЛЬД ШАБЛОВСКИЙ (Р. 1980) ИЗУЧАЛ ПОЛИТОЛОГИЮ В ВАРША ВЕ И В СТАМБУЛЕ, СОТРУДНИЧАЛ С CNN TRK, А ТАКЖЕ ПОЛЬСКИМ ТЕЛЕВИДЕНИЕМ. ЗА СБОРНИК РЕПОРТАЖЕЙ «УБИЙЦА ИЗ ГОРОДА АБРИКОСОВ» ПОЛУЧИЛ НЕСКОЛЬКО ЖУРНАЛИСТСКИХ ПРЕМИЙ, В ЧАСТНОСТИ, БЫЛ УДОСТОЕН НАГРАДЫ ЭМНЕСТИ ИНТЕРНЭШНЛ.

Photo : Albert Zawada / AG Убийца из города абрикосов Турция – страна все еще достаточно экзотическая, не слишком для Однако Шабловский не сосредотачивает все свое внимание ис нас понятная. Это подтверждает интересный сборник репортажей ключительно на подобных эпатирующих темах, не стремится изо Витольда Шабловского «Убийца из города абрикосов». Места, в ко- бразить Турцию «страной дикарей». Он лишь демонстрирует разлом:

торых побывал репортер, читатель напрасно станет искать в путе- с  одной стороны, Турция связана с мусульманскими традициями, водителях. Шабловский побеседовал со множеством турков самых с другой – вот уже многие десятилетия пытается сблизиться с Евро разных социальных слоев и групп – стремясь как можно глубже пой и модернизироваться. Это ясно показывают тексты, посвящен изучить турецкую ментальность. А она, надо признаться, может ные важнейшим фигурам турецкой истории – таким как, например, явиться для европейца потрясением и даже настоящим шоком. прекрасный поэт Назым Хикмет или политик исламской партии Ред Взять хотя бы отношения между женщинами и мужчинами, модель жеп Тайип Эрдоган, который добивался приема Турции в Евросоюз.

которых – базирующаяся на абсолютном доминировании мужчин – Роберт Осташевский сформировалась в Турции на стыке неписанных законов древности и заповедей ислама. Именно этой проблеме посвящены два наибо лее волнующих текста из сборника «Убийца из города абрикосов».

В репортаже «Это все от любви, сестра моя» Шабловский пишет о традиции «убийств чести». Если женщина запятнала честь семьи, смыть позор можно лишь одним способом – убив грешницу. Репор тер знакомит читателя с историями двух женщин: одну обвинили в  измене мужу, вторую изнасиловал сосед. Первой удалось спа стись, вторая была побита камнями. В тексте «Черная девушка» ре портер затрагивает проблему проституции. В Турции она легальна, считается обычным бизнесом, услугами платной любви пользуются многие мужчины. Однако мало кто помнит об изнанке этого явления – об аде, в который превращается жизнь проституток, о девочках и женщинах, продаваемых родственниками в публичные дома, о на силии, побоях, общественном остракизме.

назад к содержанию Это все от любви, сестра моя 1. 3.

Хатидже заслоняет рукой рот, словно боится, как бы слова не посыпались сами. Каждый год в восточной Турции убивают несколько десятков молодых деву Она не хочет говорить. Хатидже никогда и ни с кем это не обсуждала. И не со- шек. Еще столько же погибает при невыясненных обстоятельствах. Все это биралась этого делать. жертвы «убийств чести» – традиции, которая требует, чтобы родственники Я объясняю, что ей ничего не угрожает. убивали женщин, запятнавших честь семьи.

Но Хатидже не боится. Она просто не знает, как рассказать о том, что ей при- Айше Гёккан, журналистка курдского телевидения, пишет книгу об убий шлось пережить. ствах чести:

Как расскажешь об отце? Во всем мире отцы любят своих дочерей. – Наша культура базируется на доминировании мужчин. Любое неповино Отец Хатидже хотел ее убить. вение наказуемо.

Как расскажешь о матери? Мать должна заслонить дочь собственным телом. Айше Фиген Зейбек из «Камер», организации, которая ставит своей целью А мать Хатидже кричала мужу: «Да когда же ты, наконец, убьешь эту противостоять насилию в семье:

тварь?!» – Эта традиция насчитывает несколько тысяч лет. Неписанный закон, весьма Как расскажешь о брате, который пришел в ее дом с ножом? расплывчатый. Порой прощается даже супружеская неверность. В то же время О сестре, с которой она все детство спала в одной кровати и которая ее не девушку могут убить за то, что она хочет ходить в джинсах.

предупредила? – Как это?

Не окажись ее муж Ахмет таким сильным, Хатидже уже не было бы в живых. – Убивают тех девушек, которые хотят быть независимыми. В последние Мы встречаемся у них дома. Договариваемся, что если им будет трудно гово- годы нищета заставляет многие семьи перебираться из деревень в Диярбакыр.

рить, я не буду настаивать. Для них это все равно как переезд из средневековья. Особенно для молодых На Хатидже шаровары с восточными узорами. На голове платок, полностью девушек – огромный шок.

закрывающий волосы. Ахмет усатый, в клетчатой фланелевой ковбойке. Им по – А именно?

двадцать с небольшим. Вместе уже пять лет. Брак, как и большинство в их де- – Они попадают в центр «глобальной деревни». Мобильники, интернет, ревне, был заключен «по договоренности». Но Хатидже и Ахмет любят друг MTV. Видят ровесниц, которым разрешается выходить из дому без сопрово друга. ждения мужчины. Которые могут красиво одеваться вместо того, чтобы носить Вся их квартира – два стула, диван да ковер на стене. На большее пока не за- только платки и шаровары. У которых еще до замужества есть парень. И им хо работали. Детей у них нет. Рядом базар, на котором можно купить фисташки, чется быть такими же. Отцы тоже в шоке. В деревне устеречь дочь несложно.

арбузы, сыр и хлеб. Ахмет там работает, продает мед. У них с Хатидже есть дру- А  в  городе – Аллах знает, что может прийти ей в голову! Вместо того, чтобы зья. Они начали новую жизнь. сидеть дома, как мать, бабка и прабабка, дочь приходит и заявляет: – Я хочу Старая закончилась четыре года назад, когда Ахмет ушел в армию. Хатидже в кино, хочу гулять, хочу новые туфли. – Погибают лучшие девушки, самые сме должна была пожить у его тетки. Тетка – вдова, живет с сыном: просто иде- лые, открытые.

альная ситуация. Ведь женщина в восточной Турции не может жить одна. Это В тот день, когда я из самолета глядел на Месопотамию, отец убил дочь в Ша аморально. нурфе. Почему? Оказывается, она послала на радио СМС с приветом своему Проблема заключалась в том, что спустя день после отъезда Ахмета в дверь парню. В эфире прозвучали ее имя и фамилия. Отец счел, что она уронила свою Хатидже постучал другой сын тетки, Абдулла. Он не должен был этого делать. честь.

Хатидже велела ему уйти. Двумя неделями ранее в городке Сильван муж убил жену. Родственникам Абдулла ушел, но еще через день вернулся. Начал рваться в комнату Хатидже. объяснил, что на момент замужества она не была девицей. Ее родители призна – Открывай, не то я тебя прикончу! – кричал он. ли его правоту.

Хатидже замерла. Она не знала, что делать. Звать на помощь? Абдулла сделает вид, что он тут ни при чем. Не признается. Сказать тетке? Упаси Аллах! Кто по верит женщине?

Поэтому Хатидже вцепилась в дверную ручку. Абдулла подергал и ушел. Но на следующий день решил отомстить.

2.

С высоты птичьего полета Диярбакыр напоминает вареник с несколькими пу зырьками воздуха. Кое-где просвечивают темные коричневые комочки. Когда самолет снижается, я вижу, что это камни, разбросанные тут и там – они слов но растут из земли.

По краям этой равнины тянутся синие нитки Тигра и Евфрата, которые не когда обозначали границы древней Месопотамии. Это колыбель первой циви лизации. Здесь древние искали руины библейского Эдема. Неподалеку роди лись патриархи – Авраам и Ной.

Проблема, о которой мы говорим, берет свое начало в той эпохе.

Въезд в город – через черную кирпичную стену. Она была построена визан тийцами более тысячи лет назад. Как утверждает гид, это ценнейшая досто примечательность, вторая после китайской стены. Здесь должны быть толпы туристов. Но их не видно. Диярбакыр имеет плохую славу. Это столица несу ществующей страны – Курдистана. Здесь живут люди, которые готовы с ору жием в руках сражаться за то, чтобы эта страна появилась на карте.

Еще несколько лет назад большой бизнес избегал этого города. Но с тех пор, как курды перестали подкладывать бомбы, а армия – обстреливать окрестные деревни, бизнесмены все-таки добрались и сюда. В городе миллион жителей.

Главная улица сделала бы честь любому европейскому городу. Современные магазины, дорогие рестораны. С каждым месяцем их все больше и больше, ибо демон потребительства обосновался в Диярбакыре надолго.

CZARNE, WOOWIEC Лишь старики с бородами патриархов сторонятся этой шумихи. Сидят в тени 125 195, 208 PAGES деревьев под мечетями и жалуются. Им не нравятся телевизор, мобильные те ISBN: 978-83-7536-210- лефоны, джинсы, короткие юбки, школы и газеты. Не нравится то, что вносит TRANSLATION RIGHTS: POLISHRIGHTS.COM хаос в их жизнь. Не нравятся любые попытки нарушить древние традиции.

RIGHTS SOLD TO: UKRAINE/TEMPORA назад к содержанию 32 ИОАННА БАТОР ИОАННА БАТОР (Р. 1968) – ПРОЗАИК, ПУБЛИЦИСТ, ПРЕПОДАВАТЕЛЬ УНИВЕРСИТЕТА, АВТОР ДВУХ БЛЕСТЯЩИХ РОМАНОВ – «ПЯСКОВА ГУРА» И «ЗАОБЛАЧЬЕ».

Photo: Krzysztof ukasiewicz Японский веер. Возвращения.

Эту книгу должен обязательно прочитать каждый, кто собирается японцы, – сокровенное сердце японской культуры, ее второй язык:

посетить Японию. А уж тот, кто не собирается, – тем более. вкус. Батор экспериментирует с первых дней пребывания в стране:

Когда в 2001 году Иоанна Батор получила стипендию и уехала в То- пробует новые блюда, преодолевает предубеждения и стереотипы кио, ее представления об этой стране были примерно такими же, европейца, не отказывается от наиболее экзотических сочетаний – как у большинства европейцев – то есть весьма туманными. Она не творожный пирог с фасолью, сладкий торт с рыбой, – удостаивается знала языка, обычаев, реалий. Однако с первой же минуты воспри- чести отведать рыбу фугу, быть посвященной в таинства рецептов няла новую реальность не как чуждое пространство, требующее по- и приправ. В результате не писательница осваивает Японию, но Япо верхностного освоения, а как шанс по-новому взглянуть на мир и на ния – как лабиринт вкусов и знаков, страстей и эмоций – осваивает себя. Чтобы понять Японию, Батор потребовалось средство комму- ее тело.

никации. И она обратилась к повествованию. В результате получилась совершенно необыкновенная книга. Соче Иоанна вела дневник, много читала, расспрашивала, училась. Когда тающая в себе поэтичность и богатейший фактический материал, пришло время превратить собранные материалы в книгу, ее струк- описание экзотической культуры и повествование об эволюции по тура выкристаллизовалась сама собой. Стержнем повествования знания как такового.

стало чувственное познание мира. В первых главах перед нами то, Пшемыслав Чаплиньский что доступно взгляду: иероглифы, рекламы, надписи, топография, архитектура, одежда. Если иероглифы и карта Токио представляют собой непроницаемый для чужеземца лабиринт, то эстетика горо да, японская мимика или изменчивая мода постепенно раскрывали Иоанне свои тайны. Таким образом мир вознаграждал иностранку за терпение, отказ от попытки поскорее подобрать отмычку к новой реальности. В последующих разделах Япония является читателю миром звуков и шумов. Затем наступает черед запахов. И наконец – согласно очередности, в которой открываются чужеземцу сами назад к содержанию Говорят, что нет на свете более вежливого языка, будучи в состоянии вымолвить «нет», пользовалась словом «maybe», которое чем японский. Я не располагаю достаточ- я, чужеземка, поначалу воспринимала буквально – как «может быть»;

позже ными знаниями, чтобы сравнить степень мы с Хизуко придумали, как ей обойти законы собственного языка – изобре его вежливости с той, которой обладают другие языки, но, пожалуй, в этом ли формулу: «Говоря по-западному…». Впрочем, не знаю, не оскорбило ли это утверждении что-то есть. Во всяком случае, пожалуй, ни с одним другим язы- все же ее японскую идентичность. Ближе всего к нашему непосредственному ком так идеально не гармонируют бесконечные японские поклоны. «нет» стоят два японских жеста: помахивание рукой на уровне подбородка Рейд объясняет, чт написано на остатках двери магазина, пострадавшего и руки, скрещенные на груди. Японец прибегает к этим знакам, если чужеземец во время землетрясения 1995 года (тогда был разрушен город Кобе): «Это чу- не желает понимать более деликатных намеков.

довищно и непростительно по отношению к нашим уважаемым клиентам, но по причине землетрясения мы вынуждены закрыть наш скромный Магазин».

Словесный поток японской лифтерши, секретарши или стюардессы – которая тратит подозрительно много времени на то, тобы попросить пассажиров при стегнуть ремни, – столь обилен именно потому, что заключает в себе множество формул вежливости. В дословном переводе на менее вежливый английский или польский все это звучит, конечно, довольно забавно. «Нижайше просим прощения у глубокоуважаемых пассажиров за непозволительное неудобство, каким является ожидание старта нашего скромного самолета. Мы умоляем почтенных пассажиров простить ужасную бесцеремонность, с которой мы прерываем их беседу и обращаемся с нижайшей просьбой пристегнуть наши скромные ремни», – говорит стюардесса в самолете. Инструкция на упаковке десерта предлагает «уважаемому клиенту» налить молоко в «почтенную посу ду», а затем «любезно изволить размешать в ней сей скромный пудинг». «Про шу прощения за то, что нелюбезно прерываю вас, осмелившись переступить порог этого почтенного кабинета, где вы, глубокоуважаемый профессор, без сомнения, погружены в решение проблем неслыханной важности, но только что принесли почтенную посылку с почтенными книгами для многоуважае мого профессора», – произнесла молоденькая студентка, входя в аудиторию, в которой сидели мы с Сатору – «многоуважаемым профессором». «Она принесла посылку с книгами», – объяснил Сатору, прежде чем перевести мне все формулы вежливости, к которым прибегла студентка, чтобы передать по японски эту краткую информацию.

Многоэтажные формулы вежливости, нагромождения эвфемизмов и отсут ствие какой бы то ни было непосредственности – характерные черты японско го способа общения. Исходя из собственного опыта, я бы еще добавила утаи вание информации: японцы, если их специально не спросить, не расскажут иностранцу о многих полезных вещах. Объясняя мне, как получить доступ к Интернету в Bon Hour, Хизуко признала бы мою некомпетентность, что не допустимо по отношению к тому, кто стоит выше на служебной лестнице.

Однако гораздо бльшую проблему представляет изысканный вариант япон ской уклончивости. На тему нежелания японца прямо ответить «нет» суще ствует множество анекдотов, потому что при общении с иностранцами эта особенность японского языка оказывается причиной многих недоразумений.

Полбеды, когда вместо того, чтобы сказать «У нас нет туфель сорок третьего размера», продавец станет упорно бормотать что-нибудь вроде: «Уважаемый клиент, это будет не совсем просто». Хуже, если речь идет о более серьезных материях. Когда бывший президент США Билл Клинтон, не подозревая о том, что микрофон включен, предупредил на какой-то встрече Бориса Ельцина, чтобы тот держал ухо востро – говоря «да», японский премьер думает «нет»

– разразился международный скандал. Японцы были глубоко оскорблены по дозрением в лживости. Однако в определенном смысле Клинтон был прав.

Конечно, японцы лгут не больше, чем другие народы, но что они реже произ носят слово «нет» – совершенно точно. Вместо простого отрицания они ис пользуют изысканно-любезные эвфемизмы, позволяющие бедняге-чужеземцу интерпретировать реплику в свою пользу. Для японца это никакая не уклончи вость, а просто любезный поклон. Другими словами, фраза «В ближайшем бу дущем мы позитивно рассмотрим вашу заявку на грант» означает «нет»;

фра за «Я постараюсь достать заказанные вами книги, хотя это будет непросто»

означает «нет»;

фраза «При благоприятных условиях нам удастся выполнить вашу просьбу и купить для офиса новый сканер» также означает «нет». Порой «нет» означает даже слово «да» – как предупреждал Ельцина Клинтон. В неко торых случаях подобным же образом следует трактовать звук «нг», втягивание воздуха сквозь зубы, обеспокоенное почесывание головы. Нежелание говорить «нет» столь велико, что «хай», слово, означающее «да», может стоять в начале отрицательного ответа на вопрос. «Хай» в таком случае – не согласие, а лишь уведомление о том, что собеседник вас слушает. Вот, например, вас интересует, W.A.B., WARSZAWA есть ли в меню вегетарианские блюда. Официант вполне может ответить так:

142 202, 376 PAGES «Да. Есть только мясные и рыбные». Правильным ответом на вопрос: «Ты по ISBN: 978-83-7414-953- нимаешь?» будет: «Хай, вакаримасен», то есть «Да, не понимаю». Хизуко, не TRANSLATION RIGHTS: W.A.B.

назад к содержанию 34 МАРЦИН МИХАЛЬСКИЙ, МАЦЕЙ ВАСИЛЕВСКИЙ МАРЦИН МИХАЛЬСКИЙ (Р. 1982) – ПЕДАГОГ, ЖУРНАЛИСТ, ВЕДЕТ ГРУППЫ ПОДДЕРЖКИ ДЛЯ МОЛОДЕЖИ;

МАЦЕЙ ВАСИЛЕВСКИЙ (Р. 1982) – АСПИРАНТ ФАКУЛЬТЕТА ЖУРНАЛИСТИКИ И ПОЛИТОЛО ГИИ ВАРШАВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА, ЖУРНАЛИСТ КАНАЛА TVN24.

Photo: Marcin Wapniarski 88:1. Повести с Овечьих островов Двое молодых репортеров, Марцин Михальский и Мацей Василев- ризма и телекоммуникации идиллический мир фарерцев с каждым ский (оба 1982 года рождения) не раз побывали на Овечьих остро- годом меняется к худшему.

вах – они стремились не только познакомиться с достопримеча- Авторы «81:1» стремятся познакомить читателя как с историей тельностями этого небольшого архипелага, но и возможно более Овечьих островов, так и с их современностью. Они пишут о выдаю глубоко проникнуть в мир живущих там фарерцев, изучить их образ щихся фарерцах и о простых людях, с которыми свела их судьба во жизни. Результатом таких «полевых исследований» стал сборник время путешествия по островам. При этом Михальский и Василев репортажей, не менее оригинальный, чем эта крошечная европей- ский обращаются к самым различным художественным формам.

ская страна. Неслучайно тексты названы «повестями». В сборнике можно найти Овечьи острова – территория, находящаяся в составе Дании, но об- и классические репортажи, и жанровые сценки, и фрагменты, при ладающая значительной автономией. Почти два десятка островков ближающиеся к художественной прозе, и всевозможные модифи в Норвежском море, которые населяет примерно пятьдесят тысяч кации жанра репортажа... Вот два примера наиболее оригинальных человек. Формально считаясь частью Европы, архипелаг суще- решений: описание технологии переработки рыбы представлено ствует на околице «глобальной деревни». Фарерцы – местное на- как визит в рыбий… спа-салон, а историю польки, много лет живу селение, ментальность которого сложилась под влиянием суровых щей на Овечьих островах и опекающей оказавшихся там соотече природных условий (не слишком плодородные острова насквозь ственников, читатель узнает будто бы из сценария телесериала.

продуваются ветром, а дождь идет здесь более трехсот дней Михальский и Василевский показывают – и в этом главная цен в году!) – живут согласно вековым устоям и образуют сообщество ность сборника «81:1» – что экзотические места вовсе не обяза почти утопически идеальное. Огромное значение придается се- тельно надо искать на далеких материках – достаточно повнима мейным связям и отношениям с соседями;

в эпоху повсеместной тельнее оглядеться по сторонам.

гонки фарерцы живут по-прежнему неспешно;

страна практически Роберт Осташевский не знает насилия и преступности (последнее убийство на Овечьих островах датируется серединой восьмидесятых годов прошлого века!). Впрочем, приходится констатировать, что с развитием ту назад к содержанию Июль 1989 г., Мадрид В полицейском участке на Плаза Майор было так жарко, что на спортивных Тридцать тысяч четыреста пятьдесят три автомобиля.

туфлях Йоуханны плавились резиновые подошвы. Не привыкшая к теплу во- По нашим подсчетам: сорок четыре поворота на десятикилометровом участ семнадцатилетняя фарерка чувствовала себя размораживающимся в духовке ке пути между Фамьином и Оравиком.


пирогом. Народ протестует:

Ей казалось, что шоколадное мороженое и блошиный рынок, где она переби- – Совершенно неудобоваримое количество цифр.

рала почтовые открытки, марки, монеты с полустертыми портретами короля И задают логичный вопрос:

Хуана Карлоса и книги по пять с половиной песо – все это было в другой жизни. – Зачем вы все пересчитываете? Если на Фарерах восемь цветочных магазинов Еще она успела побывать во Дворце Правосудия и Музее Прадо. Однако са- и семь магазинов спиртных напитков, разве не означает это лишь одно: что бу мым большим потрясением оказались не золотисто-рыжие аллегории Тициана, кет для девушки можно купить в восьми точках, и еще в семь люди спешат перед не полотна Гойи, и даже не «Сошествие Святого Духа» Эль Греко. Девушка рас- выходными, чтобы не спасовать в субботнюю ночь?

сматривала «Семь смертных грехов» Босха, когда ее внезапно пронзила ужас- В польском издании «Европы» Нормана Дэвиса есть информация, что Фа ная мысль: она потеряла паспорт. рерский архипелаг состоит из восьмидесяти островов. Даже если мы включим – Ну так как же вас зовут, сеньорита, и откуда вы к нам прибыли? – спрашивал сюда утесы, кое-где торчащие из океана – напоминающий огромный вареник полицейский, раздосадованный затянувшимся допросом. Его дежурство как Тиндхольмур, мохнатый Капилина у Нолсоя или вынырнувшую, словно лохнес раз подходило к концу, и мыслями он уже был дома, в южном районе Мадрида, ское чудовище, из бездны скалу Сумбиарстайнур, даже если прибавим сюда еще за бутылкой темной «аламбры». Кончиками пальцев он нервно постукивал по одинокую и мрачную Рокалль, по поводу которой Овечьи острова ведут спор клавишам пишущей машинки. с Великобританией, Исландией и Ирландией – и половины не наберется.

– Повторяю в третий раз, меня зовут Йоуханна Ванг, я туристка с Овечьих – Так почему бы не поделиться с читателем тщательно проверенной информа островов! цией о сорока четырех библиотеках, трех радиостанциях и одной баскетболь – Сеньорита, хватит шутить. В жизни не слыхал о такой стране! ной команде? – парирую я. (…) – Овечьи острова – автономный регион Дании. Они расположены в треуголь- Другие тоже принимаются перечислять.

нике между Шотландией, Исландией и Скандинавией, – серьезно возразила Йонхард, филолог, один из авторов крупнейшего фарерско-английского сло фарерка. варя (восемьдесят тысяч слов), владелец издательства «Спротин»:

– В таком случае, сеньорита, не откажите в любезности показать мне эти – Я пролистал словарь синонимов, и обнаружил, что в фарерском языке есть острова на карте, – дежурный открыл ящик, достал карту и разложил ее на сто- примерно двести пятьдесят слов для обозначения дождя. Еще больше повезло ле. ветру – почти триста пятьдесят слов.

Полицейский не верил девушке. Он принял ее за очередную студентку, ищу- Нильс Якуп, генеральный директор издательства литературы для молодежи щую развлечений во время каникул. Тем более, что внешность у нее не нордиче- и детей из Торсхавна:

ская, а скорее южная – темные глаза, копна длинных вьющихся волос. А за две – В год выходит не более десятка книг для детей и молодежи фарерских авто недели, проведенные в Испании, Йоуханна еще и сильно загорела. ров, поэтому мы, в основном, издаем переводы. Выпускаем также комиксы и соб – Что-то долго вы, сеньорита, ищете свои Овечьи острова, – поддел ее поли- ственный журнал «Строк». Наибольшей популярностью пользуется «Гарри цейский. – Кончайте уже этот цирк – скажите мне, откуда вы. Небось из Пор- Поттер». Мангу мы не выпускаем – эти японские комиксы мало способствуют тугалии? развитию ребенка.

Йоуханна растерялась. Составители геополитической карты Европы, вы- Симона, Статистический центр Овечьих островов:

пущенной еще в семидесятые годы, явно схалтурили. Они не соизволили от- – В 2008 году в нашей стране родилось шестьсот шестьдесят четыре челове метить восемнадцать крохотных островков на севере Атлантики, образующих ка, умерло триста семьдесят семь. Заключено сто восемьдесят семь церковных архипелаг Овечьи острова. В результате досадной оплошности с мировой карты браков и семьдесят один светский. Развелось пятьдесят две пары. Остальную испарились сорок семь тысяч семьсот восемьдесят семь фарерцев и семьдесят информацию можно найти на нашем сайте, который мы регулярно обновляем.

восемь тысяч пятьсот шестьдесят три овцы. (…) Телеканал «Дагур&Вика», 1 февраля 2008 года, корреспондент на фоне сизо Петляющая по пустоши дорога от Оравика до Фамьина напоминает брошен- го неба и выброшенного на бетон катера в порту Скалавик:

ную на мох детскую скакалку. Для ста десяти жителей Фамьина это, в сущности, – До вчерашнего шторма здесь швартовалось около полутора десятков яхт.

единственная связь с цивилизацией. Для тридцати семи человек, проживаю- Сегодня большинство из них находится под водой – остались, как вы видите, щих в Оравике, шоссе не играет особой роли, потому что их поселок приторочен две, причем одна практически полностью разбита.

к главной трассе Сумба-Твёройри, и кабы не обитающие в Фамьине родствен ники, которых приходится иногда навещать, да необходимость спускать на воду лодки, эти девять километров гладкого асфальта были бы им и вовсе без надобно сти и с таким же успехом могли бы вести в никуда. Некоторые, впрочем, утверж дают, что так оно и есть, но к их мудрым словам никто не прислушивается.

В Фамьине даже турист найдет, чем заняться: можно покормить сухарями бродячую собаку, помахать рукой детям, резвящимся на мостках, вдохнуть аро мат обшарпанной двери рыбацкого сарая, за час с небольшим успеть сфотогра фировать разбросанные по просторной долине постройки, на пляже собрать коллекцию камней, а главное – посетить костел и увидеть самое ценное полотно в стране – оригинал национального флага 1919 года. Да еще говорят, что поселок этот славится самой изменчивой погодой на всем архипелаге.

Всего поселков на Овечьих островах – сто девятнадцать. В сорок четыре из них ведет только по одной дороге, и если смотреть с высоты птичьего полета, это напоминает сломанные деревья: тощие стволы автострад и редкие веточки ту пиков. Еще шести поселкам шоссе вообще не требуются, поскольку население сосредоточено в одной точке острова и в путешествиях по нему не нуждается.

Мичинес, Ноульсой, Скувой, Хестур, Кольтур и Стоура Дуймун. Колонии из бушек и домов-шкатулочек – тут можно разве что залезть в маленький трактор, устроить короткий слалом между соседской беседкой, складом топливного мас ла и импровизированным магазином… и вернуться назад, потому что дальше ехать некуда. Впрочем, на Стоура-Дуймуне и Кольтуре и соседей-то нет.

CZARNE, WOOWIEC Овечьи острова: четыреста шестьдесят три километра государствен 125 195, 326 PAGES ных дорог, из которых почти сорок два находятся под землей, в девятнадцати ISBN: 978-83-7536-248- туннелях.

TRANSLATION RIGHTS: POLISHRIGHTS.COM назад к содержанию 36 ИОАННА ОЛЬЧАК-РОНИКЕР ИОАННА ОЛЬЧАК-РОНИКЕР – ПИСАТЕЛЬНИЦА, СЦЕНАРИСТ, ДРА МАТУРГ. ЗА ОПУБЛИКОВАННУЮ В 2001 ГОДУ САГУ ОБ ИСТОРИИ СВОЕЙ СЕМЬИ – «В САДУ ПАМЯТИ» – БЫЛА УДОСТОЕНА ГЛАВНОЙ ПОЛЬСКОЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ ПРЕМИИ «НИКЕ». КНИГА ПЕРЕВЕДЕНА НА ДЕСЯТЬ ЯЗЫКОВ.

Photo: Instytut Ksiki Корчак. Опыт биографии Януш Корчак – литературный псевдоним доктора Хенрика Голь- своими воспитанниками. 6 августа 1943 года все они оказались на дшмита, врача-педиатра, автора книг о детях и для детей, человека, Умшлагплац, откуда отправлялись поезда в концлагеря. Согласно который под влиянием прогрессивных идей вознамерился изме- новым источникам, Корчак просто не видел для себя возможности нить мир не посредством революции, но с помощью реформ си- спасения – он был крайне истощен физически. Доктор до последней стемы воспитания. В центре его теории – личность ребенка. Корчак минуты заботился о духовном воспитании детей. Обо всем этом по основал еврейский дом сирот и на протяжении многих лет был его вествует Ольчак-Роникер в своем «Опыте биографии».

директором. В это детском доме существовала внутренняя консти- Дед Иоанны Ольчак-Роникер был издателем, в межвоенный пери туция, регулировавшая отношения между детьми и воспитателями, од немало сделавшим для польской литературы. У него выходили своя иерархия, а также самоуправление, причем дети имели право и книги Януша Корчака. Кроме того, его семья также была ассими оценивать (и наказывать) воспитателей за нарушение установлен- лированной – одной из множества в довоенной Польше. Во время II ных правил. Однажды был наказан даже сам доктор. Мировой войны матери и бабушке писательницы удалось укрыться Доктора упрекали в идеализме, его детский дом был миниатюрной и, благодаря этому, уцелеть. Сама Иоанна Ольчак-Роникер видела моделью совершенного общества, и воспитанники не всегда ока- в детстве героя своей будущей книги. Историю доктора она расска зывались подготовлены к существованию в реальном мире. Одна- зывает просто и одновременно серьезно, не скрывая, что фигура это ко разработанная Янушем Корчаком система несомненно оказала весьма непростая. Корчак переживал депрессии, периоды сомне влияние на развитие теории воспитания в целом. ний. Кроме того, автор рисует сложную эпоху, в которую довелось В 1940 дом сирот Корчака был переселен в варшавское гетто. В усло- жить Корчаку, рассказывает о его борьбе с антисемитизмом и поис виях оккупации, голода, эпидемий, перенаселенности он быстро ке собственного пути среди множества течений своего времени.

перестал быть безопасным убежищем. В 1943 году Януш Корчак вел Анна Насиловская дневник, в котором, не без сарказма, описал крушение собственного идеализма. Однако веру в человека и в добро ему удалось сохранить.

В послевоенной Польше Януш Корчак стал легендой: рассказывали, что он мог спастись, но предпочел героически погибнуть вместе со назад к содержанию Всякая история где-то начинается. Наша – берет нача- за днем, повсюду, куда забрасывала их судьба, евреи вели героическую борьбу ло в Грубешове, ибо оттуда родом предки Хен- за сохранение верности Богу и традиции. Иными словами – за выживание.


рика Гольдшмита, известного миру под именем […] Януша Корчака. Грубешов – местечко в Люблинском воеводстве, на самой 22 июля 1878 или 1879 года, в понедельник, а может, и во вторник, в день границе с Украиной, расположенное на живописном берегу реки Гучвы, а точ- солнечный, а может, и дождливый, в семье Цецилии и Юзефа Гольдшмитов нее, между двумя ее рукавами. Вокруг протянулись густые леса, раскинулись родился мальчик, которому суждено было стать Янушем Корчаком. Согласно плодородные нивы и зеленые луга. Здесь сохранилось множество образцов еврейской традиции, его нарекли в честь покойного деда – Гершем. Родители деревянной и каменной архитектуры, отсылающих к эпохе, о которой пойдет верили, что сын унаследует дедовы ум, таланты и добродетели. Но времена речь в этой главе. Напоминают о ней и названия улиц Грубешова – Водная, Ко- изменились, и прогрессивные евреи начали европеизировать свои имена, по стельная, Тихая, Людная, Сапожная, Гусиная. скольку традиционные еврейские вызывали у поляков насмешку и препят У всякой истории есть точка отсчета. Корни нашей уходят в далекое про- ствовали сближению с соседями. Ортодоксы протестовали, утверждая, что шлое, таинственное, словно страшная сказка. В народной еврейской традиции это разрушает память о предках, без которой невозможно сохранение рода.

существовал обычай: если в округе бушевала эпидемия чумы или черной оспы, Гольдшмиты приняли компромиссное решение: имя Герш использовалось следовало поженить на кладбище пару самых убогих и обиженных судьбой – для торжеств, в повседневной светской жизни верх одержал Хенрик. Впрочем, нищих, калек, сирот. Еврейская община справляла им приданое и молодожены далеко не сразу. Корчак писал в «Дневнике»: «Отец вполне мог назвать меня начинали новую жизнь – считалось, что это отгонит смерть. По преданию, Хенриком, ведь сам он звался Юзефом […]. Но он все колебался и мешкал».

именно так возник род Гольдшмитов. «[…] О далеких предках я знаю толь- Как нетрудно догадаться, имя мальчик получил во время церемонии обреза ко, что это были бездомные сироты, которых поженили на кладбище во вре- ния. Обращаясь к этому факту, который биографы обычно деликатно обходят мя охватившей местечко эпидемии – словно бы принося на алтарь смерти»”. молчанием, я, конечно, грубо вторгаюсь в интимную сферу. Но потому лишь, Так рассказывал Корчак Марии Чапской поздней осенью 1941 года, когда она что хотела бы как следует представить себе атмосферу дома Корчаков. Моя – воспользовавшись чужим пропуском – навестила его в гетто, на улице Сен- мать писала, что там царили «чисто польские обычаи», что «ассимиляция в те ной, куда гитлеровцы переселили Дом сирот. времена совершалась стремительно и радикально». На самом деле все было Упоминаемый в «Дневнике» прадед – фигура более конкретная, хотя и о нем не так просто, мать умалчивает о сложном переходном этапе, когда родители мало что известно. Желая разбудить в детях интерес к фамильному прошлому, еще являются польскими евреями, а дети уже растут поляками еврейского доктор с горечью писал в «Малом обозревателе» – приложении к «Нашему происхождения. А ведь это страница и нашей собственной семейной истории.

обозревателю», адресованному ассимилированной еврейской интеллигенции: Моя прабабка, Юлия Кляйнман, вышла замуж за австрийского еврея, Густава «Фотографий прадеда у меня нет, и мне почти ничего о нем не рассказывали. Горовица, но после свадьбы продолжала жить в Варшаве. При жизни Густава, Дед не успел – умер еще до моего рождения. Да, о своем прадеде я знаю мало. сына венского раввина, в семье строго соблюдались обычаи иудаизма. Когда Лишь то, что он был стекольщиком в местечке. Бедняки в те времена окон не он умер, вдова решила воспитывать своих девятерых детей в польских тради стеклили. Прадед ходил по дворам, вставлял стекла и скупал заячьи шкурки. циях.

Мне приятно думать, что прадед стеклил окна, чтобы было светло, а шкурки, Но можно ли в одно мгновение отречься от своей идентичности? Спокойно из которых шили кожухи, покупал, чтобы было тепло. Иногда я представляю отвергнуть еврейского Бога, религиозные привычки и традиции? Неужели это себе, как старик шагал от деревни к деревне: путь неблизкий, он садится под может пройти безболезненно? Бабушка, которой было восемь лет, когда умер деревом передохнуть или, наоборот, спешит, чтобы поспеть до сумерек к ша- отец, и которая хорошо помнила обычаи, соблюдавшиеся при его жизни – ша бату». бат, праздники – в написанных после Второй мировой войны воспоминаниях Говорят, стекольщика этого звали Элиэзер Хаим… говорят, он жил в Гру- не упоминает о них ни единым словом. Зато она любила повторять – вопреки бешове. В конце восемнадцатого века евреи составляли примерно половину очевидным фактам – что ее родной дом ничем не отличался от польских. А рас населения Грубешова, остальные жители были католиками и православными. сказывая об учебе в пансионе и увлечении польской литературой, о страсти, Небольшие каменные дома и деревянные избушки, тесно прижавшиеся друг с которой она декламировала на подпольных вечерах польскую патриотиче к другу. Узенькие грязные улочки. Множество маленьких лавочек. Два рынка скую поэзию, давала понять, что всегда ощущала себя полькой.

– старый и новый. В центре каждого – прилавки. Крестьяне привозили сюда молочные продукты, мясо, овощи. Здесь покупалась одежда, «локотные това ры» – сапоги, ткани, предметы домашнего и хозяйственного обихода. По чет вергам – в базарный день – продавцы и покупатели ожесточенно торговались.

По-польски, по-украински, на идише. За сотни лет католический костел, цер ковь и синагога вросли в пейзаж.

Штетл. В переводе с идиша – «местечко». Одно из тех, которые – сметен ные с лица земли Холокостом – продолжают свое существование в литературе и  бесчисленных воспоминаниях. Для одних это воплощение традиционных еврейских ценностей, тепла семейного очага, света религиозных обрядов, место, где «сказки и мифы были растворены в воздухе». Для других – прибе жище отсталости, невежества, средневековых суеверий. Еврейское население в таких местечках жило обособленно, отгородившись от соседей незримой стеной строжайших религиозных обычаев. «Ветхозаветники» не учили мест ный язык, не общались с местными жителями, категорически не желали от казываться от традиционной одежды и обычаев, единственным источником знаний признавали Талмуд. Светская наука, светские интересы преследова лись, нарушение ортодоксальных заповедей и запретов каралось религиозной анафемой: виновный исключался из общины и изгонялся за пределы гмины.

Семья соблюдала по нему траур, словно по умершему, а когда грешник умирал на самом деле, его не разрешалось хоронить на еврейском кладбище.

Если этот народ так сторонится соседей, значит, скрывает какие-то зловещие тайны... В этом и заключалась беда евреев: где бы они ни поселились – будили в местных жителях недоверие и неприязнь. Тем было невдомек, что лишенные родины и рассеянные по миру, евреи панически боялись раствориться в чужой W.A.B., WARSZAWA культуре, утратить идентичность, перестать существовать как нация. Народ 165 235, 480 PAGES обратился в религиозную общину, чьи суровые законы охватывали все области ISBN: 978-83-7414-077- духовной, общественной и семейной жизни. На протяжении столетий, день TRANSLATION RIGHTS: W.A.B.

назад к содержанию 38 АНДЖЕЙ ФРАНАШЕК АНДЖЕЙ ФРАНАШЕК (Р. 1971) – ЛИТЕРАТУРОВЕД, ЛИТЕРАТУРНЫЙ КРИТИК, ИССЛЕДОВАТЕЛЬ ТВОРЧЕСТВА СОВРЕМЕННЫХ ПОЛЬСКИХ ПОЭТОВ, В ТОМ ЧИСЛЕ ЧЕСЛАВА МИЛОША И ЗБИГНЕВА ХЕРБЕРТА.

Photo: Antonia Franaszek-Traczewska Милош. Биография Книга Анджея Франашека увлекательна не только потому, что она насытить текст множеством красочных историй, саркастических представляет собой биографию лауреата Нобелевской премии по и  порой весьма субъективных оценок. Читатель изучит «геогра литературе, человека драматической судьбы, выдающегося поэта, фию» Милоша: познакомится с литовской родиной поэта – Шетей чья жизнь служит своего рода мостом между началом ХХ и нача- не, с Вильно, Парижем середины тридцатых годов, довоенной Вар лом XXI века, художника, которого Шеймус Хини назвал в своей шавой и Варшавой периода нацистской оккупации, послевоенной эпитафии «королем». Возможны различные прочтения этого труда: Францией первых лет эмиграции, когда Милош принял решение он задуман как путеводитель по жизни Милоша, однако включает оставить пост дипломата ПНР и попросить политического убежища, в себя и «географические карты» его разума и воображения (мно- Францией эпохи сотрудничества с Конгрессом за свободу культу жество цитат из произведений и комментарии к творчеству поэта), ры и парижской «Культурой», интеллектуальным центром польской а также «определитель» фауны и флоры, которую можно встретить политической эмиграции, с Америкой – вашингтонского периода на планете Милош. Таким образом это и панорамный роман о евро- службы ПНР, калифорнийского периода преподавания в Беркли пейце, чья жизнь пришлась на эпоху, которую британский историк и  нью-йоркского периода литературных триумфов. Наконец перед Норман Дэвис назвал «божественными играми» (God’s Playground). нами Краков, в котором с 1992 постоянно жил автор «Покоренного Разумеется, в центре повествования – фигура самого поэта, пока- разума». Книга также содержит массу информации и разъяснений, занная во всей ее сложности, от величия до идиосинкразий и ком- касающихся жизненных перипетий Милоша, вызывавших бурную плексов. Читатель увидит также и современников Милоша: париж- реакцию современников, споры, укоры или обвинения. Но прежде ского земляка, литовского дипломата и эзотерика, поэта, Оскара всего Франашек представляет нам человеческий – сверхчеловече Милоша, Альбера Камю, Альберта Эйнштейна, Мэри Маккартни, ский – портрет проницательного интеллектуала и свидетеля эпохи, Томаса Мертона, Иосифа Бродского и многих других, польских и не одного из величайших поэтов ХХ века.

польских друзей, а также случайных знакомых, чья жизнь тем или Марек Залеский иным образом оказалась сопряжена с судьбой поэта, близких ему в плане литературном или философском писателей и мыслителей, коллег по перу, жен и любовниц... Все это позволяет Франашеку назад к содержанию «В ноябре 1980 года я приехал в Гданьск, на нировку «Как вам это нравится» в переводе Милоша, и на плакатах появилось верфь им. Ленина – потому, в част- имя переводчика, а в городе пошли слухи, будто поэт возвращается в Польшу, ности, что, пожалуй, не было тогда а вот кто-то сумел включить несколько стихов Милоша в антологию… Наконец на свете места интереснее. Подошел к рабочему в грязном синем комбинезоне в 1974 году Пен Клуб (…) присудил ему премию… за переводы польской поэзии и спросил, каким образом в стране, где произведения Милоша были запрещены, на английский. «Какого черта! Судя по всему, меня перестали считать сатаной.

на памятнике погибшим судостроителям оказалась строка из стихотворения Я понимаю, каких трудов это стоило Пен Клубу (…)», – комментировал это со «Есть память у поэта». «Милош был под запретом, но мы всегда его знали», – бытие будущий нобелевский лауреат в письме Гедройцу. Год спустя он задумчи ответил рабочий. Диалог, который мог восхитить или ужаснуть Карла Маркса». во писал Блоньскому: «Если в Польше у меня такая репутация, следует задаться Так пишет в своих воспоминаниях Ричард Лурье: «В то время, когда я вернулся вопросом, в чем причина, почему так происходит, сколько в этом скрытых не из Польши, Милош преподавал в Гарварде, жил в Кембридже. Обняв меня, он доразумений (…). Потому что я, например, не знаю, дело ли в наших извечных тут же, на пороге, спросил: “Как там, в Польше?”. На мгновение я почувствовал мифах (эмиграция, Запад и пара поэтов-пророков) или же в коллективном ин себя словно на экзамене (…). “Отчуждения нет”, – ответил я. Он улыбнулся. стинкте, заставляющем непрестанно искать персонажей для национального Экзамен был сдан». Рассказ о польских судостроителях, цитирующих строфы потребления (а среди сегодняшних литераторов в Польше мало кто для такого Милоша, сегодня напоминает сказку, но в период «карнавала Солидарности», потребления пригоден)».

когда общественный протест объединил десять миллионов человек, а гигант- С этим коллективным инстинктом Милошу пришлось столкнуться лишь ские очереди выстраивались не только за мясом, но и за книгами, происходило шесть лет спустя, во время первого после тридцати лет отсутствия визита много сказочного и прекрасного. Так или иначе, несмотря на препоны цензуры в Польшу, которому власти ПНР уже не смогли помешать (…). Июнь 1981, когда и железный занавес, в годы эмиграции Милоша книги его до Польши доходили – после долгих сомнений и колебаний – поэт прилетел в Варшаву, был периодом – в том числе и в 1970 году, когда поэт послал Зыгмунту Хертцу открытку из го- очень беспокойным. За месяц до этого в Риме произошло покушение на Иоанна родка… Поланд, что в штате Мэн – единственной Польши, двери которой были Павла II, через две недели умер примас Стефан Вышиньский. Не прекращалась для него открыты в то время. борьба между партией и «Солидарностью», однако деятели профсоюза не зна Здесь следует еще раз упомянуть Хертца, который находил самые разные спо- ли, что уже подготовлены списки тех, кто будет интернирован. Страна кипела, собы доставить в Польшу магнитофонные пленки с записями поэта. Из письма а ожидания ее граждан по отношению к поэту – или, скорее, Поэту – были без 1965 года мы узнаем, что такую посылку увез тогда из Рима… кардинал Вышинь- граничны.

ский (…). В январе следующего года пачку экземпляров «Культуры» упаковали в свои сумки польские спортсмены (они, впрочем, собирались загнать журнал на черном рынке), – а довольный Хертц сообщал Милошу, что дороже всего в Варшаве стоит тот номер «Культуры», в котором опубликован «Поэтический трактат». В середине шестидесятых годов Херберт ободряюще писал Милошу:

«Молодежь смотрит на тебя, как на божество. Правда, Чеслав, именно ты фор мируешь облик современной польской лирики, и запреты, и кордоны бессиль ны этому помешать». Многие читатели Милоша рассказывают об опыте своео бразного посвящения в тайну: кому-то книгу дал прочитать профессор, кому-то одолжили на сутки друзья, кто-то переписал ее вручную, кто-то чудом отыскал в букинистическом магазине или в публичной библиотеке. Лучше всего, пожа луй, такой момент описывает Кшиштоф Чижевский, которому суждено было стать хранителем наследия Милоша в Красногруде: «Это было 1977 году, а мо жет, в начале 1978. КОР (Комитет защиты рабочих) уже существовал. Я учился на первом курсе филфака университета Адама Мицкевича в Познани, на отде лении полонистики. Мы привыкали читать самиздатовскую литературу – раз множенные на гектографе, на ксероксе, напечатанные на плохой бумаге, кое-как сброшюрованные книги, страницы, ради экономии места, плотно заполненные мелкими буковками, от которых болели глаза. Для нас это было настоящее со кровище. (…). Мы посещали занятия «летучего университета» в частных квар тирах. В тот вечер в квартиру Яцека Кубяка, одного из лидеров студенческого подполья, пришел Рышард Крыницкий. Вместо того, чтобы читать свои стихи, он начал рассказывать о польском поэте-эмигранте, чью фамилию многие из нас услышали тогда впервые. В руках Рышард бережно держал книгу, из которой читал вслух стихи. Мы не сводили с нее глаз, с нетерпением ожидая, когда нам разрешат потрогать и перелистать сборник. Красивый, в зеленом полотняном переплете, с вытесненными на обложке золотыми буквами: «ЧЕСЛАВ МИ ЛОШ. СТИХИ. POEMS”.

Адам Михник, десятью годами старше Чижевского, счастливый обладатель купленного в букинистическом магазине сборника «Дневной свет», утвержда ет, что он и его друзья были первым поколением интеллигенции ПНР, оценив шим интеллектуальный и культурный багаж эмиграции, переставшим считать ее историческим пережитком. Кроме того, он был среди тех, кто принимал решение о публикации в подпольном издательстве «НОВА» произведений автора «Покоренного разума». Возможно, его подтолкнула к этому встреча в Париже осенью 1976 года: «После третьей бутылки вина, я, удивительным об разом перестав заикаться, принялся читать на память стихи Милоша. Знал я их множество. В какой-то момент я с изумлением заметил на глазах поэта слезы.

Смутившись, умолк и услышал растроганный голос: – Я не знал, что в Польше молодежь знает наизусть мои стихи. Я думал, что проклят».

История борьбы писателей с цензурой ПНР иной раз оборачивается истори ZNAK, KRAKW ей микрознаков, по которым посвященные узнавали о мельчайших изменениях 165 235, 1104 PAGES курса власти или напряжении в ее лоне. Вот кому-то удалось вставить в статью ISBN: 978-83-240-1614- словосочетание «автор „Трех зим”», вот кто-то добился разрешения на инсце TRANSLATION RIGHTS: ZNAK назад к содержанию 40 АДАМ ЗАГАЕВСКИЙ АДАМ ЗАГАЕВСКИЙ (Р.1945) – ОДИН ИЗ КРУПНЕЙШИХ И САМЫХ ПЕРЕВОДИМЫХ ПОЛЬСКИХ ПОЭТОВ ХХ В., АВТОР НЕСКОЛЬКИХ СБОРНИКОВ ЭССЕ, ПРОФЕССОР ЧИКАГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА.

Photo: Danuta Wgiel Легкое преувеличение Новая книга эссе Загаевского – анализ состояния переселенца, че- Поэтическое преувеличение, политическая возвышенность по ловека, не находящего себе места на земле, а также потомка пере- зволяют Загаевскому упорядочить собственную и чужую истории.

селенцев, несущего бремя этого нелегкого наследства. Итак, поэт Споря с отцом, который втайне одобрял путь сына, отличный от его возвращается во Львов, в родные Гливицы, в другие места, где ему собственного, Загаевский обживает страну, возносящуюся над довелось жить. В «Легком преувеличении» Загаевский говорит об ограничивающим свободу обществом.

отце, чье тело, физически все еще крепкое, опустело, покинутое Анна Мархевка мощным, точным интеллектом. Сын профессора Политехнического института выбрал для другой язык – поэтический – и именно этим языком он пытается заполнить контуры идеальной отцовской фи гуры. Воскрешенный из прошлого образ отца-профессора острым, словно лезвие ножа, языком протыкает воздушный шарик возвы шенности, на которую опирается творчество сына. Изгнание ока зывается для сына-поэта словно бы горбом, от которого он не мо жет избавиться, но который обращает в удивительный дар. Беседа с живым-неживым отцом дает Загаевскому возможность отстоять не столько состояние бездомности, сколько возможность суще ствования вне материи. Пространство материи и даже больше – ис кусства – спасает потомка изгнанника, позволяя ему получить не кое особое гражданство. Загаевский страстно защищает границы высокой культуры, и хотя ему случается высказываться и на тему поп-культуры, но эти сюжеты – отстраненные, туманные и второ степенные – быстро исчезают с горизонта. «Легкое преувеличение»

– декларация возможной, хотя и преувеличенной возвышенности.

назад к содержанию Мой отец уже давно болеет, слабеет, уходит;

больше года он нахо- Легкое преувеличение – это, в сущности, прекрасное определение поэзии.

дится практически в ином мире. Он медленно умирает, хотя Отличное определение поэзии, пригодное для холодных и туманных дней, ког все главные органы его еще крепкого организма – ему 97 лет да утро встает поздно и напрасно обещает солнце. Поэзия – легкое преувели – в хорошем состоянии. Но он совершенно потерял память, не встает с постели. чение, пока мы в ней не приживемся. Тогда она становится правдой. А потом, Никого не узнает. Его приходится кормить, мыть. Я думаю о нем прежнем, че- когда мы снова из нее выйдем – ибо никто не в состоянии жить там вечно – снова ловеке сердечном, добром, остроумном. Не знаю почему, но мне вспоминается превращается в легкое преувеличение.



Pages:     | 1 || 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.