авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Институт международных исследований

МГИМО (У) МИД России

Виктор Мизин

Россия и РКРТ: эволюция

подхода и

будущее

режима контроля

Москва

МГИМО-Университет

2009

Институт международных исследований

МГИМО (У) МИД России

Виктор Мизин

Россия и РКРТ: эволюция

подхода и будущее режима контроля Москва МГИМО – Университет 2009 УДК 327 ББК 66.4 М58 Серия: «Книги и брошюры ИМИ». Том 10.

Редакционная коллегия серии: А.И. Подберезкин, А.А.Орлов, В.М.Сергеев.

Редактор серии В.И. Шанкина.

Техн. секретарь серии Е.П.Конюхова.

М58 Мизин В.И. Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контро ля / Институт международных исследований – М.: МГИМО – Университет, 2009. – 88 С. (Книги и брошюры ИМИ).

ISBN 978-5-9228-0558- Исследование заместителя директора Института международных ис следований МГИМО (У) В.И. Мизина посвящено актуальной теме между народной политики – проблеме нераспространения ракетных технологий и боевых средств. Данные системы являются одним из ключевых средств доставки оружия массового уничтожения, включая ядерное. Надежные га рантии от распространения таких видов вооружений, их попадания в руки «несистемных» проблемных государств и международных террористических образований (при обеспечении законных прав государств на создание систем космических запусков) лишали бы оснований аргументацию сторонников раз вертывания систем противоракетной обороны, в том числе и таких, которые в России рассматриваются как угроза эффективности национального потен циала ядерного сдерживания. Рассматриваются также вопросы укрепления международно-правового режима ракетного нераспространения, включая перспективу разработки соглашения (по типу Договора о нераспространении ядерного оружия) об ограничении производства и обладания определенными типами ракетных систем.

Рецензент – А. В. Загорский, профессор МГИМО (У).

УДК ББК 66. М © Виктор Игоревич Мизин, © МГИМО (У) МИД России, ISBN 978-5-9228-0558- Содержание 1. Введение. ………………………………………................................. 2. Краткая история ракетного распространения и РКРТ как режима контроля за ним…………….

..................... 3. Иранский синдром……………………………….......................... 4. Корейский узел…………………………………….......................... 5. Российская ракетная промышленность и РКРТ............... 6. Экспортный контроль - ракетная составляющая…........... 7. Ракетное распространение сегодня.................................... 8. Угроза ракетного распространения в контексте новых задач по нераспространению ОМУ и борьбы с терроризмом и возможные пути ее нейтрализации…......... 9. Необходимость новых подходов......................................... 10. Будущее режима. Новый договор?.................................... 11. Проблематика ракет средней дальности и будущее Договора по РСМД................................................ 12. Заключение........................................................................ 13. Примечания........................................................................ Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля 1. Введение Проблематика нераспространения ракет и ракетных тех нологий, привлекавшая существенное внимание политиков и экспертов в 1980–90-х годах, в последнее время оказалась не сколько на периферии международных отношений, будучи как бы заслоненной событиями на «Большом Ближнем Востоке» и в целом – борьбой с международным терроризмом.

Тем не менее, она остается одной из центральных тем комплекса вопросов нераспространения, так как речь идет о предотвращении «расползания» по миру возможностей и средств для гарантированной доставки к цели оружия массо вого уничтожения.

В целом в период после окончания «холодной войны», с уходом противостояния двух мировых систем и «центрально го» ядерного сдерживания из эпицентра мировой политики, вопросы нераспространения оружия массового уничтожения (ОМУ) и критических технологий, включая «ракетный» аспект, наряду с задачей предотвращения доступа к ним террори стических, экстремистских группировок и «внесистемных»

государств становятся ключевыми проблемами обеспечения глобальной безопасности, безопасности ведущих стран мира, включая и Россию. Проблема контроля за их надлежащим ис пользованием осложняется тем, что у целого ряда государств с нестабильными или агрессивными режимами сохраняются намерения и теоретические возможности по доступу к т. н.

критическим товарам и технологиям или созданию собствен ных потенциалов ОМУ.

Тематика ракетного распространения имеет свою специфи ку, затрудняющую действенное международно-правовое реше ние проблемы. При этом, если над созданием (не говоря уже об эвентуальном применении) ядерного оружия довлеет своего рода морально-этическое «табу», да и сложность и стоимость его реальной разработки являются запретительно высокими для большинства «проблемных» стран мирового «Юга», приобретение ракетных потенциалов, в том числе и большой дальности, под предлогом создания собственных космических носителей, представляется вполне легитимной и достижимой целью для немалого числа так называемых молодых государств.

Для многих лидеров развивающихся стран ракетное оружие 4 стало как бы психологическим символом военной мощи и Виктор Мизин национального достоинства, демонстрирующим готовность к защите собственных военно-политических интересов.

В области ракетного нераспространения наиболее остро обозначилась основная дилемма нераспространения ОМУ в целом – несоответствие прав наиболее развитых и мощных в военном отношении «старых», индустриально развитых ми ровых держав, и новых претендентов на роли региональных центров силы. Все еще не получила решения философская проблема – должны ли сегодня искусственно быть уравнены права, возможности и обязанности всех государств мира, вклю чая их доступ к передовым технологиям – вне зависимости от характера их режимов, и, соответственно, потенциальной угрозы для безопасности ведущих стран мира.

Суть современной парадигмы нераспространения состоит в постановке барьера на пути дальнейшего расползания воз можностей по созданию ОМУ, прежде всего в проблемных и нестабильных странах «третьего мира», в обмен на предостав ление мировым сообществом этим развивающимся государ ствам гарантий безопасности и льготных услуг по обеспечению доступа к высоким технологиям. В этой связи проблематика нераспространения имеет крайне политизированный характер.

При этом многие государства выражают сомнения в эффектив ности и международной легитимности нераспространенческих норм.

С конца прошлого столетия Россия, стоявшая у истоков многих таких режимов, играла ведущую роль в совершенство вании международных механизмов нераспространения. Зна чение нашей страны как фактора повышения действенности этих международных договоренностей будет возрастать по мере того, как глобализация вовлекает все новые государства в процессы оборота и приобретения критических товаров и технологий, многие из которых могут быть использованы для создания ОМУ и средств его доставки.

Россия как ведущая мировая держава обладает круп нейшими запасами таких материалов, а также знаниями и экспертизой в данной области. Поэтому соответствующие российские объекты и специалисты могут представлять ин терес для международных террористических группировок и «проблемных» режимов. В то же время российские эксперты и организации обладают немалым опытом по обеспечению сохранности и надлежащего контроля за такими материалами Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля и технологиями, который может и должен быть использован для повышения как эффективности отечественной системы экспортного контроля, так и создания реально функциони рующей международной системы по предотвращению утечки ОМУ. Решение этой проблемы способствовало бы не только укреплению международной безопасности и безопасности России, но и усилению ее позиций на рынках передовой вы сокотехнологичной продукции, прежде всего в области экс порта мирных ядерных, ракетно-космических, химических и био- и нанотехнологий. Одновременно обеспечивалась бы сохранность и разрабатывались методы надежного обращения с критическими технологиями внутри страны, повышалась дей ственность национальной системы экспортного контроля.

Россия, проявляя особую заботу об укреплении своей мировой репутации как сторонника демократизации между народных отношений и их «динамической стабилизации», особое внимание обращает на то, чтобы осуществление стро гого соблюдения всеобъемлющих режимов контроля за ОМУ и критическими технологиями не приводило к ущемлению законных интересов безопасности государств, к закреплению монополии индустриально развитых держав на развитие пере довых технологий, к произвольному использованию проблемы нераспространения для оказания Западом давления на по литику молодых развивающихся государств, а также России и ее союзников.

Отсюда, как представляется, всепроникающий «дуализм»

российского подхода к ракетному нераспространению: при верженность ему в декларациях и официальных заявлениях, плохо скрываемый «великодержавный» скептицизм со стороны заинтересованных ведомств и откровенная враждебность на уровне большинства предприятий оборонно-промышленного комплекса (ОПК), в особенности, не вписавшихся в между народные проекты по сотрудничеству или торгующих с явно антизападными режимами. Можно утверждать, что именно эта «комплексность» российского подхода – наряду с зачастую откровенно негативным отношением со стороны ведущих «ракетных» держав мира – и затрудняет принятие действи тельно эффективных мер, которые позволили бы добиться решительной нейтрализации угрозы глобального ракетного распространения.

Виктор Мизин В то же время, российская сторона в своих дипломатиче ских усилиях продолжает делать ставку на поиск возможно сти нейтрализации угроз распространения через укрепление международных режимов нераспространения и контроля над вооружениями, развития и внедрения широкого комплекса мер доверия и региональной безопасности, заявления о же лательности подключения к решению этих задач «потенциала ООН».

Речь, таким образом, идет о столкновении по существу двух широких концепций обеспечения международной безопас ности и стратегической стабильности в ее наиболее критиче ских «узлах». С одной стороны – линии на развитие диалога, «демократизацию» международных отношений, политико дипломатические методы, превознесение роли ООН как уни версального форума государств, укрепление универсальных режимов нераспространения и контроля над вооружениями, терпеливое убеждение и вовлечение бывших «парий» в систе му международных связей (традиционная дипломатическая риторика Москвы, благосклонно разделяемая ныне Пекином и большинством стран Европы). С другой – курс на создание нового механизма защиты интересов наиболее развитых стран мира – через ревизию Ялтинской системы, отказ от не всегда «работающих», морально устаревших международно-правовых механизмов (вроде «стагнирующей» ООН), попытки опираться, в конечном счете, лишь на военную силу, угрозу ее применения, предпочитая «кнут прянику» (основа «контрраспространенче ской» философии, весьма близкой неоконсерваторам, нынеш ним лидерам Республиканской партии США).

Следует отметить, что декларативная «миротворческая»

политика если и не оказывалась эффективной в прошлом, то всегда приносила Москве определенные пропагандистские дивиденды, в том числе в плане укрепления ее авторитета в глазах международного либерального и разоруженческого экс пертного сообщества, не говоря уже о большинстве режимов «третьего мира», даже не связанных с Россией клиентскими отношениями.

Наряду с этими конфликтами относительно методов обе спечения соблюдения норм нераспространения, в том числе и ракетного, в контексте общего поддержания международной безопасности, острые разногласия между Москвой и Вашинг- тоном существуют и по вопросу об угрозах, их источниках, Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля характере и интенсивности. Это не может не сказываться на общей эффективности международных режимов нераспростра нения ОМУ и ракетных средств их доставки.

Российские ученые и стратеги подразделяют меры по не распространению на две основные категории: «пассивные»

(которые близки к «классическому» нераспространению, то есть преимущественно превентивным мерам) и «активные»

(более близкие к противодействию распространению).

Первая группа включает следующие меры:

– дальнейшее укрепление режимов нераспространения;

– новые шаги в области ядерного разоружения, включая пол ное запрещение испытаний ядерного оружия;

– политические меры для устранения стимулов обладания ОМУ, включая уменьшение напряженности и урегулирование конфликтных ситуаций в различных регионах мира через дипломатические усилия;

– совершенствование системы гарантий МАГАТЭ, укрепление и гармонизация национальных систем экспортного контроля;

– меры по пресечению распространения научных знаний и экспертизы в области ОМУ и ракетных систем его доставки;

– создание социально-экономических условий, препятствую щих выезду соответствующих специалистов в третьи страны.

Во вторую группу входят «активные меры»:

– совместное политическое противодействие ядерных держав «ядерным амбициям» третьих стран;

– взаимный обмен информацией, полученной через нацио нальные технические средства;

сотрудничество разведслужб различных стран;

установление международного режима «от крытого неба»;

создание общих баз данных;

– применение экономических и правовых санкций против нарушителей режима нераспространения;

– использование угрозы применения военной силы (даже ядерного оружия) против нарушителей в качестве одной из форм осуществления нового варианта доктрины сдерживания применительно к нераспространению;

– разработка вариантов и сценариев поведения ядерных держав в случае, если эта форма сдерживания не сработает, то есть вариантов прямого использования военной силы;

– совместный поиск технологий дистанционного разоружения (которое обезвреживает или делает небоеспособными ядерные боезаряды, в случае если они окажутся в руках террористов).

Виктор Мизин К данному перечню мер относится и создание тактической системы противоракетной обороны в регионах.

Очевидно, что все эти меры способны работать лишь в комплексе. Например, государственная система экспортного контроля, как показывает опыт, не является панацеей. Сам по себе экспортный контроль не может полностью остано вить распространение оружия массового поражения. Кроме того, строгий экспортный контроль во многих случаях сти мулирует создание подпольного производства или же поиск альтернативных источников приобретения соответствующих материалов и технологий. Как показала практика, наиболее эффективным путем укрепления национальной системы экс портного контроля является сотрудничество государственных органов с частным бизнесом. В Германии и Японии внедрена, например, система «самоконтроля» частных фирм, в которых назначается лицо, материально и уголовно ответственное за соблюдением данной фирмой правил экспортного контроля.

Внедрение подобной системы в России представляет собой важнейшую задачу.

Россия считает дипломатические усилия приоритетным направлением реализации политики нераспространения ОМУ, ракет и ракетных технологий. Эти методы доказали свою эф фективность прежде всего в плане предотвращения распро странения ядерного оружия. Достаточно вспомнить примеры ЮАР, Украины, Белоруссии, Казахстана, Аргентины, Брази лии, Алжира, наконец, Республики Кореи. В любом из этих случаев перспектива выгоды сотрудничества с промышленно развитыми странами перевешивала возможные военно политические преимущества, которые эти страны получили бы в результате создания ОМУ. Огромную роль здесь сыграла превентивная дипломатия и экономические стимулы.

Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля 2. Краткая история ракетного распространения и Режим контроля за ракетными технологиями (РКРТ) как режима контроля за ним Для России ракетное нераспространение, по крайней мере, в недавнем прошлом – тема традиционно весьма чувствитель ная как источник постоянных политических провокаций и придирок в ее адрес, что-то сродни вопросам о соблюдении прав человека или о том, кто явился инициатором развязыва ния «холодной войны» и тогдашней гонки вооружений. По жалуй, мало за что Москва подвергалась такой интенсивной дипломатической критике, как за действительные или мнимые поставки ракетных систем и технологий (наряду с другими видами технологий ОМУ) в «третий мир».

Насколько острой тема ракетного распространения являет ся для «новой» России, особенно в свете устранения Договора по противоракетной обороне (ПРО)?

Исторически, в отличие, например, от Договора о нерас пространении ядерного оружия (ДНЯО), СССР не был жиз ненно заинтересован в безусловном сдерживании расползания ракет, особенно оперативной и тактической дальности. В этой связи его реальное участие в усилиях по имплементации РКРТ или даже создании нового режима ему на смену оказалось не сколько запоздалым.

В мире существует довольно ограниченное число госу дарств – источников передовых ракетных технологий. Россия как наследница СССР, в ходе гонки вооружений эпохи «хо лодной войны» создавшего одну из самых развитых ракетных промышленностей в мире, считается среди западных экспертов чуть ли не родоначальником глобального ракетного распро странения. От такой политики она, по мнению ряда западных экспертов, якобы не полностью отказывается и поныне 1.

Для российской же военно-политической элиты ракетно космический потенциал является ценным национальным достоянием, символом мощи и исторических свершений го сударства. Россия и Китай – пока что единственные ядерные державы, которые могут ответить на агрессию США или стран НАТО с применением межконтинентальных баллистических ракет (МБР) (возможности КНДР можно здесь не рассматри вать в качестве серьезной угрозы). При этом Россия остается Виктор Мизин единственным государством, способным нанести массирован ный многовариантный ответный ядерный удар по США.

Историческую роль России в распространении боевых ра кет и их технологий можно попытаться проследить по этапам в подходе Москвы к проблематике ракетного нераспространения и международным усилиям по его обеспечению.

После того, как СССР добился в середине 1970-х годов, как считалось советским руководством, примерного ракетно ядерного паритета с США и обеспечил себе безусловный контроль над обретенной им в результате противостояния с Западом в «холодной войне» сферой влияния, в Кремле стали рассматривать поставки ракетной техники, как и современ ных вооружений в целом, в качестве еще одного инструмента обеспечения лояльности стран-клиентов, прежде всего среди развивающихся государств.

Разработанный в Советском Союзе на базе трофейных немецких технологий ракетный комплекс оперативно тактической дальности «Скад-В» (изделие Р-300 или позже Р-17) считается символом ракетного распространения, своего рода автоматом Калашникова в глобальной ракетной гонке вооружений. (Впрочем, как и этот автомат, основанный на технологических решениях немецкого «Sturmgewehr-44»

конца Второй мировой войны2, данный ракетный комплекс представляет собой глубокую доработку немецкой «Фау-2»).

Созданные в результате копирования и развития этой системы в 1970-х годы ракетные потенциалы легли в основу ракетных программ ряда стран «третьего мира», практически иниции ровали ракетное распространение – после того, как они вме сте с ракетами «Луна-М» («Frog-7») были переданы в рамках военной помощи наиболее доверенным союзникам Москвы на Ближнем Востоке, а также КНДР. Одновременно зенитно ракетный комплекс «С-25» («SA-2») стал модифицироваться в ракету класса «земля-земля» («CSS-8») в КНР, а затем в Индии и Ираке3.

Еще ранее, в конце 1950-х годов, Китаю были предостав лены некоторые советские технологии ракет средней даль ности4. Следует подчеркнуть, что Советский Союз поставлял ракетные средства только наиболее близким союзникам;

при этом передавались исключительно готовые системы и запчасти к ним. «Скад-В» в 1970-х годах, когда такие поставки начались, являлся устаревшей системой. Более современные ракетные Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля комплексы типа «Точка» поставлялись наиболее доверенным «клиентам» на Ближнем Востоке, где советская сверхдержава оказалась в патовой ситуации с США в долгосрочном противо борстве за влияние на один из ключевых геополитических районов мира.

Такие поставки, видимо, не представляли чрезмерной угрозы интересам США, в свою очередь не препятствовавших разработке боевых ракетных потенциалов в своей собственной сфере влияния. Аналогичным образом они поставляли в этот период ракетные средства своим союзникам или закрывали глаза на создание там собственных ракетных систем (например, в Израиле, Южной Корее, Тайване или ЮАР). Содействовали развитию национальных программ в развивающихся странах в 1960-е годы Франция и Германия. И если в результате ко пирования и «доводки» исходной базой многих собственных ракетных систем в странах «третьего мира», прежде всего противостоящих США и их региональным союзникам, стал «Скад-В», то в этом – лишь признание относительной про стоты и доступности для воспроизводства конструкции этой ракеты. Вряд ли за этим скрывается целенаправленный расчет советских стратегов. Менее всего лидеры СССР желали сти мулировать распространение ракетных технологий в «третьем мире» – хотя бы потому, что это подрывало монополию на будущие рынки сбыта ракетной продукции и таким образом лишало Москву важнейших рычагов обеспечения влияния там. Главное же – в Кремле опасались перспективы быть про тив желания втянутыми в военные конфликты или новую острую конфронтацию с США из-за безрассудных, авантю ристических акций некоторых советских клиентов в «третьем мире». Поэтому вряд ли оправданно ставить СССР в качестве «пролиферанта» в один ряд с Китаем, КНДР и рядом других развивающихся стран, ныне извлекающих коммерческую вы году из ракетного экспорта.

В целом можно утверждать, что тот период «холодной войны» представлял собой определенную эпоху стабильности и все же отличался известной предсказуемостью. Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (РСМД) пере крыл возможность для СССР производить ракетные системы средней дальности, а следовательно, и поставлять их своим союзникам (что оставило Китай монополистом в данной об ласти).

Виктор Мизин Так продолжалось до накопления некой критической мас сы к началу 1980-х годов, когда присутствие СССР в «третьем мире» возросло в максимальной степени. В Кремле стали подумывать об участии военных в операциях за рубежом для закрепления и удержания сфер влияния не только в традици онных приграничных регионах, но и на удаленных плацдармах, например в Африке и Латинской Америке. (Все это, естествен но, привычно оправдывалось необходимостью противостояния глобальной экспансии американского империализма). В тот период рейгановская администрация перешла к политике жесткого силового противостояния СССР в сочетании с це ленаправленным дипломатическим давлением на Москву по наиболее болезненным для советского режима темам.

В этом контексте режим контроля за ракетными техно логиями (РКРТ) был создан в 1987 году как своего рода не формальная договоренность стран-экспортеров по обмену информацией и координации национальной лицензионной деятельности в целях противодействия распространению ракетной техники (подразумевалось, главным образом совет ской), прежде всего в жизненено важном для США и НАТО регионе Ближнего и Среднего Востока5. С самого начала РКРТ мыслился в качестве своего рода продолжения и фактора укрепления ДНЯО в плане создания механизма сдерживания распространения наиболее опасных средств доставки ЯО6.

В Руководящих принципах Режима говорится, что «РКРТ охватывает системы доставки для всех ОМУ и применим он в отношении таких систем вооружения, как баллистические ракеты, беспилотные летательные аппараты, крылатые ракеты, беспилотные средства и средства с дистанционным управлени ем». Там же подчеркивается, что РКРТ не имеет целью препят ствовать осуществлению национальных космических программ при условии, что такие программы не способствуют созданию систем доставки ОМУ. Обязательства, которые существуют в рамках РКРТ, обязательны для всех стран-участниц, при этом все решения принимаются на национальном уровне.

Парадоксально, но, как и Китай, СССР не был вовлечен в переговоры о создании РКРТ, начавшиеся с конца 1970-х годов.

В определенном смысле советская дипломатия находилась в привилегированном положении, имея возможность резко критиковать РКРТ за его очевидные изъяны и несоответствие реалиям «нового мирового порядка», в то же время, не будучи Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля членом данного, как считали в Москве, «закрытого клуба»

стран-поставщиков. Интересно, что в силу своих довольно ши роких ограничений, распространявшихся на баллистические ракеты и беспилотные летательные аппараты с дальностью 300 км и полезной нагрузкой 500 кг (то есть направленных на недопущение экспорта потенциальных носителей «типич ных» ядерных боезарядов), РКРТ не слишком радикально затрагивал интересы советского экспорта, так как Москва по геополитическим и коммерческим причинам никогда не была заинтересована в поставках наиболее совершенных ракетных систем.

В соответствии с традицией того времени СССР выдвинул в 1987 году собственную, во многом запросную, концепцию ра кетного нераспространения, направленную если не на создание альтернативы, то на сдерживание процессов имплементации и универсализации положений РКРТ.

Советская сторона считала, что РКРТ должен быть заменен новой универсальной организацией с глобальным охватом по типу МАГАТЭ. При этом, в то время как распространение ракет должно было ограничиваться, сотрудничество мирной ракетно-космической направленности (где СССР тогда осо знавал свои явные преимущества) поощрялось бы. Такой под ход явился результатом лоббирования связанных с ВПК кругов (все еще сохранявших определенное влияние на внешнюю политику и в период правления М. Горбачева). В основе этой позиции лежали опасения по поводу того, что неукоснительное следование нормам РКРТ подорвет экспортные возможности советской ракетно-космической промышленности, ставя ее в невыгодное положение по сравнению с западными конку рентами.

В этот период российской стороной были сформулированы фактически основные моменты критических замечаний в адрес РКРТ, которые поныне разделяются многими либеральными экспертами в мире. Среди этих тезисов:

• РКРТ не является всеохватывающим международно институционализированным режимом по типу Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), это всего лишь внутренняя договоренность о координации политики ряда ведущих экспортеров ракетной продукции, очень похожая на картельное соглашение, а потому и вызывающая подозрения Виктор Мизин в «третьем мире» как средство обеспечения стратегических и технологических преимуществ ведущих ракетных держав.

• Его положения должны одинаково распространяться как на поставщиков, так и получателей ракетной техники и технологий – с одинаковой системой мер контроля для обеих групп.

• Режимом должны охватываться не только баллистиче ские ракеты, беспилотные летательные аппараты, но и крыла тые ракеты, а возможно и боевые самолеты-носители ОМУ.

• Режим должен включать систему мер контроля, а также определенный механизм мер укрепления доверия и более раз витую систему обмена данными между всеми его членами без изъятия.

• Режимом не предусмотрена система поощрительных или компенсационных мер за следование его рекомендациям для стран, добровольно отказывающихся от приобретения ракетных систем.

Кроме этого, в первоначальном подходе российской сторо ны в конце 1980-х годов содержались даже требования о запрете тактического ядерного оружия (ТЯО) с дальностью до 500 км, а также о придании Договору по РСМД глобального характера. В 1988 году советская сторона предложила снизить ограничивае мую РКРТ дальность систем до 100 км, а их полезную нагрузку – до 200 кг, распространив экспортные ограничения также на поставки ракет ПВО. Характерно, что и сегодня многие ведущие эксперты на Западе и в России проявляют интерес к подобным идеям как пути дальнейшего повышения эффек тивности РКРТ. Особое внимание СССР уделял вопросу об открытости процессов внутри РКРТ и равенству обязательств, пытаясь обеспечить поставкам внутри Варшавского договора равный статус с обменами в области ракетной техники между странами НАТО. Все поставки космической техники Москва предлагала осуществлять под эгидой Международной косми ческой организации, идею которой выдвинула в 1986 году.

К сожалению, все эти предложения были отвергнуты американской стороной, которая была больше заинтересо вана в выяснении состояния системы экспортного контроля в Советском Союзе, а также в раскрытии деталей отдельных поставок из СССР и имеющихся у российской стороны дан ных о ракетных программах других государств. В конечном счете, все эти аргументы российской стороны относительно Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля недостатков РКРТ и ущерба для национальной безопасности в случае вступления в него были преодолены в результате переговоров. Свою роль в этом непростом для Москвы шаге сыграли продвигаемая тогдашним руководством концепция «нового мышления» во внешней политике и личный вклад М. Горбачева и Э. Шеварднадзе. Но главным оказались, как представляется, экономические аргументы в пользу присоеди нения к режиму. США весьма умело поставили Москву перед необходимостью выбора между продолжением прежней со ветской практики фактически убыточных поставок ракетных систем своим клиентам в «третьем мире» и возможностью вы хода на новые возможности работы на международных рынках высоких технологий, речь шла прежде всего о перспективах рынка космических запусков, которые тогда, под влиянием первоначального геостратегического «романтизма» ельцинско го периода, представлялись весьма многообещающими.

Следующий этап развития имиджа российской «ракетной угрозы» и взаимоотношений Москвы с РКРТ совпал по вре мени с распадoм СССР. Эра относительной «стабильности и предсказуемости» противостояния двух мировых систем отошла в прошлое с распадом Советского Союза в 1991 году.

Таким образом, начался новый период в развитии российского военного потенциала и российского вклада в ракетное нерас пространение.

Ключевой целью американской администрации в этот период стало пpедотвращение угрозы «расползания» бывше го советского потенциала ОМУ, в том числе eгo попадания в руки террористических и агрессивных режимов. Призванная не допустить подобного развития программа Нанна-Лугара по совместному уменьшению угрозы довольно успешно была реализована на территории бывшего Советского Союза, обе спечив, в частности, и контролируемую ликвидацию излишков ракетных носителей СНВ в соответствии с ранее заключенны ми договоренностями между СССР и США. Хотя этот период можно классифицировать как эру тревог и потрясений, даже западные эксперты признают, что в эти годы не зафиксировано ни одного случая серьезной утечки советских ракетных или ядерных технологий военного предназначения. К счастью, катастрофический сценарий относительно возможной дезин теграции, т.н. «гидры» советского ракетно-ядерного комплекса, так и не реализовался7.

Виктор Мизин В это же время, получившие неожиданную свободу внешнеэкономической деятельности предприятия бывше го советского ВПК занялись хаотическим маркетинговым проталкиванием своей продукции на зарубежных рынках в попытке обеспечить столь необходимое из-за практической ликвидации государственного оборонного заказа постоянное финансирование. Эта ситуация усугублялась практическим отсутствием государственных регулирующих механизмов, которые находились лишь в стадии становления, а также атмос феры коррумпированности, постоянной перетряски и без того слабого госаппарата, отсутствия четких внешнеполитических ориентиров.

В какой-то степени эти опасные тенденции проявились и при заключении «Главкосмосом» сделки с Индией на поставку криогенных разгонных ракетных двигателей для индийского космического носителя «GSLV». Обвинив Россию в наруше нии положений РКРТ (членом которого Москва в 1992 году не являлась), США добились в 1993 году прекращения поставок в Индию. Заодно в Вашингтоне впервые обеспечили довольно пристальный «мониторинг» российской аэрокосмической про мышленности, по мнению ряда российских экспертов, привя зав ее (через принятие в члены РКРТ и установление квот на космические запуски) к американским ракетно-космическим программам8. Однозначные американские обвинения в нару шении норм РКРТ, членом которой Россия не была, и желание Москвы стать полноправным, «цивилизованным» партнером Запада в результате американского дипломатического маневра привели к отказу российского руководства от сделки в обмен на допуск к международному рынку космических запусков.

Таким образом, обозначились пределы свободы маневра Рос сии в области внешнеэкономической деятельности, которую Советский Союз когда-то вел фактически без оглядки на мнение Запада. В то же время предоставление возможности на запуск американских космических аппаратов, хотя и с вве дением антидемпинговых квот (снятых в 2000 году), а также развитие широкой кооперации в данной области фактически позволило сохранить российскую космическую отрасль. Кроме того, данная многоходовая комбинация привела к вхождению России в РКРТ в октябре 1995 года9. Прием России в члены Режима был также обусловлен принятием новой национальной системы экспортного контроля в 1993 году и введением соот Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля ветствующих национальных контрольных списков на экспорт ракетной техники и технологий. Эти списки затем регулярно обновлялись, а по многим позициям были даже более жесткими и детализированными, нежели документы РКРТ.

3. Иранский синдром Вступление в РКРТ ознаменовалось ожесточенной борьбой внутри российских ведомств, многие представители которых cчитали присоединение к Режиму неоправданной уступкой американскому нажиму. Отказ от «криогенной сделки» до сих пор заставляет многих российских специалистов-ракетчиков, особенно «советско-консервативного» толка, утверждать, что никакого ракетного распространения как проблемы между народной безопасности не существует как таковой. На самом деле, по их мнению, за настойчивыми действиями США по «пресечению» ракетного распространения из России кроются устремления американских компаний, стремящихся выдавить Россию с перспективных мировых рынков вооружений и вы сокотехнологичной продукции.

Особенно заметной темой в этом контексте стали обвине ния американской стороны в адрес России относительно якобы имеющей место помощи со стороны Москвы или отдельных российских организаций иранским ракетным программам10.

Такой вывод содержался, в частности, в докладе «комиссии Рамсфелда» об угрозе распространения баллистических ракет 1998 года. Там недвусмысленно отмечался фактор российской помощи в плане ускорения иранской ракетной программы и делался вывод о способности Ирана в связи с этим создать МБР через пять лет после принятия такого решения (позднее, впрочем, подвергнутый сомнению многими экспертами)11.

Прежде всего, речь шла об участии в создании на основе рос сийских технологий систем «Шехаб-3» (на основе доработки северокорейской «Нодон-1», дальность 1 300 км) и «Шехаб-4»

(свернутой программы создания якобы космического носи теля, дальность до 2000 км, как утверждается, на основе тех нологий «СС-4» /«Р-12»/). По утверждениям американских экспертов, начиная с 1989 года, в Иране работали в качестве консультантов почти 200 российских специалистов из институтов. Вашингтон ввел в 1998 году санкции в отноше 18 нии 10 российских компаний (сначала «Главкосмоса», НИИ Виктор Мизин графита, НИИ «Полюс», «Eвропалас-2000», ИНОР, MOСO и Балтийского государственного технического университета, а затем MAИ, Московского университета тонкой химической технологии им. Д.И. Менделеева и НИKИЭT им. Доллежаля), часть из которых впоследствии были сняты. Позднее ФГУП «Росвооружение», ФСБ и директор НИИ «Росавиакосмоса»

Ю. Коптев были также обвинены в поставке запрещенных ра кетных технологий в Иран12. Против НИИ «Росавиакосмоса»

были введены санкции по статье 6 Акта о нераспространении Ирана, объективно затруднившие российско-американское сотрудничество по МКС13. Ряду предприятий, например МГТУ им. Баумана, НПО «Труд» или ЦАГИ, построившему специ альную аэродинамическую трубу по контракту с иранской «Шахид Хемат индастриал груп», удалось избежать санкций.

Проведенное в России расследование, однако, не выявило нарушений.

В каждом конкретном случае, как выяснилось, речь шла либо об обсуждении перспектив будущего сотрудничества (еще до этапа составления контракта), либо о проектах, не под падающих под ограничения международных запретительных списков в области экспортного контроля, либо всего лишь об обучении иранских студентов. Это дало повод целому ряду российских экспертов и официальных лиц высказывать тезис о том, что в данном случае имела место попытка политического давления, а в чем-то – и недобросовестной конкуренции со стороны лоббистов американских аэрокосмических фирм.

Если и искать источники появления в Иране технологий «СС-4», то целесообразнее, видимо, было бы обратиться не к сотрудникам МАИ вроде героя статьи «Вашингтон пост», про работавшего 10 лет по контракту в Тегеране Вадима Воробья, а к специалистам КБ «Южное» из украинского Днепропетровска, где этот комплекс был создан и, вероятно, имеется вся про ектная документация на него.

Вместе с тем, параллельно с расследованием американ ских обвинений в России в 1998 году были приняты меры по укреплению национальной системы экспортного контроля.

Из России в 1997 году были выдворены переводчик иранского посольства и член иранской военной делегации, замеченные в попытках получения доступа к ракетным технологиям и специалистам. Были пресечены намерения иранской промыш- ленной группы «Санам» разместить на НПО «Труд» заказ по Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля изготовлению узлов к ракетному двигателю под видом газопе рекачивающего оборудования. Деятельность группы «Санам»

на территории России запрещена. Прекращена деятельность группы специалистов МАИ по разработке в целях дальнейшей передачи Ирану материалов в области ракетных технологий.

Ряд российских фирм, созданных с явными целями граж данами Таджикистана или бывшими сотрудниками российских ракетных предприятий, были уличены в попытках контрабанды критических технологий в Иран, например специальных ста лей и сплавов. В то время российское руководство заверяло в готовности принять необходимые меры для недопущения случаев нарушения РКРТ в будущем. Проблема сотрудничества с Ираном неоднократно обсуждалась на уровне президентов России и США. По итогам саммита 1998 года было создано семь рабочих групп по экспортному контролю. Тем не менее, значительного продвижения в данном направлении не на метилось. Возможно, сказалось общее изменение внешнепо литических акцентов внешней политики Москвы в сторону «защиты интересов государства», проявившееся со второй половины 1990-х годов.

Значительно расширив свое военно-техническое сотрудни чество с Ираном после выхода из обязательств по так называе мому «джентельменскому соглашению Гор – Черномырдин» в конце 2000 года, Россия тем не менее заявила, что стремится поставлять в Иран лишь «оборонительные системы» воору жений и намерена при развитии этих связей четко придержи ваться своих международных обязательств и национального законодательства в области экспортного контроля.

В данном случае американские обвинения сводились уже не к полученным, видимо, агентурным путем, не совсем точным разведанным, а ставились шире. Речь шла о требова нии прекратить любые связи России с Ираном в ядерной и военно-технической области в целом, даже не противоречащие каким-либо нормам международного права и режимов нерас пространения, исключительно на основании того, что тегеран ский режим считается США недружественным и агрессивным, поддерживающим международный терроризм. Тем не менее, соответствующими ведомствами в России было сочтено, что геополитические и экономические выгоды от развития военно технического сотрудничества с Ираном перевешивают риски временного конфликта по этому поводу с США.

Виктор Мизин Ясно, что – особенно в свете продвижения российскими властями курса на возрождение величия страны, ее государ ственной мощи и проведения независимого и сбалансирован ного внешнеполитического курса – усилия США, направлен ные на прекращение сотрудничества России с Ираном были и будут обречены на неудачу. Российская сторона, очевидно, будет готова продолжать консультации по данной теме, одно временно жестко отводя обвинения в свой адрес. Естественно, что не будет допускаться нарушений положений РКРТ. Тем не менее, в будущем гипотетически не исключено и начало поставок современных вооружений Тегерану, например ком плексов «С-300» и даже «Искандер», если в Москве сочтут это политически целесообразным.

В любом случае США не смогут возместить России те фи нансовые средства, которые Москва теоретически может по терять в случае прекращения военно-технического сотрудниче ства с Тегераном, имеющего сегодня для российской внешней политики и существенное геополитическое значение в плане поддержания дружественных отношений с важным южным исламским соседом и укрепления позиций среди мусульман ских стран. Более того, довольно неуклюже пробрасываемые в прошлом с американской стороны «идеи» – перейти к рас ширенной поставке России современных технологий ПРО и систем раннего предупреждения о ракетном нападении в ответ на отказ от развития военно-технического взаимодействия с Ираном вряд ли окажутся привлекательными для российского военно-политического руководства.

Российская военно-политическая элита, учитывающая умонастроения подавляющей части населения, которое видит страну возрождающейся мощной и влиятельной мировой державой с богатейшими ресурсами и глобальным будущим, весьма негативно будет реагировать на любые по пытки внешнеполитического диктата или давления. США в возрастающей степени не рассматривается в массовом со знании в России в качестве дружественной, а тем более со юзной державы. Уступка американскому нажиму по Ирану была бы интерпретирована в российской элите и массовом сознании аналогично приравниванию России к какой нибудь зависимой от Запада стране типа «лимитрофной», по мнению ряда экспертов, Украины (которую Вашингтон допустил в РКРТ только в 1998 году и только после того, как Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля Киев отказался от крупной выгодной сделки объемом около 400 млн долларов на поставку турбин для строительства атом ной станции в Иране).

Возобновление санкционной политики США способно лишь подтолкнуть российских лидеров использовать лозунг о «неподверженности давлению» американского «партнера» как доказательство независимости внешней политики РФ. Тем бо лее, в конкретном случае с Ираном, несмотря на настойчивую постановку этой проблемы, американской стороне (якобы в целях защиты источников информации) все еще не удается предметно доказать, что с российской стороны (даже в 1990-х годах) действительно имело место нарушение положений ра кетного экспортного контроля. При этом, по утверждениям американских источников (взять хотя бы доклад ЦРУ об ис точниках ракетной угрозы от 2003 года), помощь российских организаций Ирану в ракетных разработках продолжается и поныне14.

В 2005 году в английских газетах появились сообщения со ссылкой на источники в западных спецслужбах, что быв шие российские военные якобы помогли Ирану получить технологии производства ракет с дальностью действия более 3,5 тыс. км, способных нести ядерную боеголовку. По этим данным, в 2003 году Россия выступила в качестве посредни ка на переговорах по экспорту ракетных технологий между КНДР и Ираном. После этого Тегеран стал якобы регулярно получать через Россию секретные ракетные технологии. В ответ на эти обвинения тогдашний министр обороны РФ С. Иванов заявил, что Россия является ответственным пар тнером МАГАТЭ и «кровно заинтересована» в соблюдении режима нераспространения ядерных технологий. «Никогда никем не зафиксированы даже попытки нарушить Россией своих обязательств», – отметил российский чиновник. По его мнению, страны Запада долго пытались критиковать Россию за строительство АЭС в иранском Бушере. «Поскольку аргу мент с Бушером исчерпан, видимо, кому-то хочется сочинить очередную галиматью», – съязвил министр. Он напомнил, что несколько лет назад один европейский консорциум поставил в Пакистан газовую центрифугу для обогащения урана, после чего она попала в Иран. «Поэтому я хочу задать риторический вопрос: кто у нас занимается распространением?», – спросил С. Иванов. Министр иностранных дел России С. Лавров по Виктор Мизин советовал поинтересоваться у иностранных журналистов, «что они писали о том, кто из западных коллег помогал Ирану разви вать эту ядерную программу». По его мнению, если углубиться в историю, то «будет гораздо больше вопросов, адресованных западным компаниям». В то же время глава МИД РФ призвал не пытаться получить из ситуации какую-либо политическую выгоду, а сосредоточиться на общей задаче «обеспечения не рушимости режима нераспространения»15.

В то же время, очевидно принципиальное отличие со трудничества с Ираном от попытки контрабанды партии российских гироскопов в Ирак, сорванной еще в 1995 году. В случае с «иракским скандалом» имели место явные нарушения российского законодательства. Тем не менее, расследование ФСБ было закрыто и виновные – сотрудники частной рос сийской фирмы «ТАСМ», вступившие в сговор с иракским посредником, не понесли наказания. Были зафиксированы попытки и вступления в контакт, и получения технологий двойного применения от ведущего российского производителя ракетных двигателей – предприятия «Энергомаш» (к нему в связи с попыткой получить технологии двигателя «РД-214» для СС-4 проявили интерес и иранские эмиссары)16. В западной, особенно английской прессе, муссировались утверждения о якобы имеющихся контактах иракских военных с Москвой по практически всему спектру современных вооружений, включая в частности и ракетные системы ПВО17.

4. Корейский узел Ракетно-ядерные вооружения играют важную роль в пла нах руководства КНДР по спасению режима и решению задач «объединения Родины». С середины 1990-х годов в КНДР нача лась разработка межконтинентальных носителей «Тепходон-1»

с дальностью 2 500 км и «Тепходон-2» – 7 000 км. 31 августа года с полигона Мусудан-Ри был запущен первый космический ракетоноситель, который вывел на околоземную орбиту северо корейский спутник. В 2000 году Пхеньян объявил мораторий на запуск баллистических ракет, однако испытания двигателей и разработка новых моделей продолжились. В 2006 году КНДР отказалась от моратория. 5 июля того же года в течение суток было произведено семь пусков ракет, одна из которых была дальнего радиуса действия, а остальные — малой и средней Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля дальности. Мировое сообщество призвало Пхеньян вернуться к мораторию. В 2007 году КНДР продолжила испытания так тических ракет, заявив, что они не являются баллистическими.

5 апреля 2009 года был произведен неудачный запуск ракеты «Ынха-2» (гражданской версии МБР «Тэпходон-2») со спут ником связи. Как до, так и после запуска многие специалисты подозревали, что КНДР испытывает боевую баллистическую ракету. 25 мая 2009 года в КНДР было проведено испытание ядерного взрывного устройства и параллельно осуществлен запуск ракеты «земля-воздух».

Успехи корейского ракетостроения заставляют экспертов искать «иностранный след», обвиняя в помощи КНДР и рос сийских ракетчиков. Еще в 1992 году была сорвана и попытка отправки в КНДР партии из 32 российских ученых-ракетчиков из ракетного центра им. Макеева из Миасса. Ранее там раз рабатывались модификации «Скад-В», а затем оттуда якобы переданы в КНДР технологии конверсионного космического носителя «Зыбь» («СС-Н-6») на базе одноступенчатой жидкост ной баллистической ракеты подводной лодки (БРПЛ) «Р-27».

ФСБ была вскрыта нелегальная сеть на территории России по переправке в Северную Корею специалистов-ракетчиков, деятельность которой контролировалась генерал-майором из посольства КНДР в Москве18. Согласно концепциям ряда аме риканских экспертов, СССР ориентировочно в 1972–1975 годах поставил в КНДР в целях изучения конструкции и обучения личного состава несколько ракетных комплексов «Скад-В»19.

Кроме того, российские специалисты, хотя и находящиеся в КНДР в личном качестве, могли якобы в конце 1970-х – на чале 1980-х годов с использованием полученных от арабских стран таких ракетных комплексов «Скад» принимать участие в их доводке и создании на их основе прошлого века целого се мейства новых северокорейских ракетных систем: «Хвасон-5»

на основе «Скад-В», затем «Хвасон-6» («Скад-С») и «Нодон»

(«Скад-D»)20.

Существует, хотя и не находящая серьезной поддержки в экспертном сообществе, гипотеза о том, что модификация с тремя ступенями запущенной в августе 1998 года в сторону Японии двухступенчатой северокорейской ракеты средней дальности «Тепходон-1» (представляющей собой ракету «Но дон», надставленную на «Скад») имеет параметры российской системы ОТР «Точка» («СС-21»)21.

Виктор Мизин Утверждения о якобы продолжающейся помощи со сторо ны отдельных российских специалистов не прекращаются и по настоящее время.


Так, в 2003–2004 годах были опубликованы сообщения о том, что Северная Корея при помощи специали стов из ракетного КБ им. Макеева испытывает отличающиеся от ракет «Тепходон» мобильно-дорожную ракету и БРПЛ средней дальности с радиусом до 4 000 км на основе все той же советской системы «Р-27» ( «SS-N-6»)22. В 2005 году со ссылкой на анонимные источники в западных разведслужбах появились утверждения о том, что российские военные помогли Ирану по лучить технологии производства ракет «Тепходон-2» с дально стью 3 500 км и более, разработанные якобы на основе «Р-27», которые были применены для создания под их руководством перспективной иранской ракеты «Шехаб-5»23. Естественно, что все эти утверждения категорически отрицаются российской стороной.

КНДР подвергается серьезному осуждению в СБ ООН, од нако продолжает развивать свои программы создания ракетно ядерного оружия24. При этом, совершенствование ракеты «Тепходон» и создание космического носителя «Ынха-2» пока что нельзя признать прорывом к созданию испытанной МБР25.

Тем не менее, темп и определенная успешность этих работ – с учетом в целом весьма отсталого уровня северокорейской экономики – заставляют западных экспертов и представителей разведсообщества продолжать спекулировать на тему источ ников возможной помощи КНДР извне в овладении этими критическими технологиями.

И на сегодняшний день неизвестно, какое количество российских специалистов в области ОМУ осталось работать в этой стране.

5. Российская ракетная промышленность и РКРТ Как бы то ни было, и «иранское», и «иракское» «дела»

(наиболее серьезные обвинения в адрес Москвы на сегод няшний день) не дают каких-либо оснований утверждать, что российское государство стояло за фактами нарушения норм ракетного распространения. Даже американская сторона при знает, что речь шла лишь о попытках отдельных «частных» или «независимых» российских организаций наладить выгодные Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля внешнеэкономические контакты для своей, не находящей сбыта на внутреннем рынке продукции или в целях личного обогащения – то есть государственные организации России в этом не замешаны. В принципе такие случаи попыток наруше ния национального экспортно-контрольного законодательства могут иметь место в любой, даже самой развитой стране.

В любом случае речь идет о «делах давно минувших дней», поскольку новых конкретных фактов у самых радикальных сторонников теории ведущей российской роли в распростра нении ракет в нарушение РКРТ не находится. В то же время, после нелегкого политико-дипломатического взаимодействия с США вокруг вопроса о якобы имевших место фактах помощи иранской ракетной программы Кремль принял решение не допускать поводов для подобных казусов в будущем.

Анализируя на примере России наиболее оптимальные пути борьбы с угрозой распространения критических товаров и технологий, в том числе и ракетных «ноу-хау», следует, прежде всего, видеть их, так сказать, экономическую первопричину.

У ракетного распространения, как и распространения ОМУ в целом, существуют два рода побудительных причин.

Во-первых, это факторы политического характера – заин тересованность в получении систем и технологий со стороны получателя и желание поставщика получить нового клиента, а следовательно, объект влияния. Играет свою роль, есте ственно, и стремление получить за счет создания ракетного потенциала своего рода «серебряную пулю», добиться создания в регионе имиджа сильного в военном отношении государства, обеспечить сдерживание потенциальных агрессивных устрем лений соседних стран и присутствующих в данном районе мира крупнейших мировых держав. Существует и важная экономи ческая составляющая для поставщика – заинтересованность ракетно-космической отрасли в продвижении своей продукции на внешние рынки.

Хотя после распада Советского Союза Россия сохранила лишь около 40 % его промышленного и человеческого по тенциала, возможности российского военно-промышленного комплекса остаются весьма существенными. Можно утверж дать, что в случае целенаправленных устойчивых инвестиций российские мощности по производству вооружений, прежде всего ракетно-ядерных, могут быть довольно быстро восста новлены до советского уровня.

Виктор Мизин В настоящее время поступления от экспорта российского оружия являются третьим по важности после нефтегазового комплекса и поставок цветных металлов источником твердой валюты в страну. Вот почему попытки обуздания потенциаль ного ракетного распространения из России (наряду со сдержи ванием экспорта обычных вооружений) со стороны США в ко нечном счете затрагивают основы российского национального военного строительства. Постановка в Вашингтоне вопроса о необходимости отказа Москвы от военно-технического сотруд ничества с рядом проблемных для США стран, прежде всего Ираном, в конечном счете ведет к снижению политического веса России в этих регионах.

Российская ракетная промышленность, как и ОПК в целом, пoдвержена глубокому кризисному процессу. В отли чие от авиационной отрасли ей не удалось наладить успешное экспортное сотрудничество. Наиболее успешно идет продви жение экспортных контрактов на поставку комплексов ПВО различных модификаций (бесспорным лидером российского экспорта спецтехники является концерн «Алмаз-Антей») и крылатых ракет морского базирования тактической дальности.

Пока не имеется заказов на поставку ракетных баллистических систем «земля-земля» типа «Точки» или «Искандера». Процесс создания чисто оборонных холдингов, в том числе и в ракетной сфере, затянулся. Наиболее успешным из них можно признать «Тактические ракетные вооружения». Только ряд предприятий космической отрасли смогли обеспечить себе выживание и раз витие за счет участия в международной космической станции (МКС) и крупных международных контрактах.

Недавняя проверка предприятий ОПК выявила неутеши тельные факты. Практически каждое третье имеет признаки банкротства. «Финансово-экономическое состояние только 36 стратегических организаций ОПК можно признать устойчи вым. Около 30 % организаций имеют признаки банкротства», – отмечал глава «Ростехнологии» С. Чемезов.Такие цифры показала проверка 440 предприятий (из них 340 – предприятия ОПК), акции которых были переданы этой госкорпорации. По мнению С. Чемезова, запас прочности и выживаемости ОПК заканчивается.

До сих пор не перечислены авансовые средства на выполне ние гособоронзаказа. «Заканчивается февраль, а большинство предприятий «оборонки» и всех предприятий, выполняющих Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля гособоронзаказ, до сих пор не получили конкретных ассигно ванных и расписанных финансовых ресурсов», – отмечал в Госдуме вице-премьер С. Иванов. Общая сумма кредиторской задолженности компаний, входящих в госкорпорацию «Ро стехнологии», уже достигла на сегодняшний день 625 млрд руб.

Предлагаемые российскими банками условия неприемлемы для предприятий ОПК.

Все это теоретически сохраняет возможноcти для бескон трольного экспорта. Тем не менее, нынешний российский госаппарат предпринимает все усилия по недопущению такой гипотетической возможности, усилению контролируемости и управляемости ракетно-космической отрасли, поскольку весь ма озабочен поддержанием складывающейся в последние годы репутации России как одного из мировых гарантов соблюдения режимов нераспространения.

В теории все эти усилия российского руководства должны подготовить некогда ведущую отрасль к последующей реальной приватизации. Однако, видимо, еще не скоро можно будет увидеть полностью эффективно работающие частнокапитали стические, независимые, действующие по законам мирового рынка российские «Боинги», «Локхид Мартины» или «Рейтео ны», особенно в ракетно-космической сфере. Большинство руководителей российского ОПК по-прежнему придержива ются убеждения, что только государственная собственность в их секторе позволит стране сохранить потенциал оборонной отрасли, а реальная приватизация и передача предприятий в руки частных владельцев и акционеров (как это имеет место в ведущих странах мира) по печальному опыту 1990-х годов грозит ее полным исчезновением. Это отчасти верно, посколь ку в стране до сих пор существует весьма специфический тип капитализма, отсутствует ответственный класс независимой буржуазии и соответствующее законодательство, которое не только охраняло бы права частной собственности, но и обе спечивало безусловную ответственность государства перед частными поставщиками по контрактам.

Как бы то ни было, легко прогнозируются серьезный спад и волна банкротства в российском ОПК, которые должны при вести к отмиранию нежизнеспособных наследников его былой советской мощи. Вместе с тем, данная тенденция укрупнения – даже в рамках специфического российского «госкапитализма»

на неосоветский лад, если она реально наберет силу, – благо Виктор Мизин творно скажется на будущем российской ракетно-космической отрасли, в том числе и в плане резкого снижения угрозы не легального экспорта запрещенной продукции.

6. Экспортный контроль – ракетная составляющая Россия располагает весьма развитой национальной системой экспортного контроля, имеет соответствующую законодательную базу, прежде всего закон 1999 года «Об экс портном контроле», заложивший правовую основу для даль нейшего совершенствования национальной системы, а также ограниченные списки товаров и технологий, запрещенных к экспорту, создана система органов исполнительной власти в этой области. Регулярно обновляются экспортно-контрольные списки, принимаются постановления об усилении контроля за поставками товаров и услуг двойного назначения, имеющих отношение к оружию массового уничтожения и ракетным средствам его доставки.

Первый вариант ракетного экспортно-контрольного списка был введен президентским указом в январе 1993 года еще до официального присоединения страны к РКРТ и с тех пор неоднократно расширялся и дополнялся. С августа 2001 года действует президентский указ № 1005 o принятии списка оборудования, материалов и технологий, которые могут использоваться в производстве ракетного оружия и на которые распространяются экспортные ограничения.


В январе 1998 года принято Постановление № 57 Прави тельства России, предусматривающее дополнительные меры по предотвращению передачи зарубежным странам товаров и услуг двойного применения, имеющих отношение к ОМУ и ракетным средствам его доставки, то есть введена система т.н.

«всеобъемлющего контроля» за экспортом любой чувствитель ной продукции, независимо от ее включения в контрольные списки. В Уголовный кодекс внесены дополнительные статьи, предусматривающие наказания за нарушения правил экспорт ного контроля.

Однако российские органы экспортного контроля очень часто оказываются самым слабым «игроком» в схватке влиятельных ведомств и мощных лоббистских интересов.

Минэкономразвития России зачастую сложно проводить Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля свою политику, оказывать давление на другие влиятельные ведомства. Самое уязвимое место российского экспортного контроля – это по-прежнему налаживание этой деятельности в рамках разветвленной системы отдельных российских пред приятий, производящих критические технологии, так назы ваемая «внутрифирменная» система экспортного контроля (методологическое руководство по созданию такой системы принято ВЭК еще в мае 1998 года), а также таможенный кон троль за непересечением запрещенными товарами российской границы. Предстоит добиться и эффективного пресечения т.н. «неосязаемой передачи технологий» в области ОМУ и ракетных средств его доставки. Здесь требуется масштабные инвестиции, широкий приток высококвалифицированных кадров специалистов. Необходимо, как и в 1990-е годы, про должать уделять приоритетное внимание совершенствованию системы экспортного контроля, в том числе и на базе широкого сотрудничества с западными странами, не ограничиваясь «по бедными реляциями» о наличии и функционировании такой современной системы в России.

Вместе с тем, с консолидацией военно-политической эли ты и стабилизацией государственного аппарата, укреплением «вертикали власти» – в целом такие примеры «броуновского движения» независимых экономических единиц в поиске ис точников быстрого получения прибыли исчезли. Предприятия сегодня – в отличие от ельцинской эпохи – поставлены под довольно жесткий контроль государственных структур.

К несомненной заслуге администрации В. Путина следует отнести укрепление всей вертикали экспортного контроля, что привело к резкому снижению обвинений в адрес Москвы. Пре зидент В. Путин лично уделял значительное внимание данной проблематике, поставив на заседаниях Совета безопасности РФ по этому вопросу в 2001 и 2003 годах задачу активизации и укрепления российской системы экспортного контроля. Эта линия продолжилась и при Д. Медведеве. 20 февраля 2004 года подписан очередной указ Президента РФ № 230 «О внесении изменений в Список оборудования, материалов и технологий, которые могут быть использованы при создании ракетного ору жия и в отношении которых установлен экспортный контроль».

В настоящий момент наиболее крупные или вызывающие озабоченность контракты в области критических технологий Виктор Мизин реализуются лишь с санкции и под постоянным контролем Кремля – как и во времена СССР.

В рамках общей консолидации российской государствен ной машины лозунгом российских аппаратчиков стал девиз «У нас все хорошо!», отрицающий наличие каких-либо серьезных недостатков в российской системе экспортного контроля или факты серьезных нарушений РКРТ и национального за конодательства в области ракетного экспортного контроля26.

Таким образом, любые западные обвинения рассматривались и рассматриваются как злонамеренные провокационные из мышления, продиктованные корыстными политическими мотивами и желанием устранить с рынка умелого, опасного конкурента.

Российские официальные лица и находящиеся под их влиянием неправительственные организации в последние годы придерживаются линии на отстаивание эффективности национальной системы экспортного контроля и в целом не зыблемости приверженности России международным нормам нераспространения. Они, в частности, подчеркивают, что для России ракетное распространение представляет-де даже большую опасность нежели для Запада в силу географического расположения страны, лежащей вблизи потенциальных или существующих источников ракетно-ядерной угрозы27.

7. Ракетное распространение сегодня В настоящее время 18 стран имеют на вооружении бал листические ракеты с дальностью больше 300 км, три из них – США, Россия и Китай – обладают межконтинентальны ми баллистическими ракетами (МБР) с дальностью более 5 500 км. Ракетами тактической и оперативно-тактической дальности (до 1 000 км) обладают 33 государства, у семи госу дарств – Китая, Индии, Ирана, Израиля, Пакистана, КНДР и Саудовской Аравии – имеются ракеты средней дальности (1 000 – 3 000 км), а у Китая – еще и промежуточной дальности (3 000 – 5 500 км)28.

Между тем, к концу 1990-х годов выявилась неэффектив ность РКРТ, оказавшегося неспособным предотвратить, не взирая на очевидные успехи в сдерживании распространения и укрепление его авторитета и расширение членского состава, разработку ракетных потенциалов такими «проблемными»

Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля государствами, как Ирак, Иран и Северная Корея. Несмотря на то, что в ряде стран (в Аргентине, Бразилии, ЮАР, а также в результате санкций СБ ООН – в Ираке) военные ракетные программы были ликвидированы и арсеналы таких ракет уни чтожены, усилия по дальнейшей детализации ограничений Режима все еще отставали от потребностей практики и не за трагивали наиболее «злостных нарушителей» норм ракетного нераспространения. До начала 2003 года у ведущих западных экспертов сохранялись серьезные сомнения в отношении намерений саддамовского режима в Ираке придерживаться наложенных СБ ООН ограничений по непроизводству ракет с дальностью свыше 150 км.

В принципе все ракетопроизводящие страны можно разде лить на три категории. В первую входят лидеры в области ракет ных технологий – «старые» ракетные государства – постоянные члены СБ ООН, а также Израиль. В основном ее члены явля ются (кроме, разумеется, Китая) демократическими странами и признанными активными «игроками» мировой политики и ло комотивами экономического развития. Их ракетные програм мы можно с известной натяжкой считать самостоятельными, хотя они и развиваются на основе постоянной технологической и научной подпитки со стороны мировых центров ракето строения – США и России (в последнем случае играют роль и отдельные украинские специалисты). Среди данной группы выделяется Китай – динамично развивающееся государство, стремящееся за счет активной политики по закупке ракетных вооружений и их воспроизводству собственными силами пре вратиться в мощную глобальную военную державу. В данной группе только Китай можно отнести к серьезным факторам распространения ракетной техники и технологий, причем в глобальном масштабе. Китай является наиболее агрессивным экспортером ракетных систем (в основном средней дальности) и крайне заинтересован в приобретении российских и западных технологий для ускорения модернизации своих МБР и БРПЛ.

К данной категории можно отнести и Индию – традиционного конкурента Пекина за геостратегическое влияние в Азии, в настоящее время стремящуюся разработать практически весь спектр ракетно-ядерного оружия, включая планы создания МБР «Агни» с дальностью 5 000 км и «Сурья» с дальностью от 8 000 до 12 000 км.

Виктор Мизин Ко второй категории относятся государства, не имеющие активных программ по созданию ракетных средств доставки, но в принципе обладающие такими возможностями и пре тендующие на роль региональных лидеров. В настоящее время к этим странам можно отнести с определенными оговорками Южную Корею, Аргентину, Бразилию, Турцию, ЮАР и ряд других государств, в основном придерживающихся взвешенной внешней и военной политики и имеющих в целом демократи ческие режимы.

И, наконец, третья категория – это проблемные страны, представляющие наибольшую угрозу с точки зрения ракетного распространения. К ним относятся прежде всего Иран, Север ная Корея, а также Пакистан, Сирия и ряд других арабских государств.

Ракетная техника фактически у всех трех категорий го сударств создавалась на основе заимствования технологий и готовых систем у двух бывших лидеров мировых военно политических блоков – США и России (в свою очередь за пустивших свои ракетные программы на основе германских разработок 1940-х года). Впоследствии – по схеме своего рода «дерева» – данные вооружения появились у соответствующих союзных и зависимых государств этих двух держав: Китая – для Советской России и Франции и Великобритании – для США, а затем попали и к менее контролируемым странам-клиентам, например Северной Корее в случае России и, скажем, Тайваню – в случае США29.

Параметры современного ракетного распространения под робно описаны в открытой литературе30. Анализ конкретного, зачастую противоречивого фактологического материала по зволяет сделать вывод о сформировании своего рода «черного интернационала» основных ракетных «пролиферантов», тесно сотрудничающих в создании различных видов ОМУ и их ракетных носителей, прежде всего Ирана, Северной Кореи и Пакистана, а также в меньшей степени Сирии. Ранее, до 2003 года в эту группу «наивысшего распространенческого ри ска» входили Ирак и Ливия, а также до определенного периода – Йемен и Египет.

Тем не менее, данные открытых источников свидетельству ют о том, что в последние годы не происходит лавинообразного увеличения числа собственных ракетных программ в странах «третьего мира». Современная динамика ракетного распростра Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля нения имеет скорее инерционный, нежели взрывной характер.

Даже в условиях фиаско военной операции США в Ираке, бумерангом ударившей по кредитоспособности американской доктрины «контрраспространения», в сегодняшнем мире найдется немного стран, желающих развивать собственные потенциалы ОМУ и ракетных носителей для него и хотя бы теоретически стать очередной целью «контрраспространен ческой» акции сверхдержавы. Пример Ливии свидетельствует о том, что отказ от ракетных программ способен принести го сударству «третьего мира» определенные внешнеполитические дивиденды, а возможно и серьезные гарантии безопасности со стороны ведущих государств мира, а также адресную между народную финансово-экономическую помощь.

Тем не менее, на рубеже 2000-х годов ситуация с распро странением в мире несколько обострилась. В 1998 году провели подземные ядерные испытания и затем официально заявили о своем новом, ядерном статусе Индия и Пакистан. В году стали известны факты тайной передачи пакистанским ученым-ядерщиком технологий и оборудования для обогаще ния урана КНДР, Ирану и Ливии. В том же году о выходе из ДНЯО заявила КНДР. Линия Северной Кореи, пытавшейся обосновать «интересами национальной безопасности» необхо димость форсирования ракетно-ядерной программы, оказала негативное воздействие на международные усилия в области нераспространения и серьезно обострила геополитическую ситуацию в Азии. Вызовом нераспространенческим режимам явилось нежелание Ирана аргументированно убедить мировое сообщество в отсутствии военной направленности его ядерной программы.

Таким образом, к началу 21-го века в непосредственной близости от российских границ сформировалась своего рода дуга ракетно-ядерной нестабильности. Индия, Пакистан, Иран, КНДР наращивают свои арсеналы, что объективно подталкивает их соседей к затяжной гонке вооружений. Ми литаризация и тем более «нуклеаризация» Азии в обозримом будущем может превратиться из потенциальной в реальную угрозу международному миру и безопасности России.

В июне 1994 года бывший министр обороны Российской Федерации П. Грачев, характеризуя изменения ядерной по литики в свете новой военной доктрины России, отметил, что геополитическое пространство России и ее ближайших Виктор Мизин соседей с юга охвачено плотным полукольцом стран, принад лежащих к неофициальному «ядерному клубу» и образующих зону «ядерного риска». Он признал, что доктрина применения ядерного оружия первыми, сформулированная в военной доктрине редакции 1993 г., среди прочих вещей предназначена для сдерживания возможных «распространителей» ядерного оружия, которые могут угрожать России. В декабре 1994 года главком РВСН России, а затем министр обороны РФ И. Сергеев заявил, что решение задачи сдерживания по отношению к лю бому потенциальному противнику выдвигает дополнительные требования к ракетным войскам стратегического назначения, в том числе необходимость обладать способностью к нанесению ударов по широкому набору целей за самое короткое время.

Трудно отрицать, что сегодня цели нераспространения должны достигаться путем целого комплекса новых мер, включая военно-силовые. В этой связи представляют интерес взгляды российских военных. Как и американские военные, в российском Генщтабе также высказывают свою озабоченность проблемой распространения ОМУ и рассматривают ядерное оружие в качестве возможного средства противодействия этому процессу.

Решение этой проблемы связано, очевидно, с прекращением и гарантированным невозобновлением ракетных программ по существу исключительно в трех проблемных государствах. Два из них являются фактически международными «париями» с деспотическими режимами: обскурантистско-теократическим – в случае Ирана и неосталинистско-коммунистическим – в случае Северной Кореи, пользующимися поддержкой лишь узкого круга традиционных покровителей и союзников. Режим в Пакистане, пытающийся сохранять свою приверженность международной антитеррористической коалиции, является крайне нестабильным вследствие сохраняющейся внутренней угрозы исламского экстремизма, которую удается сдерживать лишь путем значительных усилий с опорой на военную под держку США.

Наибольшую угрозу представляют ракетные программы Северной Кореи, обладающей, несмотря на общую отсталость, довольно развитым инженерно-технологическим потенциалом.

Он позволяет ей продолжать разработки на основе ранее полу ченной от СССР ракеты «Скад» и китайских систем и агрессивно выходить с ними на мировые рынки, являясь фактически веду Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля щим поставщиком морально устаревших боевых ракет для всего развивающегося мира31. В этих странах северокорейскими спе циалистами помимо поставок готовых систем проводится строи тельство местных производственно-сборочных предприятий и объектов инфраструктуры, оказывается военно-техническая помощь в овладении основными навыками в области ракетных технологий. Так, в 1991 году Сирия, используя финансовые средства, полученные от Саудовской Аравии за участие в антииракской коалиции, приобрела более 150 ракет SS-1D «Скад-C» и порядка 20 ПУ для них. При этом такая экспертиза в ракетной области в рамках существующего своего рода «черного картеля» международных «пролиферантов» обменивалась на па кистанские ядерные технологии, украденные подпольной сетью Абдул Кадыр Хана в международной организации ЮРЕНКО, а финансовые средства поступают от Ирана.

Как отмечается в сохраняющем свою аналитическую цен ность докладе СВР от 1993 года: «Основу северокорейского по тенциала средств доставки составляют баллистические ракеты малого радиуса действия типа «Фрог-5» и «Фрог-7», приобре тенные КНДР в СССР в конце 1950-х годов, усовершенство ванные ракеты «Скад-Б» также советского производства и их северокорейские модификации «Скад-С»32.

Несмотря на попытки выйти (на основе глубокой доводки технологий «Скад» и ряда китайских ОТР) на уровень создания межконтинентального ракетного носителя «Тепходон-2Х», по мнению большинства международных специалистов, создание МБР лежит за рамками технологических возможностей нынеш него северокорейского режима. Все усилия северокорейских конструкторов-ракетчиков, по имеющимся данным, пока что не выходят за рамки соединения вместе ступеней «Скадов» и производных систем (clustering) и постановки друг на друга со стоящих из них ступеней (staging), что вряд ли поможет создать надежно работающую МБР. Тем не менее, данная программа, а также совершенствование ракет серии «Нодон» на настоящий момент представляет основную глобальную угрозу в плане ракетного распространения.

Как отмечается в докладе «Интернэшнл крайсис груп», КНДР имеет более 320 готовых к применению мобильных ракет «Нодон». (Они созданы на основе устаревших советских «Скад-С» и были размещены на боевых позициях в 1997– годах). «Нодон» может нести боеголовку весом до 700 кг. Эти Виктор Мизин ракеты способны поражать цели на большей части Японии, на всей территории Южной Кореи, на значительной части рос сийского Дальнего Востока и северо-восточного Китая33.

Иран, когда-то отстававший от Северной Кореи в техно логиях ракетостроения, обладает сегодня довольно развитой инфраструктурой индустриальных предприятий, превратив шись – после нейтрализации амбиций саддамовского Ирака – в ведущего претендента на создание собственных ОМУ и ракетных систем в регионе Ближнего и Среднего Востока и За падной Азии. Первые 4 ПУ ракетного комплекса 9К72 «Скад-В»

и 54 ракеты 8К14Э советского производства были поставлены Ливией и Сирией в 1985–1986 годах и использованы в «войне городов» против Ирака. Однако, несмотря на значительные финансовые вложения, общий уровень производственной культуры остается все же невысоким. Иран зависит в освоении технологий серийного производства баллистических и крыла тых ракет от поддержки Китая, Северной Кореи и Пакистана, а также, возможно, от не подтвержденного продолжающегося участия на индивидуальной основе специалистов-ракетчиков из России и Украины. В основном производятся неуправляе мые ракеты и системы залпового огня, а также ракеты семей ства «Скад» по северокорейской лицензии. На данный момент начато развертывание в войсках ОТР «Шехаб-3» с дальностью до 1 500 км и забрасываемым весом около 1 000 кг, способной поражать цели в Израиле и американские вооруженные силы в районе Персидского залива. Остальные амбициозные про екты по продолжению этой «серии» жидкотопливных ракет с увеличением ее дальности (якобы космический носитель «Шехаб-4» с дальностью более 2 000 км и перспективная твердотопливная БРСД «Шехаб-5» с дальностью 5000 км, а также МБР «Шехаб-6/Косар» – до10 000 км) практически на время заморожены, по крайней мере, их полетных испытаний не производится. Тем не менее, еще в 1998 году по указанию аятоллы Али Хаменеи были созданы «ракетно-космические войска», для которых начата разработка твердотопливной ракеты «Фатех А-110», способной нести боезаряд с ОМУ.

Соединения элитного Корпуса стражей исламской революции с 2003 года оснащаются якобы серийно производимой с года ракетой «Шехаб-3»34.

Российские эксперты, как и их западные коллеги, в основ- ном полагают, что в настоящее время Иран не представляет Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля ракетно-ядерной угрозы для Европы. Для создания такого по тенциала высокоточных мобильных систем повышенной бое готовности Тегерану, по оценкам специалистов, потребовалось бы от 10 до 15 лет. Кроме того, любая ракетная атака на США и их союзников по НАТО влечет неминуемый и в принципе оправданный, даже с точки зрения общепринятой сегодня на Западе пресловутой «политической корректности», ответный удар. У Ирана нет и в ближайшие годы – с учетом уровня раз вития его ядерной программы и квалификации специалистов ядерщиков – не предвидится компактного ядерного боезаряда, которым можно было бы снарядить такие ракетные системы.



Pages:   || 2 | 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.