авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 |

«Институт международных исследований МГИМО (У) МИД России Виктор Мизин Россия и РКРТ: эволюция подхода и ...»

-- [ Страница 2 ] --

Сам по себе переход к производству высокообогащенного ядерного материала (а для этого требуется окончательно по рвать связи с МАГАТЭ и выслать его инспекторов) был бы сигналом для международного сообщества, после которого оно было вынуждено применить к Тегерану самые жесткие меры принуждения.

В последние годы, с 1988 по 2008 год, Иран, очевидно, за счет иностранной помощи и заимствований технологий, обеспечив развитие необходимой инфраструктуры, успешно провел испытания целой серии новых ракетных систем. После появления «Шехаба-1» в 1988 году, уже через десять лет (по сле прекращения разработки системы «Шехаб-4» в октябре 2003 года), была испытана система «Шехаб-3». Затем еще через шесть лет появился принципиально новый «Шехаб-3В», а в 2008 году – ракета «Гадр» и (на базе боевой ракеты «Шехаб-3/4», следовательно, его двигатели работают на штатных компонен тах топлива ракеты «Нодонг» /т.е. «Скада»/) трехступенчатый (!) космический носитель «Сафир». Его усовершенствованный двухступенчатый вариант (весьма схожий с северокорейской ракетой «Пэктусан») в начале февраля 2009 года вывел на низ кую околоземную орбиту первый малогабаритный иранский спутник «Омид»35.

Бурные темпы прогресса иранской ракетной программы, в принципе делающие возможным разработку собственной МБР уже в течение ближайших 5-10 лет, опровергают выво ды совместного доклада российских и американских ученых «Иранский ядерный и ракетный потенциал», опубликован ного в мае 2009 года Институтом «Восток-Запад»36 о том, что к настоящему времени возможности, как по модернизации установленных на этой ракете двигателей, так и по увеличению Виктор Мизин запаса их топлива, практически выбраны, и Ирану потребуется до 15 лет для создания МБР, которую он и не хочет создавать.

Даже если самим иранским ракетам пока и не хватает мощно сти для превращения в межконтинентальную баллистическую ракету, Иран показал, что вполне готов для создания полно ценных МБР.

Стремление авторов доклада приуменьшить промышлен ные и технологические возможности современного Ирана вполне понятно. И для его российских участников, и для имею щего весьма неоднозначную репутацию в США профессора Т. Постола было важно привести дополнительные аргументы, чтобы лишить противников Ирана, а следовательно, и сторон ников создания системы противоракетной обороны в Европе для парирования этой угрозы, оснований для поддержки новых систем и районов ПРО.

Между тем, иранская ракетная программа – о чем свиде тельствует целая серия испытаний различных ракетных систем – развивается в последнее время весьма успешно по масштабам страны «третьего мира» (с ограниченными возможностями, но неограниченными амбициями стать региональным лидером).

Иранцам удалось практически повторить опыт Индии по соз данию целой гаммы боевых ракет — причем без официальной поддержки ведущей ракетной державы. Решена задача создания твердотопливного ракетного двигателя, которая в свое время доставляла столько трудностей американским и советским разработчикам – при том, что в их странах имелись гораздо более развитые промышленные и научно-технологические инфраструктуры. Видимо, сказалось умение иранских органи заций находить и добывать нужные технологии, информацию и специалистов по всему миру. Очевидный важный фактор – тесное сотрудничество с ракетчиками из КНДР (хотя уже сегодня иранские ученики во многом превосходят североко рейских «учителей»).

В результате «российский след» (в частности, передача технологии советской ракеты «СС-4»)37, о котором столько говорили в США в середине 1990-х годов, оказался как бы забытым. Практически устранены основания для выдвиже ния претензий к Москве в плане передачи каких-то ракетных технологий Ирану. Иранские ученые и конструкторы (пусть и при поддержке отдельных специалистов на индивидуальной основе) сделали страну динамично развивающейся ракетно Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля космической державой, которая вполне способна создавать межконтинентальную систему первого поколения. Она, по расчетам Д. Уилкенинга из Стэндфордского университета, с учетом массо-габаритных характеристик уже имеющихся твер дотопливных систем вроде «Седжил» и динамики их совершен ствования, вполне способна достигать не только Израиля, но и большей части Европы и европейской России. Если иранцам удастся добиться прогресса в обогащении урана и работах по плутонию, то, несмотря на все заверения и «фетвы», у них создастся непреодолимый стимул перейти к работам по соз данию ядерного оружия на ракетных носителях. Это представ ляло бы прямую угрозу и безопасности России. В этой связи российским экспертам не следует привычно отмахиваться от вероятности такого развития и стремиться пренебрежительно снисходительно оценивать иранские возможности.

Пакистан имеет наименее развитую индустриально технологическую и научную базу для создания ракетного ору жия. Испытания баллистической ракеты «Хатф-3» на основе китайских ракет класса «М» были начаты в 1997 году в ответ на аналогичные программы Индии и целиком зависят от по мощи Китая и Северной Кореи. Как потенциальные носители пакистанского ядерного оружия (30–50 боезарядов, по оценкам экспертов, то есть примерно в 2-4 раза меньше, чем у Индии) развернуты ракеты меньшей дальности. Их радиус действия – 80, 300 («Хатф-3 или «Гязнави»), 600, 750 и 800 км, имеются ракеты средней дальности (с радиусом 1 300, 1 500, 2 000 и 2 500 км), часть из которых уже принята на вооружение паки станской армии. Испытана двухступенчатая твердотопливная БРСД «Шахин-2» («Хатф-6») (2 500 км) с разделяющими ся боеголовками и разрабатывается «Гаури-1» («Хатф-5») (до 1 500 км). Создается ракета «Гаури-3» повышенной дально сти. В ней используются полученные Пакистаном, по утверж дениям западных экспертов, технологии северокорейских ракет «Тепходон-1», «Тепходон-2» и «Нодон»38.

Ограниченное число основных проблемных стран в об ласти угрозы ракетного распространения позволяет, хотя бы теоретически, ставить задачу сдерживания и в перспективе – полной нейтрализации дальнейшего «расползания» ракетных технологий за счет скоординированного применения мировым сообществом комплекса мер политико-дипломатического и экономического характера. Речь идет о возможности начала Виктор Мизин диалога с этими странами с целью добиться от них обязатель ства по прекращению разработки боевых ракет в обмен на определенные военно-политические гарантии безопасности и «пакты о ненападении» со стороны ведущих держав мира, а также оказание широкой экономической помощи и предо ставление Западом и Россией передовых научных достижений и технологий.

Такое развитие возможно, разумеется, только как результат серьезных изменений в традиционных подходах самих ведущих держав. Но только такие шаги способны предотвратить все еще гипотетически сохраняющуюся возможность применения силы в ответ на угрозу развитым странам Запада от непримиримо на строенных по отношению к ним и разрабатывающих собствен ные ОМУ и ракетные средства его доставки государств-«изгоев»

и негосударственных экстремистских структур.

Следует ожидать, таким образом, что уже в ближайшее де сятилетие иранские специалисты будут в состоянии создать до статочно надежные боевые ракетные комплексы с дальностью у верхней границы ракет радиуса средней дальности (то есть 3 000 км, как это определяют в Пентагоне) и вплотную подойдут к испытаниям межконтинентальной баллистической ракеты (то есть с дальностью свыше 5 500 км). Уже сегодня иранские ракетные средства, в особенности перспективные системы, способны поражать цели не только на Ближнем Востоке, но и в значительной части континентальной Европы и южных регионов России. Если нынешний темп ракетно-космических программ Ирана будет выдержан на сегодняшнем уровне, то уже к 2020 году Тегеран вполне будет способен получить собственную МБР и современные средства космического запуска. Все это позволит разработать носитель для ядерной боеголовки (если работы по обогащению урана и плутоние вой программы будут успешными, иранское руководство не устоит перед соблазном создания ядерного оружия, а ведущие ядерные державы окажутся неспособными такое развитие со бытий предотвратить).

Если такой прогноз в отношении ракетных программ Ирана и КНДР реализуется, это поставит под вопрос эффективность сдерживающих возможностей режима РКРТ и практически сделает невозможным его превращение в реально действую щий, юридически обязывающий договор (по типу ДНЯО) об ограничении ракетных систем и технологий. Однако в настоя Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля щий момент, несмотря на принятие соответствующих резо люций СБ ООН, а также деятельность рабочих групп ведущих стран мира по иранской и корейской проблематике (преслову тых «шестерок»), не просматривается реальных инструментов, которые могли бы повлиять на Пхеньян и Тегеран и добиться свертывания их ракетно-ядерных программ. При этом даже американские военные специалисты пришли к убеждению о бесперспективности военных сценариев, которые могли бы устранить вероятность создания ракетно-ядерных потенциалов у этих двух проблемных государств.

В этом плане, для предотвращения развития событий по негативному сценарию многое будет зависеть от единства дей ствий и скоординированности подходов постоянных членов СБ ООН, «большой восьмерки», а также наличия взаимопони мания на данном направлении между Москвой и Вашингтоном.

В конечном счете, успех в деле сдерживания распространения ядерного оружия и ракетных средств его доставки и укрепления соответствующих международно-правовых режимов зависит от уровня взаимодействия и взаимопонимания России и ведущих западных государств, прежде всего США.

Нельзя допустить, чтобы проблемные государства пытались играть и использовать в своих интересах разногласия и разли чия в подходах, которые появляются у ведущих держав мира, прежде всего между нами и западными партнерами. Тематика распространения ОМУ и боевых ракет настолько важна для нашей национальной безопасности, что не может становиться заложницей какого-либо очередного кризиса или напряжен ности в наших взаимоотношениях с ведущими контрагентами по «пятерке» СБ ООН и «большой восьмерке».

Очевидно, что иранская и северокорейская ракетно ядерная проблематика будет продолжать оставаться в центре нашего диалога с США по тематике глобальной безопасности и нераспространения ОМУ. Здесь нам было бы полезно не дать американцам навязывать свою повестку дня, а, перехва тив инициативу, выступить с собственными предложениями.

Разумеется, такие предложения должны не ограничиваться «внешнеполитическим пиаром», а намечать прагматические компромиссные шаги по выходу из тупика на данном направ лении. Инициативная, изобретательная линия российской ди пломатии по сдерживанию ракетно-ядерного распространения способствовала бы дальнейшему укреплению внешнеполити Виктор Мизин ческого имиджа Москвы как ключевого гаранта глобальной безопасности, надежного, предсказуемого и конструктивного партнера, что, в конечном счете, обеспечивало бы продвиже нию наших приоритетов по глобальной повестке дня.

Сдерживание ракетно-ядерных амбиций Ирана и КНДР объективно устраняло бы основания для развертывания по зиционного района ПРО США в Европе или вокруг нее в будущем, или расширения американского сотрудничества по противоракетному направлению с Японией и Южной Кореей, т. е. американской ПРО как таковой.

Кроме того, важно закреплять фактически уникальные возможности России как посредника, имеющего хорошие рабочие контакты не только с западными партнерами, но и традиционно с Ираном и КНДР. Это, однако, не означает, что мы должны принимать все аргументы западных партнеров или поддаваться шантажу Пхеньяна и Тегерана.

Если ведущим державам мира, включая Россию, не удастся выдвинуть идею и создать какие-либо механизмы по типу ad hoc, которые взяли бы под контроль соответствующие северо корейские и иранские программы, то с большой долей вероят ности можно предсказать появление уже в следующие 10-15 лет двух новых государств с ракетно-ядерным потенциалом. Этого не случится лишь в том случае, если КНДР или Иран войдут в спираль глубокого системного социально-экономического кризиса, который, в конечном счете, приведет не только к утрате ресурсов для создания систем ракетно-ядерного оружия, но и к коллапсу режимов в обеих этих странах. Вместе с тем, оказавшись на грани подобного кризиса, правящие режимы обоих государств могут, наоборот, на короткое время интен сифицировать работы по созданию «ракетно-ядерного щита»

как гаранта выживания режимов и невмешательства мирового сообщества в их внутренние дела.

Для парирования такого опасного развития событий необходима реально работающая действенная совместная российско-американская структура по типу рабочей группы, в которой происходили бы обмен мнениями относительно оцен ки существующих и перспективных угроз в области распростра нения, выработка методов и путей их нейтрализации, а также велось согласование совместных политико-дипломатических подходов. Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля 8. Угроза ракетного распространения в контексте новых задач по нераспространению ОМУ и борьбы с терроризмом и возможные пути ее нейтрализации Очевидно, что приобретение на международных рынках или у стран-покровителей (доноров) таких возможностей, технологий и ноу-хау может способствовать многократному сокращению временного промежутка, необходимого потенци альным «проблемным» странам-нарушителям для разработки или существенной модернизации их собственных ракетных потенциалов и оснащения их боезарядами с ОМУ.

Такая пер спектива несет прямую угрозу всем демократическим про мышленно развитым государствам, в первую очередь активно противостоящим международному терроризму, пытающимся сдерживать поддерживающие его агрессивные режимы или, тем более, в одностороннем порядке стимулировать процессы в на правлении демократизации в «третьем мире». Распространение ракетных технологий подрывает авторитет созданного для про тиводействия этой угрозе ведущими странами-поставщиками Режима контроля за ракетными технологиями (РКРТ) и других нераспространенческих режимов, прежде всего ДНЯО39. Ясно, что и в нынешней, несколько приглушенной форме ракетное распространение подрывает международную и региональную стабильность и усилия по снижению напряженности в отдель ных районах мира40. Хотя террористы, судя по имеющимся данным, рассчитывают получить доступ прежде всего к био логическому или радиологическому оружию, угроза завладения ими ракетными системами вооружений сохраняется. При этом недопустимы и утечка или бесконтрольное распространение всех типов ракетного вооружения, даже не охватываемых в настоящий момент РКРТ, например переносных зенитно ракетных комплексов, а также не только технологий разре кламированных как символы военной мощи и технического прогресса баллистических ракет, но и таких систем меньшей дальности, как беспилотные летательные аппараты (БПЛА) или крылатые ракеты первого поколения (к которым уже, по сведениям разведслужб, проявляют интерес террористы).

Возникновение на пороге нового тысячелетия новой все объемлющей угрозы в виде применяемого международным Виктор Мизин исламским экстремизмом в рамках концепции асимметричных боевых действий т.н. «супертерроризма» (то есть практически неконтролируемого и крайне амбициозного использования всевозможных технических средств, включая и ОМУ, для ведения широкомасштабной «цивилизационной» войны с нанесением катастрофического ущерба против ведущих за падных стран и России) заставило последних пересмотреть всю систему взглядов на обеспечение национальной безопас ности. Как считают ряд экспертов, новые угрозы объективно способствовали не только снижению значения традиционных доктрин ядерного сдерживания, но и изменению отношения к угрозе распространения ОМУ. Основной угрозой теперь стало появление ОМУ уже не у отдельных государств, а в рас поряжении плохо контролируемых и кажущихся неуловимыми международных негосударственных образований – различных исламистских террористических сетей типа пресловутой «Аль Кайды» и ее региональных ответвлений, «Хeзболлы» и «Хамас», «Бригад мучеников Аль-Аксы», ваххабитских сепаратистов на Северном Кавказе и т.п. Появление этих новых еще плохо понимаемых, неявных и не поддающихся традиционным во енным стратегиям Запада игроков на мировой арене (а в борьбе с асимметричными угрозами безопасности Запад в прошлом почти всегда проигрывал, будь то во Вьетнаме, Латинской Аме рике или на Ближнем Востоке) привело к созданию своего рода кризисной ситуации в концептуальных подходах ведущих стран мира к выстраиванию оптимальных схем противодействия глобальному распространению ОМУ и пресечения попыток доступа к нему со стороны непримиримых экстремистских организаций.

При этом, если ранее боевые ракеты рассматривались как потенциальные носители боезарядов ОМУ, то в последнее вре мя к этой опасности прибавилась и возможность использования баллистических ракет, а также крылатых ракет и беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) с обычными боезарядами для нападения на объекты особой важности. Очевидно, что атака с помощью довольно примитивных БПЛА любого типа (и даже легких самолетов, управляемых камикадзе) или крылатых ракет первого поколения на химические заводы, АЭС, склады ГСМ, хранилища ядовитых материалов и ОМУ, дамбы, высотные здания и т.п. по последствиям в принципе вполне сравнимы с применением ОМУ малой мощности или радиологического и Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля радиационного оружия. Террористам, в особенности с учетом образовательного уровня, который можно спрогнозировать по психологическому портрету типичного современного исламистского боевика, будет весьма непросто изготовить на дежно функционирующую баллистическую ракету. По мнению экспертов, им было бы гораздо проще овладеть технологиями производства примитивных крылатых ракет и БПЛА (причем не обязательно специально созданных для военных целей)41.

Используя даже не глобальные навигационныe системы типа НАВСТАР, ГЛОННАС или «Галлилео», a коммерчески до ступные средства наведения, например, приборы глобального спутникового позиционирования «GPS», их можно превратить в эффективные средства массового террора и применять, в частности, против западных городов, транспортных средств и вооруженных сил антитеррористической коалиции42. Для создания такого оружия отнюдь не требуется овладения но вейшими технологиями наведения, двигателестроения или миниатюризации компонентов крылатых ракет, которые имеются лишь у 3-4 наиболее развитых стран мира43. В то же время, даже такие технически несложные системы крылатых ракет и БПЛА будут представлять существенные трудности с точки зрения их отслеживания, перехвата и ликвидации по тенциального ущерба от их применения.

Даже такие ведущие страны мира, как США, сегодня не так надежно прикрыты от атаки с применением крылатых ракет44. Согласно Национальной разведывательной оценке США 2002 года, наиболее вероятным является применение ОМУ по территории США не в качестве боезарядов МБР, а с использованием судов, грузовиков, самолетов и других средств, таких как крылатые ракеты и ударные (оснащенные оружием) БПЛА. При этом крылатые ракеты являются даже более предпочтительным видом носителя ОМУ из-за их срав нительно низкой стоимости, относительной доступности их приобретения, большей надежности и точности45. Неслучайно, видимо, все три наиболее проблемные страны-«пролиферанта»

ведут активные работы по созданию крылатых ракет первого поколения, в основном на основе советской ракеты «П-15» и ее китайских «клонов» «Silkworm» HY-2.

Следует признать, что вероятность использования терро ристами БПЛА и крылатых ракет, хотя и существует, но все же, не сопоставима с угрозой задействования ими более про Виктор Мизин стых и доступных средств, прежде всего конвенциональных вооружений, иногда превосходящих по наносимому ущербу (при применении определенным образом против определен ных объектов) даже последствия применения технически несовершенных средств ОМУ. Вместе с тем, даже малая доля реальности применения таких средств грозит настолько катастрофическими последствиями для гражданского на селения, что требует надежного перекрытия всех возможных каналов доступа современных международных экстремистов к технологиям и материалам ОМУ и любым средствам их до ставки. Все это делает жизненно необходимыми дальнейшие усилия по ужесточению контроля за экспортом технологий, применимых для производства даже примитивных БПЛА и крылатых ракет, как в рамках укрепления соответствующих положений контрольных списков Приложения РКРТ в раз витие начатого на встрече участников Режима в Варшаве в 2002 году процесса, так и другими путями, например совер шенствуя методику реализации Инициативы по безопасности в области распространения (ИБОР) и других контрраспростра ненческих программ46.

Помимо угрозы «супертерроризма», которую ряд экс пертов считает все же чрезмерно акцентированной, особyю опасность представляет стремление ряда «несостоявшихся»

или «псевдогосударств» на Ближнем и Среднем Востоке и на Дальнем Востоке с агрессивными антидемократическими, репрессивными режимами завладеть в результате утечки то варов, технологий и услуг из промышленно развитых стран (в том числе, и через дружественные им страны, например Китай или Пакистан) ракетными носителями для доставки ОМУ, с тем чтобы угрожать своим соседям по региону или противо стоять, как они считают, «неоколониалистскому» давлению крупных держав Запада.

Собственно, для парирования возможного использования создаваемых этими режимами ракетных потенциалов (даже в условиях преобладания угрозы «традиционного» терроризма, еще не располагающего ОМУ) США и разрабатывают систему ограниченной территориальной ПРО47. (Эту программу мно гие российские военные эксперты, наряду с их китайскими коллегами и некоторыми европейскими специалистами, рассматривают как задуманную в конечном счете для «обнуле- ния» потенциалов ядерного сдерживания Москвы и Пекина, Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля лишения их эффективной возможности ответного удара и окончательного установления американской военной геге монии в мире, и заявляют о необходимости задействования «асимметричных» контрмер). При этом, российские военные специалисты, как правило, весьма скептически относятся к серьезности угрозы, исходящей от разработки ракетных си стем в странах «третьего мира», заявляя о несоизмеримости масштабов контрмер в рамках американской программы ПРО и возможностей конкретных режимов по созданию действи тельно эффективных средств, в частности межконтиненталь ных баллистических ракет или высокоточных крылатых ракет повышенной дальности.

Еще одним потенциальным каналом распространения критических технологий является декларируемое право всех государств на мирное освоение космического пространства как всеобщего достояния человечества48.

До сих пор экспертами не найдено эффективных путей различения технологий МБР и космических ракет-носителей, несмотря на некоторые явные отличия в технологиях воз вращаемых головных частей и систем управления полетом. В то же время, очевидно, что ведущим космическим державам мира, к которым сегодня присоединился и коммунистический Китай, будет весьма непросто убедить все остальные страны (а среди них и новых региональных лидеров, например Аргенти ну, Бразилию, Южную Корею или Индонезию) отказаться от развития собственных программ создания таких средств для запуска в космическое пространство, сохранив эту монополию и, соответственно, возможности доминирования на мировом рынке запусков за немногими нынешними лидерами49. Япония и Бразилия, например, уже стоят практически на пороге пре вращения в космические державы, что в случае Токио создает теоретические предпосылки по созданию собственных МБР в случае неблагоприятного развития ситуации на Корейском полуострове.

Отдельную проблему с точки зрения РКРТ представляет вывоз за рубеж (даже под постоянным контролем государства производителя) и возможность обеспечения доступа к техно логиям космических носителей, в частности в рамках между народных программ типа «Морской старт» или конверсион ных носителей на основе бывших МБР и БРПЛ типа систем «Днепр», «Рокот» или «Старт»50.

Виктор Мизин Наконец, очевидно, что по мере реализации глубоких со кращений стратегических ядерных сил (СЯС) ведущих стран мира значение обеспечения надежного контроля за ростом ракетных арсеналов в остальных странах мира будет только возрастать. В прямой связи с проблемой предотвращения появления ракетных потенциалов у «проблемных» государств находится и вопрос о параметрах, направленности и масшта бах развертывания будущих систем ПРО, а стало быть – и о будущем соревновании в наращивании наступательных или оборонительных систем между ядерными державами.

Проблематика распространения ракет и ракетных тех нологий является, таким образом, крайне многофакторной и многослойной. Помимо темы противоракетной обороны (как стратегической, так и на отдельных ТВД) ракетное не распространение напрямую связано с угрозой размещения оружия в космосе и с вопросами развития рынка коммерческих космических запусков, распространения «мирных» ракетно космических технологий и международного сотрудничества в этой области, а также конкурентной борьбы на мировых рын ках национальных ракетопроизводящих отраслей, зависящих от расширения экспорта этой продукции.

В силу этой взаимосвязи с огромным числом ключевых проблем мировой политики и экономики ракетное распростра- нение, как и весь комплекс глобальных нераспространенческих Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля проблем, – тема крайне политизированная, затрагивающая жизненно важные интересы ведущих держав мира, прежде все го США, их партнеров по НАТО, а также крупнейших разви вающихся государств – Китая, Индии и России. Именно Рос сия в последние годы выступает в качестве одного из наиболее активных сторонников наращивания международных усилий по перекрытию каналов распространения ракетно-ядерных вооружений и других видов ОМУ и одновременно – против использования этой острой темы в целях внешнеполитической пропаганды рядом держав Запада, и прежде всего США.

9. Необходимость новых подходов Испытание северокорейской ракеты средней дально сти «Тэпходон-1» (с дальность порядка 2 500 км) в июле 1998 года, ставшее своего рода водоразделом в развитии процес сов регулирования ракетного распространения. Это событие подчеркнуло необходимость выработки более действенного, юридически обязательного универсального международного режима, который строго контролировал бы распростране ние ракет. В то же время, оно предоставило новые аргументы сторонникам разработки новой системы ПРО, активизиро вавшимся к концу президентского срока Б. Клинтона. Усилия клинтоновской администрации, вступившей в переговоры с Пхеньяном, увенчавшиеся соглашением о приостановке летных испытаний в 1999 году, в результате жесткого подхода сменившей ее республиканской администрации не возобнов лены по нынешний день. Не удалось серьезно продвинуться и в рамках многосторонних дипломатических усилий. На данный момент руководство КНДР вновь пытается шантажировать мировое сообщество и прямо угрожает США и Южной Корее.

Однако многие эксперты сомневаются в действенности санк ций против северокорейского режима и заявляют о невозмож ности военной операции или смены режима там.

Разобщенность Москвы и Вашингтона в трактовке ключе вых проблем ПРО и стратегической стабильности, к сожале нию, негативно сказалась и на консолидации международно правовых усилий по продвижению задачи противодействия ракетному распространению. В эпоху администрации Дж. Буша в американской военно-политической элите все 50 большее влияние стали получать воззрения о неэффективности Виктор Мизин «пассивных» методов ограничения ракетного распространения через дальнейшее отлаживание международно-правовых ме ханизмов. Ставка делалась на необходимость перейти к актив ным «контрраспространенческим» мерам военного характера, в частности ускорению работ по созданию системы ПРО, ориентированной для прикрытия от подобного рода угроз.

В этой связи довольно скептически рассматривались усилия по поиску решения проблемы на международных форумах.

Россия была всего лишь одной из двух стран, поддержавших в 2000 году идею создания экспертной группы ООН по подготов ке исследования о ракетах во всех их аспектах, заключительный доклад которой был выработан в июле 2002 года51. В нем приве дена информация по истории ракет, современному состоянию программ в разных странах, о действующих договоренностях и новых инициативах в этой области.

Российская дипломатия в 1996–2001 годах продолжала затяжные «арьергардные бои» за спасение Договора по ПРО.

В ходе этих усилий, к сожалению, не увенчавшихся успехом во-многом из-за превращения ПРО в своего рода фетиш у части политической элиты США, российской стороной был выдви нут целый ряд инициатив по обеспечению международной политико-дипломатической поддержки своей позиции. Хотя и не приведя к какому-либо практическому результату, эти ини циативы способствовали, как и в былые советские времена, объединению вокруг позиции Москвы значительного числа развивающихся государств, недовольных вызывающе «им перской» политикой Вашингтона. К числу таких инициатив, зачастую носящих откровенно пропагандистский характер (в стиле ранее внесенной в ООН советской концепции «Всеобъ емлющей системы международной безопасности»), относится и предложение о разработке Глобальной системы контроля за нераспространением ракетных технологий (ГСК), впервые вы двинутое Б. Ельциным на встрече «восьмерки» в июне 1999 года и официально внесенное на Конференции по рассмотрению действия ДНЯО в Нью-Йорке в 2000 году.

Имелось в виду, что ГСК состояла бы из трех основных блоков.

• Во-первых, предлагалось создание многостороннего режима транспарентности в отношении пусков ракет, который мыслился как мера укрепления доверия. Этот механизм осно- вывался бы на российско-американской договоренности от Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля носительно уведомлений о ракетных пусках. (Учрежденный по этому соглашению в Москве Центр обмена данными от систем раннего предупреждения и уведомления о пусках ракет, по зволявший нейтрализовать потенциальную угрозу случайных или несанкционированных пусков российских и американских ракет, а также контролировать такие пуски любыми другими странами, предоставлял бы технические возможности для создания базы данных, которую затем можно будет использо вать в контексте многосторонних договоренностей о пусках, производимых государствами мира).

• Во-вторых, ГСК предусматривала предоставление позитивных гарантий безопасности государствам, которые отказывались бы от собственных национальных ракетных программ.

• В-третьих, проводились бы многосторонние консуль тации по проблематике ракетного нераспространения.

Таким образом, ГСК представляла собой «всеобъемлющий»

пакет политико-дипломатических мер, направленных на пре дотвращение распространения ракет и ракетных технологий с конечной целью создания глобального режима в этой сфере52.

При этом, в задачи ГСК входило бы создание международно правового инструментария, который отсутствовал в РКРТ:

разработка стимулов к соблюдению норм нераспространения, направление странами уведомлений о планируемых запусках ракет и космических носителей. Предлагались в российской инициативе и гарантии в области безопасности и укрепления режима нераспространения ракет, а также набор дипломатиче ских и экономических поощрительных мер для стран, которые отказываются от использования ракетных носителей в качестве средств доставки ОМУ.

В определенном смысле ГСК стала идейным продолжени ем более ранней инициативы президента Ельцина от января 1992 года под названием «Глобальная система защиты», также направленной на противодействие американским планам создания системы ПРО53.

Инициатива о ГСК все еще не снята с обсуждения. Между тем, ее выдвижение в контексте борьбы с американскими планами создания ПРО почти автоматически обеспечило не гативную реакцию со стороны ведущих западных стран. Неуди вительно, что направленная против тогдашней американской позиции по ПРО инициатива о ГСК получила поддержку со Виктор Мизин стороны таких стран, как Иран, Индия, КНДР и ряда других государств, многие из которых стремились к созданию своих собственных ракетных арсеналов54. ГСК, к тому же, страдает столь присущим еще «дежурным» советским дипломатиче ским инициативам «для галочки» всеохватностью, желанием втиснуть в текст все запросные моменты позиции российских военных и ВПК и совершенно не учитывает реакцию потен циальных партнеров (будучи, видимо, скорее заранее рассчи танной на неприятие ими).

«Диалектика» российского подхода привела к тому, что выступая против американской программы создания ПРО, России пришлось включиться в активную поддержку мер по обеспечению ракетного нераспространения, с тем чтобы дока зать достаточную эффективность политико-дипломатических методов нейтрализации этой угрозы по сравнению с мерами по активному «контрраспространению» с применением воен ной силы. Тем не менее, некоторые эксперты рассматривали российское предложение как маневр с целью снижения при влекательности Международного кодекса поведения по предот вращению распространения баллистических ракет, выдвинутого Канадой в 1999 году («Гаагский кодекс поведения») в итоге многомесячных усилий по поиску компромиссов и активно обсуждавшегося на встречах РКРТ в 2000–2001 годах.

Кодекс призывает государства-участники к максимально возможной открытости и сдержанности при разработке, ис пытаниях и развертывании баллистических ракетных систем и принятию таких мер транспарентности, как предоставление ежегодных заявлений о таких программах, а также уведомлений о планируемых пусках баллистических ракет и космических носителей.

Основными целями этого международного Кодекса по ведения являются:

• обеспечение доверия и транспарентности в отношении программ баллистических ракет (БР) и космических ракет носителей (КРН), в т.ч. на основе регулярных сообщений об испытательных пусках ракет;

• признание государствами, принявшими Кодекс, того факта, что приверженность разоруженческим и нераспростра ненческим нормам и полное их соблюдение укрепляет доверие в отношении мирных намерений государств;

Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля • обязательство со стороны государств, принявших Кодекс, не оказывать содействие каким-либо программам БР в странах, которые, возможно, разрабатывают ОМУ, используя способы, несовместимые с нормами, установленными договорами по разоружению и нераспространению.

Российский подход к Кодексу с самого начала отличался определенной двойственностью. С одной стороны, Москва поддерживала усилия по его согласованию, в частности, с тем чтобы привлечь на свою сторону поддержку государств, не входивших в РКРТ, за то, чтобы придать этому кодексу юридически обязательный характер, чего, однако, не произо шло. С другой стороны, Россия постоянно продвигала тезис о необходимости сужения рамок Кодекса и перевода основных проблем нераспространения на двухстороннюю основу.

По мнению ряда ведущих экспертов, принятый документ не свободен от весьма существенных недостатков55. Кодекс является далеко не всеобъемлющим режимом, а лишь сводом неких «политически обязывающих» рекомендаций и принци пов. Его действие, в отличие от РКРТ, не распространяется на крылатые ракеты и беспилотные летательные аппараты. Он не требует сдержанности в отношении космических носителей, использующих аналогичные с МБР технологии, хотя, как РКРТ, и предусматривает для государств возможности ис пользовать преимущества, которые предоставляет освоение космического пространства.

Тем не менее, Кодекс, вероятно, представлял собой един ственно возможное на данный момент решение. Его разработка позволила привлечь к конкретным усилиям по согласованию параметров ракетного нераспространения такие «проблемные»

государства, как Китай, Индию, Пакистан и Израиль, а на определенном этапе и Иран.

10. Будущее режима. Новый договор?

Хотя формально инициативу о ГСК и можно развивать и дорабатывать параллельно Кодексу (их элементы перекли каются), было бы полезнее и логичнее сосредоточиться на дальнейшем развитии Кодекса, дабы избежать распыления сил. При этом могли бы быть учтены и российский интерес к разработке так называемых негативных гарантий безопасности Виктор Мизин для государств, воздерживающихся от ракетных программ, и к задачам развития технологического сотрудничества.

Однако более радикальным шагом представляется сосре доточение усилий над новым документом, разработанным, возможно, на основе Кодекса, то есть (смоделированном по типу ДНЯО) глобально и юридически обязывающем режиме, закрепленном в международном Договоре (Конвен ции) о нераспространении ракет и ракетных технологий. В этом документе содержались бы конкретный набор определений и терминов, очерчивающих его охват, четкие права и обязанности участников, недвусмысленную систему мер доверия и транс парентности, а также механизм контроля и проверки.

На первом этапе такой документ представлял собой лишь международно-правовую кодификацию основных положений РКРТ, принятую как большинство договоров по разоружению под эгидой ООН и открытую к подписанию в ее стенах. По существу, речь шла бы о разработке еще одной международной конвенции по экспортному контролю, на этот раз в области ограничения поставок определенных видов ракет и ракетных технологий. В будущем в рамках имплементации этого согла шения можно было бы поставить вопрос о некотором ужесто чении пороговых ограничений РКРТ. Скажем, можно было бы пойти на снижение лимитов по дальности ракетных систем, разрешенных к экспорту с 300 до 150 км, а забрасываемого веса – с 500 до 200 кг. Очевидно, что на этом первом этапе не ставилась бы задача отказа от какого-либо класса ракетных систем, а лишь о контроле за их оборотом, что, прежде всего, касалось бы ведущих производителей ракетной техники и «про блемных» государств – нынешних «пролиферантов».

В будущем, тем не менее, не исключен и вариант более далеко идущих мер. В частности, можно было бы предложить глобализацию запрета на ракеты средней и меньшей дальности (РСМД), в течение ряда лет предлагаемую рядом экспертов, а также запрет на создание новых видов и типов и на полетные испытания определенных типов ракет. В отличие от Кодекса новая Конвенция предусматривала бы ужесточение контроля за экспортом крылатых ракет и БПЛА и международным обо ротом связанных с ними технологий.

Главным рычагом по повышению привлекательности воз можной центральной идеи в будущем «глобальном» договоре о ракетном нераспространении на смену РКРТ могла бы стать Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля концепция отказа от ракетной компоненты большой дальности в вооруженных силах стран «третьего мира». Этот непростой шаг можно было бы стимулировать, предложив, во-первых, гарантии безопасности со стороны ведущих мировых держав, а также значительные финансовые инвестиции в эти государ ства. Такая широкомасштабная экономическая помощь, как в случае с противодействием Запада советскому коммунисти ческому влиянию в недалеком прошлом, в рамках своего рода гигантского по размаху нового «плана Маршалла» размывала бы социально-экономическую основу недовольства в отноше нии демократического «Севера» и способствовала созданию в «третьем мире» ориентированной на мирное поступательное развитие в сторону демократизации, избавление от метастаз исламского экстремизма прослойки населения и связанной с ней экономической базы.

В этой связи в дальнейшем следовало бы предложить создание международного консорциума, в том числе и под эгидой ООН, однако реализуемого ведущими державами мира.

Данная международная организация в обмен на обязательство государств не создавать определенные виды ракетной техники осуществляла бы для них запуск космических аппаратов на льготных условиях. Учреждение такого консорциума было бы сопряжено с принятием постоянными членами СБ ООН, а возможно, и членами «группы восьми» индустриальных госу дарств обязательств о гарантиях безопасности странам-членам Конвенции и участникам ДНЯО. Такой консорциум под па тронажем ведущих стран мира, например «группы восьми»

или «евротройки», Китая и России был бы наделен широкими правами, вплоть до осуществления своего рода протектората над ракетными программами соответствующих государств.

Он вел бы все работы в «проблемных» странах по ракетным технологиям и исследованиям и по их прекращению и невозоб новлению под строгим контролем. Взамен им стимулировался бы приток в эти государства новых технологий и инвестиций в не связанные с ОМУ сектора экономики и осуществлялась бы гарантия от силовых акций со стороны, например, США.

Подобная схема применима и для обеспечения действенности ДНЯО в ядерной области. Таким образом, одновременно обе спечивалось бы строгое соблюдение ДНЯО и международных норм ракетного нераспространения.

Виктор Мизин Россия как один из глобальных гарантов и ключевых участ ников международных режимов нераспространения могла бы выступить с инициативой разработки данной конвенции в развитие РКРТ, ГСК и Кодекса поведения в области ракетного нераспространения и предложить его основные положения (их несложно разработать на базе уже имеющегося при со гласовании Кодекса интеллектуального задела и дебатов о будущем РКРТ).

Данная инициатива могла бы стать одной из главных тем, продвигаемых российской дипломатией, – до и после обзорной конференции по ДНЯО 2010 года. В то же время, эту идею уместно обговаривать и в двустороннем формате с ведущими международными партнерами России.

Российская дипломатия – с учетом ее традиционных отношений с такими ключевыми с точки зрения разработки Конвенции игроками, как Индия, Китай, Северная Корея, Иран, Сирия и, разумеется, США и «евротройка» – находит ся в наиболее выигрышной ситуации по сравнению с любой другой державой или международной организацией в плане аргументированного обоснования данной инициативы и убе дительной демонстрации ее приемлемости и выгодности для каждой группы государств или отдельных стран.

В частности, в диалоге с индийскими партнерами следова ло бы акцентировать недискриминационный характер ини циативы о конвенции по ракетному экспортному контролю, ее отличие, например, от ДНЯО, тот факт, что она практически не затрагивает ракетные программы Индии и ее стратегиче ские интересы. В контактах с представителями Китая можно было бы отметить, что Россия не будет предлагать в контексте учреждения будущего консорциума жестких ограничений на наращивание ракетных потенциалов до завершения ряда китайских программ создания СЯС. Можно предположить, что в духе подходов, зафиксированных в ДНЯО (хотя они и вызывают критику у развивающихся стран), предлагаемые в будущем ограничения на развитие ракетных потенциалов не будут распространяться на «пятерку» постоянных членов СБ ООН.

Вопрос о дальнейшем развитии международно-правовой базы ракетного нераспространения стал бы важной темой развивающегося российско-американского партнерского диа- Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля лога по центральным проблемам глобальной безопасности и стратегической стабильности.

Даже если данная инициатива о разработке «ракетной конвенции» на нынешнем этапе и не встретит серьезной под держки, сам факт ее выдвижения российской стороной будет, несомненно, способствовать укреплению имиджа России как ведущей мировой державы-гаранта и сторонника междуна родных режимов нераспространения ОМУ.

11. Проблематика ракет средней дальности и будущее Договора о РСМД Отдельная тема ракетного нераспространения – пробле матика ракет средней дальности (500–5 500 км).

Договор о РСМД в течение продолжительного времени был словно «забыт» даже в экспертном сообществе, поскольку, как казалось, успешно решил поставленную задачу полной ликвидации целого класса ракетных систем у бывших главных военно-политических оппонентов в мире.

Вместе с тем, как бы само собой подразумевалось, что другие страны сохраняют право иметь подобные системы.

Среди них в первую очередь следует отметить Китай (РСМД Китая, см. Таблицу 1) с его ракетами средней дальности, со ставляющими основу ударной ядерной мощи НОАК, а также Индию (РСМД Индии, см. Таблицу 2), Пакистан, Ирак (при Саддаме Хусейне) и Иран, быстрыми темпами наращивающие свои ракетные потенциалы56.

Целый ряд стран мира имеет на вооружении ракеты ма лой дальности, несколько – ракеты промежуточной (свыше 100 км) дальности и лишь немногие «избранные» обладают баллистическими ракетами межконтинентальной (свыше 5 000 км) дальности. На Ближнем и Среднем Востоке, в Юж ной и Северо-Восточной Азии и в Восточной Европе около 25 государств имеют системы малой дальности. У большинства из них они представлены различными модификациями со ветских ракет «Скад-В» («Р-17») с дальностью около 300 км.

Небольшое число стран располагают системами дальностью 600–700 км, включая китайские «DF-15», индийскую «Aгни-1», пакистанскую «Шахин-1» и различные модификации «Скадов»

у Египта, Сирии, Ирана и КНДР.

Виктор Мизин Таблица 1. РСМД Китая Типы ракет Пусковые Количество Примерная установки ракет дальность, км DF-4/CSS-3 МБР 10–14 20–24 5,470+ DF-3/CSS-2 РСД 6–10 14–18 2,790+ DF-21/CSS-5 Mod 1/2 34–38 19–50 1,770+ РСД JL-1 SLBM БРПЛ 10–14 10–14 1,770+ DF-11/CSS-7 ОТР 100–120 435–475 M-7 (CSS-8 ОТР Всего 160–196 498– Источник: Минобороны США.

У пяти государств – Индии, Израиля, КНДР, Ирана и Па кистана – развернуты ракеты промежуточной дальности. При этом, КНДР имеет одноступенчатые ракеты «Нодонг» с даль ностью 1 000 км. Эта система послужила основой для создания иранской ракеты «Шехаб-3» и пакистанской «Гаури». Израиль разработал двухступенчатую ракету «Джерико-2» с дальностью около 1 400 км, а такие ракеты, как пакистанская «Шахин-2», индийская «Агни-2», китайская «DF-21A» и северокорейская «Тепходон-2» имеют дальность более 2 000 км. Индия работает над ракетой «Агни-3» с дальностью 3 000–5 000 км57.

Многие эксперты считают в этой связи, что будущие кон фликты в «третьем мире» будут вестись главным образом с при менением таких систем. Они же будут представлять основную угрозу для стран Запада и России в ближайшем будущем58.

Между тем, у мирового сообщества уже имеется неплохой исторический опыт ограничения гонки вооружений в этом классе ракетных систем.

Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля Таблица 2. РСМД Индии ТИП Дальность, км Мощность БГ, кг Притхви I (P-I) 150 Притхви II 250 Притхви III 350 КР Сагарика 750 Агни Ib 800 1 Агни II 2 000–2 500 1 Источник: СИПРИ.

В феврале 1987 года в результате давления сторонников контроля над вооружениями Советский Союз согласился «расцепить» достижение договоренности о ракетах средней дальности в Европе с вопросом о соблюдении Договора по ПРО. Таким образом, СССР пересмотрел свой традиционный подход, предусматривавший одновременное (в неразрывной диалектической связи) продвижение на трех направлениях переговоров в отношении систем стратегических наступа тельных вооружений (СНВ), ПРО и РСМД, которые являлись органическими составляющими военной угрозы для Совет ского Союза. Такой подход отражал желание М. Горбачева и сторонников его политической линии как можно быстрее добиться значимых результатов на затяжных переговорах по разоружению. Летом 1987 года СССР, опять же в результате принятия аргументов «разоруженческого лобби» в экспертном сообществе, к удивлению американских партнеров внес новое предложение – так называемый «глобальный двойной нуль», то есть согласился на уничтожение всего спектра ядерного оружия средней дальности (свыше 500 км), включая такие свои ракеты, развернутые в азиатской части страны.

Это позволило довольно быстро выйти на договоренность о полной ликвидации ракет средней дальности.

Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (Договор по РСМД) был подписан 8 декабря 1987 года в Ва шингтоне Генеральным секретарем ЦК КПСС М. Горбачевым и президентом США Р. Рейганом и вступил в силу 1 июня Виктор Мизин 1988 года. В соответствии с ним Советский Союз ликвидировал все ракетные комплексы «Пионер» («СС-20», «РСД-10»), а также ракеты «Р-12» («СС-4») и «Р-14» («СС-5») и оперативно тактические ракеты наземного базирования, дальность которых превышала 400 км.

Таким образом, впервые в истории начался процесс ре ального ядерного разоружения – произошла ликвидация целого, довольно широкого, класса ракет. Был сделан первый конкретный шаг к устранению завалов «холодной войны» и существенному снижению уровня стратегической военной угрозы и ядерного противостояния, частично начатого реа лизацией процесса ограничения стратегических вооружений (ОСВ) в области ограничения стратегических вооружений.

Договор стал первым прорывом в деле разоружения после неудачи переговоров в Рейкьявике, где Москве и Вашингтону не удалось преодолеть разногласия и недоверие и договориться об уничтожении ядерного оружия.

По свидетельствам российских экспертов-атомщиков и во енных экспертов, к концу 1980-х годов Советский Союз обладал примерно 45 тыс. ядерных боезарядов (США считали, что их у СССР было около 30 тыс.)59. США имели тогда более 33 тыс.

ядерных боезарядов и, кроме того, могли в случае усиления международной напряженности ускоренно изготовить еще порядка 10 тыс. подобных боеприпасов. В будущей глобальной ядерной войне, таким образом, можно было предвидеть при менение всеми сторонами более 100 тыс. различных ядерных боезарядов.

Прорыв в сфере разоружения в конце 1980-х годов в принципе объективно назрел. Можно утверждать, что ядер ное противостояние между СССР и США при президенте Р. Рейгане достигло наивысшей точки со времен Карибского кризиса. Получили распространение крайне опасные стратегии превентивного, внезапного или «ограниченного» ядерных уда ров, затяжной ядерной войны «до победного конца» и т.п. Обе стороны прилагали огромные и крайне дорогостоящие усилия по снижению до минимума времени на предупреждение о на чале ядерного удара60. Осознание перспективы возможного уничтожения всего живого на планете, в том числе в результате неправильной оценки действий другой стороны или техниче ского сбоя, требовало срочных шагов, чтобы отвести мир от ядерной пропасти. Примечательно в этой связи, что первый Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля шаг был сделан не в области стратегических вооружений, а в отношении систем средней дальности, которые тем не менее представляли серьезную угрозу безопасности СССР.


По Договору стороны обязались не производить, не ис пытывать и не развертывать баллистические и крылатые ракетные системы средней и меньшей дальности наземного базирования61.

В соответствии с Договором по РСМД, Советскому Союзу предстояло ликвидировать 809 своих ракет средней дально сти, в том числе 654 новейшие ракеты «Пионер» («СС-20», «РСД-10») с тремя ядерными боеголовками каждая, а также более старых ракет «Р-12» и «Р-14», 957 ракет меньшей даль ности «ОТР-22» и «ОТР-23» и 80 крылатых ракет «РК-55». Аме риканцы, в свою очередь, должны были уничтожить 846 своих ракет, в том числе 234 системы, развернутые (в количестве единиц) в качестве своего рода их ответа на «СС-20» – ракеты «Першинг-2», которые представляли существенную страте гическую угрозу для СССР, прежде всего, вследствие крайне малого «подлетного времени»: «Першинги-2» могли достигать Москвы за 6-8 минут и уничтожить важнейшие стационарные объекты советского военно-политического руководства еще до того, как оно смогло бы отдать приказ об ответном ударе, что, безусловно, резко меняло стратегический баланс62.

Стороны выполнили условия этого Договора с опереже нием согласованного графика уничтожения, ликвидировав 2 692 ракеты, пусковые установки этих ракет, связанные с ними вспомогательные сооружения и оборудование, районы развертывания, ракетные операционные базы и ракетные вспомогательные объекты63.

Договор по РСМД предусматривал беспрецедентные пре жде меры открытости и доверия. Вопрос о контроле крайне важен для понимания всей сложности реализации концепции «глобального нуля» по РСМД. В соответствии с п. 3 статьи IX Договора СССР и США в течение месяца после вступления его в силу представили друг другу обновленные данные по со стоянию на дату его вступления в силу – 1 июня 1988 года.

Взаимные инспекции должны были проводиться в войсках и на ракетных производствах не только в СССР и США, но и в ФРГ, Великобритании, Италии, Бельгии и Нидерландах, где располагались американские ракетные базы. За время реализации Договора инспекционные группы СССР провели Виктор Мизин около 250 инспекций ракетных объектов в США и в Европе, а американские – около 530 инспекций на территории СССР.

По сей день группа американских военных инспекторов про должает работать на Воткинском ракетном завод, где произ водятся внешне похожие на «СС-20» межконтинентальные баллистические ракеты «Тополь-М».

Ракеты «СС-20» под непосредственным контролем ин спекционных групп США уничтожались методом пуска и под рыва на полигоне Капустин Яр. Процесс уничтожения ракет, пусковых установок и другой инфраструктуры был завершен в мае 1991 года.

Договор по РСМД был бессрочным, однако стороны могли выйти из него, если бы пришли к выводу о наличии угрозы их «жизненным интересам». Россия как правопреемница СССР связана его положениями.

Вряд ли окрыленные успехами разрядки и реализации «но вого мышления во внешней политике» в конце 1980-х годов со ветские архитекторы разоружения могли представить себе, что Договор по РСМД станет заложником новой напряженности между Москвой и Западом в первое десятилетие 21-го века.

Еще при демократической администрации Б. Клинтона в Вашингтоне стали проявляться тенденции по «переосмыс лению» подходов США к проблемам разоружения и стра тегической стабильности. Но только при администрации Дж. Буша-младшего американцы твердо встали на путь под рыва всего процесса контроля над вооружениями.

В этой связи необходимо отметить, что первоначальная реакция в Москве на беспрецедентный слом Соединенными Штатами всей системы международно-правового контроля над вооружениями и устранение таких важнейших соглашений, как Договор по ПРО, Договор по запрещению ядерных ис пытаний, СНВ-2, рамочное соглашение СНВ-3, соглашение о разграничении стратегической и тактической систем ПРО, Договор о прекращении производства делящихся материалов в военных целях и др. была более-менее спокойной. По мере укрепления экономических позиций России и ее роли в миро вых делах, это отношение стало меняться. Москву все больше стало беспокоить «менторство» Запада и попытки навязывать России «двойные стандарты», игнорировать наши законные интересы, в том числе и в сфере безопасности. Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля Несмотря на принятые Москвой меры по преодолению наследия «холодной войны», непротиводействию распаду Варшавского договора, сокращению обычных вооружений и вооруженных сил в Европе и в рамках двусторонних согла шений с США по стратегическим ядерным силам, а также в одностороннем порядке со стороны США и НАТО не было, по мнению российских военно-политических кругов и экс пертного сообщества, предпринято адекватных ответных или встречных шагов.

Наоборот, НАТО продолжила процесс своей географиче ской экспансии, вплотную подойдя к границам России. Сохра нение этого военно-политического альянса с существующей у него наступательной военной доктриной, по мнению россий ских военных, потребует коренной перестройки российского военного планирования и принципов строительства Воору женных Сил России, включая изменение российской ядерной стратегии64. У Москвы все более складывалось впечатление, что, говоря о «стратегическом партнерстве» с Россией, США на самом деле стремились загнать ее в геополитический угол.

Особенно опасным становится в этой связи реализация планов НАТО по включению в альянс Грузии и Украины.

Видимо, стремлением экспертов Генштаба ВС РФ найти новые аргументы для воздействия на администрацию Дж. Буша и можно объяснить желание «припугнуть» ее выходом из Дого вора по РСМД. В определенных кругах российской оборонной промышленности данный Договор всегда рассматривался как символ «предательства» интересов России. Особое негодова ние, в частности, вызвал отказ горбачевского руководства в «инициативном» порядке от ракеты «Ока» СС-23 («ОТР-23») с дальностью, формально не подпадавшей под ограничения Договора по РСМД, но вызывавшей «озабоченность» у США65.

Это решение было принято лично М. Горбачевым при поддерж ке министра иностранных дел Э. Шеварднадзе, несмотря на вполне отчетливое сопротивление военных и Политбюро66.

Кроме того, в соответствии с п. 6 статьи II Договора, к ракетам меньшей дальности относятся баллистические и крылатые ракеты наземного базирования, дальность кото рых равна или более 500 км и не превышает 1 тыс. км. Ясно, что, если, например, на ракете «Искандер» уменьшить полез ную нагрузку, она сможет в соответствии с законами баллисти ки получить дальность и более 500 км. То есть по существу До Виктор Мизин говор по РСМД мешает нашим военным разрабатывать новые системы для новых задач, в то время как у других стран (помимо США) руки развязаны. В частности, заявленное президентом Д. Медведевым в послании Федеральному собранию с подачи Генштаба ВС РФ намерение разместить комплексы «Искандер»

в Калининградской области имеет смысл, только если их даль ность будет увеличена до 500 и более километров.

В то же время, весьма недальновидными представляются предложения ряда военных экспертов внести поправки в До говор по РСМД в соответствии с его статьей XVI. Речь идет об идеях разрешить охватываемые Договором системы в неядер ном оснащении. Такая мера почти наверняка будет крайне не гативно встречена в США, поскольку там опасаются размыва ния и вскрытия Договора и появления у России нового класса неядерных ракет промежуточной дальности. Более того, такие новые правила засчета крайне трудно проконтролировать, а это будет вести к новым подозрениям и взаимным претен зиям. Не случайно у российских военных вызвали серьезную озабоченность планы США по оснащению ракет «Трайдент»

для антитеррористических миссий обычными боезарядами в рамках программы «Глобального удара». Нам самим не выгодно появление средств с большой точностью наведения у США и их союзников. Поэтому при обдумывании ответных шагов нам важно не давать нашим оппонентам поводов для обвинения России в несоблюдении Договора по РСМД.

Озабоченность и разочарование российской военной элиты односторонними шагами администрации Дж. Буша по вы холащиванию переговорного процесса в области сокращения вооружений и укрепления международной безопасности в ее военном компоненте были в прошлом вполне понятны и ло гичны. Такая линия США, естественно, не могла не сказаться на двусторонних отношениях. В Москве с явным раздражением встречались любые американские шаги, которые укрепляли опасения в том, что в Вашингтоне Москву не считают равно правным стратегическим партнером и не готовы реально ува жать наши жизненно важные национальные интересы.

Впервые российская сторона заявила о возможности «аннулирования» Договора по РСМД в июне 2000 года, ког да президент В. Путин, впрочем, в довольно мягкой форме, обозначил вариант выхода из него в ответ на выход США из Договора по ПРО.

Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля В январе 2005 года тогдашний министр обороны С. Ива нов в ходе визита в США также, по сообщениям западной прессы, упомянул о такой возможности67. На это заявление российского министра его американский коллега Д. Рамсфелд якобы сказал, что «это его не беспокоит»68. Правда, эта версия, появившаяся на страницах «Файнэншл таймс», отрицалась тогда и в Минобороны России, и в Пентагоне. Представитель американского военного ведомства заявил, что «Соединенные Штаты являются одной из сторон, подписавших Договор, и он служит осуществлению военных задач». В Пентагоне отметили, что США «будут защищать» этот Договор. В Минобороны РФ, со своей стороны, тогда дали понять, что в ходе официальных переговоров С. Иванова с Д. Рамсфелдом вопрос о возмож ности выхода из Договора по РСМД не поднимался. Тогда западные эксперты не исключали, что «зондаж» С. Иванова о возможности выхода Москвы из Договора по РСМД, является ответом на расширение НАТО на Восток, а также «возможную угрозу со стороны Китая»69.


Тем не менее, позднее, выступая 8 февраля 2007 года в Думе, С. Иванов назвал подписание Договора по РСМД «большой ошибкой». 19 февраля командующий ракетными войсками стратегического назначения генерал-полковник Н. Соловцов пошел еще дальше, пригрозив, что российские ракеты могут быть нацелены на любые объекты американской системы противоракетной обороны в Европе. Он не угрожал ввести координаты этих целей в российские системы наведения ракет, однако такое намерение было очевидно.

Тогдашний начальник Генштаба ВС РФ Ю. Балуевский 15 февраля 2007 года подтвердил возможность такого сценария.

По его словам, хотя Договор между Москвой и Вашингтоном имеет бессрочный характер, «но возможность выхода из него существует, если одна из сторон предоставит убедительные доказательства о необходимости выхода. Сегодня такие убе дительные доказательства есть». В качестве причин, побуж дающих Россию учитывать возможность выхода из Договора, генерал назвал активную разработку баллистических ракет средней дальности странами «третьего мира» и развертывание комплексов противоракетной обороны США в Европе. «То, что сегодня они делают, создавая третий позиционный район ПРО в Европе, не поддается никакому объяснению», – заявил тогда начальник Генерального штаба70. Дальнейшее развитие Виктор Мизин ситуации, по словам генерала, будет зависеть от действий США в области создания системы ПРО. Ю. Балуевский также вы разил сожаление в связи с тем, что «Россия, выполнив договор по РСМД, потеряла многие системы такого оружия, которые были уникальные».

10 февраля 2006 года о проблеме проектирования и произ водства ракет средней и меньшей дальности в странах «третьего мира» упомянул в своей знаменитой речи на Конференции по вопросам политики безопасности в Мюнхене В. Путин.

12 октября 2007 года он поставил вопрос о возможности вы хода из Договора по РСМД в зависимость от поведения других стран.

По мнению Ю. Соломонова, бывшего директора и гене рального конструктора Московского института теплотехники, являющегося на сегодня головным разработчиком российских баллистических ракет, возобновить производство баллистиче ских ракет средней дальности (БРСД) технически возможно.

По его словам, «мы готовы к возможному производству БРСД и интеллектуально, и нашими производственными мощностями.

Но решение об этом должно принять политическое руковод ство страны. Вопрос очень серьезный, поскольку задеваются интересы США и других стран Запада. Все это нужно хорошо продумать». Позднее заявления о возможности выхода Рос сии из Договора по РСМД были повторены представителями Минобороны71.

Министр иностранных дел России С. Лавров в свою оче редь уточнил, что решение о выходе из Договора пока не при нято. «Мы просто констатировали ситуации. …Обе стороны выполняют этот договор но ситуация развивается достаточно интенсивно в том плане, что ни одна другая страна таких обя зательств на себя не брала и каких-то ограничений не имеет».

«Все больше государств создают ракеты такого радиуса, – под черкнул глава МИД России. – Мы уже не первый раз обращали на это внимание, просто как на факт». По его словам, «мы обязаны учитывать развитие стратегической ситуации вокруг наших границ и, делая это, определять, какие меры необходимо принять, чтобы на практике иметь возможность поддерживать стратегическую стабильность»72.

Из приведенных выше выдержек из заявлений предста вителей российского политического и военного руководства видно, что окончательного решения о судьбу Договора по Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля РСМД пока не принято, хотя вполне очевидно, что наш выход из него не является чем-то невозможным, и такая идея прочно закрепилась в умах российской военно-политической элиты.

Тем самым можно предположить, что дискуссия вокруг этого Договора продолжается, что дает нам возможность изложить собственное мнение на этот счет.

На наш взгляд, Договор по РСМД ни при каких обстоя тельствах не должен быть заложником эмоций и спонтанных решений. Самим нам не следовало бы мостить дорогу к слому Договора, поскольку это было бы большой политической ошибкой, способной серьезно сковать возможности по воз вращению разоруженческого процесса в нормальное, кон структивное русло.

Существенным образом подрывался бы традиционный авторитет России как одного из «столпов» и интеллектуальных лидеров международного процесса разоружения и контроля над вооружениями. А у него сегодня все больше сторонников в мире. Согласившись на выход из Договора, мы в опреде ленной степени оказались бы «в одной лодке» с натовскими военно-политическими «ястребами», даже подыграли бы их линии – без каких-либо политических дивидендов для себя.

При проведении нашей внешней политики нам не следует слепо копировать американские эскапады, как бы отвергая известный принцип: «что позволено Юпитеру, не позволено быку».

Кроме того, как отмечают (впрочем, сейчас малочислен ные) умеренно-либеральные политологи, реализация подобных заявлений на практике нанесла бы скорее вред безопасности страны. Наш выход из Договора по РСМД стал бы «превос ходным подарком» государствам ЕС, с которыми Россия стре мится расширить партнерство и призывает трансформировать НАТО. А если иметь в виду еще и периодические упоминания о новейшем российском ядерном оружии, которого нет ни у кого, то это прямой вызов Западу в целом73.

Действительно, одно дело заявлять о возможности воз обновления производства «ОТР-10», их не пошедших в серию последних модификаций («Пионер-3», «Скорость») или новой системы на этой базе со сходными задачами и совсем другое – наши реальные возможности.

Для такой программы, реализация которой потребует не мало лет, может просто не хватить финансовых средств. Ведь Виктор Мизин хорошо известно,что, несмотря на очевидное желание улуч шить положение дел и осуществляемые программы правитель ства в этой сфере, уровень реального оснащения российской армии крайне низок, несравним с ведущими странами НАТО.

Воткинский завод ежегодно срывает планы по поставке МБР «Тополь» – сегодня основы нашего стратегического сдержи вания – и до сих пор не приступил к производству только что испытанной «РС-24», а тут еще новая нагрузка в виде задачи по производству «на потоке» сотен новых БРСМД в дополнение к уже непосильным для серийного выпуска ОТР новых типов.

Пока что не удается приступить и к массовому производству новых ракет «Искандер» с дальностью 280 км, созданных на замену «Оке» (мы их имеем лишь одну бригаду). Кроме того, надеясь на новые программы перевооружения, следует учитывать и сдерживающий фактор нынешнего финансового кризиса, который грозит затянуться и существенно ограничить наши возможности. Разумеется, можно, в конечном счете, изыскать для этого необходимые средства, сократив расходы на социально-экономические нужды, но это уже означало бы возврат к крайне милитаризованной экономике советского типа.

Надо просчитывать и ответные возможные контрмеры на ших западных оппонентов.

В свое время стремление заключить Договор по РСМД диктовалось императивом отвести от страны угрозу со стороны сотен высоко мобильных и неуязвимых, стратегических по существу для СССР, средств «первого удара», накрывавших все советские центры управления и силы сдерживания вплоть до дуги Мурманск – Горький – Батуми. Причем хорошо из вестно, что появление «Першингов-2» у наших границ было во многом спровоцировано нашей собственной недальновидной, не просчитанной на перспективу линией: усиливать давление на европейских и азиатских союзников США в ответ на угрозу размещенных на их территориях многочисленных ядерных средств передового базирования.

Сегодня США в принципе обладают и технологическими, и бюджетными возможностями вновь ответить нам развер тыванием сотен уже новейших средств средней дальности в Европе и Азии. Вряд ли такая перспектива в наших интересах.

Более того, для усиления единства в блоке сегодня это может быть сделано не только в виде тысяч крылатых ракет на над Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля водных кораблях и подлодках у берегов России, но и путем размещения наземных средств на территории традиционно негативно настроенных к нам государств Балтии и Восточной Европы, что еще более сокращает подлетное время и время на предупреждение.

Ясно, что наш возможный выход из РСМД и слом До говора об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ) только подтолкнут Западную Европу к новому витку «холодной войны» и вновь, как и прежде, когда Россия пыталась «вбить клин» в единство натовских стран, только сильнее сплотят европейских членов Альянса вокруг США перед лицом вновь обозначившейся традиционной «угрозы с Востока». Выход из Договора лишь ускорит темп работ по созданию европейской и азиатской систем ПРО с участием союзников США.

Тем более что в военно-стратегическом плане у нас уже достаточно средств – кстати, помимо традиционно предусмо тренного в советской военной доктрине перенацеливания туда наших МБР и БРПЛ – для нейтрализации нынешних и плани руемых к развертыванию натовских объектов, которые могут нам потенциально угрожать в Европе. Это тысячи все еще не ликвидированных боезарядов «тактического» ядерного оружия, размещенных в том числе и на авиационных носителях, вклю чая бомбардировщики «Ту-22М» (в западной классификации – «Бэкфайр»), а в недалеком будущем перспективные ОТР «Ис кандер», которые можно оснастить и ядерными боеголовками и разместить на передовых рубежах, при этом существенно увеличив их дальность – вплоть до разрешенного Договором по РМСД нижнего предела в 500 км.

Существующие «Искандеры» с дальностью 280 км до бу дущих американских баз ПРО в Польше и Чехии не достают.

Однако теоретически можно увеличить их дальность до 500 и даже 2 500 км – в этом, вероятно, один из побудительных моти вов к выходу из Договора. Впрочем, его можно обойти, передав ракеты с такими возможностями третьей стране, например Белоруссии. Правда, это будет означать недвусмысленный возврат к ситуации военного противостояния образца 1980-х годов со всеми вытекающими последствиями.

Видимо поэтому угрозы слома Договора мало кого в Ев ропе серьезно испугали, и наши разъяснения на этот счет на Конференции по разоружению были фактически проигно рированы.

Виктор Мизин Очевидно, осознание опасных последствий подобных «прожектов» как с точки зрения безопасности, так и внешне политического имиджа страны возобладало, и в Москве стали приглушать угрозы выхода из Договора по РСМД, отрабатывая назад в политико-дипломатическом плане.

На 62-ой сессии Генеральной Ассамблеи ООН по случаю 20-летия документа Россия и США выступили с совместным заявлением, в котором подчеркивалось значение Договора по РСМД74. (По иронии, это последовало через два дня после вы сказывания главкома российских РВСН 22 октября 2007 года о том, что у Москвы имеется все необходимое для производства таких ракет).

Стороны призвали все страны присоединиться к Договору, сделав его многосторонним документом, запрещающим ракеты средней и меньшей дальности для всех государств мира.

Понятно, что этот призыв вряд ли предусматривал немед ленное начало переговоров по данной инициативе. Ведь для таких ведущих разработчиков ракетных систем в развиваю щемся мире, как Китай, Индия, Пакистан, КНДР или Иран это означало бы фактический отказ от основного ударного компонента их военной мощи. Если бы это произошло, отпала бы сама собой и необходимость или предлог для развертывания новых американских систем ПРО. С другой стороны, для самих стран-«отказников» потребовались бы крайне убедительные гарантии безопасности со стороны ведущих держав мира.

Сама по себе идея интернационализации Договора по РСМД не нова. Она обсуждалась в сообществе западных спе циалистов по контролю над вооружениями чуть ли не с самого момента подписания Договора75.

Такой договор был бы недискриминационным в том узком смысле, что он предусматривал бы одинаковые для всех стран мира обязательства по отказу от определенного класса ракет ных систем.

Разумеется, глобальный запрет на РСМД сочетал бы в себе позитивные стороны и преимущества Договора по РСМД и До говора о нераспространении ядерного оружия, а также Режима контроля за ракетными технологиями.

В отличие от РКРТ такой возможный договор накладывал бы на все государства одинаковые обязательства отказаться от определенного типа ракетных систем – без выделения, как это имеет место сегодня в ДНЯО или РКРТ, какой-либо их «при Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля вилегированной» группы, которой позволено иметь что-то, запрещенное для всех остальных.

Для реализации этой идеи, естественно, потребовались бы большие подготовительные усилия.

Прежде всего, необходимо было бы добиться единого мнения по предмету договора всех наиболее влиятельных го сударств мира, а не только России и США, с тем чтобы начать кропотливую разъяснительную работу среди стран «третьего мира».

Вполне понятно, что такие страны, как Китай, Индия, Пакистан или Иран скорее всего отказались бы войти в число участников нового договора об универсальном запрете РСМД во всем мире.

В качестве временной меры на первом этапе им можно было бы предложить запрет на летные испытания новых ракет.

Для повседневного руководства процессом ликвидации во всемирном масштабе сразу после подписания договора хотя бы рядом ключевых государств (например, членами ядерной «пятерки» или «большой восьмерки») необходимо создание новой международной организации или международного секретариата для контроля за ходом реализации данного до говора, решения разноплановых вопросов, относящихся к соблюдению всего комплекса обязательств по нему, а также для согласования дополнительных мер по повышению его дей ственности. Она могла бы в определенной мере стать междуна родным аналогом предусмотренной двусторонним Договором по РСМД Специальной контрольной комиссии (СКК), а также, в какой-то степени, – российского и американского центров по уменьшению ядерной опасности.

По примеру Организации по запрещению химического ору жия (ОЗХО) можно предположить, что для этого потребуется несколько сотен миллионов долларов. Собрать эти средства с учетом традиционного нежелания государств тратиться на создание новых международных структур в области контроля над вооружениями будет крайне непросто, к тому же в условиях нынешнего мирового финансового кризиса. Тем не менее, это не должно сдерживать усилий, связанных с реализацией идеи глобального договора по РСМД.

Такой орган, прежде всего, должен будет заняться выявле нием подпадающих под запрет систем у государств мира. Для этого недостаточно одного анализа уже имеющейся инфор Виктор Мизин мации – необходимо проведение миссий по сбору фактов на местах дислокации и проверке исходных данных.

Придется разработать и новые процедуры уничтожения ракет, головных частей, включая боезаряды (обычного осна щения) и приборные отсеки, пусковых контейнеров, пусковых установок и транспортных средств для ракет, а также вспомога тельных сооружений в определенных международных центрах по уничтожению. Сделать это необходимо таким образом, дабы не вызвать протесты общественности в связи с угрозой безопасности при ликвидации ракет методом пуска и опас ности для окружающей среды при их ликвидации методом подрыва. Отдельная проблема – как поступать с боеголовками, содержащими боезаряды с ОМУ, если таковые будут находиться на вооружении стран-участников.

Очевидно, что у многих государств «третьего мира», пере живающих затяжной социально-экономический кризис разви тия, не найдется средств на цели ликвидации. Следовательно, потребуется создание донорского Фонда на цели реализации договора при новой организации.

Еще более крупные средства потребуются для создания всемирной системы проверки, инспекций на местах и мони торинга на объектах в целях невозобновления запрещенной деятельности. Механизм контроля за выполнением даже дву стороннего Договора у имеющих огромный опыт в этом плане России и США крайне сложен.

Процедуры многостороннего контроля также должны, очевидно, включать предоставление уведомлений об ин спекциях, их подтверждение, предоставление планов полетов инспекционных групп, их утверждение, объявление вида и места инспекции, установления ограничений на перемещение инспекторов, обеспечение их доставки к месту инспекции и обратно, проведение самих инспекций и выполнение по слеинспекционных процедур и т. п. Для этого потребуется высокопрофессиональный и хорошо обученный корпус между народных инспекторов, который еще предстоит подготовить.

Ему предстоит осуществлять проверку в случае заключения договора практически в любой точке земного шара.

Помимо прогнозируемых финансовых сложностей у «глобального нуля» по РСМД имеются и другие серьезные негативные стороны. Россия и РКРТ: эволюция подхода и будущее режима контроля Как известно, далеко не все ракетные комплексы, соз даваемые сегодня в странах «третьего мира», укладываются в промежуток 500 – 5 000 км. В этот диапазон не входят разраба тываемые в развивающихся странах главным образом на основе бывшей советской ракеты «Скад» («Р-17») и ее «клонов» ракеты с дальностью около 300 км. А именно с них, как правило, на чинаются программы создания ракетного оружия в «третьем мире», представляющие главную опасность с точки зрения ра кетного распространения. Таким образом, обозначилась как бы «мертвая зона» между порогом, введенным РКРТ (все больше стран даже в «третьем мире» признают эти ограничения) и 50 километровым нижним пределом Договора по РСМД.

Кроме того, как вполне очевидно, такой договор никак не охватывал бы не только системы меньшей дальности, но и крылатые ракеты воздушного и морского базирования (а на сегодняшний день угроза их распространения в «третьем мире» стоит наиболее остро)76, а также самолеты-носители, беспилотные летательные аппараты и такие вооружения, как противоспутниковое оружие или системы ПРО и ПВО.

В этой связи более широко охватывающая идея о «полном нуле»77, полной ликвидации ракетных систем, хотя бы баллисти ческих ракетных систем, в том числе и с обычными боеголов ками, представляется более логичной. Естественно, что для нее потребуется разветвленная международная система контроля и проверки, не говоря уже о политической воле руководства большинства государств мира.

Нам не следует пугаться выдвижения такой инициативы.

Во-первых, формулирование этого предложения явится лишь броским внешнеполитическим лозунгом и отнюдь не потребует немедленной ликвидации ракетного потенциала. В этом пред ложении есть что-то сродни идее «безъядерного мира», которая сегодня приобретает все больше сторонников78. Особенно сильна ее поддержка в США, где эту идею разделяют не только в кругах профессионалов-разоруженцев, но и в политической элите, в ее поддержку в качестве одного из своих приоритетов выступает президент США Б. Обама.



Pages:     | 1 || 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.