авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
-- [ Страница 1 ] --

М.И. Долженкова, Ю.А. Толмачев

ТАМБОВСКАЯ ХУДОЖЕСТВЕННАЯ

КУЛЬТУРА

ИЗДАТЕЛЬСТВО ТГТУ

Администрация

Тамбовской области

Управление культуры и архивного дела Тамбовской области

ОГОУ СПО "Тамбовский колледж искусств"

М.И. Долженкова, Ю.А. Толмачев

ТАМБОВСКАЯ ХУДОЖЕСТВЕННАЯ

КУЛЬТУРА

Учебное пособие Тамбов Издательство ТГТУ 2006 УДК 008(470.326) ББК Т3(2Р-4Т) Д643 Р е ц е н з е н т ы:

Доктор культурологии, профессор Е.И. Григорьева, Кандидат педагогических наук, доцент И.Н. Вановская Д643 Долженкова, М.И. Тамбовская художественная культура :

учебное пособие / М.И. Долженкова, Ю.А. Толмачев. – Тамбов :

Изд-во Тамб. гос. техн. ун-та, 2006. – 216 с. – 230 экз. – ISBN 5-8265-0518-4.

Рассматриваются вопросы становления и развития художествен ной культуры в Тамбовском регионе, освещаются проблемы развития этнического, религиозного, академического и любительского художе ственного творчества.

Предназначено для учащихся и преподавателей средних общеоб разовательных школ, учреждений дополнительного и среднего про фессионального образования.

УДК 008(470.326) ББК Т3(2Р-4Т) Работа выполнена при поддержке областного гранта на создание пособий, литературно-художественных произведений, проведение акций по популяризации истории Тамбовского края и памятных дат России от апреля 2006 года № 1.

© Долженкова М.И., Толмачев Ю.А., ISBN 5-8265-0518- © ГОУ ВПО "Тамбовский государственный технический университет" (ТГТУ), Учебное издание ДОЛЖЕНКОВА Марина Игоревна, ТОЛМАЧЕВ Юрий Александрович ТАМБОВСКАЯ ХУДОЖЕСТВЕННАЯ КУЛЬТУРА Учебное пособие Редактор И.А. Д е н и с о в а Технический редактор М.А. Е в с е й ч е в а Инженер по компьютерному макетированию М.Н. Р ы ж к о в а Подписано в печать 16.10.2006.

Формат 60 84/16. Бумага офсетная. Гарнитура Тimes New Roman.

12,8 уч.-изд. л. Тираж 230 экз. Заказ № Издательско-полиграфический центр Тамбовского государственного технического университета 392000, Тамбов, Советская, 106, к. М.И. Долженкова, Ю.А. Толмачев ТАМБОВСКАЯ ХУДОЖЕСТВЕННАЯ КУЛЬТУРА ИЗДАТЕЛЬСТВО ТГТУ ЧИТАТЕЛЬСКОЕ СПАСИБО Я с огромным удовольствием познакомился с учебным пособием "Тамбовская художественная культура" М. Долженковой и Ю. Толмачева. Авторы проделали, можно сказать, гигантскую работу в библиотеках и архи вах, собирая и систематизируя столь объемный и разнообразный материал.

Это работа не одного года. И они убедительно показали, что культура Тамбовщины – явление сложное, она продукт многовекового развития. На ее формирование влияли не только психо-физиологические особенности этнических групп, проживавших в древности в нашем регионе, но и природная среда, климатические условия и многое другое (об исторических катаклизмах я не говорю, это само собой разумеется). Как в тигеле переплавлялись свычаи и обычаи, вкусы и традиции мещерско-мордовских, татарских и славянских племен, заселявших южную окраину государства Рос сийского. И это отнюдь не скучная история далеких времен, это наши истоки, это начало, без которого не было бы и настоящего. И мы обязаны его знать. То, что мы сегодня имеем, не свалилось с неба, не родилось, как Аф родита из морской пены. Был многовековый путь складывания, взаимопроникновения культур разных народов, их синтезирование. Только специалист может определить это взаимовлияние. Отчетливо, например, прослежи вается влияние мордовского этноса на русский в изделиях декоративно-прикладного искусства. Многие эле менты их ремесла копировались русскими мастерами, о чем свидетельствуют и продолжают нас удивлять ар хеологические находки последних лет. Следы мордовского этноса прослеживаются и в топонимике нашего края, в устном народном творчестве. Да, на каком-то этапе развития русской государственности славянская культура начала оказывать все большее влияние на соседние народы, соединив в себе черты языческих и хри стианских представлений о мире. Складывалась своеобразная ментальность жителей региона. И авторы назы вают характерные ее особенности: жестокость, находчивость, оптимизм, рачительность, упорство. Миграция населений привела к тому, что на рубежах складывающегося Российского государства концентрировались лю ди энергичные, деятельные, смелые, способные постоять за себя и своего ближнего. И это нашло отражение в легендах, былинах и песнях земли Тамбовской.

Авторы в данном случае не являются первооткрывателями этих истин, они напоминают нам о них, уважи тельно называют имена ученых-фольклористов и краеведов, скрупулезно разрабатывающих эти темы. Но экс курс в историю был необходим.

Последующие одиннадцать глав учебного пособия убедительно иллюстрируют поставленную авторами задачу: они повествуют об особенностях традиционного фольклора Тамбовской губернии и сложностях его изучения, развитии различных жанров народного искусства. Но и не только об этом. Весьма интересны и по знавательны их очерки об усадебной культуре края, о дореволюционных культурно-просвети- тельных общест вах, тамбовском костюме и еще многом другом, что дополняет представление о художественной культуре Там бовщины. И авторы не бесстрастные протоколисты и наблюдатели: они обращают внимание на то, что в нашей области нет еще программы возрождения и развития народной художественной культуры, сетуют на угасание традиционных для нашего края ремесел, на утрату традиций многих жанров устного творчества. В то же время вызывает у них оптимизм проводимые в последнее время различные научно-практические конференции, фес тивали, ежегодные выставки изделий народных умельцев, что говорит о неравнодушии к нашему духовному наследию. Да и издание этого пособия свидетельствует о том же: мы не Иваны, не помнящие родства.

Учебное пособие, подготовленное педагогами Тамбовского колледжа искусств, несомненно, будет стиму лировать краеведческую и научную общественности к дальнейшим поискам, способствовать популяризации и распространению художественных достижений, связанных с нашим краем.

Я, краевед со стажем, радуюсь этому изданию и благодарен его создателям. Думаю, что буду в этом не одинок.

Заслуженный работник культуры России Иван Овсянников ВВЕДЕНИЕ Настоящее учебное пособие представляет собой обобщенный материал по истории художественной куль туры Тамбовского края. Оно может служить региональным компонентом учебных дисциплин историко культурологической направленности, а также при разработке образовательных программ учреждений дополни тельного образования. Учебное пособие посвящено рассмотрению культурно-исторических традиций Тамбов ского региона в период до 1917 года. В своей работе авторы опирались на документальные материалы, храня щиеся в Государственном архиве Тамбовской области, материалы дореволюционной периодической печати, монографические исследования тамбовских краеведов и искусствоведов, а также многочисленные публикации, отражающие особенности развития и проявления в регионе самых разнообразных компонентов народной ху дожественной культуры и профессионального художественного творчества.

Как известно, понятие "регион" означает довольно крупную территориальную единицу страны с более или менее однородными природно-климатическими условиями и характерной особенностью развития производи тельных сил на основе сочетания комплекса природных ресурсов и соответствующих административных, эко номических, социально-демографических, правовых и иных факторов. Тамбовский регион представляет собой уникальную социально-культурную общность, географически совпадающую с территорией Тамбовской губер нии начала ХХ века, в состав которой входили территории, находящиеся сейчас в составе Тамбовской, Липец кой и Воронежской областей (Центральное Черноземье), Нижегородской области и республики Мордовия (Волго-Вятский регион), Пензенской области (Поволжье) и Рязанской области (Центральный регион).

Тем самым по типологии Тамбовский регион представляет собой крупный "межрегиональный куст", в со ставе которого объединены части территорий нескольких социально-экономических регионов России.

Тамбовский регион расположен в центре Русской равнины и занимает центральную часть Окско-Донской низменности (так называемую Тамбовскую низменность). Северная и центральная части региона относятся к бассейну реки Цны и имеют общее склонение к северу. Западная часть региона относится к бассейну рек Воро неж и Дон и имеет общее склонение к юго-западу. Несмотря на то что регион находится на водоразделе рек Волга и Дон, он располагается в Донской низменной полосе между Среднерусской и Волжской возвышенно стями. Наиболее возвышенными являются участки, находящиеся к западу от города Лебедянь и относящиеся к Центральному плато. Преобладающим ландшафтом являются пологие холмы и широкие долины рек. Реки в регионе имеют относительно слабое течение и в основном не судоходны. В северо-западной части региона река Цна впадает в Оку, на востоке реки Ворона и Хопер, на юге река Воронеж, которая впадает в Дон за пределами региона. Тамбовщина находится на границе лесной и степной зон. И если север региона покрыт густыми леса ми Мещеры, то юг представляет собой типичный степной ландшафт. Фауна Тамбовских лесов многообразна.

Долгое время промысловое значение в лесах края имели медведи, лоси, лисицы, зайцы, хорьки, тетерева, драх вы и волки.

Тамбовский регион как административно-культурная единица складывался на протяжении ХVI – ХVIII веков. Колонизация Тамбовского края происходит в конце ХVII века. Сюда приезжают "сходцы" – переселенцы из разных концов русского государства. При разделении России на губернии по указу Петра I в 1708 году большая часть земель, занимаемых позже Тамбовской губернией, отошла к Азовской губернии. Северная же часть с городами Елатьма, Темников и Кадом подчинялись Казанской губернии. Спасский уезд в то время при надлежал к округу Темникова. При разделении губерний на провинции в 1719 году Усманский уезд был пере дан Воронежской провинции, западные части Лебедянского и Липецкого уездов переданы Елецкой провинции.

И только центральная часть – Тамбовский, Козловский, Борисоглебский, часть Моршанского и Кирсановский уезды относились к Тамбовской провинции. Северная же часть земель относилась к Шацкой провинции. В году Азовскую губернию переименовали в Воронежскую, а в 1779 году было создано Тамбовское наместниче ство, границы которого примерно совпадали с границами губернии начала ХХ века. Официально Тамбовская губерния была образована только в 1796 году. На рубеже ХVIII и ХIХ веков, правда, возникали небольшие кор ректировки карт: некоторые земли передавались то в Саратовскую, то в Воронежскую, то в Пензенскую губер нии. Таким образом, к 1802 году как административная единица сформировалась Тамбовская губерния, терри торию которой мы и рассматриваем как Тамбовский регион.

Тамбовская губерния представляла собой территориальную единицу, сравнительно однородную по своему социально- демографическому составу. По данным начала ХХ века основную массу населения составляли рус ские (94 %), 4 % населения составляла мордва и по 1 % приходилось на татарский и мещерский этносы. В большинстве уездов губернии национальный состав был примерно таким же, исключение составляли Шацкий (9 % мордвы и 7 % татар), Темниковский (23 % мордвы и 7 % татар) и Спасский (53 % мордвы и 2 % татар) уез ды. Демографической характеристикой могут служить следующие данные: в сельской местности на 1000 муж чин приходилось 1041 женщина, в городской – на 1000 мужчин 976 женщин. Тамбовская губерния была терри торией с относительно высоким уровнем естественного прироста населения. По социальному составу 98 % на селения были крестьянами, 0,5 % – представители потомственных дворян и 0,5 % – представители городских сословий. По вероисповеданию подавляющее большинство населения губернии было православным (98,6 %);

0,7 % населения исповедовало ислам и 0,6 % были представителями иных религиозных течений (в основном молокане).

В 1803 году в состав Тамбовской губернии входило 12 уездов – Борисоглебский, Елатомский, Кирсанов ский, Козловский, Лебедянский, Липецкий, Моршанский, Спасский, Тамбовский, Темниковский, Усманский и Шацкий. Границы и состав уездов губернии не менялся вплоть до 1923 года. Наиболее развитыми в культурном отношении признавались Моршанский, Козловский и Кирсановский уезды.

В современных гуманитарных исследованиях каждый регион России рассматривается как уникальная соци альная сфера, интегрирующая неповторимые особенности национально-демографического, культурно исторического, духовно-нравственного и педагогического характера. Культурно-историческое развитие любого региона происходит в синтезе национальных, конфессиональных культур, социально-демографических процес сов, которые, однако, не препятствуют сохранению и возникновению самобытных национально-региональных художественных традиций, проявлению самобытных мастеров и творческих школ, развитию самобытных эле ментов традиционной культуры и форм бытования, организации и самоорганизации художественного творче ства.

Художественная культура Тамбовщины – явление очень многогранное. При ее анализе принципиальным является комплексный, полидисциплинарный подход. Помимо исследования основ регионального этнохудоже ственного сознания и аутентичного фольклора важно изучение различных проявлений профессионального и любительского творчества в сфере искусства, художественных ценностей, привнесенных религиозной культу рой различных конфессий, светской аристократической культурой ХVIII – ХХ вв.

ОСОБЕННОСТИ ЭТНОКУЛЬТУРНОЙ ИСТОРИИ ТАМБОВСКОЙ ГУБЕРНИИ Территория Тамбовского региона издревле была заселена финно-угорскими племенами. Наиболее ранние и достоверные свидетельства о культуре этих народов относятся к первому веку нашей эры.

Римский историк Тацит (55 – 120 гг.), описывая финские племена, отмечал, что у них нет ни оружия, ни лошадей, ни домов. Пища у них – трава, одежда – кожи, ложе – земля. Вся надежда у них в стрелах, которые по недостатку железа они заостряют костями: охота питает мужей и жен. Детям нет другого убежища от зверей и непогоды, кроме шатров, кое-как сплетенных из древесных ветвей: сюда возвращаются с охоты молодые, здесь отдыхают старики [273]. Тацит приходит к выводу, что мордва считает лучшим для себя вести именно такой образ жизни, нежели трудиться в поле, строить дома и постоянно бояться за судьбу своего имущества в окруже нии кочевников. В своем описании, относящемся к I веку нашей эры, Тацит, со свойственным ему психологиче ским и этическим анализом исторических событий, делает мудрый вывод об особенностях психологии мордов ского этноса: "Безопасные от людей, безопасные от врагов, они достигли самого трудного – отсутствия желаний" [273].

Летописец Нестор, повествуя о племенах – соседях славян, пишет о том, что "по Оке реке, где она течет в Волгу, есть племя Мурома со своим наречием, и Мордва – со своим, и Черемисы – со своим". Мурома, мещера и мордва были племенами финно-угорской группы. Мордва обитала по берегам реки Мокша, в основном на территории Тамбовской и крайнем востоке Рязанской губерний.

Археологи не раз находили остатки первобытной человеческой культуры на песчаных дюнах по берегам рек Цны, Вороны, Лесного и Польного Воронежа, Кашмы.

Очень активно культура мордвы изучалась археологами в первой половине ХХ века. Экспедициями, воз главляемыми А.А. Спицыным, В.Н. Ястребовым и П.П. Ивановым, подробно были исследованы Кошебеевский, Лядинский, Пановский, Елизавето-Михайловский и Крюковско-Кужновский могильники в Моршанском рай оне. Результаты раскопок позволили составить довольно ясное представление о культуре и быте мордовского племени в IV – ХI веках.

В 1953 году при раскопках стоянки неолита, датированной пятым тысячелетием, у села Торбеево Мичурин ского района была собрана коллекция орудий труда, сделанных из камня: топоры, долота, пластинки, наконечни ки копий. Там же были найдены черепки глиняной посуды. Древние гончары украшали ее своеобразным ямочно гребенчатым орнаментом. Сохранились и стоянки древнего человека на Тамбовщине, относящиеся к бронзово му веку. Так, при раскопках у села Перикса была собрана коллекция орудий труда, сделанных из камня, бронзы и керамики – кремневые и костяные орудия, глиняные сосуды, медные шила, долота, бусы из листочков меди.

Узоры на черепках керамики периксинской стоянки типичны для так называемых племен срубной культуры.

Говоря о находках в Моршанском уезде, тамбовский краевед П.Н. Черменский отмечал, что найденная в мор довских могильниках посуда испещрена вдавленным орнаментом, состоящем из точек, ямок и линий. Кроме того, найдено было большое количество каменных и костяных орудий – наконечников стрел, копий, скребков, топоров, удочек, точильных камней. Автор подчеркивал, что в железном веке наш край был заселен финскими племенами, лишь в южные его части иногда заходили кочевые племена иранского происхождения – скифы и сарматы [347].

Раскопки курганов-могильников, часто встречающихся на юге области, позволяют сделать вывод о том, что в эпоху раннего железного века (первое тысячелетие до нашей эры) междуречье Волги и Оки было заселено племенами городецкой культуры, которые жили небольшими родовыми поселками в укрепленных местах – горо дищах. Такие городища обнаружены по реке Цне у сел Черняное и Кулеватово [245].

Мордовский этнос, как известно, подразделяется на две большие ветви – мордву эрзян и мордву мокшан.

Территорию Тамбовщины, по-мнению ученых, заселял мокшанский субэтнос со свойственным ему качественно определенным специфичным художественным сознанием, эпосом и фольклором. Вместе с тем в научной среде существует и иное мнение. В частности, А.Е. Алихова и ряд других ученых утверждают, что в моршанской час ти бассейна Цны обитала особая подгруппа мордовского этноса, ассимилированная с русским этносом и даже не сохранившая своего племенного названия. Нетипичность субэтноса моршанской мордвы проявилась, в част ности, в ориентировке захоронений. Если мокшане ориентировали захоронения на юг, эрзяне – на север, то моршанская мордва на восток или юго-восток. Судя по раскопкам, в VII – Х веках пойма Цны была густо засе лена мордовскими племенами (встречается очень много материалов, они богаты и разнообразны). К началу ХI века какие-то внешние политические или социально-экономические причины привели к резкому сокращению захоронений и обеднению инвентаря. Сама же обрядовая культура начала сближаться с культурой мокшанского этноса [255].

Найденные материалы свидетельствовали о глубоком процессе разложения общинного строя в мордов ских племенах, появлении племенной аристократии.

Мордовские племена были язычниками. Обнаруженные в раскопах следы обряда трупосожжения свиде тельствовали о почитании культа огня в мордовской общине. Кроме того, выявлены были свидетельства почи тания мордвой священных деревьев – лип, сосен, берез, дубов. Часто встречающиеся в украшениях изображе ния зверей, птиц, человеческих личин и фигур свидетельствуют не столько о декоративном, сколько о сакраль ном их происхождении и значении (маска человека, хищная птица, держащая в когтях мелкую птичку, бычья голова – типичны для мордовских украшений). Мордовское племя поклонялось богам-покровителям охоты и диких зверей, в мордовских захоронениях очень часто встречаются подвески-амулеты из когтей медведя, лося, ястреба, лисицы, совы. Магическое значение имели также изображения на украшениях водоплавающих птиц (лебедя или утки). Множество маленьких привесок к украшениям были выполнены в форме птичьих лапок.

Чрезвычайно распространенными были солярные символы и символы луны. Встречались серебряные украше ния-гривны серповидной формы и круглые бляхи, найдены были привески, украшенные в центре кружком с отходящими от него радиально линиями.

У цнинской мордвы были широко распространены шейные нагрудные украшения. На шею одевали одну или несколько гривен в виде обруча или в виде петли. Пластина гривны украшалась тонким резным узором, иногда к ней привешивались трубчатые или трапецевидные привески. Количество металлических украшений на женщине подчеркивало ее социальный статус (до шести гривен и десяти массивных браслетов). Очень распро страненным украшением женщин были ожерелья из бус. Широко встречались стеклянные бусы синего цвета, округлые с диаметром 3 – 7 мм, реже – многогранные полупрозрачные. Но самыми ценными, по-видимому, были мозаичные бусы зеленого цвета с разводами и концентрическими глазками различных оттенков. Низ гру ди и живота также украшали различными привесками (бляхи со стилизованными ажурными конскими головка ми). Часто встречаются дисковидные бляхи с дверкой посередине, украшенные тонким орнаментом зигзаговой нарезки.

Обнаруженные в результате раскопок предметы красноречиво свидетельствуют о сильном влиянии на мордовскую культуру культуры других народов, окружавших эту территорию. Помимо заимствований матери альной культуры, шел процесс заимствования обычаев и обрядов.

Соседями мордвы по региону были волжские болгары и вятичи. С юга земли мордвы граничили с Хазар ским каганатом, и мордва была фактически данником Хазарского государства. Многочисленные бронзовые и серебряные украшения мужчин и женщин подтверждают предположение о широких торговых связях с южны ми областями, в частности, с аланами подонья, входившими в состав Хазарского каганата. Аланы, стоявшие в этот период на более высоком уровне культурного развития с каменным градостроительством и развитой тор говлей, оказывали наибольшее влияние на культуру мордвы. Оружие мордвы было сходно с вооружением алан.

Многие из аланских украшений стали моделями для изготовления мордвой собственных уборов. В могильни ках сохранились богатые поясные украшения из бронзовых и серебряных с позолотой бляшек, пряжек, подве сок;

встречаются также остатки тканей, напоминающих парчу со сложным рисунком. Скорее всего, в обмен на металл и дорогие ткани, оружие и украшения мордвины давали шкурки пушных зверей, мед, воск, скот и дру гие продукты земледелия и скотоводства [274].

Особый интерес исследователей вызвала находка перстня, на камне которого выгравирована человеческая фигурка, исполняющая некий танец. Руки человека подняты, и в них он держит два ветвистых предмета, может быть, рога оленя. Перстень этот относится к хазарскому времени, а о входивших в состав каганата савирских племенах известно, что они устраивали коллективные камлания – дикие пляски и битвы на мечах. Может быть, на перстне изображен какой-то момент языческого шаманского действа.

Скульптурное изображение головы животного на огниве позволяет предположить магическое значение изображения. Арабский ученый-географ Х века Ибн-Руста свидетельствовал, что среди хазарских народов очень много племен, исповедовавших в доисламский период очень синкретичную (из-за кочевого образа жиз ни) языческую религию [255].

С падением Хазарского каганата аланские племена продвинулись на северо-восток и растворились в мор довском этносе.

Сохранились на территории Тамбовского края и следы пребывания иранских (скифы, сарматы) и тюркских (гунны, авары, болгары, кочевники – печенеги и половцы) племен. Под их напором восточно-русское племя вяти чей в ХI веке вынуждено было покинуть подонье и выселиться на Оку. Следами этих событий служат половецкие курганы – памятники погибшим в боях с рязанским княжеством. Над некоторыми из них возвышались грубые каменные изваяния женщин, по мнению Черменского, неких сакральных символов половцев [348]. В Кирсанов ском уезде, например, был обнаружен гигантский надгробный памятник – изображение первобытного человека, грубо вытесанная каменная баба. В Мельгуновской волости Тамбовского уезда крестьянами были найдены две первобытные скульптуры (каменные бабы), которые были переданы в губернский музей.

Подтверждением связи с тюркской культурой служит найденная в могильнике застежка, украшенная голо вой быка с бородой и короной. Это изображение восходит к тюркскому культу быка Огуз-Хана. Также была найдена серебряная накладка, на которой внутри круга из растительного орнамента были изображены три гри фона, которые с глубокой древности обозначали культ солнца.

В селе Стежки Козловского уезда была обнаружена и передана Тамбовской ученой архивной комиссии статуя Будды. Специальное исследование проблемы происхождения этой статуи предпринял председатель ко миссии А.Н. Норцов. По результатам собственного исследования и консультаций с британскими специалиста ми он пришел к выводу, что это классическое изображение Будды, сидящего в позе лотоса, выполненное в бронзе, скорее всего, калмыцкого происхождения, и появление его связано с многочисленными миграциями кочевых буддийских племен в период с ХIII по ХVIII века по территории Тамбовской губернии [276].

Некоторые татарские князья из-за междоусобиц уходили в леса Мокши и там правили мордовскими пле менами. От потомков этих князей произошли тамбовские столбовые дворянские роды Кугушевых, Енгалыче вых, Тенешевых.

Родство моршанской мордвы с северо-окским славянским племенем мурома проявилось в ношении свое образных украшений для ног – оборов, то есть обмотка нижней части голени, поверх онучей, узкими ремешка ми с нанизанными на них мелкими бронзовыми обоймочками. В Лядинском могильнике было найдено типич ное муромское украшение – бронзовая коромыслообразная привеска, что свидетельствовало либо о заимство вании обычая носить украшение у соседнего племени, либо о родственных отношениях между представителя ми мордовских и муромских племен.

Северными соседями мордвы были славяне вятичи. Именно об этнокультурных особенностях этого пле мени, еще не вошедшего в состав Киевского государства, до нас дошли сведения из летописи, написанной Не стором. Характеризуя соседей цнинской мордвы славянское племя вятичей, автор писал, что "жили они в лесу как звери, ели все нечистое, срамословили перед отцами и перед снохами, браков у них не было, но устраива лись игрища между селами, где молодые люди, сговорившись с девицами, похищали их;

держали по две и по три жены. Если кто умрет, творили над ним тризну, сжигали труп и, собравши кости, складывали в малый со суд, который ставили на столпе на распутьи" [315]. Признавая несколько неуважительное и осуждающее отно шение Нестора к нецивилизованным славянским племенам, необходимо признать, что вятичи обладали доста точно развитой обрядово-праздничной культурой, передавали и хранили родовые традиции. Упоминаемые Не стором игрища и тризна предположительно сопровождались магическими обрядовыми действами под руково дством волхвов с использованием элементов вокального, инструментального, драматического, хореографиче ского и изобразительного искусств, характерных для первобытного уровня развития.

В IХ веке с укреплением древнерусского государства славянская культура начала оказывать все большее влияние на соседние народы, в том числе живущие в бассейне реки Цны.

В любом случае мы вправе сделать вывод о достаточно подвижной ментальности мордовского субэтноса, его способности безболезненно воспринимать культурные влияния извне. Все это подтверждает положение о том, что в моршанской части бассейна Цны жила иная племенная группа мордвы, не сохранившая по ряду причин своего племенного названия и растворившаяся позже среди русского населения [255]. Под напором русских ко лонистов мордва уже в ХVI веке покинула поценье и переселилась в леса Пензенской и Симбирской губерний.

Тамбовский краевед П.Н. Черменский [348] полагал, что уже к ХV веку мещерские мордовские племена поки нули наш край. Часть этого этноса выселилась на Волгу, и потомки этого этноса теперь известны как марийцы.

Небольшая же часть мордовского этноса "обрусела" и составила социально-демографическую группу, которую в ХХ веке называли "мещеряками".

Следы пребывания мордовского этноса сохранились в тамбовской топонимике. Так, в переводе с мордов ского слово Шацк означало "хороший урожай";

Тамбов – "мять, толочь, углубление";

Пичаево – "сосновая ба ба";

Цна – "вкусная вода";

Трегуляй – "бурная река";

Ляда –"косить" и так далее. В мордовском фольклоре су ществовала поэтичная легенда о храбром юноше-богатыре Сампуре и верной девушке Цне. Когда Сампур за держался в походе, Цна взмолилась: "Пусть вернется мой любимый, я омою его раны слезами". Так и суждено было случиться. Сампур пал в бою, а из слез девушки образовалась прозрачная река, которая течет у подножия возвышенности, где раскинулся поселок Сампур [3].

В начале ХVI века территория среднего и нижнего Поволжья, в том числе и территория Тамбовского края, была присоединена к русскому государству. С этого времени начинается активное проникновение русской куль туры в регион, археологические памятники культуры, относящиеся к этому времени, чаще всего имеют русское происхождение [245].

В этническом отношении в ХVI – ХVII веках на территории губернии активно шли ассимиляционные про цессы. Мордовский этнос, который относился к русскому этносу достаточно почтительно и уважительно как к более цивилизованному и просвещенному народу, следовал русским этнокультурным традициям и брал их за эталон. В целях просвещения мордвинов-язычников Алексей Михайлович послал в Тамбовско-Шацкую про винцию архиепископа рязанского и муромского Мисаила с миссионерской проповедью. Многих архиепископ "обратил к Христу", но сам пал жертвой языческого фанатика. По приказу царя Федора Алексеевича в Тамбове была учреждена епископская кафедра с назначением на нее преосвященного Леонтия [59].

Большинство мордовцев приняли православие, однако многие обычаи и традиции (религиозные, кален дарно-земледельческие и даже семейно-бытовые) несли в себе черты традиционной мордовской культуры, зна чительно отличаясь от характерных для русского этноса. Не всегда взаимоотношения между мордвой и славяна ми были безоблачными. Так, из челобитной князя Кудашева от 1684 года узнаем, что он протестовал против уст раиваемого на его землях мордовского похоронного обряда, сопровождаемого нанесением большого вреда поко сам [278].

Впрочем, нельзя не учитывать и обратного влияния мордовского этноса на русский. Особенно ярко это проявилось в изделиях декоративно-прикладного искусства. Элементы художественного ремесла, цветовая па литра, форма мордовских изделий в ряде случаев копировались русскими мастерами. Мордовские ремесленни ки славились навыками изготовления обуви из кожи и шерсти. Благодаря выполнению ими частных заказов, мордовские традиции ремесла постепенно проникали в быт и культуру русских.

Основные черты характера, ментальность жителей региона во многом определялись в ХVI – ХVII веках социально-экономическими факторами, в частности, массовыми миграционными процессами. Начало заселе ния славянами земель, составивших позднее Тамбовский регион, связано с формированием оборонительной черты на юге государства. Туда для охраны рубежей направлялись служилые люди. Позднее, с расширением границ государства на юг, военная деятельность этих людей перестала быть актуальной. Служилые люди "осе ли" в регионе и занялись сельским хозяйством. Именно они составили основу для формирования социального слоя однодворцев. Эта миграционная волна дополнилась переселением на переставшие быть пограничными плодородные земли свободного от крепостной зависимости населения более северных регионов России. По этому правомерно предположить, что миграционные процессы привели к концентрации в регионе людей, обла давших специфическими личностными качествами и мотивацией, которые и предопределили переселение по следних в необжитые южные регионы.

Чаще всего в качестве методики изучения характерологических и этических черт жителей региона иссле дователи применяют анализ произведений устного народного творчества (сказок, пословиц, поговорок), запи санных на Тамбовщине.

Людям, которым предстояло обосноваться и обзавестись прибыльным хозяйством на новом месте, пусть даже с более благоприятными природно-климатическими условиями, но расположенном среди непроходимых лесов или целинных степей, необходимо было обладать особым характером. Именно этим, по-видимому, объ ясняются подмеченные некоторыми исследователями такие особенности жителей региона, как жесткость в об щении с другими людьми, находчивость, оптимизм, рачительность, упорство. Заметим, что рачительность все гда противопоставлялась жадности. Очень ценились среди населения региона деловые качества, умение руко водить работой других ("атаманом артель крепка"), любовь к порядку, уважение к мастерству.

Наряду с этим, большое значение в формировании ментальности имело понимание того, что без поддерж ки родных и друзей сложно рассчитывать на достижение результатов. Отсюда, наверное, высокий рейтинг сре ди населения таких качеств, как единение, братство ("один не воин").

Очень отрицательно относились тамбовчане к необязательности, непунктуальности, некачественной рабо те ("авось да небось", "шьет да порет"), лени, праздности, болтливости, разговорам, не подкрепленным реаль ным делом, зависти, нечистоте на руку.

Чигринская Л. в своем исследовании [349] подчеркивает, что в произведениях устного народного творче ства, записанных в регионе, можно увидеть явную независимость и даже атеистичность представлений тамбов ских жителей. Автор подчеркивает, что из анализа загадок, пословиц и поговорок, распространенных на Там бовщине, видно, что в содержании этих жанров народного творчества, несмотря на активную деятельность в регионе церквей, практически отсутствует целенаправленная религиозная тематика. Чигринская Л. также ут верждает, что угрожающую жестокость тамбовских поверий можно объяснить тем, что тамбовцы игнорировали посещение церкви, предпочитая ему производительный труд [349].

Вместе с тем Л. Чигринская указывает на то, что очень важными в сознании тамбовцев были товарно денежные отношения. Известны, в частности, пословицы "Был бы ум, будет и рубль, не будет ума, не будет и рубля", "Без хозяина и земля сирота", "Без хозяина и товар сирота", "Как рубль есть, так и ум есть, как два руб ля, так и два ума". Автор подчеркивает, что в духовной жизни тамбовчан возрастало значение материальных ценностей: "Не слуга в лаптях, купи котики".

Несколько иные нравственные отношения и идеалы начинают складываться в регионе в ХVIII веке с нача лом новой волны миграции. На Тамбовщину попадают переселенцы поневоле – крепостные крестьяне. Дубасов И.И. [211] указывал, что архивные документы хранят многочисленные свидетельства необузданной жестокости и самодурства тамбовских помещиков, которые вынуждали крестьян прибегать к крайним мерам – стихийным выступлениям, убийствам, поджогам имений. Причем такие формы выражения недовольства со стороны кре стьян имели место и после отмены крепостного права. Губернские власти постоянно подавляли военной силой стихийные выступления крестьян против помещиков, пресекали деятельность бандитских формирований.

Дополним характеристику регионального этносознания анализом основных идей жителей региона по во просам художественного воспитания.

Решая проблему передачи накопленного опыта последующим поколениям, каждая нация осуществляет по ставленные воспитательные цели, опираясь на национальную философию воспитания, национальный менталитет.

Последние же складываются с учетом региональной специфики. При этом сформулированные народной мудро стью педагогические постулаты остаются на конкретном территориальном пространстве неколебимыми в течение многих столетий, вне зависимости от сиюминутных социально-культурных процессов. Напротив, со временем выкристаллизовываются своего рода региональные педагогические модели, образы поведения, соответствующие тому типу человека, который отвечает требованиям национально-региональной культуры, политики и права.

С развитием этноса постепенно аккумулировались знания о психологических и возрастных особенностях детей. Особую важность получило постижение народной мыслью значимости среды воспитания, зависимости последнего от наследственных факторов. В этой связи столь необходимым представлялось участие детей и подростков в игровой и обрядовой деятельности, которые рассматривались как факторы роста, развития и фор мирования нового поколения. Игры чередовались с посильным трудом или сливались с ним.

Элемент игры в трудовом акте, впервые испытанный в детстве в процессе постижения трудовых навыков, поздней переносился на эмоционально-моторные составляющие творческого процесса.

В эпических и сказочных образах, кратких крылатых фразах выражали жители Тамбовщины свои чувства, воспитательные идеи, порожденные педагогической интуицией и представлениями целесообразности.

Как важнейший воспитательный компонент в воспитательной системе рассматривалось народное искусст во. Этноэстетическое воспитание при этом являлось способом передачи не только мастерства, но и образов, идеалов, излюбленных мотивов, символики, художественных принципов и приемов.

Как известно, в большой патриархальной семье и крестьянской общине воспитание не носило нарочитый характер, а проявлялось в совместном труде и отдыхе подрастающего и старшего поколений. Огромным педа гогическим потенциалом обладали семейный уклад, традиции и обычаи крестьянского быта. Крестьянские се мьи были достаточно большие и насчитывали 12 – 15 человек [201]. Домашними делами, как правило, распо ряжалась хозяйка – жена главы семьи. В семье, где детей было много, наблюдала за ними одна из женщин, от личавшаяся спокойным, справедливым характером и не делавшая различий между своим и чужим ребенком.

Дети ее побаивались и слушались. Детей тамбовчане воспитывали в строгости, требовали от них неукоснитель ного подчинения. Родители проявляли большую заботу о детях, но особой душевной близости афишировать было не принято, то же касалось отношений между братьями и сестрами. Наиболее тесными духовные контак ты были между матерью и дочерьми. Они сохранялись и после замужества последних. Особенностью положе ния женщины в семьях тамбовских крестьян было то, что, вступая в новую семью, она оставалась в ней в ка кой-то мере чужаком и во всех трудных жизненных ситуациях обращалась за помощью к матери. В то же время воспитание в крестьянской общине было коллективным. Каждый взрослый считал себя ответственным за ус воение юношеством норм, правил и стандартов образа жизни, принятых на данной локальной территории про живания. Эта тотальность воспитания компенсировалась предоставлением ребенку свободы выбора игр, заня тий, предмета труда и поощрением в этих видах деятельности признаков мастерства и творчества. Таким обра зом, сам устоявшийся образ жизни тамбовской семьи и общины был педагогически ориентирован и направлен на эффективную социализацию и самореализацию вступающего в жизнь человека.

Попытаемся выделить ряд существенных черт этнопедагогического процесса, которые оказывали осново полагающее воздействие на формирование молодого поколения и проиллюстрируем эти положения послови цами и поговорками, записанными фольклористами на территории Тамбовской губернии.

Прежде всего – это ритмичность уклада жизни. Всякое нарушение этого ритма не только разрушитель но действовало на семью и общину, но и сказывалось на их повседневной деятельности и социально психологическом микроклимате. "Во время цвет цветет", "Дважды молоду не бывать", – говорили тамбовчане.

В семье придерживались определенного распорядка дня. Вставали рано, ложились поздно. Крестьяне ценили время: "Время, что ветер, упустишь – не достанешь".

Благодаря ритмичности и ритму, самый тяжелый мускульный труд становился посильным и менее утоми тельным. Ритм помогал осваивать секреты ремесла, приобретать творческие навыки. Ритм суток, недели, вре мени года, человеческой жизни подчинял себе содержание и методы народной дидактики. Степень же тяжести технологических и физических нагрузок увеличивалась очень равномерно и постепенно, закаливая неокрепший организм.

Ритмичность предопределяла еще одно важное качество – преемственность. Культурные и, в том числе, педагогические ценности (приемы, подходы, ритуалы) переходили изустно от старых к молодым своим уста новленным чередом. В этом процессе всякое отставание и опережение не поощрялось: "В молодости учись, в зрелости трудись, в старости гордись", – говорили на Тамбовщине. Именно такая размеренность, ритмичность, упорядоченность крестьянского быта определяла характер и количество трудовых процессов, особенности до суговой деятельности. Говорили: "Дай всякому делу перебродить на своих дрожжах". Труд должен быть прият ным и естественным занятием. Излишне горячих в работе подростков, хвалившихся перед сверстниками, оса живали ("Кто сам себя хвалит, в том пути не бывает"), излишне ленивых всячески поощряли и стимулировали.

Тяжесть крестьянского труда компенсировалась его разнообразием. И в этом проявлялась еще одна принципи альная особенность образа жизни и воспитания – отсутствие единообразия и однообразия. Труд часто сме нялся отдыхом, перенапряжение не допускалось. А совместная работа порождала атмосферу праздника, кото рая эмоционально оживляла серые будни: "Рукам работа – душе праздник".

Отказ от однообразия и единообразия становится в народном искусстве эстетическим принципом. При всей множественности каждое произведение декоративно-прикладного искусства или всякое исполнение музы кального или драматического произведения хоть на немного, но отличалось от подобного.

Особое внимание уделялось эстетике труда. Общепризнанным правилом было то, что работать красиво не только легче, но и приятнее. Из этого следовало, что к труду должен был быть особый талант. Вот почему в вос питательном процессе культивировалась основательность и неторопливость, похожие с первого взгляда на обыч ную лень ("Лучше не рвать, чем рваное латать"). Эстетика труда всегда сопоставлялась с утилитарной пользой.

Талантливый к работе человек владел разными приемами и ремеслами, хотя истинным художником мог проявить себя лишь в одном виде творчества ("Всяк годится, да не на всякое дело", "Не всякому все дается", "Кто к чему родится, тот к тому и пригодится").

Как таковой крестьянский труд требовал к себе творческого отношения. Вековые традиции ремесел только помогали человеку быстрее, в течение детства и отрочества, освоить наиболее рациональные при- емы обра ботки того или иного материала. Следовательно, высвобождались время и силы для проявления инициативы, индивидуальных новаторских начал ("Не трудно дело сделать, да трудно задумать"). Именно однообразие, тя жесть или монотонность труда побуждали работника к искусству, заставляли разнообразить не только сами изделия, но и способы их изготовления. Для народной традиции была характерна некая соревновательность в ремесле, причем не по количеству, а по качеству. Стремление выглядеть в глазах окружающих более респекта бельно толкало к тщательной, тонкой и искусной отделке предметов быта и их деталей. Красота труда, как и красота предметов труда, не могла быть "серийной", одинаковой. Все это способствовало самоутверждению юного художника и формированию в конечном счете его творческого "я". Секреты мастерства передавались от отца к сыну, от деда к внуку. Основной же формой передачи традиций художественного творчества была устно зрительная с опорой на творческие принципы подобия и вариационности. Распространенный репродуктивный способ показа рассматривался не только как прямое наставление, а соединялся с "наталкиванием" ребенка на раз мышления и фантазирование ("Куда запевало, туда и подголоски. Запевало запевает, подголоски подхватывают").

Человек, обладавший творческостью и талантом, постепенно, через детство и отрочество, становился под мастерьем, а затем мастером ("Ешь горькое, доберешься и до сладкого"). Помимо практической выгоды, каж дому мастеру важно было как воспримут результаты его творчества родственники и односельчане ("Не на себя пчела работает", "Всякая слава яко цвет цветет").

Однако не только к эстетике и творчеству в труде стремились люди. Очень большое значение в народной пе дагогике уделялось мотивации ("Желающего судьба ведет, нежелающего тащит"). Желание трудиться приравни валось к умению. При этом взявшегося за работу ребенка щедро поощряли и оценивали народной молвой, тем самым как бы авансом называли умельцем. В этих условиях подросток прикладывал максимум сил и прилежания, чтобы подтвердить заявленное звание мастера. И это стремление к высшим достижениям в труде и творчестве всячески культивировалось: "У работящего в руках дело огнем горит". Но это мотивирование не было слепым захваливанием. В региональной этнопедагогике четко осознавалась важность длительного и постепенного про цесса овладения мастерством. Важное место занимает положение о раннем приобщении ребенка к труду и творчеству. Высказывалась идея о необходимости начала эстетического воспитания в младенческом возрасте: "К мягкому воску – печать, а к юному – ученье". Причем признавалась не только сложность обучения, но и слож ность педагогической деятельности ("Дерево и учитель познаются по плоду", "Ученику удача, учителю радость", "Дырявого меха не надуть, а безумного не научить", "Красна птица перьем, а человек ученьем"). Стремление к высшему искусству в труде не угасало, хотя каждый осознавал, что почти всякий умелец прошел школу подмас терья, но только часть из подмастерьев становилась мастерами ("Клад не всякому дается").

Подлинные мастера-художники никогда секрета из своего искусства не делали. Другое дело – мастер очень ревниво относился к своему делу и был очень строг и беспощаден к бездарному или ленивому ученику.

Напротив, человеку, истинно заинтересованному, терпеливому, серьезному, открывались самые сокровенные тайны ("Время разум дает", "Премудрость одна, а мудростей много", "Не гордись званьем, а гордись знаньем").

Овладение секретами мастерства в народном сознании всегда соотносилось с поиском и находкой клада. А по сему доступны первые только бессребрянику, честному и бескорыстному работнику. Парадокс заключался в том, что чем меньше мастер-художник думал о выгоде и деньгах, тем искуснее, красивее, лучше, а следова тельно, ценнее получается его изделие ("Жизнь дана на добрые дела", "Счастье не в кошельке, счастье в ру ках").

В этнопедагогике анализируются и психологические составляющие становления творческого навыка. Это терпение, трудолюбие, первоклассное знание традиции, но не только. Важна инициатива, смелость, здравый риск.

Знание сложившейся, веками традиции было обязательной основой для каждого художника, поскольку овладеть искусством нельзя было, не освоив глубин накопленного народом творческого и технологического опыта ("Не долго той земле стоять, где учнут уставы ломать", "Один проторил тропу, а все ходят"). Поэтому в каждом учени ке ценились такие качества, как тщательность, прилежание, терпеливость. Необходимо было сначала научиться делать то, что умеют все, и только после этого осваивать профессиональные приемы и навыки ("Не быв звонарем, не быть и пономарем"). Освоение массовой традиции служило формированию мастера из юного подмастерья.

А уже мастер, при наличии природного дара и благоприятно складывающихся обстоятельствах, был способен в достаточно короткий срок превратиться в художника, настоящего творца, владеющего тайнами прекрасного.

Очень ценились в юном мастере воля и настойчивость. Пословицы "Лучше ветер пробивать, чем сзади пыль гло тать" и "Упасть не беда, беда не подняться" как нельзя лучше характеризуют многотрудный процесс становления мастера из подмастерья. Именно творческое волнение, известная неуверенность в собственных силах, но преобра зованные созидающей волей позволяли создать подлинное произведение искусства.

Для начинающего мастера также очень важными являлись здравый риск, а иногда и безрассудство. Сме лость и дерзновенный порыв, как не что другое, отличали произведения одаренного художника и служили ос новой для самоутверждения мастера, его веры в собственные силы и способности. Главное – начать, осмелить ся, а далее помогут интуиция, вдохновение и талант ("Все дело в почине. Почин всего дороже", "Только первый шаг труден"). Творческое волнение и риск также должны быть свойственны зрелому мастеру ("Бояться волков, быть без грибов", "Попытка не пытка, а спрос не беда"). Предшествовать креативному созидательному акту должна готовность к риску, уравновешанная рассудочностью и осторожной неторопливостью. Именно такое душевное состояние является спутником вдохновения.

Важно, чтобы вся творческая жизнь не превращалась в серию неудачных проб и ошибок ("Без спотычки и конь не пробежит"). Хотя и в этом вопросе народная педагогическая мудрость оказывается очень диалектич ной. В крестьянской общине признавалось необходимым, чтобы ребенок попробовал себя во всех ремеслах, поучаствовал во всех этапах трудового процесса. Крестьянская бытовая среда позволяла еще с детства выявить склонности и способности ребенка. С этой целью в этнопедагогике явно обозначен принцип полихудожест венности, предполагающий освоение и участие ребенка в различных видах творческой деятельности. Кресть янские одаренность и талантливость никогда не были односторонними. Художественная культура мастера все гда проявлялась в том или ином аспекте синкретичной народной художественной культуры. Истинно талантли вому человеку уже с малых лет становились доступными многие виды промыслов. Однако, следуя вековыми традициями, ребенок специализировался и постигал все тонкости одного конкретного, характерного для данной местности промысла. Если же такой преемственности мастерства в крестьянской общине не наблюдалось, ху дожественный промысел мог утратить свою эстетическую и коммерческую ценность уже при жизни одного поколения.


Основой для художественного творчества, его отправной точкой был материал, из которого изготовлялось изделие. Материал всегда подсказывал художнику форму изделия, необходимый инструмент и последователь ность обработки. Характер творческого процесса во многом зависел от этнопсихологических особенностей.

Своеобразие этнической группы региона, особенности природной и ландшафтной среды, климатические и се зонные характеристики накладывали отпечаток на цветовую палитру, архитектонику, орнаментику и символи ку художественных образов Тамбовщины.

Воспитывая у ребенка уважение к родителям, почитание старших членов семьи, этнопедагогика тем не ме нее культивировала "субъектно-субъектные" отношения сотрудничества. Дидактической особенностью ста новилось стремление занять ребенка, стимулировать его активность и инициативу. Не случаен в народной культуре образ витязя на распутьи, как своего рода символ-прообраз современных эвристических и поисковых педагогических технологий.

Указанные сущностные черты этнохудожественной педагогики имеют очень важное значение для совре менного этнохудожественного образования, поскольку позволяют гуманизировать педагогический процесс, создать благоприятный, креатогенный психологический климат, найти возможности для максимальной само реализации личности.

Перечисленные особенности этнодидактики очень важно учитывать в современных структуре, содержании и алгоритме воспитательного процесса в культуре и искусстве.

ТРАДИЦИОННЫЙ ФОЛЬКЛОР ТАМБОВСКОЙ ГУБЕРНИИ И ОСОБЕННОСТИ ЕГО СОБИРАНИЯ Идеи, представления, жизненные идеалы тамбовчан нашли отражение и в содержании народного творче ства, они наглядно представлены в фольклоре региона. В сознании представителей русского этноса, наряду с канонами православной культуры, существовали типично языческие представления, которые очень ярко прояв лялись в сохранившихся и зафиксированных в ХIХ веке преданиях, легендах и повериях.

Большое количество эпических сказаний Тамбовщины посвящены времени героических ратных подвигов русичей в сражениях с кочевниками. Почти все они касались реально существовавших ландшафтных особенно стей населенных пунктов, в частности, находящихся рядом с ними искусственно воздвигнутых курганов и ук репленных городищ. Сюжетная канва почти всех исторических преданий была примерно одинаковой и пред ставляла собой следующий алгоритм: когда-то на кургане жил татарский хан или же был похоронен хан, затем курган стал естественным укреплением для русского дозорного поста, позже на нем жили разбойники, которые спрятали богатейший клад из награбленного ими. Клад этот либо никто до сих пор не может найти, либо он достался случайному посетителю кургана бедняку – бессребренику. Иногда в преданиях русское воинство пер сонифицировалось в образах могучих былинных богатырей. Во многих преданиях шайку разбойников, обитав ших на кургане или городище, возглавлял атаман по имени Кудеяр. Еще одной особенностью тамбовских пре даний было вкрапление в их сюжет образов и символики православной веры.

Так, в Елатомском уезде в селе Теменево был курган, носивший название Хохасовский, в котором по преда нию жили братья-богатыри [56].

В Барятинской волости Усманского уезда существовал Бородина курган, о котором было предание, что когда-то на кургане был сад, а вокруг него – лес. На этом кургане жили разбойник Кудеяр и банда разбойников, которые грабили окрестности. На кургане они зарыли клад, который много позже был найден пастухом [56]. А в селе Глядное была насыпь в форме вала, которую соорудил один из живших там богатырей. В 15 верстах от жилища этого богатыря жил другой богатырь. Они посылали друг другу стрелы с письмами о благополучии [47].

"Тамбовские губернские ведомости" в 1884 году опубликовали статью М. Николаевского, воспроизводя щую легенду о так называемом Паньковском городище, находящемся в трех верстах от города Шацка. Из рас сказа старожила автор узнал, что несколько сотен лет назад в этом месте жил пан басурманской веры. Он был злой и постоянно делал набеги на селения и города, ходил даже на Москву. Там он награбил несметные богат ства, прихватил даже царскую корону и зарыл ее под Рязанью. Но более всего казны и драгоценностей панок привез в городище, где все спрятал. Чтобы сохранить богатство, он поселился в труднодоступном месте, окру женном оврагами, речками и топкими болотами. По просьбе автора старик показал место предполагаемого жи лища панка. Эта была крепость, окруженная валами, соединенная с источником питьевой воды каменной лест ницей. Под одной из ступеней этой лестницы, по преданию, был зарыт котел с серебром. Предание гласило, что внутри крепости были расположены терем и разные постройки. Достопримечательностью было скульптурное изображение свиньи с двенадцатью поросятами. Под каждым поросенком были зарыты деньги. Во дворе кре пости находился колодец, наполненный золотом, серебром и церковной утварью. Недалеко от крепости нахо дилось треугольное озеро, в котором панок затопил покрытую воском лодку, наполненную золотом и серебром, а сверху положил крест с Чудова монастыря. Поговаривали, что тот, кто найдет этот крест – спасен будет, но все попытки найти клад оказались безуспешными.

Тогда же старожил рассказал и легенду об Илье Муромце, который проезжал через эти края в Киев к Вла димиру Красно Солнышко. Былинный богатырь вынужден был на своем коне переплывать речку Самородинку, которая когда-то была полноводной и которую теперь можно было перешагнуть [61].

В Борисоглебском уезде близ села Уварово был большой курган, на котором, согласно преданию, на праздник Пасхи между заутреней и обедней на вершине холма показываются огни, видны фигуры людей, оде тых в саваны. Старики рассказывали, что во время пугачевского бунта здесь был похоронен атаман и павшие с ним в стычках воины со всем вооружением, имуществом и деньгами. Затем курган стал сторожевым постом, с которого давались предупреждающие сигналы [176]. Наряду с фантастическими образами предания донесли и реальные исторические факты. Так, жители Уварова рассказывали о том, что еще четыре кургана в этой местности были насыпаны кочующими киргизами. Под курганами были могилы вождей и военачальников этого древнего народа. В могилу вместе с умершим опускали глиняную посуду и нож.

В Тамбовском уезде в селе Троицкое существовало предание о двух близлежащих курганах, на которых жили разбойники, враждовавшие друг с другом [172].

В Кирсановском уезде ходило предание, что все курганы с давних времен служили сторожевыми постами для Стеньки Разина или Емельяна Пугачева [173].

Аналогичные предания были записаны в Темниковском уезде в городе Кадоме, в Тамбовском уезде в селе Троицком, в Кирсановском уезде и других селениях [47, 50, 52 – 54].

Легенды и предания о курганах зафиксированы также в Шацком уезде близ села Желанное, в Спасском уезде в деревне Жуковке, в местности Раменье, в Липецком уезде в Ивановской, Грязинской и Шехманской волостях, в Моршанском уезде близ села Хлебниково и Перкинском лесничестве, недалеко от Саровской пус тыни [54].

В селе Сабурово бытовала сказка о близлежащем кургане. В ней повествовалось о том, что крестьянин в поисках заблудившейся лошади решил забраться на курган, который пользовался у жителей недоброй славой.

На кургане он обнаружил пещеру, заполненную золотом и серебром и охраняемую прикованным мужчиной.

Этот сторож разрешил крестьянину взять необходимое количество золота или серебра, но выдвинул условие:

крестьянин, возвращаясь домой, не должен был оборачиваться до тех пор, пока не окажется у себя в хате, иначе золото и серебро исчезнут. Крестьянин набрал драгоценный металл и пошел домой, за спиной он всю дорогу слышал страшный вой и топот, его хлестали и били по спине. Уже стоя на пороге собственного дома, крестья нин оглянулся. Топот и золото с серебром исчезли, остались лишь долго не заживавшие следы побоев [305].

В 1838 – 1840 годах М.Н. Макаров опубликовал сборник "Русские предания", в который вошли материалы, собранные автором во время путешествия по Тамбовщине. В этих преданиях ярко проявляется своеобразие ментальности жителей региона, соединившей в себе черты языческих и христианских представлений. Одно из преданий рассказывало о тяжбе помещика и однодворцев относительно каменной бабы – каменного изваяния, стоявшего на небольшом курганчике и являвшегося своеобразной межой между землями владельцев. В худо жественном отношении эта скульптура была очень грубой и примитивной,так что невозможно было точно оп ределить изображен ли был мужчина или женщина. Местные же жители полагали, что каменное изваяние об ладало целебной силой, способной лечить головную боль, и потому ходили к нему на поклон [306]. Еще одно из записанных Макаровым преданий повествовало о ведьмах. По преданию, если ведьма облюбует для себя гору, там уже не скоро поселятся люди. Таково предание о селе Лысые горы. Очень давно на этих горах не мог удержаться ни один человек: кувыркались и летели с них кубарем. Спасала людей только молитва. Этой молит вой люди заклинали олицетворение ведьм – сорок. В отместку ведьмы проказничали: то выклюют у кого-нибудь глаз, то продырявят щеку и тому подобное. Но любимое занятие ведьм было превращаться в сорок [306].

В Лебедянском уезде сохранилось предание о Казинской пустыни, где сохранился большой белый извест ковый камень с явными отпечатками человеческой ноги и конского следа. Следы эти огромны по современным меркам и, по мнению местных жителей, принадлежали древним русским богатырям и их коням. В качестве владельца следа называли, в частности, богатыря Анику [306].

Очень красивая легенда сохранилась относительно названия города Лебедянь. Существовали лебяжье озе ро и селение, где целые поколения какого-то народа трудились над разведением лебедей, отчего этот народ на зывали Лебедняками [306].


В Кирсановском уезде устраивались ярмарки в честь Ярилы. По имени этого божества называлась и яр марка. По мнению Макарова, праздник этот был очень древним, праздник вакханалий, буйств и пьянства. Поз же на день Ярилы устраивали торги лошадьми, скотом, медом. В славянской мифологии Ярила был богом люб ви и весеннего цветения, а также веселого похмелья. Недаром его еще называли Яр-Хмель [306]. Все это сви детельствовало о достаточной живучести языческих представлений в сознании тамбовского населения.

Еще одна легенда уже пронизана христианской верой. По кирсановскому преданию, в селе Рамза, в лесу, можно было в дупле увидеть чудный образ, который "никакой живописец не написывал". Рама и риза сокрови ща были выполнены из золота, серебра и драгоценных каменьев. Пред этим образом теплилась неугасающая лампада из золота, унизанная редкими алмазами. Найти этот образ мог только безоружный, стоит забыть в кар мане хотя бы гвоздь – поиски будут бесполезными [306].

В 1884 году В. Бондаренко [20] опубликовал несколько собранных им поверий. Поверия представляли со бой верования людей в сакральное, рационально необъяснимое воздействие тех или иных предметов или явле ний. Производимые на основе поверий магические действия призваны были избавить человека или жителей определенного селения от стихийных бедствий, душевных или физических страданий. В тамбовских повериях органично сочетались языческие и христианские представления, использовались атрибуты православия (икона, крест, ладан) и традиционные языческие охранительные и очистительные символы – очистительный огонь, бе лые одежды, распущенные волосы, вышитая рубаха, очерченный круг, вода, обрядовый хлеб и т.д.

Так, в селе Рудовке Осино-Гаевской волости верили в так называемого куриного бога. Символом куриного бога был черный камень, просверленный посередине, величиною с гусиное яйцо. Найденный в таком виде аму лет нанизывали на нитку и вешали на стене в курятнике, отчего куры должны были лучше нестись. С помощью этого талисмана лечили и зубную боль, называя при этом амулет зубным богом. Подобное лекарство прикла дывали к больному месту несколько раз крестообразно, после чего боль должна была стихнуть. В середине ХIХ века еще живо было поверие, что в случае падежа скота необходимо было найти поблизости от селения высо кую гору, прокопать в середине ее насквозь отверстие и зажечь по сторонам от него два костра. Полагалось отслужить молебен, а затем прогоняли через отверстие между кострами приведенный больной скот. Другим способом спасения от эпидемии был следующий: заранее сговорившись между собой, в самую глухую полночь на улицу села выходили девушки и вдовы. Они приносили с собой иконы, ладан, зажженный фонарь и соху.

Раздевались, расплетали косы и, оставшись в одних белых рубахах, босые в любую погоду шли по селу в строго определенном порядке. Первая – с иконой, вторая – кадила ладаном, третья – освещала фонарем дорогу, а ос тальные сзади тащили соху. На каждом переулке останавливались и распахивали сохой борозды наподобие креста и зарывали на этом месте часть курившегося ладана. Шествие это продолжалось в полной тишине, и участницы его строго следили, чтобы никто за ними не наблюдал. Не знавший смысла этого обряда наблюда тель рисковал быть атакованным женщинами и побитым. Оставив жертву, женщины чинно продолжали шест вие.

Очень глубоки были верования в злых и добрых духов. К злым, в частности, относили духов болезни – Лихорадко и Грыжу. Лихорадку изгоняли, выводя больного во двор, надев на него хомут и поливая его холод ной водой. Против Грыжи применяли более изощренные способы. Больного вели в лес, там раскалывали дубок, вбивали в отверстие клинья и затем протаскивали больного три раза через отверстие. После этого с него снима ли рубаху, вешали ее на дереве. А сами уходили. Брать эту рубаху было нельзя – к несчастью.

Еще двумя грозными представителями нечистой силы были Любостай и Фармазон. Первый являлся в дом женщины, тоскующей об умершем муже, превращаясь из огненного змея в известного и дорогого ей мужчину и утешая ее. После нескольких месяцев таких встреч женщина начинала чахнуть и переходила во власть сатаны.

Фармазон, подобно Мефистофелю, являлся ко всякому, кому хотелось иметь что-то недостижимое (красоту, богатство, славу, знание, любовь и тому подобное). Достаточно было выйти в чистое поле, призвать злого духа и кровью разрезанного мизинца правой руки подписать расписку. От страшного условия можно было и отсту пить. Необходимо было вновь выйти в поле и попросить о расторжении договора. В таком случае Фармазон брал ружье и стрелял в портрет человека, изготовленный еще при заключении договора. Портрет и расписка уничтожались, но на лице человека оставались следы от раны, полученной в результате магического выстрела.

Действие чар относительного просимого на этом прекращалось [20]. Это поверье имело западноевропейское происхождение и синтезировало в себе представления о Мефистофеле и дошедшие в искаженном виде сведе ния о деятельности масонских организаций, осуждаемых православной церковью.

Анализируя публикацию В.Бондаренко, Л. Чигринская [353] полагает, что угрожающую жестокость там бовских поверий можно объяснить тем, что тамбовцы игнорировали посещение церкви, предпочитая ему про изводительный труд.

К добрым духам тамбовские крестьяне относили домового. Если это невидимое существо благоволило к жителям дома, то вся дворовая живность ходила здоровой и упитанной. Домовой холил и мыл лошадей, запле тал им гривы. Если же он сердился на хозяев, то скотина худела, болела, а глава семейства поутру находил на теле кровоподтеки – следы щипков недоброжелательного духа. Домовой предсказывал добрые и недобрые про исшествия в жизни семьи. Если слышали в переднем углу избы стон, то старший член семьи спрашивал: "К добру или к худу?". Домового уважительно величали Хозяином. Считали, что живет он в углу клети на дворе вместе со скотиной. Борода у него седая, сам – сгорбленный. Если семья переезжала, необходимо было сказать:

"Дедушка, хозяин, иди со мной, как мы с тобой жили, так и опять будем жить. Милости просим". Если же две семьи съезжались в одно жилье, то часто замечали на чердаке или на дворе шум, возню. Это дрались между собой два домовых. Чтобы не случилось такое зло, семьи из-за этого даже не съезжались [20].

Существовала также легенда о кукушке. Кукушка из-за своих детей чем-то прогневала бога. Он проклял ее и с тех пор она не знает покоя, нет у нее ни детей, ни постоянного жилища. Вечно она плачет, и слезы ее оста ются на тех деревьях, где она сидела, в виде черных кольцеобразных кружков [20]. Особым образом относились жители тамбовщины к русалкам. В их представлении это всегда были женщины с очень безобразной внешно стью, с космами похожих на паклю нерасчесанных волос, которые, прячась в камышах, подстерегали жертву и утаскивали ее в пучину вод. Не случайно в селе Вирятино русалками называли огородные пугала, для изготов ления которых использовали сбитые крестообразно палки и старую мужскую одежду. Боялись таких "русалок" не только птицы, но и маленькие дети [228].

Еще одним глубоким собирателем тамбовского эпоса можно считать А.В. Сохранского1 – уроженца Там бова, выпускника Киевского университета, преподавателя тамбовской гимназии, среди учеников которого был и знаменитый в писатель Николай Вирта.

Александр Васильевич стал записывать бытовавшие легенды о тамбовском крае в начале ХХ века от жи Сохранский, А.В. Легенды и предания тамбовского края / ред.-сост. : С.А. Чеботарев, А.Н. Алленов. – Тамбов : ООО "Издательство Юлис", 2004. – 108 с.

телей лесных кордонов и охотников, рыночных торговцев и городских обывателей. Ценным является указание автора на носителей фольклорных традиций: А.В. Сохранский приводит имена своих родственников, а так же крестьянки деревни Ляда М.С. Тихоновой, тамбовского мещанина С.П. Мандрыкина и жителей села Тулинов ка, от которых были записаны эти легенды в период с 1907 по 1913 годы.

Это были легенды о благородных и мудрых правителях русской земли и, наоборот, о корыстных и жесто ких местных чиновниках, силе и возвышенности чувств простых людей, о происхождении названий сел и рек, озер и оврагов. Позже А.В. Сохранский литературно обработал эти произведения, поэтому их нельзя назвать фольклором в полном смысле слова. Записанные легенды несут в себе следы мордовского происхождения, на пример, легенды "О Яспере и Змее", "О Цне", где действуют люди, имена которых сохранились в названиях рек, холмов, поселков. События, связанные с набегами кочевников на тамбовскую землю нашли отражение в легендах "Княжеская могила" и "Легенда об Экстали", основанных на реальных исторических фактах. О засе лении пространств "Дикого поля" стремившимися к свободе и независимости людьми повествует легенда "Свя тое озеро". Ряд народных преданий связан с личностью легендарных правителей России ("О царе Иване Гроз ном и нищей братии" и "О спасении тамбовскими мужиками царя Ивана Грозного", "Легенде о Петре I"). О жестокости крепостного ига повествуют повествования "Легенда о коменданте и Красном озере" и "Русалочья роща". В последней содержится поэтичный рассказ о природном парке Тамбова – Ахлябиновской роще.

Многочисленные исследования устного народного творчества осуществляли и тамбовские ученые.

В марте 1850 года "Тамбовские губернские ведомости" опубликовали статью борисоглебского помещика Христофора Козлова "Собрание простонародных слов". Подобно В.И. Далю, автор попытался записать и ис толковать слова и выражения, наиболее употребляемые среди поселян Борисоглебского уезда. Большое внима ние изучению преданий, верований и поверий русского народа уделял в своей научной деятельности действи тельный член ТУАК А.Ф. Можаровский. Исследования он проводил на территории Казанской и Нижегород ской губерний. Тем не менее в Тамбове были опубликованы его труды и материалы о купальской обрядности русских, народных представлениях, определяющих и одухотворяющих смену дня и ночи, дней недели, автор описывает языческие представления, связанные с почитанием Параскевы Пятницы, суеверия русского народа, связанные с почитанием 12 пятниц, славянского праздника Святок. В сферу интересов Можаровского попали также детский фольклор и искусство колокольного звона [64].

Пословицы и поговорки Тамбовского края впервые глубоко были исследованы И.И. Иллюстровым. Опуб ликована эта работа в дополненном виде была только в 1915 году. Этнопедагогический смысл тамбовских по словиц проанализирован нами в разделе 1.2 настоящего пособия.

Особый интерес для исследователей представляли тамбовские сказки. В ХIХ веке они изучались А.М. Смирновым, А.Н. Афанасьевым и Н.Ф. Познанским. Работы эти были опубликованы в начале ХХ века.

Пискарев П.И. записал в 1853 году в городе Лебедяни несколько сказок ("О кривой и злой жене", "Шапоч ка квитек"), характеризующих местных жителей как достаточно находчивых, хитрых и предприимчивых [278].

В 1855 – 1863 годах, опираясь на собрания В.И. Даля и записи сказок из архива Русского Географического об щества, А.Н. Афанасьев издает сборники сказок, куда были включены сказки, записанные в том числе и в Там бовской губернии. Афанасьев осмысливал русские сказки с точки зрения так называемой "мифологической школы". То есть фольклорист рассматривал сказки как продолжение народного мифотворчества. Он находил сходные сюжетные мотивы русских сказок со сказочным фольклором европейских народов, обнаружил сходст во с эпическими произведениями, такими как "Илиада" или "Калевала", выявлял типичные мотивы, характер ные, в частности, для индоевропейской этнической группы [4].

В самом начале ХХ века изучением сказок Тамбовщины занимался Н.Ф. Познанский. В своем отчете отделе нию русского языка и словесности Императорской академии наук в 1913 году он сообщал, что в поисках материа ла он объехал ряд селений Тамбовского и Усманского уездов. Но найти сказителей, помнящих множество сказок, ему удалось только в трех селах – Княжья Байгора (Усманский уезд), Кариан и Нижнее Спасское (Тамбовский уезд). Больше всего рассказчиков жило в селе Княжья Байгора, здесь их было 18. Однако большинство из них от казалось сотрудничать с Познанским, отговариваясь доводами о греховности этого занятия или из опасения под вергнуться наказанию со стороны властей. Тем не менее только от двух сказителей Познанскму удалось записать 84 сказки. Фольклорист в отчете делал вывод об отмирании на Тамбовщине традиции рассказывания сказок. В ча стности, в некоторых селениях ему представляли очень пожилых "пригудников" – хороших рассказчиков, но, к сожалению, они уже не в состоянии были продемонстрировать свое мастерство. В селе Кариан автору отчета уда лось найти только одного рассказчика, от которого было записано 28 сказок. Познанский Н.Ф. сетовал на слож ность сбора фольклорного материала [281].

В 1917 году А.М. Смирнов издал сборник великорусских сказок в Петрограде. Туда вошли несколько ска зок, записанных в Кирсановском уезде в 1890 году. В большинстве своем это бытовые сказки, характеризую щие различные нюансы семейных отношений. Встречаются также и волшебные сказки ("Баба яга – костяная нога", "Антон Запрутский", "Иван – медвежье ушко"), повествующие о славных подвигах молодцев-богатырей.

Есть и сказки социального содержания – "Жулик Московский", "Ненасытный волк", которые учат справедливо сти и христианской морали [220].

Самым значительным исследованием тамбовских сказок являются результаты работы на Тамбовщине в 1941 году экспедиции Московского государственного института философии, литературы и истории. Исследова тели сделали вывод о том, что сказочный жанр фольклора был самым распространенным на Тамбовщине. Всего участниками экспедиции было записано более 200 сказок от 36 сказочников, репертуар каждого из которых составлял десятки сказок. Несмотря на то, что среди "сказочников" были люди совершенно разных возрастов, участники экспедиции сделали вывод о том, что сказочная традиция умирает, но вместе с тем новые социаль ные условия предопределили трансформации в этом жанре [340]. Записанные экспедицией сказки были очень разнообразны. Очень мало оказалось сказок о животных. Эти сказки записывались либо непосредственно от детей, либо от взрослых, которые считали их исключительно детскими. Примерно треть записанных сказок можно было отнести к категории волшебных или фантастических. Проанализировав их содержание, участники экспедиции сделали важные выводы относительно этнопсихологических черт жителей региона: "Герои сказок – представители народа, люди, наделенные большим чувством, твердой волей, добивающиеся поставленных це лей, преодолевая все препятствия на пути к ней" [340]. Несмотря на богатую фантазию и простор вымысла, тамбовские сказки очень реалистичны. Хотя герои и действуют в фантастической обстановке, прибегая к вол шебству, образы их чрезвычайно жизненны и правдивы. Такое переплетение фантастики и реальности рассмат ривалось исследователями как своеобразный художественный прием и основной принцип творчества. Пример но четверть записанных сказок можно было отнести к типу реалистических сказок. Героем этих сказок, как правило, являлся бедный человек или солдат, образ которого рисовался автором с большой теплотой. По сюже ту он всегда выходит победителем из самых затруднительных положений.

Пятая часть сказок – сатирические, в них высмеиваются такие человеческие пороки, как себялюбие, спесь, скаредность, обжорство, прелюбодейство и воровство.

Глубокое изучение тамбовского фольклора продолжается и в наши дни. Изучая сказочную традицию в том числе и Тамбовского региона, исследователь М.Н. Морозова делает вывод о том, что сказочный фольклор ни когда не преступал границ христианской идеологии, поскольку христианская религия не приветствовала появ ление сказочных персонажей, имена которых совпадали с каноническими. Персонажи, имевшие по сути языче ское происхождение и обладавшие соответствующими верованиями и мировоззрением, фактически были несо вместимы с православными верованиями [269].

Таким образом, традиционное устное народное творчество Тамбовского края очень обширно и многогран но, оно охватывает самые разные жанры. Вместе с тем следует признать, что фольклорная традиция региона на современном этапе находится в кризисном состоянии. Краевед-фольклорист А.М. Кальницкая отмечает, что визуальные наблюдения за функциональным состоянием устного поэтического творчества убеждают в отсутст вии живой фольклорной традиции. Память информаторов старшего поколения сохранила отдельные фольклор ные тексты или фрагменты обрядов.

О развитии народного художественного творчества в Тамбовском регионе можно судить по результатам проведенных фольклористами и этнографами исследований, с помощью которых удалось зафиксировать уга сающую традицию. Народное художественное творчество, передававшееся изустно от поколения к поколению, почти прекратило свое существование в аутентичных формах к середине ХХ века. Тем более ценными для нас оказываются опубликованные результаты экспедиций, в ходе которых собраны народные мелодии и даже со хранились сведения о народных исполнителях и их творчестве. Тамбовское традиционное песенное искусство в разное время изучали крупнейшие отечественные фольклористы, среди которых были П.В. Киреевский, П.В. Шейн, Е. Линева, И.В. Некрасов, Н.М. Лопатин и другие. В ХIХ и начале ХХ веках обширный фольклор ный материал Тамбовского края был представлен в сборнике П.В. Шеина "Великорусс в своих песнях, обрядах, обычаях" (1898 г.), в сборниках песен П.В. Киреевского и В.М. Орлова (1890 г.). Миллер В.Ф. опубликовал в 1915 году "Историю песни русского народа ХVI – ХVII веков". Результаты своего исследования П.В. Киреевский опубликовал несколькими томами в 1911, 1918 и 1929 годах. Елеонская Е.Н. изучала частуш ки. Ее сборник был издан в 1915 году.

Интересовал исследователей в основном песенный фольклор. В начале 70-х годов ХIХ века запись песен в Моршанском уезде Тамбовской губернии осуществил В.П. Прокунин. Будучи сам уроженцем села Сосновка, Прокунин всю свою жизнь занимался записями народных песен в различных регионах России. В 1872 – годах были опубликованы два сборника русских народных песен, собранных В.П. Прокуниным. Эти сборники вышли под редакцией П.И. Чайковского, который позже обработал некоторые из этих песен и использовал в своих симфонических и оперных сочинениях. В 1889 году совместно с Н.М. Лопатиным Прокунин выпускает "Сборник русских народных лирических песен", в состав его были включены 20 песен, записанных в Тамбов ской губернии. Благодаря этому изданию, широкую известность и популярность получили такие тамбовские песни, как "Уж ты, поле мое", "Ах вы, сени мои, сени", "Вниз по матушке по Волге", "Дубинушка" и другие.

Известным собирателем тамбовских песен был также В.М. Орлов – известный русский хоровой дирижер и композитор. Он записал и сделал аранжировки более двухсот песен Тамбовского края. Впервые они были изда ны в 1890 году под названием "Крестьянские песни, записанные в Тамбовской губернии". Полностью, в трех выпусках, это исследование было опубликовано только в середине ХХ века. В собрание Орлова вошли такие известные песни, как "Взойдет солнце, взойдет красно", "У ворот гусли вдарили", "Дуня тонкопряха", "Уж вы, кумушки" и другие.

В 1910 году приват-доцент Московского университета Н. Дурново записал в селе Балушева Аладинской волости рекрутские песни и причитания [212].

"Тамбовские Епархиальные ведомости" также знакомили своих читателей с особенностями религиозного сознания древних славян. В 13 и 14 номерах журнала за 1868 год были опубликованы статьи-исследования Д.Н. Виноградова, в которых анализируется процесс происхождения верований и значение языческих славян ских божеств. Статьи содержали очень богатый этнографический материал.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.