авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

«М.И. Долженкова, Ю.А. Толмачев ТАМБОВСКАЯ ХУДОЖЕСТВЕННАЯ КУЛЬТУРА ИЗДАТЕЛЬСТВО ТГТУ Администрация ...»

-- [ Страница 3 ] --

Еще одной составной частью женского костюма являлся сарафан. Сарафан был характерен для женщин из зажиточных семей и поистине являлся гордостью их владелиц. Крой сарафанов был самым разнообразным.

Наиболее архаичным вариантом считается косоклинный сарафан с ложным разрезом спереди. Для пошива са рафана использовалась самая разнообразная ткань – шерстяная домотканина темно синего или красного цвета, шелк, синяя льняная или хлопчатобумажная крашенина или китайка. Помимо косоклинного (распашного или глухого), широкое распространение получили силуэты прямого и собранного на обшивке сарафана с лямками Косоклинные распашные или со швом спереди сарафаны состояли из трех полотнищ, из которых два передних соединялись рядом пуговиц, а с обеих сторон от них нашивали галуны и ленты. По бокам и под мышками ткань присборивалась, а спереди делался разрез с застежкой на крючке или пуговице. Наиболее поздней моделью сарафана был круглый или прямой сарафан на лямках, вошедший в употребление на рубеже ХIХ и ХХ веков. В основе его кроя были прямые полотнища ткани, которые собирались на неширокую кокетку. Лямки сарафана изготовлялись из более дорогой ткани и часто уплотнялись холщовой подкладкой. Спереди и по подолу сара фан также украшался тесьмой, аппликацией или вышивкой. Во второй половине ХIХ века сарафан носили по верх рубахи. Для того чтобы он был пышнее, под него надевали три-четыре юбки из шерстяной домотканины.

Поверх сарафана надевался еще "запон" – передник, который закрывал всю переднюю часть сарафана сверху до низу. Под запоном сарафан подпоясывали шелковым или бумажным покупным пояском.

В состав традиционного тамбовского костюма входило также еще несколько элементов верхней одежды.

Очень употребим был так называемый шушунчик. Его шили из холста туникообразным покроем. Длина его достигала линии бедер. Спереди был прямоугольный вырез и небольшой разрез посреди груди. Непременным украшением шушуна были нашитые посередине спины и переда полоски красной ткани. Шушунчик был праздничной одеждой, поэтому край его мог быть украшен кантом, тесьмой или цветным вышитым кружевом.

Еще один элемент одежды – шушпан был также туникообразного покроя, но длина его достигала колен. В от личие от шушуна шушпан имел рукава.

Ворот шушпана мог быть прямоугольной, треугольной или округлой формы. Праздничный шушпан украшали широкой полосой тканого рисунка, а будничный был украшен по по долу и краям рукавов узкой полосой плетеной тесьмы. Еще одной разновидностью верхней одежды был сук ман. Это была распашная деталь костюма, которую шили из белого домотканого сукна. Силуэт – прямой, не сколько расклешенный к низу за счет вставленных сбоку клиньев. Такими же прямыми и длинными были рука ва сукмана. Очень распространенной деталью костюма была безрукавка. Она представляла собой короткую распашную одежду, спинка которой была приталена, а от талии к низу безрукавка иногда прихватывалась сим метричными фалдами по линии талии или собиралась по всей талии. Правая пола безрукавки заходила за ле вую. Будничную безрукавку делали из черного сатина, праздничную – из черного или синего атласа или плиса.

Последнюю богато украшали лентами, полосками красного кашемира, пуговицами в розетках, сделанных из присборенных лент. Украшения располагали по правой поле, подолу, у ворота, сзади у талии.

Сходного же силуэта, но более длинными (примерно до колен) и с рукавами были "коротаи" – кафтаны, которые служили и мужчинам и женщинам демисезонной одеждой. Легкий коротай имел название "холодник".

Более длинным и тяжелым был зипун. Его шили из сукна домашнего производства. Покроем он напоминал ко ротай, зипун был одеждой праздничной и будничной. Зимой носили шубы из дубленой овчины, нагольные, то есть некрытые, или крытые тканью. Последние были очень дороги и потому редки. В сильные метели или мо розы надевали халат или тулуп. Халат, как и зипун, шили из домотканого сукна, он доходил почти до пят и имел длинные рукава, скрывавшие кисти рук. У халата был большой воротник с шалью ("с заворотом"), кото рый мог укрыть голову. Тулуп по своей форме напоминал халат, но его шили из овчины. Тулуп был дорогой вещью, на его пошив требовалось много овчины, и потому он имелся не в каждой семье [352].

Важную функциональную нагрузку в костюме нес передник. Кроме того, что передник защищал одежду от загрязнения, он являлся наиболее декорированной деталью и потому выполнял функцию центра всей цвето вой композиции костюма. В тамбовской губернии широко были распространены туникообразные виды перед ника, имевшие названия запон, занавеска, фартук. Передник шили с рукавами или без рукавов из целого полот нища холста, который перегибали пополам, на сгибе делали прорез для горловины округлой или прямоуголь ной формы. Передник носили поверх поневы, рубахи или сарафана. Передник обычно делали из холста и укра шали геометрическим вышитым или тканым узором, аппликацией или тесьмой. Край передника оформлялся зубцами, белым или цветным кружевом, бахромой из шелковых или шерстяных ниток или оборкой.

Еще одной разновидностью передника был нагрудник. Это был род туникообразной праздничной одежды из понитка с длинными рукавами и ластовицами. Посередине груди был разрез, как правило, треугольной фор мы. По сторонам центрального полотнища спереди и сзади вшивали по три полосы шерстяной ткани зеленого цвета. Края рукавов и подола также украшались полосами, выполненными в технике узорного ткачества. Грудь украшалась прямоугольной аппликацией или тесьмой.

Однако лишь у немногих были передники холщовые с рукавами. Большинство же женщин носили застил ку – передник от талии до подола поневы, который обшивался кромкой или собирался на шнур.

Обязательной составной частью женской одежды являлся пояс. Он употреблялся в сочетании с рубахой сарафаном или иной верхней одеждой. В зависимости от назначения пояс подвязывали под грудью или под животом. Если сарафан был сшит из дорогой ткани (например, штофа, парчи, бархата), пояс иногда завязывали на рубахе под ним. Пояс нес в себе важную эстетическую, утилитарную и магическую информацию. Во пер вых, это был оберег, окружавший хозяйку от недобрых сил. С поясом было связано множество примет. Маги ческая оберегающая сила пояса усиливалась через вышивку. Были пояса с карманами, носившими самую раз нообразную функциональную нагрузку и потому называвшиеся "лакомники", широко употребимы были также карманы- кошельки для денег или мелких предметов. Разновидностью пояса был кушак. Он был неширокой, но длинной (до трех метров) деталью, обильно украшенной вышитым или тканым красно-белым или сине-желтым орнаментом.

Женские головные уборы подразделялись на девичьи и женские. По головному убору можно было легко определить социальное положение и статус женщины. Самым распространенным девичьим головным убором была повязка. Она имела прямоугольную форму и укреплялась на голове при помощи лент и тесемок. Не менее популярными были также головные уборы форме венца или обруча, богато украшенные тесьмой, лентами, би сером, пуговицами, блестками и перьями. Среди женских головных уборов наиболее распространенными были кичкообразные головные уборы, имевшие названия "кичка" и "сорока". "Сорока" шилась из простеганного холста на твердой основе и уплотнялась пенькой или берестой. По своей конструкции этот головной убор состоял из трех частей. Та часть, которая называлась кичкой, представляла собой возвышение надо лбом и имела еще одно назва ние – очелье. Отходившие к затылку края кички, несколько возвышались, что и определило название "кичка рогатая". Вторым элементом была деталь, похожая на шапочку, плотно прилегавшая к голове и полностью за крывавшая волосы. Она имела название волосяника или повойника и шилась из холста или ситца. Третий эле мент "сороки" – позатылень – покрывал собой теменную и затылочную часть головы. Очелье и позатылень обильно украшались вышивкой шелком и бисером, аппликацией или иными способами декорирования.

Оформление "сороки" открывало широкий простор для проявления фантазии хозяйки головного убора. Напри мер, передняя часть "сорок" могла быть украшена полоской блестящего позумента, или переливающимися ук рашениями из перышек селезня. Еще одна разновидность кичкообразного головного убора представляла собой налобник, украшенный лентами, бисером, иногда с закрепленными на висках розетками изо льна. Праздничным нарядом был кокошник – обручеобразный твердый головной убор с округлым высоким передом из картона и скошенными концами, крытый широким золотым галуном. Сзади форма кокошника была как бы стесана. На месте соединения галуна пришивали блестки или бисер, а по краю шел узкий черный кант из простого бархата.

При надевании кокошник слегка сдвигали на лоб. Затылок прикрывали затыльником из холста с надставкой из бумажного бархата малинового цвета, украшенного блестками, бисером, шитьем золотыми или серебряными нитями. Укреплялся кокошник при помощи тесемок [276].

Головные уборы отличались друг от друга способами и сюжетами декора, своей цветовой гаммой. В Там бовской губернии предпочтение отдавалось темно-красному и черному цвету. На очельях широко применялась вышивка росписью, набором или гладью разноцветным шелком, шерстью, хлопчатобумажными нитями с до бавлением блесток или бисера. Наиболее ярко украшали головные уборы молодые женщины до рождения пер вого ребенка – молодухи;

в комплект их головного убора входило несколько рядов нашитых на полосы ткани длинных ярких шелковых лент, имитирующих распущенные волосы. К их концам иногда прикреплялись рако вины каури. Эти ленты подвязывались к головному убору, начиная от висков, вокруг всей затылочной части. С конца ХIХ века широкое распространение получают платки, которые надевали поверх головного убора на по войник, а позднее непосредственно на голову. Подвязывали платки разными способами.

Большую роль в девичьем и женском костюме играли съемные украшения: наспинные, нагрудные, пояс ные подвески, серьги. Характер и форма украшений определялись возрастом и местными традициями. К празд ничной женской и девичьей одежде непременно надевали стеклянные или янтарные бусы и шейные украшения из разного бисера, а в ряде мест из лент. Еще одним украшением являлся ожерелок. Он делался из узкой полос ки ткани, сплошь расшитой бисером, при надевании плотно облегал шею. К популярным нагрудным украшени ям можно отнести монисто – изделие из разноцветного бисера в виде полукруга. Еще один вид украшений – гайтан – представлял собой достаточно широкие и длинные полосы из бисера с четким геометрическим орна ментом. В уши вдевались самодельные серьги с висюльками из проволоки, с нанизанными на нее несколькими стеклянными бусами или медными в виде кольца. Только очень богатые крестьянки имели серебряные или зо лотые серьги. Очень распространены были серьги из гусиного пуха, перьев, бусин, разноцветных шерстяных нитей, бисера. Для украшения спины использовали бисерные нити, шнуры из шелка или гаруса, разноцветные шерстяные кисточки.

Обувь, как и верхняя одежда крестьян, была почти одинаковой для мужчин и женщин и отличалась только размером и украшениями. Основным видом обуви мужчин и женщин были лапти из липового лыка. Их делали косого плетения с круглыми головками, так называемого московского или вятического типа. У праздничных лаптей на головки наплетался еще один слой с более мелким и ровным плетением. Зимой лапти для тепла под плетались снизу веревками, а вместо стелек стелилась солома. Лапти прикрепляли к ногам оборами – ременны ми для мужчин и ткаными для женщин, под лапти ноги обертывали онучами. Онучи белого цвета ткали из ко нопляной пряжи или делали из домотканого сукна. Кроме плетеной обуви, крестьяне носили и кожаную обувь.

Мужчины носили кожаные сапоги.

Женская кожаная обувь по сравнению с мужской была более декоративна, разнообразна по форме. Для Тамбовской губернии наиболее характерным видом женской обуви были "коты" – твердые кожаные туфли с округлыми и трапецевидными носами на довольно высоком каблуке, очень сильно декорированные с помощью аппликации из кожи или сукна, со всевозможной отделкой из мелких металлических деталей, блесток или ми шуры и даже колокольчиков. На задники и каблуки набивались мелкие медные гвозди со шляпками в форме геометрического орнамента. Обильно украшался нос и задники котов.

Мужская крестьянская одежда В состав мужской одежды входила рубаха и штаны (порты). Последние шили из холста, пестряди или на бойки. В зимнее время поверх холщовых штанов надевали штаны из домотканой шерстяной ткани или онучно го сукна. Одежду брючного типа – порты или штаны – шили из белого или синего в белую полоску холста. По крой ее был очень прост: порты состояли из двух прямых "колош", которые соединялись между собой парой клиньев. Верх портов либо собирался на шнурок, либо обшивался пояском и застегивался на медную пуговицу.

Рубахи носили поверх штанов, навыпуск. У пожилых мужчин рубахи доходили до колен, а молодые парни носили более короткие рубахи. Рубахи чаще всего были туникообразного прямого покроя. Шили рубаху из од ного прямого полотнища, перегнутого пополам и двух прямых или скошенных бочков с прямыми рукавами и довольно широкими ластовицами из той же или ситцевой кумачевой ткани. Ворот собирался на узкую обшивку и застегивался на пуговицу. Особым элементом кроя рубахи была "подоплека", которая выкраивалась из грубо го холста и пришивалась "углом" от плеч к середине спины. Встречались также рубахи с клиньями по бокам.

На рубеже ХIХ и ХХ веков рубахи становятся более короткими, распространенным становится воротник стойка с застежкой сбоку. Помимо верхней рубахи, носили нижнюю рубаху-голошейку такого же покроя, но без воротника, а с разрезом посередине. В любом случае рубаху подпоясывали тканым или плетеным поясом.

Пояс для рубах был длиной от полутора до трех метров и шириной 4 – 6 см. Будничные пояса были более уз кими из бумажных ниток в сочетании с грубой шерстью. Праздничные пояса были яркими, украшались нитями, блестками. Кушаки чаще всего использовались в сочетании с верхней одеждой – зипунами, полушубками и тулупами. Пояс в мужском костюме также выполнял утилитарную и магическую функции. К нему могли быть прикреплены гребень, дорожный нож и другие мелкие предметы. Существовало несколько видов мужских го ловных уборов. Самой архаичной и распространенной была валяная шапка. Носили мужчины и головные убо ры, имевшие название грешневик, картуз. Под влиянием городской моды с начала ХХ века в обиход вошла кепка. Шапки были валяные из шерсти, высокие, конической формы с небольшим закругленным дном и узкими полями. Зимой головным убором служили овчинные "малахаи" с наушниками.

Традиционный костюм в крестьянском быту с конца ХIХ века начинает уступать свои позиции городскому костюму, в его структуру проникают элементы одежды, более характерные для элитарных слоев общества. К середине ХХ века традиционный костюм полностью выходит из употребления. Однако к сороковым пятидесятым годам относятся многочисленные сведения об использовании аутентичных образцов костюма уча стниками самодеятельных фольклорных коллективов.

Серия экспедиций Тамбовского областного краеведческого музея в семидесятых годах ХХ столетия по зволила собрать ценные материалы, исчезающие образцы традиционной одежды. Обработка и изучение мате риалов, полученных в ходе экспедиций, являются основой для воссоздания образцов крестьянской одежды и внедрения их в практику работы творческих и учебных фольклорных коллективов. По результатам этих экспе диций появилась серия публикаций, позволившая развернуть работу по возрождению традиционного тамбов ского костюма. К работе этой оказались привлеченными и студенты Тамбовского государственного универси тета. Заслуживает внимания исследовательская работа О. Голубевой3, в которой довольно подробно рассматри вается техника кроя и орнаментации традиционной одежды и даются рекомендации по изготовлению и исполь зованию ее в фольклорных творческих коллективах.

ТРАДИЦИОННАЯ НАРОДНАЯ БЫТОВАЯ И ОБРЯДОВО-ПРАЗДНИЧНАЯ КУЛЬ ТУРА Из этнографических описаний быта крестьян Тамбовской губернии узнаем о традиционном укладе и обра зе жизни членов сельской общины.

Для жилых построек селений Тамбовской губернии в целом был характерен южнорусский тип архитекту ры. Избы состояли из большого жилого помещения и пристроенных к нему сеней. Такая планировка была стан дартной и чрезвычайно распространенной по всей губернии. Каждый угол избы имел свое название и назначе ние. В "переднем" углу, где находились иконы, семья обедала, принимала гостей, отмечала праздники. Угол этот находился слева от входной двери. Левый противоположный угол назывался задним. Здесь были полати, здесь семья спала. Правый дальний угол был печным. Тут стояла печь. И, наконец, правый от входной двери угол назывался "судным", здесь располагалась кухня. Это была половина хозяйки [352].

По стенам избы располагались неподвижные лавки, внизу некоторые из них имели дверцы и по сути были шкафчиками, куда складывалась домашняя утварь. Стена перед печью предназначалась для "судной" полки, где хранились посуда и выпеченный хлеб. Над окнами передней стены устраивалась полка "половишник", куда складывали шапки, пряжу и другие мелкие предметы обихода.

Домашняя утварь крестьянина Тамбовской губернии была очень незамысловатой. Вся обстановка кресть янской избы состояла из четырех лавок, идущих кругом стен, из одной-двух переносных скамеек и стола. К лавке, идущей от печки к стене, приделывалось две-три лишних доски на ночь, и это заменяло кровать для хо зяев избы;

остальные члены семьи размещались на ночь на других лавках или на печи. Из посуды имелось два три глиняных горшка, "блюдо" глиняное, два-три глиняных кувшина, несколько деревянных ложек, чугун для щей, ухват, одно-два ведра, корыто, кадушка для капусты. Даже такие необходимые предметы, как безмен и аршин, встречались далеко не у всякого.

Хозяйственный полевой инвентарь был также несложен. Он состоял из сохи, серпа, косы, а в богатых дво рах еще и молотилки.

Крестьянская пища была преимущественно растительная. "Убоину" – говядину, баранину и свинину – ели исключительно в праздники. Будничный стол крестьянина состоял из хлеба, картофеля, капусты, лука, огурцов, редьки, круп гречневых или пшенных, мучных и некоторых молочных продуктов. Яйцами заправляли некото рые блюда, например, лапшу, но почти не ели их вареными или печеными, предпочитая сбывать их скупщикам.

Яблоки играли большую роль в рационе и чаще всего употреблялись в моченом виде.

Но повседневный быт тамбовских крестьян был неотделим от художественно-эстетических взглядов, идей и представлений. В сознании тамбовцев элементы аграрной магии и атрибутика языческих богов были соотнесены с христианской религией и, в частности, перенесены на православных святых. Так, покровителем коров считали Власия, лошадей – Фрола и Лавра, пчел – Зосиму и Савватея. За урожай огурцов отвечали Константин и Елена. В день посадки огурцов устраивали специальные "огуречные праздники", по поводу которых служился молебен [20].

Бытовала также масса обычаев и примет, связанных с земледельческим календарем. Для получения хоро шего урожая хлеба в день засева нельзя было никому ничего давать взаймы. Чтобы узнать о будущем урожае, под Новый год старшие члены семьи втыкали в снег несколько колосьев разных злаков, а утром смотрели: на каком из колосьев окажется иней, тот злак будет самым урожайным в новом году [20]. С той же целью в доме под Новый год расстилалась на стол чистая белая скатерть. Если на ней утром появлялось какое-либо зерно, этот хлеб уродится обильно. Для разведения ягнят необходимо было под Новый год запирать хлев с овцами:

Голубева, О. Костюм Тамбовской губернии / О. Голубева // Культурные традиции и творчество. – Тамбов : Изд-во ТГУ им Г.Р. Державина, 1997. – С. 58–82.

если требовались белошерстные ягнята – то метлою, если разношерстные, то вилами [20].

В ходе проведенного ТГУАК исследования были также выявлены особые местные обычаи. В Кирсанов ском уезде при продаже или обмене лошадей существовал обычай, при котором продавец передавал покупате лю, а покупатель принимал поводья обязательно правой рукой, покрытой полою одежды. В селе Уварово кре стьянин, купивший корову, прежде чем брать ее, сначала выламывал из крыши сарая хозяина-продавца хворо стину и ею выгонял покупку. Это делалось для того, чтобы скотина не скучала и прижилась к новому двору.

Подойдя к своему двору, покупатель закидывал повод на спину животного и останавливался, ожидая, когда корова пройдет через специально расстеленный в воротах пояс [50].

Тяжелые трудовые крестьянские будни были наполнены ожиданием светлых радостных праздников.

Этнографы и культурологи в понятие праздничной культуры включают традиционные обряды, обычаи, ритуалы и фольклор, свойственный праздникам, праздничное мировоззрение народа и художественные средст ва праздничного выражения. Всю совокупность праздников обычно делят на несколько групп: календарно земледельческие, семейно-бытовые, религиозные, гражданские. Однако сами ученые подчеркивают, что такое деление условно, поскольку все перечисленные группы часто взаимосвязаны по времени, обрядовой символике и художественному оформлению.

Самыми яркими с точки зрения народной художественной культуры являлись календарно земледельческие и свадебные обряды, благодаря их насыщенности фольклором, ритуальными и магическими действиями, в которые были вовлечены практически все члены крестьянской общины. Остановимся более под робно на анализе региональных характерологических особенностей праздничных обрядов.

Наиболее архаичными по происхождению являются календарно-земледельческие праздники. Но ввиду то го, что массовое заселение земель Тамбовского края крестьянами происходит только в ХVIII веке, праздники на Тамбовщине отражали лишь те традиции, которые сохранились к началу ХVIII века и которые были привнесе ны переселенцами из разных регионов страны.

Самым ярким и насыщенным в этнографическом отношении был праздник Святок. На Рождество ходили по селу славить Христа, сохранилось и народное название праздника – "Овсень". Это был обход ряжеными села с пожеланиями благополучия и богатства хозяевам. "Кликать Овсень" ходили подростки, холостая молодежь, иногда молодые вдовы и солдатки. Считалось нежелательным, чтобы в подобном обряде участвовали девушки невесты. Вообще на Тамбовщине чаще всего колядовала молодежь из бедных семей, зажиточные крестьяне не разрешали своим детям ходить с колядой по селу, поскольку уже в ХIХ веке это рассматривалось как своего рода собирание милостыни. Кликающие "Овсень" ходили по селу небольшими группами по пять-шесть чело век, таких групп в селе было несколько, и объединялись они по половозрастному признаку. Дети ходили от дельно от взрослых. Колядующие рядились в традиционные маски: барина, барыни, цыганок, а также старика и старухи. Последние две маски представляли собой древнейший вариант ряжения у восточных славян. Еще в ХIХ веке встречалось ряжение в козла и барана, но к началу ХХ века такие маски почти исчезли. Для грима колядующие использовали самые обычные подручные материалы: уголь, муку, растительные красители. При чем преобладающим в ряжении был элемент условности: барыни, как и цыганки, были одеты в разноцветные юбки, однако элитарное происхождение в костюме подчеркивалось нашитыми на юбки кисейными оборками, кроме того, на голову своеобразно повязывался платок наподобие шляпы. "Старику" приделывали бороду из овчины или пакли.

Само колядование начиналось после обедни и продолжалось до наступления темноты. Войдя в дом, коля дующие пели "Овсень", плясали под гармонь или балалайку, в песне выражали пожелание достатка и урожая. В "корильном" разделе обрядовой песни угрожали, что в случае, если им ничего не дадут, в семье вместо мальчи ка родится девочка. Отметим, что в содержании песен Овсеня на Тамбовщине отсутствовали христианские мо тивы. В дополнение традиционных песен Овсеня колядующие женщины исполняли коротенькие припевки (прообраз частушек), как правило, эротического содержания, в силу которого фольклористам не удавалось уго ворить женщин-"песельниц" воспроизвести эти "срамные" припевки [311].

Сохранились также и элементы празднования Коляды (Коляда – древнее славянское божество, олицетво рявшее повторяющийся годовой цикл). Этот праздник отмечали под Новый год, в колядовании участвовали только девушки. Они собирались компанией (человек по двадцать) и, подходя к чьей-нибудь избе, пели:

"Овсень, овсень!

Кишки да желудки На печи сидели, На нас глядели.

Кто не даст пирога – Мы корову за рога, Кто не даст пышку – Мы свинью за ушко.

У нашего господина Стоит дров костер, Пивоварный стол, Станем пиво мы варить, Да (такого-то) женить.

Его женушка – Красно солнышко, Его детушки – Часты звездочки.

Тетка, дай пшенца!" Получив пшено, хлеб и яйца девушки собирались в просторной избе, пекли блины. Хлеб или делили, или продавали, а на вырученные деньги покупали гармони. Из яиц пекли "драчены" – особый род блинов, отличав шийся толщиной и вкусом [22].

В селе Матчерке Моршанского уезда накануне нового года "кликали Овсень". Овсень (или Авсень) в сла вянской мифологии – бог смены времен года, покровитель коней и пастухов. Само новогодье совпадало с днем святого Василия – покровителя скотоводов. Для славления собиралась толпа детей – мальчишек и девчонок – и отправлялась на край села колядовать. Подходя к окну, лидер группы ("коновод толпы") спрашивал позволения хозяина или хозяйки дома "покликать Овсень". Разрешение получалось и толпа дружными голосами затягива ла:

Сорока, дуда, Где ты была?

Я коней стерегла.

Ой, Овсень!… И где кони?

За воротами стоят, Ой, Овсень!

Эта песня метафорически отражала представления народа о конечности бытия и беспрестанном изменении природы и человека. После пропетой колядки коновод выкрикивал: "В верхнее окошко – лутошко! В нижнее – блин да кишку!" После этого хозяйка дома бросала из окна детям блины, кусок говядины, свиную кишку или просто ломоть черного хлеба. Распорядитель кликальщиков собирал все это в мешок, и толпа шла к следующе му дому. Обойдя всю улицу, дети собирались в одной избе, садились за стол, и все собранное тотчас съедалось.

Остатки делились поровну между всеми "кликальщиками" [284].

Крестьяне охотно пускали колядующих в дом, поскольку это было настоящим развлечением для всей се мьи. В душе каждого домочадца все еще жило поверие, что эти, называемые современными учеными "сакраль ные пришельцы", действительно могли принести в дом счастье и благополучие или, наоборот, несчастье. Кроме того, гостеприимство хозяев стимулировала боязнь прослыть по селу жадными.

Гадали в тамбовских селениях девушки с Рождества до Нового года. Для этого они собирались группами, иногда, шутки ради, к ним подключались парни, все время стараясь напугать девушек. Гадали либо традицион ным способом, либо по специальным книгам для гадания "Соломонам", которые получили широкое распро странение в конце ХIХ века. Ко второй половине ХIХ века в некоторых регионах губернии святочные традиции постепенно утрачивались. Так, например, в селе Пеньки Моршанского уезда к 1884 году из элементов святоч ной обрядности сохранились лишь обряды гадания. Святочные гадания в этой местности назывались "игрой в Святки", и гадали в этом селе только под Новый год. Можно выделить несколько видов гадания, распростра ненных в этой местности, но весьма характерных с небольшими вариациями для многих губерний юга России.

Представим некоторые из них. Гадающая девушка шла в темный курятник и выбирала курицу, наловленных таким способом птиц сажали в предварительно остуженную и выметенную печь и закрывали заслонкой. Спустя некоторое время птиц отпускали, чья курица выходила первой, той девушке выходить замуж первой и так да лее. Потом перед курами высыпали на полу или загнете (углубление на предпечье русской печи) золу, наливали воду, клали деньги, хлеб, ожерелье, бумагу и кольца. В зависимости от того, какой предмет заинтересует пер натого предсказателя, делали вывод о характере будущего жениха. Еще один способ гадания был следующим:

оставшись в одном белье и без обуви, гадальщицы бежали на гумно, наклонялись к одоньям (подстил под скир ду) и выдергивали колосья ржи. Выдернув и вернувшись домой, по количеству зерен заключали о степени за житочности парня. Еще один способ гадания рекомендовал подойти к воротам со стороны двора и постучать по воротам взятыми заранее ложками. В той стороне, где после стука послышится лай собаки, живет жених. Мож но было загнать в хлев или другое какое-нибудь темное место овец, там выбрать каждой гадающей по одной из них и ввести в избу. По внешним данным животного определяли: если овца попалась хорошая, то парень будет также хорошим, и наоборот. Кроме того, по характеру животного судили о характере жениха. Еще одним рас пространенным способом гадания было бросание через ворота со двора на улицу кушака. В какую сторону, упав, развернется кушак, туда и идти замуж гадающей. Если же кушак повиснет на воротах, на свадьбу можно и не надеяться. Менее распространенными, редко используемыми в обиходе способами гадания были слушание под окном, бросание колец в воду. Самыми страшными считались способы гадания на воске и на зеркалах, по этому они были наиболее редкими. На Святки не полагалось заниматься традиционными женскими рукоделия ми – прясть, шить, вязать и так далее. Очень большим грехом было прясть. Считалось, что у нарушителя этого запрета дух Волосень (по всей видимости, вариант славянских Велеса и Овсеня) под видом костоеды отъест палец. Наряжавшиеся в маски под Новый год обязаны были после молебна под Богоявление купаться в речной Иордани, чтобы вновь перекреститься после принятия образа сатаны и очиститься от греха [20].

Постепенно святочные традиции утрачивали свой сакральный смысл, превращаясь в простую театрализа цию, соединяясь с обычаями светского праздничного времяпрепровождения.

Святки в городе Темникове в восьмидесятых годах ХIХ века также отличались праздничным и веселым настроением. Шли концерты заезжих музыкантов, спектакли местных любителей, проходили семейные ново годние вечера, детские елки. Очень долго здесь сохранялись традиции ряжения, ряженых называли "святошни ками". Рядились, как правило, в костюмы национальные – мордовские, татарские. Иногда мужчина, потехи ра ди, мог надеть легкое летнее женское платье, соломенную шляпку и с солнечным зонтиком смешить горожан, прохаживаясь по городу в лютый мороз. Сохранялся и уникальный языческий обряд проводов русалки, кото рый запрещался полицией. Происходил этот обряд перед рождественским постом. Мужчина наряжался без образной бабой – русалкой, вставал на ходули, с метлой или помелом ходил по улицам в сопровождении по ющей веселой толпы. Процессия эта пугала детей и лошадей, что и вызывало неудовольствие темниковской полиции [297].

В Моршанске святочный сезон сопровождался вечерними катаниями на рысаках или на катке. Почти каж дый день на Святках шли спектакли.

На Масленицу веселье начиналось с понедельника сырной недели. Устраивались самые большие кулачные бои. Почти все население (молодежь и взрослые, мужчины и женщины) каталось с гор. Для этого строились специальные горы из снега, которые поливались водой. На этих горах вырубались ступени, по которым легче было забираться на верх. Богатые сельчане и горожане катались на лошадях. Молодежное гуляние – "улица" – продолжалось три дня, с утра до позднего вечера. В "чистый" понедельник те женщины и девушки, которые пряли, катались на донцах прялок с гор "для очищения грехов".

Очень ярко отмечался праздник встречи весны – День Сорока мучеников или Сороки (22 марта). Повсеме стно в губернии пекли в этот день обрядовое печенье – "жаворонки". Существовал широко распространенный обычай "кликать" или "закликать" жаворонков. Кликать этих жаворонков ходили женщины, дети и подростки.

Так, женщины залезали на крышу сарая и там с "жаворонками" в руках произносили закличку. Исполнялись специальные песни-заклинания, с которыми обращались к птицам. Праздник этот все же больше был детским, и репертуар закличек постепенно полностью стал детским фольклором. Печенье пекли, прежде всего, для де тей, их выпекали по три-четыре штуки для каждого ребенка. Поскольку праздник приходился на Великий пост, печенье замешивали на воде и делали из ржаной муки. Это печенье не было слишком вкусным, поскольку предназначалось для животных и птиц. Обрядовым печеньем приманивали птиц, которые должны были приле теть и принести весну. "Жаворонков" развешивали на деревьях или оставляли на палке, воткнутой в снег. Ос тавленное без присмотра печенье скоро становилось добычей дворовых сторожей – собак.

Мотив скармливания обрядового печенья птицам или животным имел сакральное происхождение. Чрез вычайно распространенным был обычай накалывать печенье на прутик или веточку и носить по селу. Дети бе гали по селу с прутиками и старались забраться повыше: на бугор, на сугроб, на крышу дома или сарая. В неко торых деревнях Шацкого уезда "жаворонков" раскладывали прямо на снег или крошили для птичек. Распро страненным действием было также подбрасывание печенья, которое в обрядовой магии имитировало полет.

Иногда "жаворонков" специально выносили в поле или в огород, что свидетельствует о проявлении древней аграрной магии – веры в способность птиц повлиять на будущий урожай. Действия с птицами сопровождались небольшими речитативными приговорами, текст их был почти везде одинаковым:

"Ах, жаворонки, жаворонушки, Прилетите к нам, принесите нам Весну – красну, весну – ясну!

Нам зима надоела, весь хлеб у нас поела" [312].

Много обычаев и обрядов было связано с праздником Благовещения. Всю ночь под этот праздник не гаси ли огонь, считалось, что от этого лучше родится лен. Если же свет не зажигать, то молния может выжечь весь урожай. Тот, кому под Благовещение везло в карты, мог рассчитывать на выигрыш в течение всего года.

На Вербное воскресенье крестьяне, добровольно помогавшие церковным служителям, ехали в лес и приво зили воз вербы. Пучки веток, освященные накануне, раздавались после службы с приговариванием: "Верба хлест, бей до слез, третий здоровье" или "чтобы сто лет жить и не хворать". Вербу, принесенную из церкви, полагалось положить за икону и хранить до первого выгона скота.

Пасхальная обрядность насыщалась элементами аграрной магии или обычаями, имевшими языческое про исхождение. На страстной неделе красили яйца, на Пасху хозяин насыпал в ведро зерно той культуры, которую еще не сеяли. Если Пасха была ранняя, а сев поздний – овес, а если Пасха поздняя, а сев ранний – просо. Затем хозяин вставлял в ведро вербу и ставил его на стол. Рядом клали хлеб, который затем отдавали священнику.

Когда священник приходил в дом, он освящал ведро. На Пасху молодежь ходила с песнями по селу, играла в мяч (лапту). На Красную горку игрались свадьбы.

С большим почтением тамбовские крестьяне относились ко дню весеннего Егория, он отмечался 23 апреля (6 мая). Это был день первого выгона скота на пастбище. В этот день с утра ватага ребятишек под грохот бара банов, трещеток и других подручных инструментов обходила деревню и перед каждым домом исполняла за кличку: "Мы вокруг поля ходили, мы Егория окликали, мы Макария величали. Егорий, ты наш храбрый, Мака рий преподобный! Ты спаси нашу скотину в поле и за полем, в лесу и за лесом…" [272]. Животных полагалось проводить со двора вербой, которую хранили с Вербного воскресенья. На Егорьев день крестьянам полагалось ехать на ярмарку, где, помимо совершения покупок, от души веселились, катались на каруселях.

Сохранялись на Тамбовщине и архаичные семицкие обряды. Временным ядром празднования Зеленых святок становилась Троица. Согласно культу зелени и березки на Троицу дома и дворы украшали зеленью. Око ло домов, вдоль улицы, устанавливали березки, березовым листом желтили яйца. Каждый в семье получал по яйцу, одно обязательно отдавали пастуху. Вообще параллельно культу зелени в Троицкой обрядности домини ровал культ продуктов птицеводства. Дети на улице играли в лунки (катали яйца), в этот день лакомились яич ницей и куриным супом. Праздничная "улица" собиралась за селом. Молодежь гуляла на лугах, пела песни, играла в горелки и другие игры. Сохранился также, правда, смещенный по времени обряд "заламывания берез ки" – молодежь на березках, прямо на деревцах, завивала венки. Через неделю приходили смотреть, что стало с венком. Если венок завял, то девушке или парню в ближайшее время не представится жениться или выйти за муж. Напротив, если венок не вял, надо было ждать скорой свадьбы. В воскресенье Зеленых святок совершался обряд похорон Костромы в честь древнего славянского божества. В этом ритуале Кострому воплощало соло менное чучело женщины, которое топили или сжигали, предварительно исполнив ритуальные смех и плачи.

Обряд этот символизировал проводы весны и должен был обеспечить вечное плодородие земли. В понедельник Зеленых святок, после заговенья (последнего дня перед постом), устраивались "проводы русалок" – один из древнейших обрядов, связанный с обливанием водой. В этот день плели венки и гадали на них, тогда же можно было заготовить венки на весь год.

Довольно подробное описание семицкого обряда находим в воспоминаниях – Софьи Александровны Са тиной4. Она пишет: Большим ежегодным событием было летом, по давно установившемуся обычаю, в Духов День приходить на усадьбу всей деревней. Впереди шли дети, окружавшие вожака процессии, который вел двух парней, наряженных один козлом, другой медведем. За ними шли разодетые в самые яркие платья девуш ки и бабы. Девушки были с венками на голове из полевых цветов. Заканчивали процессию парни и взрослые крестьяне. Вся процессия, то женщины, то мужчины, пели по очереди хором русские песни. Мы все выходили им навстречу. Пришедшие становились полукругом перед домом, и под общий хохот начиналось незатейливое представление вожака, козла и медведя. Затем под аккомпанемент гармоники и хора выходили две-три пары, которые плясали. Кончалось все это тем, что мы и гости, певшие все время отдельно, то есть то женщины, то мужчины, шли к нашему большому пруду, где только девушки подходили близко к воде, пели особые для этого гадания песни и бросали в воду свои венки. По поведению этих венков и их судьбе они узнавали о своем буду щем. Расходясь после этого домой, крестьяне всегда приглашали нас к себе в деревню. Часа через два после их визита, когда мы подросли, сестра или я и один из наших братьев отдавали им визит. Мы приходили к ним. Вся деревня была на улице, около построенных там качелей. Так как мои братья не могли качаться из-за астмы, а сестра не выносила качелей, то обычно я садилась на качели, и меня веревками раскачивали высоко под небеса.

Потом нас угощали калеными подсолнухами и занимали разговорами.

Солярный обряд возжигания костров сохранялся только на Новый год, Пасху и Ивана Купала.

Зимний и весенний сезоны, в силу меньшей загруженности крестьян полевыми работами, были более все го насыщены праздничной обрядностью. В летний и осенний период праздники не были столь яркими, в част ности, можно выделить праздник Дожинки, посвященный окончанию жатвы. Крестьяне в этот день устраивали в складчину угощенье. Из обрядов этого праздника широко распространены были следующие: обряд "завива ния бороды козлу", когда нескошенную рожь связывали красной тряпкой, а сверху клали кусок хлеба. Еще один обряд – "приношение с поля последнего снопа", который ставили под образами на лавке. При этом празд ничные "дожиночные" песни не употреблялись.

Очень почитаемым в Тамбовской губернии был праздник Михайлов день. Фактически он являлся днем окончания полевых работ. В ряде селений этот праздник был престольным. Это означало, что то или иное село и прилегающие к нему деревни относились к одному приходу, причем храм в этом приходе был освящен в честь святого Михаила. Престольные праздники превращались в праздники всего прихода с веселыми застоль ями и гуляниями. Как правило, в Михайлов день игралось большинство свадеб на Тамбовщине.

Тамбовская свадьба Этнография и фольклор свадебного обряда являлись предметом изучения многочисленных экспедиций, предпринятых в первой половине ХХ века. Задачей исследователей в этот период было зафиксировать и сохра нить для последующих поколений умиравшую и почти не употреблявшуюся в быту традицию. В 20-х годах этнографические исследования свадебного фольклора в Салтыковской волости Моршанского уезда провел Н. Гагенторн [29]. Автор отмечал, что даже в соседних волостях свадебные обряды очень отличаются друг от друга, что объяснялось тем, что социум волости, совпадавший с приходом, был своего рода социально территориальной автономией. К тому же не было и этнической однородности населения, села отличались друг от друга по говору и бытовому укладу, в каждом селе соблюдались свои особые обычаи. Так, в соседних Ся демской и Салтыковской волостях свадебный "чин" был различен, в первой волости больше внимания уделяли обрядовым песням, да и сам свадебный обряд был более цельным и выдержанным. Уже в то время автор обна ружил множество утраченных элементов свадебного обряда, о которых старики помнили, но в реальности они уже не использовались. В Салтыковской волости венчались, как правило, на Михайлов день (8 ноября старого стиля), а в Сядемской волости на Казанскую (22 октября). В другое время венчались только в случае крайней нужды. Летом заключались только спешные, вызванные хозяйственной необходимостью браки. Жену обычно брали из своей или соседней деревни, во всяком случае из своего же прихода.

Ценный этнографический материал был собран также экспедицией Московского государственного инсти тута философии, литературы и истории (МИФЛИ), организованной в 1941 году [340]. Особое внимание участ ники экспедиции уделили записи свадебного обряда. Поскольку традиции его уже исчезли к 30-м годам ХХ столетия, то приходилось записывать его от нескольких старожилов в разных районах области. Авторы подчер Ермаков, А.И. Ивановка. Времена. События. Судьбы. Труды Музея-усадьбы С.В. Рахманинова / А.И. Ермаков, А.В.

Жогов. – М., 2003. – 193 с.

кивали, что в целом схожий обряд имел некоторые разновидности в разных районах и особенно это касалось степени распространенности причитаний невесты, которые были наиболее характерны для Рудовского района области. Попытаемся воспроизвести структуру и содержание свадебного обряда в том виде, в котором он был зафиксирован исследователями.

Судя по описаниям свадебного обряда, ему предшествовал длительный процесс поиска невесты родителя ми жениха: перебирали всех знакомых девушек, наводили справки не только о них самих, но и об их родне и предках. Особо следили за хозяйством семьи невесты, из чего делали вывод о размере приданого. Все положи тельные и негативные качества невесты выявлялись с помощью пристального за ней наблюдения, на основе чего и принималось решение о сватовстве.

Первым этапом свадебного обряда был сговор и предсвадебное время. Сговор, как правило, проходил ме сяца за полтора до свадьбы. Сначала тайком, в сумерках, чтобы никто не видел, посылали тетку или крестную мать жениха разведать о согласии родителей невесты. Сваты ходили или рано утром, или поздно вечером, что бы их не заметили односельчане, с собой полагалось захватить палочку. Когда сваты входили в избу невесты, их приглашали к столу, от чего они вежливо отказывались, но садились за стол переговоров и обязательно под матицу, чтобы не оставила удача. Хозяева зажигали лампаду и свечи в отличие от обычных лучин, все моли лись… Родители невесты церемонились, предлагали свату или свахе прийти через некоторое время (следую щим утром или вечером), после того, как родня невесты обсудит предложение. После нескольких приходов сватов родители невесты просили привести жениха. Вместе с женихом к невесте приходили его родители. Все гости усаживались за стол и звали невесту. Для того чтобы получше рассмотреть ее, просили что-то сделать или посылали за чем-то. В случае, если никаких претензий к невесте не было, спрашивали согласия родителей невесты. Те же предваряли свой ответ ответом жениха и невесты, которые могли переговорить друг с другом в этот момент. Не дожидаясь их ответа, между родителями начинался настоящий торг относительно размеров подарка жениха и приданого невесты. После того, как решался положительно денежный вопрос, на стол стави лись хлеб и соль. Все молились. Устраивался Запой. Этот вечер проходил очень торжественно, собиралась вся родня, приходили девушки "корить" подружку-изменницу. Невеста в ответ причитала. Подруги пели лириче ские величальные свадебные песни. Жениху с невестой ни в коем случае не полагалось подходить к печке, а то жизнь будет печальной. Сажали их в самый задний угол стола. После ухода гостей невеста должна была пого лосить громко и горько. В ответ на причитания дочери причитала и мать. С этого времени ритуальные причи тания невесты должны были продолжаться до самой свадьбы [340].

Еще одним традиционным элементом предсвадебного периода было "Завивание плетня у жениха", это своего рода смотр хозяйства будущего супруга. После осмотра дома жениха родные невесты шли во двор. Там уже были приготовлены два кола, их вбивали в землю и между ними заплетали хворост наподобие плетня. Тут же во дворе выпивали вино, а затем возвращались в дом на пирушку. Через несколько дней после сватовства у родителей невесты собирался так называемый "большой запой" – большой пир. За столом жених с невестой. Во время "запоя" уже можно было кричать "горько!", а жениху и невесте целоваться. В этот вечер много шуток и острот следовало в адрес свата или свахи. Девушки исполняли величальные свадебные песни. В ответ на них жениху полагалось подарить девушкам немного денег. Затем с песней-просьбой одарить их девушки обраща лись к свату, отцу и брату невесты, всех их величали, называли в песнях по имени отчеству. Расходились в этот вечер гости очень поздно. В Бондарском районе в конце вечера происходил обряд, носивший название "руки класть". Все родные клали друг другу руку на руку, начиная с отцов, матерей и так далее.

Как только девушку засватывали, к ней особенным образом относились в доме: она не работала, только шила себе приданое, ходила в особой "печальной" одежде – простой поневе и рубашке без кумачовых поликов с черными рукавчиками. Узнав о готовящейся свадьбе, к невесте почти ежедневно начинали приходить подру ги. Подойдут к дому, спросят: "Можно?". Получив разрешение, входили в избу. Невеста встречала их причита нием. Причитала невеста и своим родным, приходящим навестить ее перед свадьбой. В оставшееся до свадьбы время в доме невесты устраивались "пошивалки" или "кроенье". Бабы и девки собирались у невесты кроить приданое, пели песни. До обеда бабы кроили белье, потом всех угощали обедом, и бабы уходили к жениху. Там также раскраивались холсты, а невеста собирала у себя подружек и по вечерам все девушки шили дары. Как правило, на эту работу уходила неделя. Кроме приданого невеста должна была приготовить еще узел для жени ха, куда, по договоренности, входило несколько рубах, белье, пояс, жилетка, а иногда и суконная шуба. Взамен невеста получала "кладку", которая состояла из платка, ботинок, сарафана, колец, серег. В кладку могла также быть включена крытая шуба [352]. После этого подружки брали у невесты все сшитое и шли к жениху, у кото рого по этому случаю собирались соседи. До свадьбы невеста преимущественно сидела у себя в горнице, а мо лодежь собиралась то у жениха, то у невесты. Каждая из вечеринок начиналась с причитаний невесты, обра щенных не только к отцу и матери, но и к брату, сестре или невестке. Все это время у невесты жили подруги, помогавшие ей шить. Каждое утро она вставала раньше всех, убиралась, надевала на голову алую ленту и при читала, будя подруг: "Любимые мои подруженьки, поспалась ли вам темная ноченька…". К невесте часто на чинает приходить и жених с товарищами. С собой парни обязательно брали гармошку и сладости для девушек.

С приходом парней в доме начинались песни и пляски. Подруги исполняли величальные свадебные, плясовые и шуточные "корильные" песни в адрес жениха и его ближайших друзей.

Угощение к свадьбе готовилось задолго. За два-три дня до свадьбы сваты ехали к жениху на "мягкую бра гу". Здесь совершался окончательный договор о проведении свадьбы. Во многих уездах губернии свадьбы предпочитали устраивать в строго определенный Михайлов день или на Покров, в воскресенье. За день до де вичника невесте несли продукты. Сама же невеста в это время собирала приданое и постель и все раскладывала в специальные сундуки. Садилась и причитала… Вторым этапом свадебного чина был канун свадьбы. Первый его "акт" происходит в доме жениха. Днем в обоих домах шло приготовление: стряпали, пекли, варили, расставляли столы и скамьи, готовили сани и сбрую. Под вечер приходили девушки и родня жениха, входили с песнями. Их усаживали за стол и угощали.

Девушки "орут" песни или частушки. По деревне шли "позыватые" (обычно сестры жениха и невесты), одеты они были в черные суконные "поники" (поддевки) с широкими пестрыми кушаками. На головах твердые, высо кие, шитые парчой венцы – "ленки". Сверху яркие шерстяные "фаты", стянутые полоской кружев. Под венцами на лбу "черные кудри" – хвостовые перышки селезня. В ушах вместо серег "пушки" – комок гусиного пуха. Вся шея и грудь были увешаны бусами, сзади развевались яркие ленты. Позыватые ходили по избам и приглашали хозяйских дочек на девичник. Обойдя все дома, где были девушки, позыватые приходили к жениху и звали его.

Дружко и стряпухи торговались, но после все же выводили девушкам жениха, который кланялся в пояс и под носил девушкам самогон. На это позыватые кричали "горько!" и жених должен был каждую поцеловать. Затем следовало множество просьб-присказок. Когда девушки поднимались из-за стола, они просили для невесты лапти и мыло. Дружко торговался с ними, но все же выдавал испрошенное. Перед уходом перед позыватыми ставили курник – пирог из ржаной муки с неочищенным крутым яйцом внутри, украшенный сделанными из теста головками жениха и невесты [29].


В канун свадьбы у невесты крестная "сряжала" невесту. Топили баню или мыли невесту прямо в избе. По сле мытья крестная звала подружек невесты заплетать косу. Пока невесту моют, она причитает, это же продол жается во время заплетания косы. Затем девушки вели невесту в горницу, и пока крестная ее одевала, невеста должна была стоять неподвижно и только креститься при надевании каждой новой вещи. Невесте за пазуху насыпали хмель и мак "от лихого человека", в поддевку втыкали дюжину булавок. Затем невеста начинала при читать, обращаясь к отцу. Только после этого следовал собственно девичник.

Жених с родителями, крестными, дружкой и родственниками в этот вечер приходил "выкупать" рубаху.

Девушки начинали петь сатирические корильные песни в адрес дружки, крестной (свахи) и жениха. Только по сле того, как герои этих песен откупались деньгами, их величали. Существовал обычай – накануне свадьбы продавать невесту жениху, для чего подружки невесты садились за стол, усаживали невесту между собой и не уступали своих мест посланным от жениха (родственникам молодого), пока не получали за это небольшую пла ту. В некоторых селениях в этот же вечер подруги невесты продавали постель с рубахой жениха [55].

Начиналось угощение. При этом жениха подводили к трем покрытым платком девушкам, он должен был угадать, где его невеста. Если не угадывал, кричали "горько!", жених должен был поцеловать девушку. После этого всех приглашали за стол, а крестная невесты подносила жениху рубашку, брюки, кальсоны, поясок и пла ток. За это дружко "золотил ручку" крестной. После этого родня жениха уходила, и оставалась только родня невесты. Девичник продолжался часто до самой зари, а подруги ночевали у невесты [340].

Третьим этапом свадебного чина был день свадьбы. У жениха с утра стряпали и готовили свадебный по езд, украшали упряжь. Мать жениха брала каравай, крестила его и ставила на лопату, прикрепляла по бокам две свечи и совала в печь. Затем, подержав несколько минут, вынимала, завертывала каравай в белое полотенце и ставила на стол. После этого жениха благословляли. На пол стелили "халат" (тулуп) и ставили жениха на коле ни. Отец и мать с иконой на белом полотенце благословляли: сначала отец (жених при этом кланяется в землю и целует землю), затем благословляли мать, крестный отец и крестная мать. После благословения в избу входил дружко и сообщал о готовности свадебного поезда. С этого момента на стол выставляли сырую свиную голову – символ богатства и плодородия. Когда молодые находились за столом, выставлялась свиная голова, когда уходили, голову убирали. Дружко посылали предупредить невесту о подъезжающем поезде. Товарищи жениха – "вершники" сопровождали поезд верхом по двое спереди и сзади. Одеты они были в алые рубахи, зимой даже поверх курток и подпоясаны пестрыми широкими кушаками. На голове у них были надеты широкие соломен ные шляпы, украшенные бумажными или тряпочными цветами, перьями, длинными лентами до плеч. Кони их тоже были украшены. Дружко с вершниками уезжал, а остальные поезжане оставались обедать. Их угощают щами, студнем, вареной свининой, молочной кашей и блинами. Жених в этой трапезе не участвовал. Пообедав, поезжане выходили и рассаживались в сани [29].

В день свадьбы невеста вставала очень рано и будила подруг причитаниями, ее унимали. Все садились завтракать. После завтрака все сидели, смотрели в окно и ждали. Невеста при этом была в платье с черной от делкой, неразговорчива. Ей не положено было в этот день ничего есть до ужина.

Наконец, на улице раздавались звуки гармони и радостный крик детей. С гиканьем и песнями подкатывали украшенные сани. Впереди – вершники, они соскакивали с коней и водили их перед домом. Из саней вылезал дружко. Он справляется: "Готова ли невеста?". Ему подносили брагу, он выпивал, закусывал и опять с гармош кой и песнями ехал в дом жениха. С ним усаживались и подруги невесты, всю дорогу они пели частушки. В ряде уездов дружко собирал все приданое, постель и вез в дом жениха. Там две подруги невесты стелили по стель. Постелят и сядут на нее, и не уходят до тех пор, пока их не угостят вином, в которое "для сладости" кла ли деньги. Эти деньги подруги потом отдавали невесте.

После отъезда дружко в задней комнате крестная начинала обряжать невесту к венцу. Вместо черного на девали подвенечное платье все в цветах. Распускали косу. Невеста при этом причитала подругам по расплетен ной косе. Подруги же пели ей в ответ: "Трубили трубы рано на заре, плакала Арина по русой косе". На лицо невесты набрасывали платок, в который втыкали иголки вверх концами от сглаза. Обували невесту обязательно с правой ноги и в ботинки клали деньги. После каждой надетой вещи невеста должна была креститься. Ниж нюю рубаху обвязывали суровой ниткой, чтобы живот крепкий был и дети рождались хорошие. Одетую и обя зательно закрытую большой "фатой" (шелковым платком) невесту выводили в горницу и сажали в красный угол. Она опять причитала: "Не мне бы горькой за этим посадиком сидеть…". Потом невеста вставала и проси ла у родителей благословения. Ей под ноги подстилали тулуп или половик, невеста три раза кланялась отцу, матери, крестной. Родители, держа икону, благословляли дочь. Она причитала всем благословляющим по оче реди: "Благослови родитель-батюшка во чужие люди, незнакомые. Благослови, родная матушка… Благослови, крестный батюшка…". Мать ей также отвечала причитаниями. После благословения невесту сажали в угол на постель, все ждали поезда.

Тем временем свадебный поезд с женихом отправляется к невесте. Чем больше коней, тем наряднее счита лась свадьба. "Справная" свадьба предполагала не мене трех упряжек по паре лошадей. Прежде чем сесть в по езд, дружко три раза обходил его с иконой, и только потом ехали к невесте. Невесту к этому времени сажали в передний угол, рядом с ней полагалось посадить брата или другого родственника с вальком. При этом невесте полагалось причитать этому родственнику. Подъезжали поезжане. В избу входили все, кроме вершников. Не веста вновь причитала поезжанам: "Приехали мои разлучники, разлучать меня с родной матушкой…" В Кирса новском же уезде, когда жених подъезжал с поездом к невесте, то его не пускали во двор или в помещение до тех пор, пока невеста не соберется и не сядет за стол. При этом уполномоченный человек от невесты получал от жениха привезенную им выговорную одежду – шубу и прочее, после чего этот же уполномоченный просил же ниха с поезжанами пройти в дом. Когда жених подходил к порогу, приехавший с ним дружко вынимал бутылку водки и наливал два стакана, один из которых подавал уполномоченному, а другой подносил свахе, приехавшей с женихом. В последний стакан клали золотую гривну и этими стаканами полагалось обменяться трижды так, что стакан с гривной попадал уполномоченному. Тот выпивал стакан водки очень быстро таким образом, чтобы гривна попала в рот, потом эта гривна передавалась невесте. Затем жених и дружко подходили к столу, за кото рым сидела невеста, а рядом с ней кто-то из родственников. Начинался особый ритуал. Родственник невесты держал в руках скалку (валек). Дружко намахивался на него (родственника) кнутом, а тот в ответ грозил скал кой. Дружко вновь наливал два стакана водки и в один из них клал золотую гривну. Этот стакан он подносил родственнику невесты, он выпивал стакан, брал себе гривну и уступал место жениху [51].

Когда, наконец, жениха усаживали рядом с невестой, жених начинал ловить под столом ногу невесты. Та не давалась. Если поймает, он будет главой в доме.

Перед молодыми ставили две бутылки и клали две ложки черенками от них. На стол подавали пироги, квас, вино. Но жених и невеста не ели, нельзя. Дружко брал один пирог, срезал с него верх и посыпал солью для того, чтобы молодые жили богато. Девушки пели величальные песни жениху, дружке и свахе, корильные – холостому парню.

Молодых вновь благословляли, и те садились в сани. Свадебный поезд устлан коврами. Дружко сажал же ниха и невесту в лучшие коляски и обертывал тулупом. Перед тем как отъехать, дружко трижды обносил во круг поезда икону, крестная всю дорогу крестила себя и молодых [340].

В церковь жених и невеста ехали в разных санях. Подружки при этом пели величальные песни жениху и дружке.

В Спасском уезде до отъезда молодых в церковь дружко с иконой в руках обходил кругом и говорил:

"Христос воскресе!". Затем с иконой обращался к родителям: "Батюшка родной, матушка родная, благословите своих детищей через подворотню переехать к Божьей церкви, подъехать к Божьей церкви, ввести под злат ве нец, стать с Божьей помощью, золотой чарой перепивиться, булатными перстнями переменяться, сахарными устами целоваться. Благословите, пожалуйста". Все это произносилось для того, чтобы не мог навредить кол дун.

Была масса примет свадебного поезда: если лошадь отпряжется, жить молодые будут не дружно;

если вьюжит – к богатству;

нельзя было переходить дорогу поезду;

если кто-то забегал вперед и клал палку – следо вало откупаться. В Елатомском уезде молодых в церковь никогда не возили прямой дорогой, а непременно ка ким-нибудь объездом и гораздо дальше, чтобы избежать наговора какого-либо злого человека, которой по пря мой дороге может сделать для молодых какое-либо зло посредством колдовства [56].

В церковь входил первым дружко, он угощал священника. Перед венцом под ноги молодым клали платок, они к нему подбегали наперегонки. Кто первый, тот и верховодит в семье. В старину сразу после обряда венча ния в церковной сторожке невесте расплетали косу на две и надевали "рога" – женский головной убор. Всех присутствующих угощали особым пирогом. Из церкви молодые ехали в дом мужа. Поезд останавливался перед крыльцом. У дверей их встречали мать и отец. Отец с иконой, мать с хлебом-солью. На брус двери клали немо лотый овес, на другой день молодые его молотили. Отец с матерью благословляли молодых, приглашали их в дом и на пороге осыпали их хмелем и маком, за руки вводили в избу. Стряпухам полагалось в этот момент раз бить несколько горшков. Родители спрашивали сначала у сына, куда он приехал и кого привез, затем спраши вали у невесты, к кому приехала. После этих речей гости кричали "горько!", целовались при этом отец с мате рью. Затем молодых уводили в чулан. Молодые обедали в отдельной комнате. Дружко впереди открывал двери.


Мать и стряпухи несли молодым угощение: мясо, блины, яблоки и брагу. Молодых оставляли одних. Им пода вали еще специальные булочки с запеченной монетой. Кому достанется такая булочка, тот и счастлив. А в гор нице начинается пир. Все усаживались за стол, выпивали по первой рюмке и закусывали пшенной корочкой (кашей). Потом ели лапшу, мясо и курицу. Дружко резал курицу и приговаривал: "Сват, давай винца с куриного яйца". К концу обеда подавали "сальник" – каша на молоке с салом, запеченная в виде шляпы. Потом подавали ржаной пирог, на него все клали ложки – к согласию. Исполнялись веселые песни. Каждого гостя обносили вином и просили денег.

В старину соблюдался обычай "мягчить постель", занимались этим крестный и дружко. После угощения жениха и невесту отводили в спальню. Их постель обогревали сваха и дружко, от которых надо было откупить ся. Невеста раздевала жениха. Сначала снимала правый сапог и брала из него деньги. Потом жених раздевал невесту и складывал спрятанные в обуви деньги в одно место. Молодую клали на руку мужа, ноги их перепле тали. Дружко прикалывал к кровати букет красных цветов, на утро раздавал гостям каждому по цветку.

Утром дружко поднимал и кормил молодых. В сенях их уже ждали гости. При появлении молодых все на чинали бросать в потолок горшки, черепки сыпались на головы. Молодым следовало перебежать через сени, это было знаком того, что они будут вместе переносить все лишения и невзгоды. Утром на второй день молодая в присутствии новых родственников в первый раз за все дни свадьбы мыла избу, а молодой совком собирал сор и швырял к печке. Гости бросали им в сор деньги [29]. Гости усаживались за стол. В передний угол сажали отца и мать молодой. Они брали с собой дары для свекра и свекрови. На стол ставили "сад" – репей в лентах и раз ноцветных бумажках. Молодые угощали всех вином, сначала родителей невесты. Жених подходил к ним с по клоном и благодарил. Затем жених с невестой обходили и угощали гостей. Те обращались к молодым с шутли выми вопросами или кричали "горько!". Молодые целовались. В дом заводили украшенную лошадь, пускали курицу в лентах – своеобразные поздравления и подарки. Потом начинался пир. Девушки пели величальные песни жениху и невесте, свахе, молодым. В адрес свата звучало множество колких частушек. С последними песнями гости вставали. В конце пира дружко ломал "сад" – репей и раздавал ветки гостям. Кто дал молодым больше подарков, тот получал ветку побольше. Стебель оставался у молодых. Его делили между собой родите ли, даря молодым овец и телят. На третий день ехали к родителям невесты "на отвод", затем празднество пере носилось к жениху и продолжалось еще некоторое время [340].

Многочисленные попытки сценического воспроизведения традиционного свадебного обряда, и в том чис ле характерного для Тамбовского региона, предпринимались на протяжении периода конца ХIХ и всего ХХ веков. Одно из первых упоминаний об исполнении свадебного обряда на сцене относится к 1884 году. Тогда свадебный обряд допетровской эпохи был воспроизведен на сцене летней эстрады в саду усадьбы Н.И. Лукьяненко. По воспоминаниям современников, это представление вызвало большой интерес у публики и имело успех. Еще одно упоминание о сценическом воплощении традиционного тамбовского свадебного обряда относится к 1927 году. В программу закрытого этнографического вечера в феврале 1927 года, устроенного Коз ловским научным обществом по изучению местного края, входила инсценировка русской свадьбы Козловского уезда 60-х годов ХIХ столетия по данным, собранным фольклористом Д.И. Горбачевым. Авторами инсцени ровки были режиссер Г.А. Богданов и хормейстер М.И. Архангельская. Исполняли обряд участники самодея тельного Козловского хора пищевиков [198]. Заметим, что обряд этот был воспроизведен любителями, но сце ническому его воплощению предшествовало длительное исследование тамбовского свадебного фольклора.

В последние десятилетия сценическое воспроизведение тамбовского свадебного обряда осуществлено двумя фольклорными коллективами области – Государственным ансамблем песни и пляски "Ивушка" и фольк лорным театром "Иван да Марья" Тамбовского государственного университета. Эти постановки также опира лись на фундаментальные научные исследования, среди авторов которых были Л.Ю. Евтихиева [214] и С.И.

Карташева [341].

Помимо праздников, этнографами были зафиксированы иные формы досугового творчества тамбовцев.

Традиционным досугом молодежи осенью и зимой были посиделки. Это были своего рода сборища девушек для совместной работы. Причем устраивались очень непритязательно. Десять-двенадцать подруг собирались у одной из своих товарок прясть или вязать. При этом матери, отпуская дочерей, наказывали им, какой объем работы необходимо было сделать. Поэтому работали до 10-11 часов вечера. Собирались чаще всего в домах у вдов, имеющих дочерей: разговаривали, слушали сказки приходивших на посиделки пожилых женщин. Наибо лее популярными были сказки об Иване-Царевиче и Сером волке, о Бове-Колевиче, Никите Кожемяке.

В перерывах между работой пели песни и плясали. Обычно к концу вечера приходили парни. Их в избу не при глашали, девушки периодически выходили к ним. Если же парни заходили в дом, то усаживались около рабо тавших, шутили, угощали сладостями. Никаких вольностей между молодыми людьми не допускалось. Парни провожали понравившуюся девушку домой. Для проведения праздничных посиделок молодые люди договари вались с одинокой хозяйкой, чаще всего со вдовой. За "посидение" хозяйке платили немного денег. Парень вно сил пай за себя и за девушку. Парни приносили дрова, покупали керосин для ламп, конфеты и орехи. Из дома приносили яблоки, пироги, пряники и другие угощения [311]. Родители (за исключением богатых) охотно от пускали молодежь на посиделки, так как эти собрания были своеобразными смотринами невест. Обязательно на посиделки приглашался гармонист. Весь вечер молодежь пела, плясала, играла в различные игры. Любимой круговой песней-игрой была "Во веселой во беседе". Игра эта состояла в следующем: парни и девушки брались за руки, образуя круг, в середине круга находился водящий, который ходил то в одну, то в другую сторону. Ос тальные участники игры пели песню. После этого водящий выбирал девушку, садился с ней на скамейку, стояв шую посреди круга, и целовал. Затем песня-игра начиналась сначала, но водила уже выбранная девушка. Другой распространенной игрой были "Гурочки". Все играющие рассаживались по лавкам, водила – на табурет посреди избы. Его хором спрашивали: "Гурту, гурту, о ком гуртуешь?" Водящий называл имя девушки, которая подхо дила к нему, садилась рядом с ним и целовалась. Большинство игр на посиделках были схожими и оканчива лись поцелуями.

На святки и на посиделках, и дома очень любимой была игра в четки (игра типа бирюлек). Каждый иг рающий должен был вытащить "попом" (длинным стеблем) из общей кучи четное число четок – палочек, наре занных из камыша. Тот, кто набирал нечетное число, получал удар "попом" по лбу. Играли также в жгуты или ремни (игра типа жмурок). Любимыми песнями посиделок были "Ты расти, расти, калинушка", "Уж ты, зимуш ка-зима", "Соловей кукушечку уговаривал", "Вдоль да по морю, вдоль да по синему", "Лучинушка", "Хуторок" и другие, широко бытовавшие в народе [311].

Традиции посиделок в конце ХIХ века становятся не столь распространенными, однако на страницах "Тамбовских губернских ведомостей" встречаем описание посиделок в Елатомском уезде, которые устраива лись в селах, начиная с праздника Козьмы и Демьяна, и продолжались до Страстной недели.

Сохранялись и традиции ярмарочных увеселений. Ставились качели, карусели и балаганы народного теат ра. В архивных источниках сохранились документы, свидетельствующие об обращении тамбовских крестьян к губернатору с просьбой разрешить установку каруселей, качелей и балаганов [158].

РЕЛИГИОЗНОЕ ИСКУССТВО ТАМБОВСКОГО КРАЯ Русская религиозная культура необычайно синкретична. Она несет в себе как черты византийско греческой культуры, так и художественные традиции славянского этноса. Православное искусство России – есть неразрывный сплав эстетических канонов христианства и язычества. Особенно ярко это проявляется в тра дициях храмовой архитектуры. Строившиеся на территории Тамбовской губернии деревянные храмы вплоть до ХХ века сохраняли черты, свойственные русскому деревянному зодчеству. Русская иконопись отличалась бо лее ярким сочным колоритом, очень реалистичны и выразительны были изображаемые лики святых. Напевы православных песнопений также вобрали черты народного мелоса. Сформировались качественно отличные от византийского осьмогласия местные распевы, возникшие как результат творчества местных служителей культа и прихожан. В свою очередь православная культура оказала неоценимое воздействие на развитие народного и элитарного художественного творчества. Православная эстетика определила идеалы, художественные принци пы и образы искусства непрофессионалов.

Религиозное искусство на Тамбовщине было представлено развитым искусством церковного пения, хра мовой архитектурой, монументальной живописью в храмах и живописными полотнами-иконами, разнообраз ными предметами культового декоративно-прикладного искусства. Проблема изучения и сохранения сокровищ религиозного искусства Тамбовского края впервые была поднята в восьмидесятых годах ХIХ века. Специаль ная программа была разработана членами Тамбовской губернской ученой архивной комиссии. В рамках этой программы были развернуты довольно крупные исследования религиозной культуры Тамбовского региона. Осо бую ценность в этой связи представляют опубликованные в период с 1872 по 1917 годы статьи, доклады и рефе раты видных тамбовских историков-краеведов И.И. Дубасова [120] и А.Н. Норцова. Тамбовская ученая архивная комиссия рекомендовала не уничтожать и не выбрасывать ветхие предметы религиозного культа и начала об следование тамбовских храмов с составлением альбомов фотоснимков памятников местной старины.

Современные историко-культурологические исследования эстетических особенностей архитектуры там бовских храмов, а также культового изобразительного и декоративно-прикладного искусства были осуществле ны тамбовским краеведом В.А. Кученковой [249, 250].

Начальный этап развития религиозной культуры на Тамбовщине по времени совпал с началом колониза ции русскими земель Окско-Донской низменности. Начиная с ХIII века, на этой территории воздвигаются пер вые деревянные часовни и храмы, представлявшие собой образцы традиционной русской культовой архитекту ры. В стенах этих храмов звучали православные песнопения, верующие обращали свои взоры к иконам с лика ми святых, в богослужении использовалась утварь, украшенная элементами ювелирного искусства и драгоцен ными вышивками. Первый монастырь в Тамбовском регионе был основан в княжение Василия I близ Лебедяни.

К числу самых древних можно также было отнести основанный в 1573 году Николаевский Черниев монастырь в Шацке. Первые тамбовские храмы и монастыри находились в ведении Черниговской, Сарской, Рязанской, Ростовской и Муромской Епархий. Поворотным событием в развитии религиозной культуры Тамбовщины ста ло открытие в 1666 году по указу царя Федора Алексеевича митрополичьей кафедры. С этого времени начина ется крупномасштабное строительство в Епархии храмов, обустройство и основание новых монастырей и соот ветственное развитие в регионе православных певческого, изобразительного искусств и храмовой архитектуры.

Начало строительства каменных храмовых сооружений на Тамбовщине относится к ХVIII веку. В качестве основы для возведения храмов брались проекты русских архитекторов в стиле барокко – В.В. Растрелли, Д.В. Ухтомского, С.И. Чевакинского, И.Ф. Мичурина. Несмотря на огромную стоимость этих проектов, там бовские дворяне сооружали подобные храмы в своих летних резиденциях. К ним можно отнести Воронцовых, Загряжских, Пашковых, Полторацких. Большой вклад в развитие храмовой архитектуры в период ХVIII – ХIХ веков внесли и тамбовские архитекторы, работавшие в губернии, в частности, С.А. Березнеговский, И.Р. Кругликов, Н.С. Четвериков, В.И. Фрейман.

В 1743 году в имении Загряжских Кариан была построена каменная трехпрестольная церковь в честь ико ны Богоматери "Знамение". Она была построена в традициях русского национального зодчества (восьмерик на четверике) и украшена барочными элементами: горизонтальная рустовка, лопатки, фронтоны, углы алтарной апсиды и трапезной были скруглены, симметричные центрические пределы оформлены системой фронтонов, арок и разновеликих окон. Удлиненные арочные проемы двухъярусной колокольни повторяли форму окон восьмигранного барабана. Композицию завершали ребристые купола и небольшие главки.

Наиболее интересны по архитектуре две козловские церкви Архангельская (1765 год) и Ильинская ( год). По-видимому, авторами проектов этих церквей были петербургские архитекторы. Из описания Ильинской церкви узнаем, что она двухэтажная, нижний этаж теплый, верхний – холодный. Оба были украшены богатыми иконостасами, художественными иконами и картинами священной истории. В строительстве Ильинской церкви нашли воплощение новые строительные приемы – подкупольное пространство второго этажа не имело проме жуточных опор. Шпиль, венчавший здание, придавал постройке легкость и величественность. Описывая эту церковь, протоиерей Г.В. Хитров в 1861 году сообщал, что архитектура ее строгого величавого стиля. В ней есть иконы, писанные отличной кистью, в особенности икона пророка Илии, которая поставлена в богато уб ранном киоте. В Ильинской церкви когда-то хранились редчайшие образцы прикладного искусства: икона Скорбящей Богоматери, украшенная двенадцатью бриллиантами, Евангелие 1703 года издания весом почти полтора пуда. Московский митрополит Филарет подарил храму предметы культовой утвари в 1865 году после произошедшего в церкви пожара. В 1875 году были завершены реставрационные работы, которые выполнялись лучшими московскими мастерами. Был изготовлен иконостас по рисунку архитектора П.П. Зыкова, иконы пи сал академик живописи В.В. Шокорев, производство серебряных работ, бронзовых паникадил и подсвечников было поручено А.М. Постникову – придворному фабриканту королевы Вюртембергской.

В 1768 году по проекту знаменитого архитектора В.И. Баженова было начато и в 1784 году закончено строительство Знаменской церкви в имении П.Н. Татищева. Церковь представляла собой традиционный трех частный ансамбль храма, колокольни и открытого перехода арочного типа. Колокольня делится белокаменны ми деталями на три яруса и имеет шатровое завершение. Первый ее ярус – четверик с гульбищем (террасой, охватывающей здание). Последующие ярусы круглые в плане. Церковь имеет в плане квадрат и перекрыта стрельчатым шатром, завершенным шпилем на восьмигранном основании. По углам четверика с южной и се верной сторон находятся контрфорсы (упоры), также завершенные шпилями-шатрами. Эти пять основных шпилей над церковью заменяют пятиглавие, что свидетельствует о свободной трактовке Баженовым церковных канонов. Примыкающие с востока и запада симметричные алтарь и трапезная, также завершаются шпилями шатрами вместо обычных главок. Стены, пилястры и шатры выложены из красного кирпича с богатым и разно образным каменным оформлением. В архитектуре церкви Знамения в селе Вешаловке нашло блестящее вопло щение национально-романтическое направление, существовавшее параллельно с классическим. Богато декори рованные формы, многообразие причудливых элементов, белокаменные фронтоны и карнизы простых и слож ных профилей, пилястры, ниши, арки, балконы, различной формы завершающие шпили из кирпича и белого камня – все эти выразительные средства подчинены Баженовым созданию оригинального архитектурного за мысла [301].

Одной из замечательных построек первой половины ХIХ века был храм в честь иконы Казанской Богома тери в селе Воронцовка в имении графа А.И. Воронцова. Храм имел в плане форму креста с колоннадами и фронтонами, оштукатурен и чисто выбелен, в нескольких местах украшен лепниной. Он был построен по про екту архитектора А.И. Мельникова и отличался очень оригинальной внутренней архитектурой. Ряд симметрич но расположенных круглых колонн по периметру поддерживал хоры в здании церкви. Все карнизы украшены лепниной по разнообразным рисункам. Храм был оштукатурен алебастром под мрамор разных цветов, стены – под белый мрамор с серыми прожилками, а колонны и пилястры – под серый. Все своды храма расписаны сложным орнаментом. Интерьер Казанской церкви завершал иконостас полукруглой формы в два яруса с ико нами итальянской живописи. Иконы были написаны на полотне. Карниз иконостаса, оформленный золочеными копьями, был увенчан золотым сиянием. В нишах северной и южной стен находились четыре лепные фигуры в рост человека, изображавшие покровителей рода Воронцовых святых Параскеву, Феодосия, Артемия и Иоанна [249].

По проекту К.А. Тона (автора храма Христа Спасителя в Москве) был построен Боголюбский храм в Коз лове, производивший впечатление своими гигантскими размерами и богатством внутренней отделки. Строи тельство храма растянулось на 24 года и завершилось в 1873 году. Это был огромный квадратный храм со слег ка выступающими ризалитами в центре каждого фасада. Просторное подкупольное пространство освещалось шестнадцатью окнами граненого барабана большого купола. На углах здания располагались малые главы – ко локольни. Детали оформления храма были типичными для древнерусской архитектуры. Простые и крупные формы храма придавали ему величие и монументальность. Сейчас храм восстанавливается, в нем возобновлены службы.

Архитектурной необычностью отличается сохранившийся храм Воскресения в селе Старой Ольшанке Уваровского района. Эта церковь располагалась в усадьбе В.А. Воейкова – историка и краеведа. Это был своего рода храм-памятник отцу Воейкова – А.В. Воейкову – герою 1812 года. Церковь была построена в 1860 году по проекту русского архитектора К.А. Молдавского. Автором проекта фасада являлся профессор Р.И. Кузьмин.

Архитектурный стиль этой церкви близок образцам украинского барокко. Сестра Воейкова, в замужестве По ленова, была сама хорошей портретисткой и в 1850 году пригласила в качестве учителя живописи для своих детей (будущих художников Василия и Елены Поленовых) ученика Академии художеств, будущего известного художника П.П. Чистякова, который украсил Воскресенскую церковь своими полотнами "Тайная вечеря" и "Святое семейство".

Величием и великолепием до сих пор поражает Троицкий собор в городе Моршанске. Он был возведен по одному из образцовых проектов архитектора В.П. Стасова. Это огромный пятиглавый храм с высоким куполом.

Основой храма служит массивный куб, оформленный с трех сторон шестиколонными портиками и треуголь ными фронтонами. Главный иконостас был пятиярусным, придельные – трехъярусными, изготовленные мос ковскими мастерами. Московские же художники расписывали стены храма, торжественное освящение которого состоялось в 1857 году.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.