авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |

«Борис Кросс Воспоминания о Вове История моей жизни Нестор-История Санкт-Петербург 2008 УДК ...»

-- [ Страница 2 ] --

Утром, на следующий день всех забракованных построили на внутреннем дворе и стали сажать на машины. Юрка Шоллар при этом ухитрился выбраться на улицу и пошел домой. Это было можно: ведь они пришли сюда добровольно, лишь с одной це лью — учиться. Но теперь об этом никто не вспоминал (да и вряд ли кто знал). Вова не решился последовать примеру Юрки. Да и не знал, как уйти. Он сел в машину с совершенно незнакомыми ребятами и их повезли. Везли долго, наконец, привезли на Ржевку на строительство аэродрома.

Это была юго-восточная окраина города. Здесь их разместили в домах, принадлежащих колхозу. Но жителей не было, не было и в домах мебели или каких-либо вещей. Спали ребята прямо на полу. Столовой не было. Им давали хлеб (довольно много), кар тошку выкапывали сами в колхозном поле и пекли ее на золе в печке ночами. Было уже прохладно (было начало сентября). У ре бят не было ни одеял, ни теплой одежды, и они каждый вечер то пили печь. Строительство только начиналось. Вову прикоманди ровали к землемеру, который занимался планировкой аэродрома.

Вова носил высокую рейку. Дело было несложное, но беда в том, что Вова плохо видел, какие знаки делает землемер: надо ли рей ку передвинуть вправо или влево, поднять или перенести в другое место. Это мучило Вову, хотя землемер его и не ругал.

Вначале дни были теплыми, но вскоре начались дожди. У Вовы не было даже кепки, на ногах — летние туфли, которые быстро про мокали. Не спасал от дождя и легкий пиджачок. Вскоре Вова силь но простудился. Поблизости не было никакого медпункта. Вову отпустили домой лечиться, выдав справку о пребывании на аэро дромном строительстве. Справка была снабжена печатью колхоза, видимо, правление его находилось по-прежнему где-то недалеко (подобную справку, но с «настоящей» печатью военного ведом ства Вове и его товарищам дали и в Даймище).

Борис Кросс. Воспоминания о Вове Вова приехал домой. Здесь он разболелся всерьез и долго ле чился по месту жительства, а потом в университетской поликли нике. Он бывал в городе, снабжение еще было неплохое. Немало давали по карточкам. Да и без карточек можно было кое-что до стать. Вова, например, на всю жизнь запомнил чечевичную кашу, которую он ел в «кафетерии» на углу Литейного и улицы Жуков ского. Чечевицу он ел впервые и, хотя он не был голоден, она ему очень понравилась.

В это время начались бомбежки Ленинграда, были разрушены Бадаевские склады, и люди, знавшие, что это такое, ездили туда, чтобы запастись хотя бы «сладкой землей» (землей, смешанной с сахаром) и чем вообще могли. У опытных людей стали возникать мысли о голоде и о необходимости запасаться чем можно. Вовина мама по его совету (вернее, по совету Юрки Шоллара) насуши ла немного сухарей, но, видимо, должного значения она этому не придала, запас был небольшим.

В поселке появились солдаты, прибывшие из Шлиссельбурга.

От них Вова узнал, что Шлиссельбург взят немцами и Ленинград, следовательно, окружен. Официально об этом не объявляли.

Немцы бомбили теперь Ленинград каждый день. Милицио неры загоняли людей в бомбоубежища. Один раз и Вова попал на Невском в такую «облаву». Сидеть в бомбоубежище ему не нравилось. Наконец, его «выписали» на работу. Он собрался (на бил полный рюкзак, взял теплое одеяло, теплую одежду и т. д.) и отправился на Ржевку. От кольца трамвая (тридцатого) до аэро дрома было совсем близко (Вова, работая на поле, видел трам ваи). Вова пришел в контору (раньше ее не было). Там был незна комый Вове человек. Он посмотрел Вовины справки о болезни, порылся в списках и сказал, что Вова в списках не значится, и что они не знают, куда девать своих — в большинстве псковских и новгородских ребят, которые не могут вернуться домой. А ле нинградцы им не нужны. Узнав, что Вова студент университета, он посоветовал ему вернуться в университет. Вова поблагодарил за совет и ушел.

Он выправил себе новый паспорт и вновь принялся за учебу.

Новый заместитель декана (какой-то молодой человек, кажется, Брыскин) напомнил Вове, что он — «должник»: у него не сданы два экзамена, стипендию он получать не будет.

Глава 3. Вова и война Был уже конец сентября. Занятия проходили на филологиче ском факультете, так как на историческом разместился госпиталь.

Только на первом этаже осталась библиотека.

Как-то в начале октября Вове предложили вступить в пожар ную команду МПВО филфака.

Вова немедленно согласился. Теперь он каждые третьи сутки был занят на дежурстве. Дежурили в одной из маленьких ком натушек филфака. В комнате была печка, которую каждый день топили, и стояли кровати с подушками и одеялами. День обычно проходил спокойно, и Вова иногда даже ходил в часы дежурства на занятия, особенно на практические по специальности (по ар хеологии Средней Азии, по антропологии и другие), которые Вова не хотел пропускать. Конечно, по сигналу воздушной тревоги надо было бежать на пост. Тревога начиналась обычно вечером. Вови но звено (начальником был один из преподавателей немецкого языка, у которого Вова занимался на первом курсе) должно было по тревоге бежать на один из чердаков, и там тушить песком или сбрасывать с крыши и с чердака зажигательные бомбы. Однако за все время пребывания Вовы в пожарной команде ни одна бомба не упала на «его крышу». На соседние — падали довольно часто, их сбрасывали во двор и они догорали там ярким желтым пламенем.

Вовино же звено бездействовало. Страшно не было, но было очень холодно: на чердаке все окна и двери были открыты. Все мерзли.

С каждым днем все больше хотелось есть, и поэтому главной те мой бесконечных разговоров были всевозможные кушанья. Все вспоминали, что они ели когда-то. От этого еще больше хотелось есть. По сигналу отбоя спускались вниз, в свою теплую дежур ную комнату. Вова одетый залезал под одеяло и долго дрожал и не мог согреться. Но вот наступал блаженный миг. Вове станови лось тепло, и он начинал засыпать. И в этот как раз момент звучал новый сигнал тревоги. Вновь все вскакивали и бежали на крышу.

И вновь мерзли и разговаривали о еде. «Стучали» зенитки. Где то недалеко падала с жутким воем фугасная бомба. Вове каждый раз казалось, что она падает прямо на него, он замирал от страха.

Однако, взрыв слышался довольно далеко. Однажды Вовино звено и другие звенья послали на пятую линию. Там «фугаска» попала в здание, в котором находилось аспирантское общежитие. Надо было разбирать завалы (думали, что кто-то остался в бомбоубежище).

Борис Кросс. Воспоминания о Вове Двор был очень узкий. Подойти всем к заваленному подвалу было невозможно. Работали немногие, остальные стояли и ждали своей очереди. До Вовиного звена очередь так и не дошла.

Вновь Вова возвращался в теплую «дежурку», вновь ложился, не раздеваясь, на кровать под одеяло, дрожал и долго не мог согреть ся. А когда согревался, звучал новый сигнал тревоги. И так несколь ко раз за вечер и ночь. Конечно, Вова не высыпался. Идти после такой ночи на лекцию было бесполезно. Вова на лекции почти сразу же засыпал. Итак, из каждых трех дней Вова мог посещать занятия только один день. Вскоре он вообще перестал ходить на лекции, продолжая посещать (и то не всегда) лишь практические по специ альности. Но вскоре эти занятия прекратились: все преподаватели — археологи работали одновременно в ИИМК (Институт истории материальной культуры Академии наук СССР), сотрудниками других академических институтов. А все сотрудники Академии наук были в октябре эвакуированы из Ленинграда самолетами.

В комнате, где дежурило Вовино звено, жила какая-то странная личность среднего возраста, которой оказался аспирант Восточно го факультета, специалист по японскому языку — Сыромятников.

Странной была его одежда, которая в какой-то мере предвосхи щала типичное одеяние блокадника декабря — января 41–42 го дов: зимняя шапка-ушанка, пальто, похожее на ватную куртку с поднятым воротником, обвязанным теплым шарфом. За стеклами его очков блестели умные, проницательные глаза. Вова несколько даже подружился с этим аспирантом. Они иногда вместе ходили в столовую или просто гуляли. Аспирант рассказал Вове о том, что он одним из первых стал скупать в аптеках все мало-мальски съе добное: витамины, гематоген и т.п. На вещи он смотрел очень трез во, даже отчасти порой слишком рационалистически. Попытался даже объяснить нападение Германии необходимостью создания обширной империи. Такова, мол, закономерность развития.

Между тем, Вовино звено постепенно стало распадаться.

С каждым днем все меньше ребят приходило на дежурства. Мно гие бросили учебу, пошли на заводы и фабрики, чтобы получать рабочую карточку. Вопрос снабжения приобретал все большее значение. Уже в начале ноября были случаи истощения от голо да. Попал в больницу командир Вовиного звена. Все реже стали ходить поезда, совершенно уже не соблюдая расписания. В конце Глава 3. Вова и война концов, Вова перестал надеяться на поезд и стал ходить в Ленин град и обратно пешком. В городе тоже постепенно замирало движе ние: останавливались троллейбусы, трамваи, их засыпало снегом, переставали ходить автобусы. В городе Вова тоже ходил пешком.

Вначале (когда еще ездил на поезде) с Финляндского вокзала по набережной Невы до Университета. Здесь было много домов, раз битых бомбами. Потом Вова стал ходить по Приморскому шоссе, через Строганов мост, по Кировскому проспекту, по узким улоч кам Петроградской стороны к Биржевому мосту и университету.

Здесь разбитых домов было меньше. Но к бомбежкам прибавились артобстрелы. Обстрелы почему-то Вову не пугали, он никогда при обстрелах не прятался, шел спокойно по улицам. Некоторые ули цы были затоплены водой. Когда начались морозы, вода замерзла, образовались огромные наледи. В Новой Деревне Вове все чаще стали встречаться люди, которые везли на кладбище на детских санках покойников, завернутых в одеяло или простыню. В конце ноября — декабре Вова встречал уже непрерывные цепи таких са нок, гробов не было. Пока Вова шел по Приморскому проспекту, Строганову мосту и Кировскому до площади Льва Толстого (при мерно в течение получаса), навстречу ему шла непрерывная похо ронная процессия, ни начала, ни конца ее не было видно. Видимо, она начиналась значительно раньше, а заканчивалась значительно позже того времени, когда с ней встречался Вова. За полчаса Вова проходил километра два, это примерно пятьсот санок, а так как они не были неподвижны, а шли ему навстречу с такой же скоростью, значит, Вова встречал тысячу покойников за полчаса. Сколько же их было за день? И это только на два кладбища — Серафимовское и Новодеревенское. А кладбищ в Ленинграде было не менее деся ти (не считая малых — в пригородах).

Постепенно в домах гасло электричество, переставало работать центральное отопление, поступать вода, а в домах, где было печное отопление, не было дров, и люди начали сжигать мебель и книги.

Вова видел, как люди брали воду из прорубей во льду Невы и несли ее по скользким ледовым дорожкам, поднимаясь на крутые берега.

Так как сил становилось все меньше, Вова стал искать более короткий путь. Теперь он ходил через ЦКПО (Елагин остров).

Здесь покойники ему не попадались. Но кое-где прямо на улице Борис Кросс. Воспоминания о Вове лежали трупы. Один такой труп лежал на Приморском шоссе в районе Лахты, у моста через реку Юнтоловка. Когда Вова возвра щался назад, задние места у трупа были вырезаны. Наблюдал Вова такое однажды и в городе.

Вову постоянно удивляло, как плохо выполнялось в Ленин граде Положение «О контрольно-пропускном режиме». Выше уже отмечалось, что Вова и его товарищи, не имея пропусков и даже паспортов, свободно проходили на вокзал мимо контролеров.

Можно думать, что еще хуже обстояло дело на шоссейных дорогах.

По крайней мере, так обстояло дело на Приморском шоссе, по ко торому Вова ходил в город и обратно. За все полгода с сентября по февраль, когда Вова ходил в город пешком (с ноября по февраль Вова на поезде ехал только два раза), Вову никто никогда не оста новил, не потребовал предъявления пропуска. Пропуск Вова в но ябре получил, но он лежал у него в кармане, из которого Вове ни разу не пришлось его извлекать. Показывать пропуск было некому.

Хотя фронт был недалеко (километрах в десяти), но на всем про тяжении дороги от Поселка до Старой Деревни не было ни одного контрольно-пропускного пункта. Правда, на въезде в Старую Дерев ню был сооружен ДОТ, но Вове он казался безлюдным. Ни одного человека там он никогда не видел. В городе в самое трудное время (ноябрь-февраль) Вова не видел ни одного милиционера. Видимо, они охраняли более важные объекты, куда Вова не заходил.

В конце ноября положение особенно резко ухудшилось. Слу жащим, иждивенцам, детям стали давать лишь по сто двадцать пять граммов малосъедобного хлеба. Сокращались и нормы выдачи дру гих продуктов, а главное — их все труднее удавалось получить.

Как-то, придя на дежурство, Вова не нашел никого в дежур ной комнате. Печка была холодной. Вова стал разыскивать на чальство. В конце концов, ему объяснили, что из всей пожарной команды филологического факультета (в которую входили также историки и востоковеды) осталось только три человека (не считая Вовы) во главе с Наделяевым. Они постоянно находились как бы на казарменном положении и жили в одной из аудиторий (№ 245).

Рядом был мужской туалет, которым можно было пользоваться.

В комнате была большая печь. Ребята где-то добывали дрова.

У них было тепло. Стояли четыре кровати. Одна была свободная.

Ее занял Вова. Теперь он стал приходить на дежурства сюда — как Глава 3. Вова и война и прежде он дежурил сутки, а двое был свободен, но на занятия больше не ходил. Освободившись от дежурства, он шел домой.

Дежурить теперь было легко. Налеты почти совершенно пре кратились (говорили, что у немцев замерзал искусственный бен зин). На чердак подниматься не приходилось. Сидели в комнате, беседовали, читали. У ребят были воспоминания артиста Папазяна «По театрам мира». Вова их читал. Электричества не было. Вечером зажигали коптилку. Свет шел также от топившейся печки. Три раза в день ребята ходили в столовую, где получали «рацион» (карточки они сдавали). Два раза — днем и вечером ходил с ними в столовую и Вова. «Рациона» ему не полагалось, так как он карточек не сдавал, но «бойцам» МПВО полагалось дополнительное питание, которое получал и Вова — тарелка дрожжевого супа. Вове суп казался очень вкусным, и он мечтал о том, что после войны будет есть его вво лю. А ведь Вова не был самым голодным из ленинградцев. Скорее наоборот: он принадлежал к числу менее голодных.

Еще где-то в июле в Даймище Юрка сказал своим товарищам, что надо сушить сухари. Все сочли это шуткой, но Вова все-таки написал об этом маме. И мама немного посушила. К сожалению, слишком мало. И все же это было каким-то подспорьем. Во-вторых, семья имела небольшой огород (не более трех соток). Там росли две яблони (другие померзли во время Финской войны), кусты сморо дины и малина, земляника. Плодов было немного и все они, конеч но, были съедены еще летом и ранней осенью. Так же были съедены и овощи — огурцы, морковь, свекла, салат и прочие, росшие на ого роде. Но какая-то часть картошки осталась и на зиму. Опять-таки немного, причем, как обычно, мама закопала часть ее «на семена», а зимой земля так замерзла, что мама не могла картошку выкопать.

Впрочем, видимо и не хотела. Она думала о будущем годе. Осенью мама попыталась восстановить контакты со старыми знакомыми в колхозе «Конная Лахта», которые выручали ее еще во время Граж данской войны. Один раз оттуда пришел какой-то старик (кажется, его звали Лелло, колхоз был финский), что-то принес в обмен на вещи. Но, видимо, сами колхозники не имели избытков, и менять им было нечего, да и у мамы почти не было вещей для обмена.

Больше всего Вовину семью выручали эвакуированные из Сестрорецка, которых поселили в Вовиной квартире (хорошие, доброжелательные люди). Их было пятеро: муж, жена, дочь и Борис Кросс. Воспоминания о Вове двое сыновей — подростков. У них была корова, и они время от времени давали по стакану молока, которое шло Вове. Однажды мальчишки подстрелили из рогатки какую-то птичку в саду. Ее сварили, дали попробовать Вове. Вове показалось, что ничего бо лее вкусного он никогда не ел.

Где-то в начале декабря прошел слух, что запрещено резать ко ров. И в ту же ночь эвакуированные зарезали свою корову. Мяса они, конечно, не давали, но давали кровь, из которой Вовина мама делала вкусные лепешки, и кости, которые она отваривала много раз, получая каждый раз, пусть не крепкий, но бульон. В конце концов, кости делались такими мягкими, что Вова ел их как хлеб.

С водой было хорошо — как и до войны, воду брали в артези анском колодце (с ручным насосом) возле «пожарки», до которого было метров сто пятьдесят. Насос был, как всегда зимой, надежно укрыт и не замерз.

Электричества не было, вечером зажигали коптилки, изредка керосиновую лампу. У мамы был небольшой запас керосина, так как летом плиту не топили, а пользовались керосинками. Хуже было с топливом. В квартире были две печки и плита, на них шло много дров. В этом году запастись дровами не удалось. Вова с ма мой пилили деревья вдоль канавы, заборы. Но дров не хватало (много напилить не было сил). Большую изразцовую печь в сто ловой не топили. В столовой было очень холодно и туда выдувало тепло из других комнат. По вечерам топили плиту на кухне. Там собиралась и Вовина семья и эвакуированные. В Вовиной комна те поставили «буржуйку», которую он топил днем, сидел около нее и читал (готовился к экзаменам по новой истории и истории СССР). Пока топилась «буржуйка», было сносно (конечно, Вова был тепло одет). Но стоило перестать ее топить, как становилось холодно. Особенно холодно было ночами. Зима была очень мороз ная. Поэтому Вова спал наполовину одетым под тремя одеялами в шерстяных носках. И еще мама клала ему в постель нагретые на плите чугунные утюги, к которым Вова прижимался ногами… У Вовы не было зимнего пальто. Поэтому, отправляясь в Ле нинград, он напяливал на себя все, что мог, а лицо завязывал шар фом. Ему не было холодно на улице и в сильные морозы.

С собой на дежурство Вова брал кусок хлеба (дневную нор му) и три — четыре картошки. Его «рацион» был вряд ли обильнее Глава 3. Вова и война того, что получали его товарищи в столовой. И все же Вове не ловко было съедать свой обед у них на глазах, не угощая их (хотя в столовой они спокойно ели свои порции на глазах у Вовы, кото рый получал только дрожжевой суп). Он уходил в соседние тем ные холодные аудитории и там ел свою картошку. На душе было тяжело, мучили неясные, но грозные предчувствия.

Однажды, придя утром на дежурство (это было где-то во вто рой половине декабря), Вова увидел, что двое ребят лежат непод вижно на койках. Он подумал, что они спят, однако они не про сыпались. Не проснулись они и тогда, когда Вова попытался их разбудить. Они заснули вечным сном. Третьего, Наделяева, в ком нате не было. Вова пошел его искать, и, в конце концов, нашел — в так называемом «стационаре», в котором лечили и подкармлива ли умиравших от голода. Наделяеву повезло, его спасли.

Продолжать дежурить стало бесполезно, и Вова отправился искать свой факультет. Оказалось, что тот вернулся в свое старое здание, в котором по-прежнему размещался госпиталь, но поме щение на первом этаже, где находилась факультетская библиоте ка, госпиталем не было занято. Там и помещался теперь деканат и здесь же, в библиотеке, шли занятия всех курсов. Все студенты (числом не более десяти, включая преподавателя), занимались за одним большим столом… В деканате Вову ожидали неприятные новости. Декан сказал ему, что Вова будет с первого января отчис лен за непосещение занятий и не сдачу двух экзаменов за второй курс, и что карточек на январь он не получит. Вове это показалось трагедией (хотя служащие получали ненамного больше иждивен цев, а студенты имели карточки служащих). Главное было в по тере возможности учиться. С трудом Вове удалось убедить декана в том, что он не бездельничал, а «оборонял» университет. При шлось срочно сдавать экзамен по новой истории, который он сдал доценту Брюнину на пять, еще до Нового года. Историю СССР он сдавал уже в январе во время зимней экзаменационной сессии.

Сдавал на дому преподавателю, который, к счастью, жил недалеко — во дворе университета. Экзаменатор поставил Вове пять. Он сооб щил Вове, что будто бы ежедневно умирает не менее пятнадцати тысяч человек.

Этому предшествовал ряд событий, одно из которых — «встре ча» Нового года — на всю жизнь врезалось в Вовину память.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове В этот день, 31 декабря, Вова получил карточки на январь.

Освободился, когда было еще светло (теперь он не ночевал в уни верситете, и в тот же день он пришел из Поселка). Вова вспомнил, что наступает Новый год. Невольно стал вспоминать друзей и одного из первых вспомнил Валентина. Они поссорились когда то, еще до войны. Валентин приехал к Вове в гости. Тот захотел прочитать ему свои стихи, но Валентин этого не хотел, потребовал плату — по рублю за прослушанное стихотворение. Вова начитал рублей на тридцать, уплатил их, а Валентин преспокойно взял и уехал. Ничего не было сказано обидного, но Вове не захотелось больше видеться с Валентином. Теперь эта ссора и ее причины показались Вове мелкими, незначительными по сравнению с тем, что они — Вова и, видимо, Валентин, переживали. Он решил на вестить Валентина, благо было еще не поздно. Пришлось сделать крюк, хотя и небольшой. Валентин жил в доме бывших политка торжан. Лифт, конечно, не работал. Вова не без труда поднялся на шестой этаж, прошел коридором, позвонил. Выглянул незнако мый мужчина, сказавший, что Валентин еще летом эвакуировался с институтом в Бухару. Огорченный, Вова вышел на улицу. Уже смеркалось. Вова еще чувствовал усталость от утреннего «похода»

в университет, к тому же, почти ничего не ел. Все это заставило его предпринять попытку уехать на поезде, благо вокзал был не далеко. На вокзале Вова уже давно не был и даже не знал, ходят ли поезда вообще. Был большой риск, что новый «крюк» будет напрасным. Но очень уж не хотелось идти пешком до Поселка, просто страшно было подумать. Когда Вова пришел на вокзал, было уже темно. Вова вошел в зал ожидания. Там было довольно много людей. Деревянные половицы были сняты и, видимо, со жжены. Сожжены были и деревянные диваны. Посередине зала горел костер, вокруг которого на цементном («черном») полу на корточках сидели люди. Пристроился поближе к костру и Вова.

Ждали поезда. Это обрадовало Вову — значит, поезд будет. Точно никто ничего не знал. Ждать пришлось долго, часов до одиннадца ти. Вдруг кто-то крикнул, что поезд подан. Вагонов было мало, и люди едва в них поместились. Как и во времена Финской войны, на скамейках никто не сидел, на них стояли. Стояли и во всех про ходах между скамейками, тесно прижавшись друг к другу. Вова не мог даже пошевелить рукой, так он был сжат соседями (откуда Глава 3. Вова и война у людей брались силы?). Поезд не сразу тронулся. Долго стоял в Новой Деревне. Новый год встречали в дороге. Вовин сосед, с ко торым он стоял в обнимку, к этому времени умер, но сжатый со всех сторон, он не падал, стоял, словно живой.

Так наступил новый 1942 год. Вова встретил его в темном, битком набитом вагоне, прижатый к коченеющему трупу.

До дому добрался в первом часу ночи: все уже спали. Ника кого «торжества» не устраивали. Новый год не сулил ничего хо рошего.

Вторым событием было получение Вовой повестки из военно го стола сельсовета. Вову направили на новое медицинское осви детельствование. Идти надо было в Парголово. На Вовино счастье до Ланской он доехал на поезде. От Ланской до Парголово он шел пешком по почти засыпанной снегом дороге. Там его вновь при знали негодным к военной службе. Вова пустился в обратный путь.

Дойдя до Ланской, он почувствовал, что дальше идти не в силах.

Он пошел в зал ожидания вокзала. Там на скамейках, расставлен ных вдоль стен, сидело довольно много народу, ждали поезда. Сел и Вова. Ему пришлось наблюдать сцену, которая его потрясла. В са мом центре зала на коленях стоял мужчина. Он пытался подняться, но не мог, и обессиленный, падал на пол, опираясь на него руками.

Немного отдохнув, он опять начинал медленно подниматься на ру ках. И вновь опускался без сил к полу. И вновь… И вновь… Сидев шие вдоль стен люди молча смотрели. И что они могли сделать?

Поднять его? Но он вновь упал бы… Его надо было накормить, но еды ни у кого не было. Не было и сил тащить куда-то крупного на вид мужчину. Вова тоже не нашел в себе сил подняться, чтобы по мочь обессиленному человеку. В этот момент Вове казалось, что он сам никогда не встанет с холодной скамьи зала ожидания. Прошло много времени. Поезда не было. Человек в центре зала затих, ви димо, умер. Вова, немного отдохнув, наконец, собрался с силами.

Сделав невероятное усилие, он собрался и пошел пешком домой.

Пришел уже поздно вечером, когда было совсем темно.

Третье событие было связано с тем, что несколько дней не ра ботали хлебозаводы, и хлеба совсем не давали. Мама снарядила Вову за хлебом в город. Там тоже не было хлеба дня три (может быть, не по всему городу, но на Петроградской стороне не было).

Придя в город, Вова увидел очереди за хлебом. Он встал в очередь Борис Кросс. Воспоминания о Вове в булочную на Пионерской улице. Стоять пришлось не один час.

Вокруг очереди крутились какие-то подростки в грязных ватных фуфайках и штанах. Они продавали хлеб. Они доставали откуда то из штанов прикрепленные прямо к телу бесформенные комки теста. Один комок стоил 15 рублей. Наконец Вова вошел в булоч ную. Голова закружилась от хлебного запаха. Отпускали горя чий хлеб. Вове на несколько карточек за три дня досталась целая буханка и еще маленький довесочек. Довесок он сразу же съел, а буханку благополучно донес домой… Шел он с большой опаской, боясь нападения. Были нередки случаи, когда голодные подрост ки выхватывали хлеб прямо из рук.

Было много страшного… Вовина мать как-то понесла местно му сапожнику, который жил на их улице, подшить валенок. Дверь была отперта и она вошла в комнату. Под кроватью она увидела таз, в котором лежало какое-то мясо. А из таза свешивалась дет ская ручонка. Мама едва нашла в себе силы не упасть и уйти. По том она слышала, что эту семью, как и других известных людое дов, арестовали и расстреляли без суда.

В конце января стали определенно поговаривать об эвакуа ции. Затем началось составление списков, оформление докумен тов. Вова сперва не хотел уезжать. Как-то в конце декабря его верхний сосед Муля уговаривал его вместе с ним идти из города через Ладожское озеро, но Вова наотрез отказался. Он боялся за маму. Ее он решил вывезти из Ленинграда. Как-то в феврале он навестил Юрку Шоллара. Тот лежал, но чувствовал себя непло хо. Рассказывал, что его бабушка обменяла его кожаное пальто на пшено. Эвакуироваться он не хотел, уверял, что Ленинград будут снабжать лучше, чем тыловые города, в том числе Саратов, куда направлялся университет (и он опять-таки оказался прав). Снаб жение в Ленинграде вскоре намного улучшилось, но это не спасло Юру. Он погиб, кажется, на лесозаготовках, видимо, от бомбы.

А Вова с мамой собрались уезжать. Говорили, что с собой мож но брать багажа не более шестнадцати килограмм. Кое-какие вещи (например, велосипед) Вова с мамой продали. Взяли лишь самое необходимое. Впрочем, мама взяла головку от швейной машинки «Зингер» — очень хорошей. Вова оставил все свои книги, уложив их в большой сундук, стоявший в сенях. С собой взял только 2 то мика стихов карманного формата — третий том Блока и Есенина Глава 3. Вова и война (когда он вернулся из эвакуации, сундук был пустой). Главное, оставил все свои рукописи — стихи, дневники и прочие записи.

Ему мерещилась всякая чепуха — что может быть какой-то кон троль за тем, что вывозят эвакуированные из Ленинграда.

Напуганный событиями 1937 (и прочих) годов, Вова явно преувеличивал возможности НКВД.

В Вовиной квартире осталась его двоюродная тетя, которая книги продала, а бумаги сожгла, сама же переехала в город, к пле мяннику, который ее (или она его?) каким-то чудесным образом нашел. Племянник работал в органах НКВД и имел довольно боль шие возможности.

Наконец, наступил день отъезда. Вова с мамой должны были к двум часам прийти на Финляндский вокзал. Вова с мамой рано утром вышли из дома. Вещи Вова вез на детских санях. Их прово жала Катя. Когда они дошли до Старой Деревни, Вове стало пло хо. Начались сильные боли в сердце, и он не мог сделать ни шагу.

Катя пошла в ближайшую булочную и взяла на свою карточку хлеба (Вова и мама свои карточки должны были сдать). Вова съел кусочек, и ему стало лучше. Они продолжили путь. Добрались до Строганова моста. Было уже около двух, а сил почти не осталось.

Они могли опоздать. Поезд мог уйти без них — так им казалось.

И они останутся в Ленинграде — без карточек, без прописки (им пришлось выписаться) и т. д. Неожиданно показалась попутная грузовая машина. Шофер долго торговался. За десять минут пути он взял сто рублей денег и бутылку водки (правда, неполную), ко торую мама предусмотрительно взяла с собой (в их семье водку не пили, откуда у мамы была бутылка, Вова не мог понять). Че рез десять минут они были на вокзале. Возбужденные, потные они вышли на перрон, но поезда не было. Был страшный мороз. Вова, вспотевший за время пешего пути, стал быстро замерзать. В зале ожидания не было ни одного человека.

Наконец выяснилось, что поезда в этот день не будет. Подадут лишь на следующий день. Что было делать? Решили идти на Васи льевский остров к тете Эле, хотя было неизвестно, жива ли она. Но идти домой и на следующий день снова идти на вокзал, не было сил, а в городе других родственников и знакомых не было. Каме ра хранения на вокзале, конечно, не работала. Все вещи пришлось опять тащить на себе. Катю послали в магазин, она выкупила по Борис Кросс. Воспоминания о Вове своей карточке гречу, граммов 200 (как видно, снабжение к этому времени, а это был конец февраля, заметно улучшилось). Потом потянулись на Васильевский остров. Конечно, это было ближе, чем Поселок, и все же шли очень долго.

К счастью, тетя Эля была жива и даже на ногах. Нашлось то пливо, можно было сварить кашу и поесть. У тети Эли они все пере ночевали, а утром отправились на Финляндский вокзал. На этот раз поезд уже стоял, и Вова с мамой заняли в нем место. Вагоны были пригородные и места были сидячие. Вова с мамой заняли от деление на двоих. И здесь им пришлось просидеть не одни сутки, так как поезд далеко не сразу отправился в путь. Вову назначили старостой вагона. Главная его обязанность заключалась в обеспече нии эвакуируемых питанием. Недалеко от вокзала, на улице Комсо мола находился эвакопункт, где эвакуируемым выдавали питание, в том числе горячее (горячие сардельки, главным образом, а также чечевичную или иную кашу и т.п.). Не все могли и хотели туда хо дить. Вова брал у них их эваколисты (удостоверения), по которым давали пищу. Почти у всех в эваколисте были вписаны какие-то родственники, но не все они были на месте: кто умер, кто обессилел и не смог поехать. Вова получал питание и на эти «мертвые души».

И порой ему не хватало силы устоять перед искушением взять себе эти лишние порции. Однако за это он вскоре был наказан. У него страшно разболелся живот, он был не в состоянии двигаться и вы нужден был отказаться от должности старосты.

Поехали только на третий или четвертый день. Довольно быстро доехали до Ладожского озера. Здесь сразу погрузились в открытые грузовые машины, чтобы переправиться через озеро. В дороге на чалась бомбежка. Некоторые шоферы (в том числе и той машины, в которой ехал Вова) свернули с главной дороги на какую-то боко вую и привезли своих пассажиров не на ту станцию, где их ждал пассажирский поезд (специальный «эшелон», как тогда говорили), а совсем на другую, где их никто не ждал. Основная часть эвакуи руемых универсантов поехали в пассажирском поезде кратчайшим путем — через Ярославль и Москву — и сравнительно скоро — уже через две недели оказалась в Саратове. В дороге их хорошо и вовре мя кормили. Ярославльская область славилась в то время своими молочными продуктами, которых было много на базарах, и они были сравнительно дешевы. Главное — поезд не стоял в пути и регулярно Глава 3. Вова и война прибывал на большие станции, где были эвакопункты, где эвакуиру емых кормили (питание на эвакопунктах было бесплатным).

Совсем не так ехали Вова и его попутчики — примерно сотня человек студентов, преподавателей и их близких.

Их посадили в так называемые «теплушки» — товарные ваго ны, имевшие печурки и несколько нар. Топливо было, но топить было некому: люди не могли или не хотели этого делать. Впрочем, с грехом пополам, печка кое-как топилась. Но закрыть тяжелую дверь почти ни у кого не было сил, и она почти постоянно была открытой, а дни (и особенно ночи) были морозные, в вагоне было холодно. Лишь немногие уместились на нарах. Остальные сидели или лежали прямо на полу или на своих вещах. Недалеко от Вовы расположился на двух огромных чемоданах, положенных один на другой, какой-то человек, брат доцента Сладкевича, который че рез весь вагон ругался со своим братом, лежащим в другом кон це вагона. Вова, в основном, сидел, стремясь устроиться поближе к печке, которую, в основном, и топил. Вместо горячего питания на той станции, куда привезли Вову и его попутчиков, им выда ли сухой паек, который состоял в основном из куска сала (впос ледствии Вова читал, что дистрофикам, какими были Вова и его товарищи, нельзя давать даже цельное молоко, а только снятое).

От сала почти у всех расстроились желудки. С нар вниз (и чуть ли не на Вову) текла подозрительная жидкость. На каждой останов ке люди выбегали из вагона. Многие не успевали отойти далеко и устраивались под самым вагоном, где происходили и такие сцен ки, когда преподаватель и студентка сидели друг против друга и требовали друг от друга удалиться: «Уйдите отсюда!», — говорил преподаватель;

«Нет, Вы уйдите!» — отвечала студентка… Теплушки были прицеплены к товарному поезду, который шел медленно и подолгу стоял на разъездах. Кормили только на крупных станциях (Бабаево, Вологда, Киров), где были эвакопун кты. От кормежки до кормежки проходили порой сутки. Правда, кормили даже ночью. Так проехали Бабаево, Череповец, Вологду.

На каждой большой станции кого-то выносили из вагона и от правляли в больницу. Одна женщина умерла в вагоне (это была мать Коли Петровского)… В Вологде поезд не свернул на Ярославль, а пошел на Вос ток. Доехали до Кирова. Стало ясно, что везут за Урал, в Сибирь;

Борис Кросс. Воспоминания о Вове в Саратов, если и попадут, то не скоро. Вовина компания «взбун товалась». Несколько преподавателей пошли к железнодорож ному начальству. Их миссия увенчалась успехом. Универсантов посадили в пассажирский поезд на Горький. Все разместились в одном вагоне (из трех теплушек). В вагоне было тепло и удобно.

Вова занял нижнюю боковую полку в самом конце вагона (вагон был открыт только с одной стороны). Его мама устроилась рядом, в соседнем купе. За одну ночь поезд довез их до Горького. Здесь надо было выйти из поезда и перейти через весь город на другой вокзал (т.к. прямого пути не было). Однако Вовины «дистрофи ки» заявили, что они не в силах идти. Поэтому их повезли круж ным путем — через Ковров, Муром, Арзамас на Пензу и далее — на Ртищево, Аткарск, Саратов.

В Горьком Вова с доцентом Брюниным и Колей Петровским ходили через весь город пешком — в баню, в которой не был не сколько месяцев. Столько же он не стригся, грязные космы сви сали до плеч. В голове завелись вши, вывести которых удалось далеко не сразу.

Вовиных спутников не высадили из пассажирского вагона, но вагон прицепили опять к товарному поезду, который тоже шел мед ленно и подолгу стоял на глухих разъездах в пустынных степях.

Кормили поэтому очень редко. Люди голодали. На каком-то разъ езде Вова с Колей и еще кое с кем из молодых пошел в ближайшую деревню, которая однако была не близко от железной дороги, ме нять вещи на хлеб. Но у Вовы с мамой почти не было ничего ценно го (ценного даже по тем временам). Вова взял мыло, спички, чулки.

Но выменять на эти вещи ничего не удалось. Ехали в общей слож ности почти месяц. Вова в вагоне много читал, книги брал у соседей.

Особенно запомнились «Большие надежды» Диккенса. Лишь око ло 25 марта стали приближаться к Саратову — проехали Ртищево, Аткарск. Здесь была уже весна, светило солнце, было тепло.

Наконец, Саратов. Первым делом всех направили в санпро пускник, потом в столовую (на фабрику-кухню). Везде, конечно, приходилось подолгу ждать. Не все это могли. Преподаватель политэкономии Пальцев, не дождавшись своей очереди, пошел в женский санпропускник, оттуда женщины его с трудом выдвори ли. «Я не реагирую», — уверял он их, не то неумышленно, не то преднамеренно цитируя Зощенко.

Глава Вова и историческая наука. Годы учения Вова с детства интересовался историей и географией, и больше всего его интересовала история географических открытий. Среди первых серьезных книг, которые начал читать Вова, были романы Вальтера Скотта. В больнице он с огромным интересом читал книгу Александровой о Джеймсе Куке. Там же он прочитал книжку «Чер ные паруса» о Болотникове. Правда, Вове особенно запомнились первые главы книги. Болотников на галерах в турецкой неволе, его побег через Италию в Россию. События восстания Болотникова его меньше заинтересовали, и он ничего о них не помнил. Еще до школы Вова прочитал два тома воспоминаний сподвижника Кортеса Бер наля Диаса. Также Вова читал книги по истории географических открытий Жюля Верна, Гранстрема, Магидовича, биографию Пи сарро из серии «Жизнь замечательных людей». В четвертом классе на Вову особо сильное впечатление произвела книга Д.С. Мереж ковского «Леонардо да Винчи» («Воскресшие боги»).

До девяти лет Вова учился дома. Его учила бабушка, бывшая профессиональным репетитором. Она готовила для поступления не в вуз, а в первый класс гимназии, минуя подготовительные классы.

Родители Вовы хотели определить его сразу в четвертый класс, но Борис Кросс. Воспоминания о Вове эти наполеоновские планы провалились. Вова тяжело заболел (под робно смотри в главе «Вова и его болезни»), почти год провалялся в постели и многое забыл (хотя давал сам себе задания по математике и русскому языку, но эти задания были легкими и мало помогали Вове). Поэтому в десять лет Вова поступил в третий класс местной поселковой школы, в котором учились его сверстники. Опередить их не удалось. Хотя, Вова учился с ними не с первого класса и у него был серьезный недостаток (он не выговаривал шипящих звуков), его никто не дразнил, и тем более не бил, и вообще не обижал.

Хотя, ученики в школе были разные, в том числе и хулиганы.

Учился Вова хорошо, но времени на занятия у него оставалось очень мало. Придя из школы, он, прежде всего, шел на улицу, где играл с соседскими детьми. Летом часто играли в лапту. Зимой бе гали на лыжах, на финских санях. Катались с ледяных гор. Позже пришли увлечения футболом, затем — волейболом, и велосипе дом. Вернувшись с прогулки и наскоро перекусив, Вова садился за книги. Но это были не учебники, тем более, что учебников у Вовы не было. Учебников было мало, и в школе их выдавали по одному на восемь-десять человек, живших относительно недалеко друг от друга. Помимо книг историко-географического содержания, Вова читал много художественной литературы. Прежде всего, это были приключенческие книги (Жюль Верна, Купера, Майн Рида, Сти венсона, а также сказки). Брал книги Вова и в библиотеке, и у всех знакомых. Ему попадали, в основном, книги дореволюционных лет издания, в том числе Лидии Чарской, Клавдии Лукашевич и др., но попадались книги и более серьезные. Так на всю жизнь Вова за помнил роман немецкого писателя Якоба Вассермана «Каспар Га узер». Читал Вова довольно быстро: в среднем — книгу за два дня.

Все прочитанное Вова записывал по определенной схеме: автор, название, издательство, год и место издания, количество страниц.

В последней графе Вова писал свою оценку книги: «понравилась», «не понравилась» и т. п. Об уроках Вова вспоминал часов в де сять, когда уже хотелось спать. Идти к кому-то за учебниками не хотелось. Тем более что не было уверенности, что его дадут. Уст ные уроки Вова не готовил, но он внимательно слушал учителей на уроках и почти все запоминал. Однако был один неприятный эпизод на уроке естествознания в четвертом классе, когда Вова не смог ответить на поставленный учительницей вопрос.

Глава 4. Вова и историческая наука. Годы учения В третьем и четвертом классах классной руководительницей и основной учительницей Вовы была Анна Александровна Шмидт, которая жила на втором этаже Вовиного дома. У нее было много, как казалось Вове, красивой мебели: резной и инкрустированный секретер, большие напольные часы, письменный стол, пианино, были и две-три картины. Но больше всего нравился Вове и при влекал его внимание шведский разборный книжный шкаф, заби тый книгами. Анна Александровна позволила Вове самостоятель но искать и брать нужные ему книги. Отсюда он брал собрания сочинений Диккенса, Марка Твена и других писателей. Читал Вова и русскую классику: Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Тур генева, Чехова и др.

Анна Александровна организовала, когда Вова был в чет вертом классе, классный литературный журнал, в котором Вова поместил описание своего путешествия с папой на пароходах по Неве, Ладожскому озеру, Свири и Онежскому озеру.

В четвертом классе появились и другие учителя. По естест вознанию, обществознанию, физкультуре (пение вела Анна Алек сандровна).

Особенно запомнился Вове учитель обществознания, а в пя том классе — также и географии Иван Степанович Степанов. Это был сравнительно молодой человек (даже Вове он казался моло дым), но почти лысый, с постоянно забинтованной широким бин том шеей. По обществознанию он давал обширные письменные задания на дом. Был толстый учебник, из которого Вова страни цами выписывал ответы на поставленные вопросы, и общество ведческая премудрость крепко засела в его голове.

Географию Иван Степанович знал плохо, и Вова, который гео графию знал хорошо (у него была масса выписок из примечаний к книгам Жюля Верна и других авторов, которыми снабжало их издательство «Земля и фабрика»), то и дело его поправлял. Иван Степанович не обижался, исправлял свои ошибки, и с Вовой у них остались самые хорошие отношения.

В поселке была только семилетняя школа. То есть те, кто хотел продолжить обучение, поступали в городскую школу. Но Вовины родители решили перевести Вову в ленинградскую школу досроч но, после шестого класса. После окончания Вовой седьмого класса в поселковой школе появились 8, 9, 10 классы. Так что не перейди Борис Кросс. Воспоминания о Вове Вова в городскую школу досрочно, он так бы и остался в Поселке.

В городе была школа недалеко от вокзала, куда поступали все по селковые дети. Но Вову определили в другую «элитную» школу.

Она называлась опытной школой и была опорной базой науки «пе дологии». Там учились, главным образом, дети из расположенного поблизости Дома бывших политкаторжан. Папе удалось устроить Вову в эту школу потому, что шефом этой школы был папин за вод («Электроприбор»). В школе, наряду с большим количеством методических кабинетов, были и педологические лаборатории, в которых проверялись умственные способности учеников. Вова втайне побаивался, что его признают малоспособным, но побывать в лаборатории ему не пришлось. ЦК ВКП(б) признал, вскоре после поступления Вовы в эту школу, педологию лженаукой. Педологи, ставшие лжеучеными, были разогнаны, их лаборатории закрыты, а школа переименована в двадцать первую образцовую школу.

Школа все же осталась элитной. Вовины учителя говорили: «На вас тратят втрое больше, чем в массовой школе, поэтому и спраши вать с вас будут втрое больше». Остался целый этаж методических кабинетов, великолепно оборудованные кабинеты и лаборатории физики, химии, естествознания, кинокабинет и прочее. Была очень хорошая и дешевая столовая, но главное богатство школы — это учителя, почти все они имели большой опыт. Многие работали одновременно в вузах. Например, физику преподавал доцент по литехнического института, кандидат физико-математических наук Туричин. Историю в параллельном классе преподавал профессор Фельдман. В Вовином классе историю вначале преподавала из вестный ленинградский методист, имевшая печатные труды — Ива нова. Впоследствии в университете Вова слушал ее же лекции по методике истории. Она же руководила педагогической практикой в школе, но после войны она защитила кандидатскую диссертацию по истории Чехии времен гуситов, и Вова неизменно встречал ее на всесоюзных конференциях историков-славистов. Она была за мужем за искусствоведом профессором Иоффе, написавшим книгу «Синтетическая история искусств». Его лекции его по истории рус ского и зарубежного искусства Вова также слушал в университете.

Методика, которой придерживалась Иванова на уроках исто рии в Вовином классе, была довольно странной. Она опаздывала на каждый урок на полчаса, и времени на опрос у нее не оставалось.

Глава 4. Вова и историческая наука. Годы учения В конце четверти она всем ученикам поставила четверки. Многие были довольны, но отличники возмутились и пошли к директору, заявляя, что они знают историю на пять. Учительница без спору исправила им оценки. В восьмом классе появился другой учитель истории — молодой, энергичный, громогласный Александр Мен делевич Фрумкин.

В эти годы в области истории тоже происходили перемены.

До середины 30-х гг. господствовала «школа Покровского». Исто рия преподавалась на основе строго формационных принципов, такие понятия, как «древняя история», «история средних веков»

были объявлены буржуазными предрассудками и отброшены.

Так, учебник по истории Средних веков (авторы А.Н. Гуковский и Трахтенберг) назывался «Эпоха феодализма». В нем излагалась единая мировая история без деления на русскую и всеобщую.

Эпизоды из русской истории были включены в общую ткань по вествования. История больше походила на социологию.

Для «школы Покровского» были характерны также космопо литизм, национальный нигилизм, антипатриотизм. Но в 1932 г., после смерти Покровского, восторжествовали его противники.

В 1934 г. Совнарком и ЦК ВКП(б) приняли постановление о вве дении в школах «курса русской истории» («истории СССР»), тем самым был введен элемент цивилизационности в преподавании истории. Начали готовить учебники по истории древнего мира, средних веков, новой истории и истории СССР. Пока учебников не было, ученики записывали этот материал под диктовку учите ля. Интересно, что еще в 4-м классе (1932–1933 уч. год) в посел ковой школе Вова изучал курс «русской истории» по учебникам Рожкова. Кто «предугадал» будущее постановление ЦК ВКП(б) и стал инициатором этого эксперимента, Вова не знал.

Ученье в городской школе у Вовы шло, в общем, также как и в поселковой, хотя теперь у Вовы были все нужные учебники. Вова по-прежнему внимательно слушал рассказы учителей, но дома уст ных уроков не готовил. Оценки же его с каждым годом становились все лучше и в старших классах он получал почти что одни пятерки.

Экзамены сдавал также на «отлично». Примером может служить экзамен по геометрии в одном из старших классов. Экзамен прохо дил так: все ученики сидели в классе и следили за ходом экзамена, причем сильных учеников вызывали в последнюю очередь. Так что Борис Кросс. Воспоминания о Вове у Вовы было время для «подготовки». Он взял учебник (довольно тоненький) и стал быстро читать, причем вопросы, которые были получены сдававшими экзамен, он пропускал. В результате, когда очередь дошла до Вовы, учебник был «изучен», но экзамен включал помимо теоретических вопросов еще и задачи. Из-за задачи у Вовы получились трудности, но тут ему помогли шпаргалкой (помог Валентин, так что это был уже 10-й класс). Вовины одноклассни ки изобрели удобный способ передачи шпаргалок, отвечавшему у доски. Шпаргалка писалась на небольшом клочке бумаги, который туго свертывался трубочкой. Эта трубочка склеивалась слюной и сгибалась пополам. К доске ее посылали с помощью своего рода ро гатки, короткой тоненькой резинки, повязанной на пальцы. Шпар галка приклеивалась к доске (доски были широкие, во всю стену).

Делалось все это молниеносно, и учитель ничего не замечал. По мимо прежних Вовиных увлечений в старших классах к ним приба вились встречи с Валей, а в десятом классе — дружба с Валентином.

Между тем возник вопрос о будущем: о вузе, о будущей профессии.

Вова к этому времени познакомился с легендой об Атлантиде. Он твердо поверил в существование «Атлантиды», и в его романтиче ской голове возникли мысли о том, чтобы найти Атлантиду (Вова вообще любил сказки). Как бы то ни было, было решено, и это Во вино решение было отмечено в школьной стенгазете, где подпись под карикатурой на Вову гласила: «будущий архИолог». Учитель русского языка настоял на том, чтобы буква «и» была выделена размером и цветом, чтобы младшие школьники не подумали, что так и следует писать это слово. У приходивших в школу студентов университета, Вова узнал, что в университете есть археологическое отделение и начал усиленно готовится к поступлению в него. Он внимательно изучил попавшуюся ему книгу академика Жебелева «Введение в археологию». Но вряд ли Вова поступил бы в универ ситет, если бы ему пришлось сдавать вступительные экзамены.

Вся предшествующая его жизнь отучила его от систематиче ских занятий, тем более, летом. В десятом классе помимо прежних увлечений Вовы книгами и играми на свежем воздухе прибавились новые, Вова продолжал, как и в предыдущем году часто бывать у Вали, а так же он подружился с одним из своих одноклассников — Валентином, с которым часто бродил по городу в поисках развлече ний. Готовить уроки было некогда. Устные задания Вова выполнять Глава 4. Вова и историческая наука. Годы учения пытался, надеясь на свою память: он внимательно слушал объясне ние своих учителей и почти все запоминал. Письменные задания по математике он выполнял еще на уроке, обгоняя своих товари щей, решавших задачи у доски. Остальные письменные задания Вова, переписывал у аккуратных девочек. У него было на это время, так как занятия в школе начинались в 9.30 утра, а поезд приходил еще до 9.00. Все было как будто хорошо, но осложнения возникли с физикой. Новый учитель, кандидат наук, доцент политехниче ского института, излагал свой предмет ученым языком, который Вова с трудом понимал и воспринимал. В результате Вова получил даже двойку, а в четверти четыре. Так как выпускной экзамен он сдал тоже на четыре, была угроза не получить аттестат-отличника, дававший право поступить в вуз без экзаменов. Вова приуныл, но дело обошлось. Ему поставили в аттестат по физике, как и по дру гим предметам «пять».


ЦК ВКП(б) вновь пришел ему на помощь. Незадолго до окон чания Вовой школы, было принято постановление, по которому абитуриенты, имевшие в аттестате по основным предметам отлич ные оценки (а по второстепенным предметам: рисование, пение, труд, физкультура — также хорошие) принимались в вузы без экзаменов. У Вовы в аттестате были только пятерки, и он тотчас подал заявление, и был зачислен в первую группу первого курса исторического факультета Ленинградского университета.

Вскоре, началось формирование археологического отделения, и Вова был переведен во вторую группу (немецкую) уже чисто архео логическую. Была еще одна археологическая группа, 15-я (англо французская), но не успел Вова приступить к занятиям, как узнал, что ему придется идти в армию. Призыв он проходил в конце октя бря и два месяца почти ничего не делал. К чему было заниматься, если все равно идти в армию! Вове и в голову не приходило, что его могут в армию не взять. Хотя он знал, конечно, что зрение у него не важное. Впервые он понял это на экзамене по немецкому языку в четвертом классе. Вова неплохо учился по этому предмету, а экза мен был очень легкий: на доске были написаны два столбика — су ществительных и глаголов, надо было составить из них предложе ния, но Вова ничего не видел, что было написано на доске, и задания не выполнил (две или три фразы он списал у соседа). Учительница поставила ему тройку и долго потом пыталась узнать у него «в чем Борис Кросс. Воспоминания о Вове дело?»: учился хорошо (и только поэтому получил удовлетвори тельную оценку), а работу написал безобразную. Вова так и не при знался, что не видел написанного. Ему казалось это большим по зором. Не раз и в дальнейшем: и в поселковой школе, и в городской, Вова оказывался в аналогичном положении. Он по-прежнему не признавался, что плохо видит, но стал без каких-либо объяснений подходить вплотную к доске, чтобы разглядеть задание.

В 10-м классе на уроках по начальной военной подготовке надо было стрелять из малокалиберной винтовки, но оказалось, что Вова не видит не только мишени, но и мушки на стволе винтовки. Вову направили к окулистам, которые испортили Вове настроение на це лый день, и тем ни менее, Вове и в голову не приходило, что его могут не взять в армию. В университет он ежедневно приходил, но чувствовал себя, как бы туристом, оказавшимся на другой планете.

Лекции он не слушал, а что-нибудь читал или беседовал с соседями, к практическим заданиям не готовился. Доцент Соколов, который вел занятия по истории СССР, считал его примером нерадивости.

Преподавательница немецкого языка «освободила» Вову и его то варищей от занятий, говоря, что они сами ничего не делают и дру гим мешают. Только латинский язык, который заинтересовал Вову, главным образом своей экзотичностью («латынь из моды вышла ныне»), Вова изучал серьезно. В конце октября Вова проходил при зыв в армию, но был забракован из-за плохого зрения. Между тем, была уже середина первого семестра. Два месяца Вова ничего не де лал: не слушал и не записывал лекции. Что делать? Он и понятия не имел (и никто ему не сказал), что существуют какие-то учебники, стенограммы лекций и другие пособия. Первое, что пришло ему в голову — это взять конспекты лекций у кого-либо из коллег. В этих записях он ничего не мог понять. Тогда он стал искать книги по истории (конечно общего характера) по букинистическим магази нам, которых в Ленинграде было много и, которые Вове были давно знакомы. (Впервые в букинистическом магазине он побывал буду чи третьеклассником, купил собрание сочинений Стивенсона).

Букинисты предложили Вове дореволюционные, роскошно оформленные издания четырехтомной «Всемирной истории» Иег гера. Вова купил его за сто рублей. (Это для него были большие деньги). Это был совершенно непривычный для Вовы тип пособия:

никакой социологии, никаких обобщений, а только огромное коли Глава 4. Вова и историческая наука. Годы учения чество фактов и фактиков. Вова приуныл и стал уже подумывать о том, что из университета придется уйти после первой же сессии.

Между тем Вову перевели в другую группу, где были почти одни девушки, за исключением только одного (кроме Вовы) молодого человека — Вадима Шпаргеля, который учился одновременно и в консерватории по классу рояля. Лет двадцать спустя Вова видел в Вологде афишу, объявлявшую о выступлении приезжего пиани ста Шпаргеля.

Главным событием для Вовы было то, что практические занятия по русской истории вел в этой группе (единственный из шестнад цати) профессор и не просто профессор, а ученый с мировым име нем Михаил Дмитриевич Приселков. Михаил Дмитриевич тщетно пытался добиться от одногруппников Вовы каких-либо знаний по истории и, махнув рукой, со словами: «какие вы историки!», — на чинал рассказывать с мельчайшими деталями увлекательные вещи:

о царском дворе XVI века, о приказах и дьяках и т. п.

Как-то он дал задание сравнить два документа: «Правду Ярос лава» и «Правду Ярославичей» и сделать выводы об изменениях в социально-экономическом и политическом строе Руси за этот период. Вова написал много, и его работа Михаилу Дмитриевичу понравилась. Он трижды, в дальнейшем, помогал Вове в трудную минуту. Первый экзамен на зимней сессии был по истории СССР до XVII века. Только за несколько дней до Нового года, Вова узнал, что существует учебник (оказалось, что были учебники и по мно гим другим предметам). Это был толстый красный «кирпич». Меж ду тем была встреча Нового года, затем Рождество, а привычки к упорным занятиям у Вовы не было. Он успел прочитать один раз не больше половины учебника, при этом он, правда, тщательно конспектировал прочитанное. Вова пошел на экзамен последним, продолжая все время читать учебник. Экзамен принимал Михаил Дмитриевич. Вова со своим портфелем прошел в конец аудито рии и достал свой конспект. Он успел переписать все, что касалось единственного вопроса билета, и подробно пересказал экзаменато ру. Михаил Дмитриевич задал ему устный вопрос, относившийся к XVI веку, о котором Вова прочитать еще не успел. Он что-то про мямлил. «Врете!» — строго сказал Михаил Дмитриевич. «Очень может быть», — признал Вова. «Но хорошо, что соглашаетесь», — проговорил экзаменатор и поставил пятерку. Вова был безмерно Борис Кросс. Воспоминания о Вове счастлив, но с подготовкой к следующим экзаменам дело шло не лучше. Экзаменов было много. Экзамен по истории первобытного общества Вова, успев прочитать только один том учебника из двух, чудом сдал на пятерку. Затем был зачет с оценкой по истории Древ ней Греции, которую читал С.А. Лурье, а зачет принимала Колобо ва. Вова опять-таки не успел прочитать весь учебник, но вопрос ему попался по прочитанной части, а на дополнительный вопрос на хально ответил, что в учебнике этого нет. Ему поставили четверку, которая в дальнейшем не учитывалась. Четвертый экзамен был по истории Древнего Востока. Лекции по этому предмету читал акаде мик Василий Васильевич Струве, а экзамен принимал незнакомый Вове преподаватель (практических занятий, по крайней мере, у ар хеологов не было) — Шолпо. Вова, как обычно, пришел на экзамен с туго набитым портфелем, взял билет и сел во второй ряд. В пе реднем ряду сидели студенты, которые загораживали Вову от экза менатора. Его «защищала» также высокая передняя стенка стола.

Вова спокойно вынул учебник Струве, в который он даже не загля дывал (он читал, напечатанные на машинке стенограммы лекций, в которых он успел ознакомиться только с первым разделом истории Двуречья). В билете был вопрос: Средний Египет. Оказалось, что в учебнике ему посвящено более ста страниц. Столько Вова про читать не мог (несмотря на то, что в дни экзаменов и в особенно сти на самом экзамене способности Вовы читать и усваивать про читанное во много раз умножались). Вова достал другой учебник.

Это было пособие того же Струве для заочников. Там было по Во виному вопросу только семнадцать страниц. Вова успел не только прочитать, но и законспектировать эти страницы, и списал целую ученическую тетрадь. А на синюю обложку тетради переписал, на всякий случай, хронологическую таблицу. У него оставалось время послушать, что рассказывал предыдущий экзаменуемый. Речь шла о каких-то «черепках проклятья». Настала очередь Вовы. Он бойко изложил, почти не заглядывая в тетрадку содержание своего во проса. Явно удовлетворенный Шолпо, спросил Вову, что он знает о «черепках проклятья». Конечно Вова, который только что о них слышал, ответил и на этот вопрос. Последовал новый вопрос: даты правления какого-то ассирийского царя. Конечно, Вова их не знал.

Он стал искать их в хронологической таблице, записанной на обло жке. Обложка была синего цвета. Запись была сделана простым ка Глава 4. Вова и историческая наука. Годы учения рандашом, мелким буквами и цифрами, т.к. надо было поместить на одном листе всю хронологическую таблицу, а у Вовы было плохое зрение. Он несколько раз просматривал таблицу сначала до конца, но найти нужной ему даты не мог. Вместо них ему несколько раз попадались на глаза даты правления другого ассирийского царя — Ашурбанипала. Шолпо прервал Вовины поиски: «что Вы там ищи те?» и в этот момент Вова нашел то, что искал. Он решил развеять подозрения, явно возникшие у Шолпы. Вова боялся, что Шолпо возьмет его тетрадку и увидит переписанную таблицу. Поэтому он схитрил: он назвал даты, но в дате конца правления переставил ме стами две последние цифры. Ошибка была небольшая, но Шолпо задал еще один вопрос — Даты правления Ашурбанипала, которые прочно врезались в Вовину память. Он мгновенно ответил, никуда не заглядывая. Конечно, Шолпо поставил пятерку. За дверью Вову ожидала толпа его коллег, начались расспросы. Вова стал подробно живописать все произошедшее. Вдруг выбежала его одногруппница Ира Колобова с вытаращенными глазами и затараторила: «Ты с ума сошел! Там же все слышно! Шолпо встал с места, ходит по аудито рии и улыбается». Вова поспешил ретироваться.


Второй семестр первого курса запомнился Вове тем, что он впервые делал доклад. Доклад был на практических занятиях по истории Древней Греции, которые вела А.И. Болтунова. Тема:

«Культурная и строительная деятельность Писистрата и Писи стратидов». Преподавательница дала Вове ряд цитат из источни ков и порекомендовала Вове книгу (на немецком языке) одного немецкого археолога. Вова прочитал книгу, в которой содержа лись сведения о строительстве Писистратом в Афинах водопро вода. Обдумав сообщения источников и написал доклад, просидев целую ночь. В докладе он не только сообщал факты, но и привел ряд своих гипотез и размышлений на тему «о свободе творчества».

Доклад Болтуновой понравился, и она просила, чтобы Вова дал ей его текст. Она хотела показать его кому-то из своих коллег.

Доклад был написан так небрежно, что Вова считал нужным его переписать, но времени для этого так и не нашлось.

В это же время Вова писал курсовую работу по истории СССР, изложив фактически в ней содержание книги А.И. Заозерского «Царская вотчина». Много занимался Вова также и археологи ей. Читал книги Миллера, Спицина, отдельные статьи из томов Борис Кросс. Воспоминания о Вове «Советской археологии». Как всегда неожиданно началась экза менационная сессия, которая прошла не совсем удачно для Вовы.

Он получил две четверки (в дальнейшем все экзамены в универ ситете Вова сдавал на пять). Первая четверка была по основам марксизма-ленинизма. Вова аккуратно готовился к практическим занятиям по этому предмету. У него было исписано много тетра дей конспектами «источников». Он любил на занятиях спорить с преподавательницей и, может быть, это она ему припомнила.

Можно ли было ставить пятерку студенту, у которого были какие то «сомнения» и «возражения»? Вову интересовала политика, и он хорошо знал предмет и даже к экзамену прочитал (что было не обязательно) работу Энгельса «Людвиг Фейербах и конец не мецкой классической философии». Но именно в незнании этого произведения упрекнула Вову экзаменатор и поставила четверку.

Историю Древнего Рима Вова без особых усилий сдал на пять. Это было уже «обыкновенное чудо». Иначе обстояли дела с историей СССР (XVII–XVIII вв.), экзамен по которой принимал Михаил Дмитриевич Приселков. С ним был какой-то молодой че ловек, видимо аспирант. Обстоятельства экзамена сложились для Вовы неблагоприятно. Вова впервые, просидев перед экзаменом всю ночь, прочитал учебник до конца (один раз) и опьяненный успехом, самоуверенно пошел отвечать одним из первых. Сдавав ших было много, и место ему нашлось, хотя и сбоку у окна, но в первом ряду. Доставать здесь конспекты Вова не посчитал удоб ным, хотя портфель был с ним. Тем более, что экзаменаторов было двое и они были начеку. Лялю Линник, сидевшую в том же ряду, но за другим столом, они выгнали сразу из аудитории за то, что она пыталась достать шпаргалку. В то же время экзаменаторы беседо вали между собой о последних политических событиях. Это был период немецкого наступления во Франции, которое не могло не интересовать Вову, а экзаменаторы знали о нем то, о чем не писала Ленинградская правда (единственная газета, которую выписывал и читал Вова). Вова поневоле прислушивался к разговорам экзаме наторов и не мог сосредоточиться. Первый вопрос был о расколе.

О расколе Вова много читал исторических романов (дореволюци онных) Мордовцева и прочих авторов и обдумывать этот вопрос не стал, полагая, что он все знает. Второй вопрос был внутренняя политика Елизаветы Петровны. По этому вопросу Вова ничего не Глава 4. Вова и историческая наука. Годы учения помнил, кроме двух-трех анекдотов. Когда Вова начал отвечать, вы яснилось, что его представления о расколе не совпадало с современ ными. Михаил Дмитриевич его часто поправлял, и это еще больше сбивало Вову с толку. На него напала какая-то апатия — чувство безнадежности. Второй вопрос он начал с рассказа о том, как Елиза вета Петровна велела высечь придворную даму Лопухину за то, что та перещеголяла ее в нарядах. Михаил Дмитриевич прервал Вову:

«Не сомневаюсь, что анекдоты Вы знаете. А в чем суть внутренней политики Елизаветы Петровны?» Вова смог только пролепетать, что Елизавета Петровна продолжила политику своего отца — Петра Первого. Вова считал, что ему должны поставить двойку, в лучшем случае — три, но Михаил Дмитриевич поставил ему «четыре». Но счел нужным объяснить своему ассистенту: «Он хорошо занимался у меня на практических занятиях».

В довершении всех бед, в конце сессии его вызвал к себе заме ститель декана по студенческим делам Орлов, которого студенты боялись, считая его очень жестоким. Орлов сказал Вове: «Я исклю чаю Вас из университета за то, что у Вас нет зачета по физкульту ре». Вова на физкультуру не ходил. Почти все мужчины были при званы в армию. Остались, в основном, инвалиды, освобожденные от физкультуры. В школе Вова тоже был освобожден от физкуль туры на основании справки, выданной ему поселковым педиатром Анастасией Николаевной Макаровой, с раннего детства знавшей и лечившей Вову (порок сердца). Но при поступлении в университет медицинская комиссия признала его вполне здоровым. А одна из медсестер нашла у него даже «атлетическое телосложение». Вова привык пренебрежительно относиться к физкультуре. Да и не было подходящей компании, чтобы ходить на эти занятия.

Вова стал просить Орлова не исключать его, ссылаясь на то, что он хорошо учится: нет ни одной тройки, но Орлов был не умо лим: «Идите на кафедру физкультуры, если Вам дадут отсрочку, тогда поговорим», но кафедра физкультуры была на замке. Кто-то объяснил Вове, что все преподаватели уже в отпуске. Положение стало отчаянным.

Тогда Вова пошел к Приселкову, который на Вовино счастье был незадолго до этого избран деканом факультета. Приселков взял Вову под руку и повел к своему заместителю Орлову: «Разре шите составить протекцию этому молодому человеку. Он хорошо Борис Кросс. Воспоминания о Вове занимался у меня на практических занятиях». (Опять Ярослав и Ярославичи выручили Вову!). Орлов дал Вове отсрочку до октя бря. Вова мог, перефразируя Пушкина сказать «Старик Приселков нас заметил, И в гроб сходя, благословил».

Действительно, Михаил Дмитриевич вскоре умер. Известие об этом дошло до Вовы, когда он в январе следующего (1941 г.) готовился в публичной библиотеке к экзамену по истории сред них веков. Оно его потрясло. Было бесконечно жаль, что не стало этого талантливого и доброго человека.

А на физкультуру Вова стал ходить, более того, весь сентябрь он занимался на университетском стадионе. Надо было сдать нормы ГТО по легкой атлетике. Посещал он занятия и в зале, как основные, так и дополнительные. Физкультура ему понравилась и, «объективные критики» (девушки их курса, занимавшиеся в том же зале и в тоже время, что и мужчины, но с другим препо давателем), считали его и Олега Полькина, который был заядлым спортсменом, теми, на которых не противно было смотреть. (Муж ская группа действительно была довольно слабая).

Июнь 1940 года ознаменовался еще тем, что был издан ряд ука зов о привлечении к суду за прогул и опоздание;

о прикреплении работников к предприятиям и учреждениям;

о переходе на семид невную рабочую неделю (выходной — воскресенье). Для Вовы и его товарищей в то время особенное значение имели два других указа:

о плате за обучение в старших классах школы и в вузах и о выплате стипендий только отличникам (надо было иметь не менее 2/3 отлич ных оценок, а остальные — хорошие). Многим Вовиным однокурс никам пришлось уйти из университета. Многие перешли также на вновь образовавшиеся факультеты: философский и политэкономи ческий. Правда, эта убыль компенсировалась в какой-то мере пере водом на Вовин курс студентов культурно-просветительного инсти тута им. Крупской, преобразованного в библиотечный институт.

Вовина группа уменьшилась, ее стали объединять для лекци онных занятий с группой «англо-французской» (15-ой). У архео логов был свой учебный план, им читались специальные курсы по археологии, а общеисторические дисциплины читались в сокра щенном объеме. По ним на втором курсе не проводились практи ческие занятия.

Глава 4. Вова и историческая наука. Годы учения Из археологических дисциплин Вову особенно увлек курс ан тичной археологии, который читал доцент (в дальнейшем профес сор) Гайдукевич. Лекции сопровождались демонстрацией боль шого количества диапозитивов, которые Вова, правда, не мог как следует разглядеть. Некоторые лекции Вова записывал белыми стихами (так называемым дактилическим дистихом — сочетанием гексаметра с пентаметром). Иногда, здесь же возникали и стихи более сложные («Парфенон», «Склеп Деметры в Пантикопее», «Приенна» и др.) Вову давно интересовало античное искусство и вообще античная история. Он покупал книги по этим вопросам.

У него были, например, «История» Фукидида в издании братьев Шабашниковых. («Памятники мировой литературы»), Плутарх, «Описание Эллады» Павсания, книги Блаватского и Колпинского по античной скульптуре и архитектуре и многие другие.

Еще на первом курсе Вова слушал лекции профессора Макси мовой по истории античного искусства (это был не спецкурс и не факультатив, а совершенно не обязательный курс лекций). К экза мену по античной археологии Вова готовился (впервые) очень тща тельно и заслуженно получил пятерку. Пятерку он получил и на экзамене по латинскому языку, к которому Вова специально не гото вился вообще, но сказалась систематическая двухгодичная работа.

Систематически работал Вова и по немецкому языку, который сдал также на «отлично». На летней сессии 1941 года надо было сдавать еще два очень трудных экзамена: по первому периоду Новой исто рии и по Истории СССР (эпоха капитализма) (1861–1917 гг.).

По Новой истории археологам читали сокращенный курс (Ура Абрамович Шустер), но Вова, конечно, лекции не слушал и не за писывал. И вот за четыре дня до экзамена, он оказался наедине с толстеньким фолиантом в зеленом переплете (страниц 700–800).

Особых учебников для археологов не было. Одолеть его нечего было и думать. На самом деле Вова успел прочитать учебник толь ко до Наполеона (хотя Английская революция в те годы входи ла в учебник Средних веков). Идти на экзамен Вове не хотелось.

Может быть потому, что он только что сдавал экзамены вполне честно и добросовестно, и Вова пошел в медпункт. Была чудесная июньская погода. Вова чувствовал себя прекрасно. Ни малейшего намека на какие-либо заболевания. Как обычно медсестра дала си дящим в очереди к терапевту градусники. Вова не знал еще тогда, Борис Кросс. Воспоминания о Вове что можно натереть под мышками солью, чтобы повысилась тем пература — он надеялся только на чудо, и оно свершилось. На гра дуснике у Вовы оказалось 38,5 градусов температуры. Конечно, ему дали освобождение. Экзамен по Новой истории надо было сдавать в конце сессии. А до этого надо было сдать Историю СССР, что было ненамного легче, но здесь началась Война. Конечно, Вова не мог готовиться к экзаменам. Надо было действовать. И он стал рыть бомбоубежища. А на следующий день поехал в университет, где записался на оборонные работы. Три месяца он строил аэро дромы. Побывал в военном училище. В конце сентября вернулся в университет. Ему предложили записаться в пожарную команду МПВО, и Вова тотчас же записался. Надо было сутки дежурить (с восьми утра до восьми утра следующего дня), затем двое суток было выходных. Вова попытался в выходные дни посещать заня тия. Но, после бессонной ночи (как раз в этот период по ночам немцы совершали почти непрерывные налеты), Вова заниматься не мог (засыпал). Из трех дней на занятия оставался только один день. Вова посещал в эти дни лекции по археологии Средней Азии (из которых запомнил древнеиранское происхождение свастики) и практические занятия по антропологии, на которых девушки Вовиной группы с помощью таблиц определяли цвет его глаз — получались голубые глаза № 1 (самый интенсивный цвет).

Но вскоре археологов, которые все были сотрудниками ИИМК, как и других работников академических учреждений, эвакуирова ли из Ленинграда на самолетах. Постепенно прекращались и дру гие занятия. Вова углубился в подготовку к экзамену по Новой истории. Во время войны дисциплина в университете расшаталась.

Вову из университета не исключили, хотя у него не были сданы два экзамена за второй курс. Стипендии, конечно, не платили. На конец, затратив почти три месяца на подготовку, Вова сдал экзамен по Новой истории В.Г. Брюнину, спецкурс которого, по истории Первой Мировой войны слушал вначале года. А в январе 1942 года сдал и экзамен по Истории СССР. Этот экзамен Вова подготовил халтурно, по школьному учебнику. «Хвосты» за второй курс были ликвидированы, но за первый семестр Вова должен был сдать зачет по педагогике. Однако отношение к этому предмету в университете было столь пренебрежительным, что Вове никто об этом зачете не напоминал. А в дальнейшем о нем вообще забыли.

Глава 4. Вова и историческая наука. Годы учения В конце февраля 1942 года Вова с университетом эвакуиро вался в Саратов, куда прибыл через месяц. Начались нормаль ные занятия (в аудиториях Саратовского университета). Хотя курс Вовы сильно уменьшился: было шестнадцать групп и триста двадцать студентов, осталась одна группа и семнадцать студентов, включая трех варягов: двух отставших от своего курса и одной девушки (Аля Абрамович), эвакуированной из Риги. Археологов в Саратове не было, и Вова занимался по общему для всех исто риков учебному плану. Начались спецсеминары. Вова записался на спецсеминар профессора Матвея Александровича Гуковского «Этические идеалы итальянских гуманистов». Темой доклада он избрал «Римскую Академию Пампонио Летто». Матвей Алексан дрович дал Вове сочинение на латинском языке одного из членов этого кружка — Платины. Латынь Вова успел подзабыть или же Средневековая латынь была не похожа на классическую. Вова не прочитал и страницы. В общем, Вовин доклад был посвящен не столько конкретным взглядам членов Римской академии, сколько общим рассуждениям о характере идеалов итальянских гумани стов, которых Вова пытался представить предшественниками фа шистов. Тем не менее, Вовин доклад понравился Матвею Алексан дровичу. Он предложил Вове стать после окончания университета его аспирантом. Вова не отказался наотрез. Предложение было соблазнительным, но пугала латынь. Вова раздумывал. К этому времени к археологии он остыл. Дело было не столько в том, что в Саратове не было археологов, сколько в том, что Вова понял, насколько наивными и просто детскими были его мечты о рас копках Атлантиды. Пока он занимался тем, что ему было просто интересно. А интересно ему было многое. В частности его очень заинтересовал курс истории зарубежной литературы, который блестяще читал молодой аспирант Ахилл Григорьевич Левинтон, вскоре также блестяще защитивший кандидатскую диссертацию о Гофмане. Вова тщательно записывал его лекции (к этому времени он научился слушать и записывать), но на подготовку к экзаме ну Вова потратил целый год. Сдал его летом 1943 года. Он счел необходимым прочитать все названные лектором произведения.

Западную литературу он знал гораздо хуже русской. Читать при шлось много. Экзамен он сдал на «отлично». Экзаменатор даже стал давать ему советы по технике научной работы. На третьем Борис Кросс. Воспоминания о Вове и четвертом курсах Вова слушал много спецкурсов, больше чем было нужно. Он слушал курсы профессора Осипа Львовича Вайн штейна о средневековой культуре, профессора Матвея Алексан дровича Гуковского о Леонардо да Винчи, профессора Александра Ивановича Молока «Международные отношения 1815–1830 гг.», доцента Владимира Георгиевича Брюнина «Германия в годы Пер вой мировой войны».

Из обязательных курсов Вову в это время очень заинтересова ли курсы профессора Иоффе об истории западного и русского ис кусства. Вова получал разностороннее образование. Был даже курс музееведения. Меньше всего Вову и его однокурсников готовили к работе в школе. Зачет по педагогике Вова так и не сдал и никто о нем и не вспоминал. По методике истории им прочитали малень ких курс, меньше чем на двадцать часов, по которому сдавали зачет.

Лекции читала Иванова, бывшая Вовина школьная учительница.

Она же руководила педпрактикой, которая продолжалась недолго.

Вова, как и другие, дал два урока. Иванова его похвалила. На прак тических занятиях Вова делал доклады: по второму периоду Новой истории (руководитель И.Г. Гуткина) «Парижская коммуна как государство нового типа». Вова прочитал много литературы. Осве тил, казалось бы, все вопросы истории коммуны, но так и не понял, в чем особенности коммуны как государства нового типа. Гуткина похвалила Вову, но при этом намекнула очень осторожно, что этот вопрос остался не раскрытым (в чем эти особенности Вова понял много позже, когда сам стал преподавать). По новейшей истории (руководитель В.Г. Брюнин) доклад о захвате Австрии фашистской Германией. Этот доклад был также тщательно подготовлен и не встретил никаких возражений и споров.

Вова старательно учился. Сдавал все экзамены на «отлично», но тратил на их подготовку много времени (больше положенного) и поэтому стипендии не получал. Так продолжалось до зимней сес сии 1943–1944 учебного года. Надо было сдать три экзамена, в том числе по второй части второго периода Новой истории. Этот пери од деканат разделил на две половинки, первая была уже сдана. Вова опять затянул подготовку к экзамену. Тем более, что он стал ходить ежедневно через весь город на свидания с девушкой, с которой он познакомился на новогоднем вечере и которая впоследствии стала его женой. Но, когда до конца сессии осталось три дня, она ему ска Глава 4. Вова и историческая наука. Годы учения зала: «Не приходи ко мне, пока не сдашь все экзамены». Вова при шел через день. За два дня он сдал три экзамена, уложившись в от веденные деканатом сроки. Правда, экзамены были легкие. К Новой истории он готовился уже много дней. А на следующий день утром сдал истмат. Философия всегда интресовала Вову. Он готовился к каждому практическому занятию и очень активно занимался на практических, постоянно споря с преподавателем. Тем не менее, преподавательница Ева Яковлевна Гиммельштейб поставила ему отличную оценку. А через два часа Вова сдавал экзамен по истории русской литературы профессору Лебедеву. Русскую литературу Вова знал хорошо (очень помогла ему школа) и к экзамену не го товился. На поставленный ему вопрос о «Горе от ума» Грибоедова, он отвечал без запинки, цитируя на память большие куски комедии.

Но вот дополнительный вопрос о названии статей Гончарова на эту тему, вызвал у него затруднения. Одну он знал — «Миллион терза ний». Но, как называлась вторая? Профессор ему подсказал. Он за крыл глаза и склонил голову на ладонь: «Сон», — догадался Вова.

«И?» — вопросительным тоном продолжил профессор. «И пробуж дение», — закончил Вова. «Отлично», — заключил экзаменатор.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.