авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |

«Борис Кросс Воспоминания о Вове История моей жизни Нестор-История Санкт-Петербург 2008 УДК ...»

-- [ Страница 3 ] --

То, что Вова за два дня сдал три экзамена, на факультете вос приняли как сенсацию. В конце концов, пришли к выводу, что это результат упорной систематической работы, что было справедли во (отчасти) только по отношению к философии. Вову наградили именной стипендией (имени 120-летия ЛГУ). Так как все именные стипендии, кроме сталинской остались без изменения, а обычные стипендии во время войны были повышены, то Вовина стипендия оказалась меньше обычной, и Вове платили обычную стипендию студента-отличника.

К этому времени Вова проявил себя и в общественной жизни.

Он выступил со статьей в факультетской стенгазете, в которой до казывал необходимость возрождения студенческого научного об щества. До войны при каждой кафедре были студенческие научные кружки. Теперь же не осталось ни одного. К мнению Вовы прислу шались преподаватели и деканат. Так как студентов было мало (хотя ежегодно проводился прием новых студентов из числа саратовской молодежи), то был создан один студенческий научный кружок, председателем которого был назначен Вова. Он не только проводил организаторскую работу, но и активно участвовал в обсуждении Борис Кросс. Воспоминания о Вове каждого доклада. Докладчиков было много. Это были, главным об разом, однокурсники Вовы, которые выступали по темам своих ди пломных работ: от Древнего мира до Новейшей истории (диплом ные работы должны были писать все). Писал дипломную работу и Вова. Период поисков для него закончился. Несомненно, на него повлияли события Второй Мировой войны, которые его очень за интересовали и по которым он даже выступал с лекциями на пред приятиях. В эту работу его втянул Геронтий Валентинович Ефимов, возглавлявший группу лекторов-международников университета.

Но Вова понимал, что вести научное исследование этих событий пока нельзя из-за недоступности источников. Поэтому он решил за няться глубокими корнями Второй мировой войны, которые вели, по его мнению, к Первой Мировой войне. Определенное влияние на этот выбор оказал приезд в Саратов крупного специалиста по истории международных отношений конца ХIХ – начала ХХ веков и в особенности по истории возникновения Первой мировой войны профессора Николая Павловича Полетика. Полетика стал читать курс истории международных отношений конца ХIХ – начала ХХ веков, который Вова слушал и тщательно записывал. Записался Вова и в спецсеминар Николая Павловича на ту же тему. Участни ков спецсеминара было мало (три человека) и никаких занятий не проводилось, кроме индивидуальных консультаций. Каждый рабо тал над своим докладом. Эти доклады превратились впоследствии в дипломные работы. Вове Николай Павлович дал тему: «Румыния.

Период июльского кризиса 1914 года» (имелась ввиду, конечно, ее внешняя политика). Вова старательно выискивал все, что можно было найти в Саратове по этой теме. Библиотека в Саратовском университете была неплохой, но иностранных изданий было мало.

Вова нашел только официальное издание германских документов «Большая политика Европейских кабинетов 1870–1914 гг.», в ко тором по июльскому кризису 1914 года ничего не было. Тем не ме нее, Вова успешно защитил свою дипломную работу на заседании кафедры Новой и Новейшей истории и кафедра, по предложению Николая Павловича Полетика, рекомендовала Вову к поступлению в аспирантуру.

Государственные экзамены Вова сдавал в Ленинграде (в августе 1944 года). К первому экзамену (по Истории СССР) Вова готовил ся плохо и сдал его (на отлично) только с большой помощью пред Глава 4. Вова и историческая наука. Годы учения седателя государственной экзаменационной комиссии профессора Владимира Васильевича Мавродина, пославшего явно в поддержку Вовы записку профессору Корнатовскому, который собирался «за резать» Вову. Второй экзамен (по Новой истории) Вова сдавал луч ше и вполне самостоятельно. После этого последовали экзамены в аспирантуру. С 1 октября 1944 он стал аспирантом.

Аспирантура носит двоякий характер: с одной стороны — это продолжение учебы, а с другой — начало самостоятельной научно исследовательской работы. Аспирант должен был сдать так на зываемый кандидатский минимум: экзамены по специальности, двум языкам и философии. И за те же три года должен был напи сать и защитить кандидатскую диссертацию. Прежде всего, надо было составить индивидуальный план. Обычно эти планы аспи ранты составляли с помощью своего руководителя. У Вовиного руководителя Николая Павловича Полетика не было на это вре мени. В университете помимо лекционных занятий, у него было одиннадцать аспирантов. Кроме того, он преподавал в педагоги ческом институте имени Герцена и в финансово-экономическом институте, где читал историю народного хозяйства зарубежных стран. Николай Павлович был большим знатоком проблем авиа ции. И опубликовал даже до войны книгу на эту тему. Он тогда работал еще и в институте инженеров гражданского воздушного флота и носил форму гражданских авиаторов.

В 1944 году, когда Вова поступил в аспирантуру, у Николая Павловича были тяжелые бытовые условия. У него была доволь но большая квартира: три большие комнаты, коридор и большая кухня, но стены на кухне не было;

она была разбита снарядом.

Отопление было печное, и нагреть квартиру было непросто. Вова и другой студент Николая Павловича — Антон Павлович Сем ченков, порой пилили и кололи своему шефу дрова. Но часто де лать это они не могли. Вскоре к Николаю Павловичу приехали из эвакуации дочь — школьница, престарелая теща (жена Николая Павловича умерла в Саратове). Обе они мало помогали Николаю Павловичу, а скорее требовали от него ухода. От всех пережива ний (смерть жены, нелады с дочерью и тещей, тяжелые бытовые условия) Николай Павлович, по слухам, стал сильно выпивать.

Аспирантами он почти не занимался. Он предложил двум новым аспирантам — Вове и его бывшей однокурснице Ирине Долгино Борис Кросс. Воспоминания о Вове вой (Николай Павлович хотел взять в аспирантуру и Сенченкова, но тому было больше сорока лет и он не имел права поступать в очную аспирантуру) — самим составить индивидуальный план, взяв в качестве образца план одного из аспирантов Осипа Львови ча Вайнштейна, который славился своей требовательностью. Так, например, Стасику Стецкевичу он предложил изучить не только современные иностранные языки, но и старонемецкий и старо французский. Стас перебежал на кафедру Новой истории. В ин дивидуальном плане, который взял Вова, были указаны темы и литература к ним на трех иностранных языках. Темы указал Вове Николай Павлович. В пединститутах тогда, как и теперь, аспиран ты — историки изучали литературу по тому лекционному курсу, который им предстояло читать. В университете же тогда давались спецвопросы, связанные не с будущей преподавательской рабо той, а с темой диссертации. Тему диссертации дал Вове Николай Павлович: «Вступление Румынии в Первую мировую войну». От сюда спецвопросами кандидатского минимума были: 1) политика России и Австрии в Восточном вопросе в XVIII веке;

2) то же в XIX веке (до 1870);

3) то же в конце XIX – начале XX веков и исто рии балканских стран в эти годы. В общем курсе Новой истории эти вопросы занимали минимальное место и, окончив аспиранту ру, Вова Новую историю, которую ему предстояло читать в вузах, знал не намного больше, чем до поступления в аспирантуру.

Литературу к названным спецвопросам Вове предстояло по добрать самостоятельно. Он засел в Публичной библиотеке. Про смотрел толстенные тома американской International biblyografy of historical scihcisis (наук) Biblyograe balkanigue (Savadganf) и другие библиографии. Вова выбрал из них много книг на рус ском, немецком, французском и английском языках. Хотя кроме русского имел некоторые представления только о немецком. Ни колай Павлович утвердил этот план, и Вове пришлось изучать не знакомые ему языки. С немецким дело шло гладко, потому что его Вова начал изучать еще до школы (учила бабушка). Хорошо дело пошло и с французским. Вова много им занимался и через год мог читать литературу по специальности без словаря. Английский и румынский, который также был нужен Вове, Вова стал изучать только на третьем курсе, когда кандидатский минимум уже был сдан. На первом курсе аспирантуры Вова занимался в аспирант Глава 4. Вова и историческая наука. Годы учения ском семинаре по философии. Вову всегда интересовала филосо фия, но знаком он был только с философией марксистской, к тому же сильно деформированной в советских условиях. Для доклада он выбрал тему «Роль личности в истории».

Натолкнул на эту тему доклад профессора М.В. Серебрякова, который тот прочитал еще в Саратове на объединенном заседании ряда кафедр. Профессор Серебряков утверждал, что следует го ворить не о роли личности в истории, а о значении конкретной личности в конкретных исторических условиях. Доклад Серебря кова Вове очень понравился и даже взволновал его. Он долго не мог успокоиться, ходил по аллеям Липок, обдумывая содержание доклада. Вспоминал он его и в дальнейшем. Вова считал необ ходимым соединить оба вопроса: и о роли, и о значении. В этом духе он составил свой доклад на философском семинаре, добавив к основным положениям Серебрякова ряд собственных мыслей.

Доклад вызвал большую дискуссию. Большинство участников, в том числе руководитель семинара Е.Я. Гиммельштейб не согла сились с Вовой.

Года через четыре подвергался нападкам и профессор Сереб ряков. Было организовано его «публичное линчевание». Вова хо тел принять участие в прениях, но слово давали только противни кам Серебрякова.

Параллельно с изучением языков и чтением литературы к эк заменам, Вова стал готовиться к написанию диссертации. Прежде всего, он стал составлять библиографию. По уже названным ис точникам и многим другим, а также по систематическим катало гам в Публичной библиотеке, Библиотеке Академии наук (БАН), Фундаментальной библиотеке университета. Он брал очень ши роко, все, что имело какое-то отношение к Румынии, Первой ми ровой войне и международным отношениям накануне войны. Как выяснилось позже, Николай Павлович, давая эту тему Вове, имел в виду, что Вова напишет лишь о дипломатических переговорах между Румынией и странами Антанты и Тройственного союза по вопросу о ее позиции в войне. Вова понял эту тему гораздо шире и глубже. Он считал необходимым выяснить вопрос о причинах вступления Румынии в войну. О причинах того, почему Румыния, будучи с 1883 года союзницей Австро-Венгрии, в 1916 году всту пила в войну против нее.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове Вовина работа внезапно была нарушена. Его вызвала к себе за меститель декана по хозяйственной части (по-простому завхоз) и предложила ему пойти работать на год кочегаром, обещая, что срок аспирантуры будет ему соответственно продлен. Предложение было, пожалуй, выгодное: можно было бы за год работы кочегаром кое-что сделать по диссертации и получился бы лишний год. Вову возмущала даже мысль о том, что его занятия будут прерваны и от ложены, и он наотрез отказался, несмотря на угрозы «завхоза». Спу стя несколько дней завхоз направила его для работы в транспортный отдел (рабочей силы в Ленинграде было мало и к различным рабо там то и дело привлекали студентов и аспирантов). В транспортном отделе появлению Вовы немного удивились, но дело для него на шлось, и он проработал там целую неделю. Транспортный отдел на ходился в главном здании и, выходя из него, Вова увидел на Доске приказов приказ о его отчислении из аспирантуры. Оказалось, что «завхоз» направляла его, якобы, не в транспортный отдел, а в технический в ведении которого находились кочегарки. Вову на казали за неявку в Технический отдел. Напрасно он доказывал, что он эту неделю работал в транспортном отделе, пусть даже по ошибке. «Завхоз» была неумолима. Ее поддерживал декан.

Вове посоветовали обратиться за помощью к Евдокии Марков не Косачевской, которая была историком. Одно время, в период блокады, она была заместителем декана, а в это время работала в аппарате ректора, с которым она, по слухам, была в близких от ношениях. Она знала не только Вову, но и Вовину жену, которая училась у нее в школе. Вова пошел к Косачевской и рассказал ей обо всем. Его восстановили в аспирантуре, но с условием, что он три месяца проработает в кочегарке без какого-либо возмещения. Ра ботать Вове пришлось в кочегарке под студенческой столовой № 8, плиты в ней работали на пару. Повара то и дело прибегали к Вове и требовали пару: «Щи не варятся, котлеты не жарятся», — кричали они. Зато после дежурства Вова получал кастрюлю какой-нибудь еды. Работа была напряженная. Хотя Вова был одет очень легко, он был весь в поту. Между тем, часто кончался уголь, и надо было бежать на двор, на мороз (дело было в феврале) дробить уголь и сбрасывать его в кочегарку. Не мудрено, что Вова простудился и за болел воспалением легких. Вова болел долго, в конце концов воспа ление легких закончилось, но температура, хотя и невысокая, дер Глава 4. Вова и историческая наука. Годы учения жалась. Вову направили на обследование, и выяснилось, что у него туберкулез. Здесь ему помогла «завхоз». Она достала ему путевку в санаторий общего типа. В санатории Вова окреп и, хотя еще дли тельное время был на учете в тубдиспансере, он смог продолжать занятия. Вове передали слова «завхоза», которая не то хвалилась, не то каялась: «Я виновата в его болезни, но я же его и исцелила».

Но, конечно, работоспособность была понижена. К тому же работа в кочегарке, болезнь и санаторий отняли у Вовы не менее четырех месяцев. Поэтому кафедра ходатайствовала перед Министерством высшего образования о продлении Вове срока пребывания в аспи рантуре, но Министерство отказало.

Только к середине третьего курса Вова закончил сдачу канди датского минимума. Из трех экзаменов по специальности он сдал два на «отлично», один — на «хорошо». Также сдал два языка — немецкий и французский, и философию. Все на «отлично». Кро ме того, занимался английским и румынским языками;

но на них было отведено очень мало времени: по шестьдесят часов занятий с преподавателем. Вова много занимался самостоятельно, но читать свободно без словаря на этих языках так и не научился.

Хуже обстояло дело с диссертацией. Вова собрал очень боль шую библиографию: несколько сот карточек, но у него не было уве ренности, что вся эта литература имеет отношение к его теме. Он попросил Николая Павловича просмотреть сомнительную часть библиографии. Николай Павлович это сделал и говорил Вове, что ему нужно, а что — нет. Это был единственный случай за три года аспирантуры, когда Вова получил какую-то консультацию от сво его руководителя. Это не мешало Николаю Павловичу повторять, что он очень сильно помог Вове, тем, что не обязан был делать. От ношения у Вовы с Николаем Павловичем ухудшились. И не толь ко у Вовы. Ходили слухи, что Николай Павлович судился со сво ей дочерью из-за жилплощади, добиваясь ее выселения. Аспирант Теплов (сын известного психолога, автора вузовского учебника по психологии) рассказывал Вове, что Николай Павлович предупре дил его: «Ваше положение стало трудным». Конфликт возник из за того, что Теплов, придя к Николаю Павловичу домой и, увидев там свою однокурсницу, воскликнул: «Что ты тут делаешь, Тама рочка?». На что получил ответ: «Я для Вас не Тамарочка, а Тамара Евсеевна, жена вашего руководителя». Действительно, Николай Борис Кросс. Воспоминания о Вове Павлович женился на студентке Тамаре Айзенберг, которая была лет на тридцать его моложе. Раньше она училась на одном кур се с Вовой, у которого с ней были очень плохие отношения. Она распространяла слухи, которые Вова считал клеветническими, и Вова перестал с ней здороваться. Вова был уверен, что суд с до черью Николай Павлович затеял под ее влиянием. Ему казалось также, что она настраивает Николая Павловича против него. Од нако если это так и было, то проявилось позже.

На третьем курсе Вове предстояло сделать на кафедре доклад по диссертации. Времени для подготовки было мало. Вова усилен но собирал материалы, но для написания доклада осталось очень мало времени. Пришлось прибегнуть к необычному приему. Вова посадил жену за стол и стал диктовать ей по памяти, не заглядывая ни в какие источники. Для Вовы такой прием был не совсем нов.

Незадолго до этого он применил его для помощи жене, которая писала дипломную работу по японской литературе: «Роман Таяма Катай «Футон» («Постель»). Содержание романа Вова знал из ча стых разговоров с женой. Обсуждали они и некоторые материалы, относящиеся к роману. Когда наступил срок представления ди пломной работы, Вова с женой отправились в Поселок, заперлись в комнате и в течение трех дней Вова продиктовал, также никуда не заглядывая, всю дипломную работу. Жена успешно защитила ее и даже была рекомендована в аспирантуру.

Удачно прошел для Вовы и его доклад на кафедре. Его хвали ли, но тема доклада составляла лишь небольшую часть его буду щей диссертации. Николай Павлович почему-то был уверен (как Вове казалось, под влиянием его жены), что Вова диссертацию уже написал и умышленно не представляет ее к защите, надеясь, что его не пошлют на работу. В это время на истфаке открылась новая кафедра — истории международных отношений. Главой ее стал Николай Павлович. Он взял на кафедру ряд своих аспиран тов, Вовиных коллег: К.Б. Виноградова, А.С. Корнеева и др. Вову он не пригласил, а когда тот, позже, попросил у него характеристи ку, которая требовалась ему для поступления на работу в Первый институт иностранных языков, Николай Павлович ответил, что Вова для него «отрезанный ломоть». Наряду с успехами на третьем курсе аспирантуры Вову постиг и ряд больших неприятностей.

Во-первых, в это время была опубликована книга Ф.И. Нотовича Глава 4. Вова и историческая наука. Годы учения «Дипломатическая борьба в годы Первой мировой войны», в кото рой довольно большое место было отведено Румынии. Во-вторых, Вова узнал, что в Московском университете аспирант из Румынии И. Георгиу пишет диссертацию на тему: «Русско-румынские отно шения в годы Первой мировой войны». Круг источников по этим двум работам (главным образом «Международные отношения в эпоху империализма» третья серия) почти полностью совпадал и с источниками, которые мог использовать Вова. Выходило, что он должен повторять то, что уже написано. Поэтому для Вовы было особенно важно изучить архивные неопубликованные документы.

Они были сосредоточены в архиве внешней политики России — одном из двух архивов Министерства иностранных дел. Говори ли, что попасть в него почти не возможно. Собираясь в Москву, Вова счел не лишним взять с собой, помимо официальных отно шений, личное письмо профессора Предтеченского одному из его близких знакомых «генералу от дипломатии» Маяковскому. Тот, в свою очередь, дал Вове письмо заведующей АВПР Моравской (сестре известного дипломата Потемкина). Вова с трудом нашел помещение Архива. Пришлось для этого даже звонить тогдашне му начальнику Историко-дипломатического управления МИД В.М. Хвостову. Вова вручил и официальные документы, и письмо Маяковского, но допуска в Архив не получил.

Параллельно Вова занимался в Государственной библиотеке им. Ленина, где тогда было мало читателей, а библиотекари были очень любезны и предупредительны. Они помогли Вове проверить большое количество библиографических карточек и выяснить на личие интересующих его книг.

В этот период Вова страдал какой-то нервной болезнью и на этой почве довольно близко познакомился с одним из румынских студентов, учившимся на истфаке ЛГУ, а именно Георге Хауптом, у которого были аналогичные симптомы. Они вместе лечились в университетской поликлинике у профессора Крышовой. Хаупт признался, что он долго скрывал от Вовы факт написания Георгиу кандидатской диссертации на тему, близкую Вовиной. И сообщил об этом только после того, как Георгиу защитил кандидатскую дис сертацию. Хотя Вова никак не мог понять, чем бы он мог повредить Георгиу. Хаупт был интересным человеком с необычной судьбой.

Представленная им дипломная работа была признана достойной Борис Кросс. Воспоминания о Вове кандидатской степени. Хаупт продолжил на один год учебу в Ле нинградском университете в качестве аспиранта. За этот год сдал кандидатский минимум и защитил диссертацию. Один экземпляр автореферата с дарственной надписью он подарил Вове. Вернув шись в Румынию, Хаупт за короткое время сумел опубликовать в ряде изданий довольно много статей по истории революционного движения Румынии, но вдруг его публикации прекратились, как и ссылки на его работы румынской печати, так и всякое упоминание его имени.

Позже выяснилось, что Хаупт получил во Франции крупное наследство и переехал на запад. Там он стал писать работы по истории международного рабочего и социалистического движе ния. В частности опубликовал документы Второго Интернацио нала. В Румынии же его исключили из коммунистической партии и прокляли как предателя рабочего класса.

Третий, последний, курс аспирантуры ознаменовался для Вовы первой печатной публикацией. К нему обратился профессор А.В. Предтеченский с предложением написать несколько статей для «Дипломатического словаря», одним из редакторов которого Анатолий Васильевич и был. Из написанных Вовой Предтечен ский отобрал три статьи по XVIII веку, который Вова к этому времени хорошо изучил, готовя кандидатский минимум: «Булга ков», «Бухарестский мир» и «Венский трактат 1726 года». Вскоре издательство прислало Вове текст договора на эти три статьи. По договору на них отводилось довольно много места. Всего десять тысяч печатных знаков (четверть п. л.). Получил Вова и гонорар — семьсот пятьдесят рублей. В 1947 году эта книга вышла в свет. Во виной фамилии не было, как и большинства других авторов, их было несколько десятков, но Вова сразу увидел, что одной статьи не было опубликовано. Вместо «Бухарестского мира» значилось:

«смотри «Фокшанский мир». Вова думал, что его материалы были использованы в этой статье.

Много позже, лет через десять, Вове довелось быть в изда тельстве (Госполитиздат), ему заявили и позже подтвердили это письменно, что его материалы не были использованы для статьи «Фокшанский мир» и более того — для статьи «Венский трактат 1726 года» был использован не его текст, а Миллера, хотя Вова не мог найти никаких принципиальных отличий, опубликованно Глава 4. Вова и историческая наука. Годы учения го текста от его материала, кроме некоторых сокращений. Так он остался автором только одной статьи «Дипломатического слова ря» (Булгаков А.А.).

Поскольку Министерство отказало кафедре Новой и Новей шей истории в ее просьбе продлить Вове срок пребывания в аспи рантуре на один год, ректор университета (брат члена политбюро Н.А. Вознесенского) своей властью продлил Вове срок до двадца того ноября.

Между тем, началось уже распределение аспирантов на рабо ту. Как Вова ни отказывался, его решено было направить в Воло годский педагогический институт. Ехать туда Вове не хотелось.

Вова не хотел бросать любимый город, условия жизни в котором, а главное — работы, были намного лучше, чем в большинстве го родов. К тому же ему поскорее хотелось закончить диссертацию.

Он написал письмо директору Вологодского пединститута и со общил, что им получена отсрочка до двадцатого ноября. Ответ гласил: «Приезжайте первого сентября или никогда». Вова вы брал второе. Долгое время его никто не беспокоил. Его коллега по университету и аспирантуре — А.З. Цинман написал ему, что на его место взяли другого и о нем забыли.

Но надо было найти работу, кончались деньги. А главное кон чились продовольственные карточки. Но Вове, как это часто быва ло, повезло: через двадцать дней карточки были отменены. Была проведена денежная реформа, с которой Вове тоже повезло. Усло вия реформы не были известны заранее. Буквально за два дня до реформы, Вова случайно зашел в одну из сберкасс и увидел на сте не нарисованное на металле объявление, что сохранность вкладов гарантируется государством. Вова подумал, что такое обязатель ство государство не может нарушить полностью, и для клиентов сберкасс условия реформы должны быть более выгодными. Он все имевшиеся у него деньги — двести рублей — положил на книжку, и не ошибся. Всем гражданам давали за десять старых рублей — один новый, а вклады в сберкассах до трех тысяч рублей менялись один к одному (свыше трех тысяч три к одному). Итак, Вова имел двести новых рублей. Цены в магазинах были примерно в три раза выше, чем по карточкам, но значительно ниже, чем так называемые «ком мерческие». Причем в Ленинграде в магазинах было изобилие това ров. Но бесконечно жить на двести рублей было невозможно.

Глава Вова и историческая наука. Годы работы Вова усиленно искал работу. Прежде всего, он пошел в ЛОИИ (Ленинградское отделение института истории), где заведующий отделением Авакумов сказал ему, что беспартийных они не берут.

То же самое ему ответили в музее Обороны Ленинграда, где к тому же заместитель директора стал его допрашивать, почему он не со стоит в партии. Вова не любил врать и пытался объяснить причи ны своей беспартийности поближе к истине. Так что заместитель директора сделал вывод: «Значит — по идейным соображениям».

Исправить это впечатление было трудно, и Вова поспешил уйти.

Попытался помочь ему его бывший однокурсник Станислав Стец кевич, брат которого дружил с заместителем начальника отдела культуры Ленгорисполкома. Вову направили в Музей истории города, где о Вове, очевидно, были предупреждены. Его встретили там радушно и предложили ему должность заместителя директо ра. Вова, конечно, согласился и заполнил все анкеты и прочие бу маги. Но, когда он пришел во второй раз, о должности заместителя директора речи уже не было. Предложили должность ученого се кретаря. Вова согласился. На следующий раз речь шла уже о рядо вом сотруднике, но, в конце концов, его так и не взяли.

Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы Наконец, кто-то из Вовиных знакомых посоветовал ему об ратиться в отдел науки Дворца пионеров, где освободилась место руководителя кружков по истории средних веков и новой исто рии. Там Вову приняли на работу, но место было незавидное. Вова считался нештатным преподавателем. На него не завели трудовой книжки. Не давали никаких удостоверений и справок, не платили по нетрудоспособности и отпускные. Ставки были низкие, как в школе (что-то около рубля за один час), часов было мало. Каждый кружок занимался два раза в неделю по два часа, выходило около двадцати часов в месяц. Кружковцев было мало, но были среди них и серьезно увлекавшиеся историей. Большинство из них час тенько пропускали занятия, и кружок мог вообще распасться. Как удержать ребят, Вова не знал. Хотя много об этом думал и пытался экспериментировать. По средним векам, которых он и сам-то не знал, он пошел по пути чтения ребятам отрывков из средневековых художественных произведений, прежде всего, юмористических.

Это очень веселило ребят. Пожалуй, даже слишком. И настроить их на серьезный лад было очень трудно. В кружке по Новой ис тории для восьмиклассников он стал давать темы для серьезных докладов, но здесь также получился перегиб, только в обратную сторону. Был только один хороший доклад о Кромвеле, представ ленный в письменном виде и хорошо оформленный.

Так как двадцать рублей в месяц не хватало, да и те были под вопросом, то Вова продолжал поиски работы. Ему удалось най ти временную работу (на период болезни сотрудника) в КБО (консультационно-библиографический отдел) Публичной библи отеки. Заведовал отделом Гранин, в дальнейшем репрессирован ный. Вова попал в группу библиографии библиографий, которой руководила Милица Васильевна Сокурова. Вове поручили про смотреть журнал «Вестник Европы» за все время его существова ния (примерно пятьдесят лет) и отмечать все так называемые вну трикнижные библиографии, т. е. списки литературы, прилагаемые к журнальным статьям. Вова за два месяца успел просмотреть все номера журналов и успел сделать много выписок. Его хвалили за то, что он быстро и хорошо работал. На самом деле Вова читал все журналы подряд: романы, повести, научные статьи, рецензии, за малыми исключениями. Видимо так «работали» и другие сотруд ники, если Вову хвалили.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове У Вовы было полставки, заработок был небольшой. Но жить было бы можно, если бы Вову оставили в покое. Сначала пришло письмо из Министерства высшего образования, в котором сооб щалось, что просьба направить его для работы в Молотовский пе динститут в Перьми отклонена, и его направляют в Вологодский пединститут. Это не было, конечно, для Вовы новостью, но застав ляло задуматься над вопросом о качестве работы министерских чиновников. Серьезнее было другое письмо — из прокуратуры Московского района, в котором проживал Вова. Прокурор ему объяснил, что Вову требуют в Вологду, и если он туда не поедет, то будет привлечен к судебной ответственности.

Как выяснилось позже, Новую историю в Вологде вел бывший Вовин коллега, специалист по Ирану, Семен Левин. Будучи инва лидом войны (у него была повреждена кисть руки), он имел право жить в городе, где проживала его семья, т. е. он мог уйти с работы по собственному желанию. Каждый год он угрожал дирекции, что уйдет. А когда его спросили: «Кто же будет работать?», он ответил, что работать здесь должен Вова, который сюда направлен, но не приехал по направлению. В конце концов, Левину были сделаны кой-какие поблажки, и он остался. О Вове он напомнил, и дирек ция решила, что лучше иметь историка, чем юриста, который за менял Вову. Он поехал в Вологду, но по дороге заехал в Москву, где обивал пороги министерства, пытаясь добиться отмены назна чения, ссылаясь на то, что его жена — аспирант по редкой специ альности — японская литература, окончит аспирантуру она через год, и в Вологду ее, конечно, не пошлют. Там японисты не нужны.

Вова просил его направить на работу вместе с женой, но ему не помогли ни начальник главного управления вузов К.Ф. Жигач, ни заместитель министра академик Топчий. А помог рядовой инспек тор, который дал справку о том, что Вова направляется в Вологду на один год. Эта справка в дальнейшем Вове помогла.

В Вологодском пединституте Вову встретил заместитель дирек тора (директор был в отъезде) Ягодинский по прозвищу «Борода», так как у него была роскошная «ассирийская» бородка. Ягодинский встретил Вову очень приветливо и назначил его старшим препо давателем. В Ленинграде опытные люди говорили Вове, что это большая удача. Обычно приходится несколько лет ходить в асси стентах. Вове сразу же была определена учебная нагрузка. Ее уста Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы новили исходя из той, которую Вова должен был выполнить за целый год. За исключением отпуска, который, напротив, был ис числен только за те месяцы, когда Вова состоял в штате институ та, т. е. с апреля по первое сентября, т. е. за четыре месяца и одну треть месяца по четыре дня за месяц. Итак, отпуска полагалось Вове только восемнадцать дней, остальное время он должен был работать по три часа в день, т. е. более трехсот часов. Выполнить эти поручения Вова мог только в период летней сессии заочников.

Поэтому ему были поручены все занятия (лекции, практические, консультации, зачеты, экзамены) по Новой и Новейшей истории в педагогическом и учительском институтах. Для подготовки к этим занятиям Вову отпустили в Ленинград, обещая высылать зарплату почтой. Вова вернулся в Ленинград. За полтора месяца он должен был приготовить несколько больших лекционных кур сов: по первому периоду Новой истории, по второму периоду и по Новейшей истории. А также подготовиться к практическим заня тиям. Это было мало реально, и Вова вынужден был пойти по пути наименьшего сопротивления. Он взял самые краткие пособия, ка кие знал — лекции высшей партийной школы, и стал их дословно переписывать. Второстепенные темы он вообще пропустил. Ему удалось уложиться в срок.

Зарплату он вначале получал исправно, но, когда надо было возвращаться в Вологду, и нужны были деньги на билет, зарпла ты он не получил. Приехав в Вологду, он узнал, что вернувшийся директор перевел его из старших преподавателей в ассистенты и велел вычесть из Вовиной зарплаты «лишние» деньги, высланные Вове как «старшему». Конечно, сообщить об этом Вове не сочли нужным. Вова узнал, что есть закон, по которому удерживать вы плаченную зарплату запрещено. Был неприятный разговор с ди ректором, в котором Вова сообщил ему, что не собирается оста ваться в Вологде больше, чем на год. Так как положительного результата этот разговор не дал, Вова подал заявление в РКК, где рассмотрение вопроса сначала отложили, а потом сообщили Вове, что истек срок давности по его делу, но отношения с директором остались напряженными.

Тяжелым испытанием для Вовы была сессия заочников, на которой Вове впервые пришлось выступать в роли преподавате ля вуза (никакой педагогической практики в период аспирантуры Борис Кросс. Воспоминания о Вове у Вовы не было). Работа была напряженная. Вова начинал в девять утра. Сначала шли лекции и практические занятия на пяти курсах.

Затем — консультации, зачеты, экзамены. Заканчивал Вова, когда было уже темно. Электричества в институте почему-то не было.

И, чтобы Вова мог поставить оценку, заочники зажигали спички (Вова не курил). Вове удалось за месяц с 5 июля по 4 августа вы полнить и даже перевыполнить все поручения. В то время еще лишние часы оплачивались особо. Вова получил также т. н. до центскую разницу. Будучи ассистентом он не обязан был читать лекции. За каждый час лекции ему платили три рубля пятьдесят копеек (разницу между оплатой ассистента и доцента). В итоге Вова, помимо зарплаты, получил приличную сумму (в дальней шем все эти выплаты были отменены).

Начался отпуск, и Вова отправился в Ленинград. Он попал до мой как раз ко дню своего рождения. Отпуск промелькнул быстро, и к 1 сентября пришлось снова ехать в Вологду. Теперь ему опреде лили нагрузку на целый учебный год. Она была не очень приятной.

Оба периода Новой истории взял себе Левин, оставшийся в Во логде еще на год, на выгодных для себя условиях. Помимо Новой истории ему была поручена проверка курсовых работ. Их было у него тридцать штук. А за каждую работу полагалось восемь часов (в дальнейшем норма была сокращена до трех часов). Курсовые работы Левин, по собственному признанию, не читал. А отлични кам ставил пять, «хорошистам» — четыре, а остальным — три. Все были довольны, но больше всех Левин. Ему оставалось время для чтения платных лекций от городского и областного лекционных бюро на самые разнообразные темы. В том числе, как иронизиро вали некоторые, к восьмому марта он читал лекции «Мы совет ские женщины». Левина не все любили. Некоторые утверждали, что он читает лекции по школьному учебнику. Он, видимо, решил доказать, что это не так, и почему-то Вове, которого он пригласил к себе на лекцию. Действительно, никакого школьного учебника не было. На преподавательском столе лежал раскрытый вузов ский учебник — толстый фолиант в зеленом переплете. В начале лекции Левин постоял минуты две около стола, читая учебник.

Потом он медленно пошел к окну, пересказывая на ходу то, что он прочитал. Постояв еще у стола, он пошел уже в противоположном направлении — к двери, пересказывая прочитанное. Так продол Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы жалось всю лекцию. Вова убедился в том, что Левин читает лек цию не по школьному учебнику, а по вузовскому.

Вове пришлось, конечно, познакомиться с деканом. Это был человек лет сорока пяти, среднего роста, подтянутый. Фамилия его была Панов. До того как он стал деканом, он проработал двад цать лет в обкоме комсомола. Он был философ и писал кандидат скую диссертацию на модную тему: «Критика и самокритика — движущая сила нашего развития». Этот лозунг был дан чуть ли не самим Сталиным. Панов не ограничивался теорией, но и пытался подкрепить свои выводы практическими действиями. При первом же разговоре, он сказал Вове: «Ваша кафедра засорена» (кем или чем он не пояснил, Вова подумал, что он имел в виду евреев). Мы с Вами молодые кадры и должны вместе бороться за правильную линию». Но Вова не испытывал желания бороться с кем-либо и Панов, не найдя у него поддержки, видимо решил бороться с са мим Вовой.

Наряду с неприятными и трудными для Вовы курсами, вроде Новейшей истории, которую Вова не знал совершенно, ему дали и спецсеминар, тему которого Вова выбрал близкую к теме дис сертации: «Международные отношения в Европе в период Пер вой мировой войны». В него записались (вернее были записаны) все студенты третьего курса — пятьдесят человек. Спецсеминар был годовой, на него отводилось много часов и Вове пришлось поломать голову, чтобы их заполнить. Пока не были готовы до клады, он сначала провел две–три консультации, как это делали его руководители в университете. Потом он стал читать лекции сам: о международных отношениях накануне Первой мировой войны, о дипломатических методах и приемах, дипломатической технике и т. д. После этого он приступил к работе, о которой он раньше никогда не слышал и не читал. Это была работа с источни ками. Вова изучил фонды институтской и областной библиотек.

Это были, главным образом, воспоминания военных, дипломатов, государственных и политических деятелей периода Первой миро вой войны, изданные в СССР, в советское время (все они были снабжены предисловиями советских авторов). Вова раздал всем участникам семинара по тому. Каждый должен был сделать корот кое сообщение по своей книге, используя предисловие: краткая характеристика автора и сообщение о том, что можно почерпнуть Борис Кросс. Воспоминания о Вове из рассматриваемой книги для докладов по спецсеминару. По те мам спецсеминара надо было указать страницы, на которых есть какие-то сведения по каждой теме. Это намного облегчало работу студентов. Вместе с тем, эти сообщения мог использовать и Вова для своей работы.

В этот период (1948 г.) в стране началась борьба с космопо литизмом. Конечно, одним из самых ярых борцов стал Панов. Он поехал в Москву, где побывал в ЦК ВЛКСМ и пообщался со свои ми знакомыми по комсомольской работе. Вернувшись в Вологду, он организовал хорошо подготовленное факультетское собрание.

Первым выступил с докладом сам Панов. Его доклад был выдер жан в, можно сказать, трагических тонах: «Все видные историки — космополиты!», «Вся история извращена!» Затем стали выступать студенты, видимо заранее подготовленные, и стали критиковать за космополитизм отдельных преподавателей. Выступали и рас критикованные преподаватели и каялись в своих грехах, свиде тельствуя тем самым, что они свои грехи осознали и готовы их ис править. Так было принято.

Но вот наступила очередь Вовы. Слово взял студент Потехин, работавший в его спецсеминаре. Потехин начал с того, что обви нениями в космополитизме начали злоупотреблять. Вот, напри мер, выдавали муку, и некий Миша полез без очереди, его обоз вали космополитом. «Но какой же он космополит!» — восклицал Потехин. А вот кто истинный космополит, по его мнению, так это Вова. Ведь он первые часы спецсеминара отвел под консульта ции, вместо подлинных занятий. Это была единственная правда в выступлении Потехина. Далее он утверждал, что Вова не по рекомендовал студентам ни одной работы советских авторов, ни даже Ленина. А в тоже время навязывал им сочинения авторов буржуазных: Ллойд Джорджа, Пуанкаре, Тирпица и др. Слово взял Вова. Предварительно он взял у двух студенток их тетради по спецсеминару. У обеих на первой странице был список реко мендованных Вовой книг: только советские авторы и ни одного буржуазного. А что касается Ллойд Джорджа, Пуанкаре и прочих, то это не рекомендованная литература, а источники, на основе ко торых и следовало писать доклады. При этом Вова напомнил, что все они снабжены предисловиями советских авторов;

что каждый студент должен был прочитать только одну книгу. А из остальных Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы только отдельные странички. Хуже было с обвинениями по пово ду Ленина. Как бы Вова не относился к Ленину (в этот период, возможно, уже критически), он знал, что в советском вузе без Ле нина не обойтись. Он думал, что нет смысла указывать студентам работы Ленина, посвященные Мировой войне в целом, поскольку они уже изучали их по истории партии, истории СССР, Новой истории и другим курсам. Что касается работ Ленина по темам спецсеминара, то Вова рекомендовал их (которые сам знал) сту дентам, занимавшимся соответствующими темами. Вова полагал, что никакого пренебрежения к Ленину он не проявил. Неожи данно в поддержку Вовы выступил студент того же курса, что и Потехин, инвалид войны Вепринский. Он подтвердил, что Вова давал отдельным студентам работы Ленина и вообще выступил в защиту Вовы. Это был очень мужественный поступок в условиях всеобщего страха, который царил в те годы! В заключение собра ния декан предложил проект заранее подготовленной резолюции, в которой Вова был заклеймен, как ярый космополит, но студенты запротестовали, и текст резолюции был значительно смягчен, так что Вова мог сказать в шутку одному из своих коллег: «Выходит ты больший космополит, чем я».

Через несколько дней Вова узнал, что на его лекции, на первом курсе литфака (курс был очень большой — более ста человек, и за нимался в сравнительно узкой, но продолговатой аудитории) си дела стенографистка. Видимо из пенсионерок. Поскольку не смог ла правильно расшифровать некоторые свои записи. Этот текст был передан для рецензирования молодой преподавательнице Та маре Петровне Смирновой, только что окончившей аспирантуру пединститута им. Герцена. Она нашла в лекции Вовы, которому постоянно не хватало времени, один недостаток — было мало, по ее мнению сказано о Жоресе.

Вскоре состоялось расширенное заседание (вместе со всеми преподавателями) Ученого совета института. На нем выступил директор института с докладом о проявлениях космополитизма в институте. О Вове он сказал только, что в его лекциях было мало сказано о Жоресе, о спецсеминаре не было сказано ни слова. Вы ступил Панов, который стал говорить (вопреки резолюции фа культетского собрания), что Вова, якобы, пренебрегал Лениным.

Не помогла реплика заместителя директора по научной работе, Борис Кросс. Воспоминания о Вове химика по специальности, профессора Романова: «Не понимаю, какая разница — всем сразу или каждому в отдельности? Что в лоб, то по лбу!» В резолюции под давлением Панова, который ут верждал, что Вова должен был в самом начале спецсеминара по рекомендовать всем студентам известные работы Ленина о при чинах и характере Первой Мировой войны, было внесено нечто порочащее Вову.

Между тем, наступила уже середина учебного года, и Вова все чаще стал подумывать о возвращении в Ленинград, но какую да дут характеристику? Может быть такую, с которой не возьмут ни в одном вузе. Вова сделал еще одну попытку себя реабилитиро вать. Он написал обширную докладную записку на имя директо ра института, в которой попытался опровергнуть все обвинения в свой адрес. Официального ответа не последовало. Но, возмож но, какое-то впечатление его записка произвела. Тем более что в журнале «Большевик» появилась статья, предостерегавшая про тив увлечения критическими разносами. Во всяком случае, в Во виной характеристике ничего порочащего Вову записано не было.

Через несколько лет (1955 г.) Вова опять появился в Вологде и встретился, неожиданно для себя, на квартире одного из коллег с Потехиным. Тот был слегка навеселе, и может быть, поэтому ре шил покаяться. Он стал говорить, что, узнав, что Вова в Вологде, очень боялся с ним встретиться: «Вы были абсолютно правы и в научном, и в политическом отношениях, но меня заставили». «Кто заставил?» — спросил Вова. «Секретарь парткома института Шу тов»…. Шутов был в это время вторым секретарем Вологодского Обкома КПСС, и требовать от него ответа не имело смысла.

Можно отметить, что во время первого пребывания Вовы в Вологде (1948–1949 учебный год) там было очень тяжелое про довольственное положение. Ягудинский говорил Вове, что масло и сахар они и до войны возили из Ленинграда. Вологда славилась своим маслом, но увидеть его в городе можно было только в кра еведческом музее, в виде муляжа. Действовало положение, по ко торому на базаре можно было продавать только те продукты, по которым область выполнила государственный план. Планы были большие, и область систематически их не выполняла. В магазинах не было даже хлеба. Студентам (и, вероятно, в учреждениях и на предприятиях) выдавали муку. Вова питался в столовых и ресто Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы ране, где кормили прилично, но цены были не всякому по карману.

Студенческая столовая была дешевле, но уже через два часа, после обеда в ней, Вове вновь хотелось есть. Чтобы иметь дополнитель ный заработок, Вова стал писать разработки лекций для городско го лекционного бюро и выступать с лекциями не только в городе, но и в районах. Порой далеко от Вологды (ездил на два-три дня с ночевкой). Вова вступил также в только что образованное Все союзное общество по распространению политических и научных знаний, членом которого оставался почти сорок лет.

Перед концом учебного года Вова съездил в Москву, где побы вал в Министерстве высшего образования у того же инспектора, который дал ему направление в Вологду на один год. Тот в знак подтверждения выданного Вове направления, приписал перед подписью: инспектор такой-то, буквы СТ, т. е. старший (его повы сили). С этой бумагой Вова обратился к заведующему кафедрой Ю.Е. Юдикису. Тот не мог не посчитаться с направлением мини стерства. «Но кто же будет работать вместо Вас?!», — восклицал он. Левин опять грозил уходом. Смирновой одной было не спра виться. Вове почему-то пришла в голову мысль порекомендовать на свое место лаборантку кафедры истории СССР Веру Ивановну Тараканову (в дальнейшем по мужу Савицкая). Юдикис написал Вове очень хорошую характеристику, но декан отказался ее под писать. Тогда Юдикис сильно ее сократил, оставив только помимо формальных данных — «с работой справлялся».

С такой характеристикой Вову отпустили из Вологды. Он был очень обижен на студентов, хотя они были виноваты меньше всего, а многие даже на собрании открыто его поддержали. К Во ве несколько раз приходили студенты учительского института, с которыми у Вовы были весь год самые хорошие отношения, при глашали на вечер. Они даже аплодировали ему, после того как он прочитал лекцию в полнейшей темноте (свет внезапно погас). На Вову нашло какое-то непонятное упрямство, о котором он позже сильно жалел. На вечер он так и не пошел.

Вернувшись в Ленинград, Вова вынужден был искать работу.

Он стал обходить все вузы, где были исторические факультеты.

В университете ему предложили читать лекции на философском факультете вместо больного преподавателя. Его лекцию посети ла доцент Мухина и осталась довольна. Работа была временная, Борис Кросс. Воспоминания о Вове и часов было мало. Там же ему предложили занятия с городски ми заочниками, но таковых нашелся всего один человек. Больше повезло Вове во Дворце пионеров, куда он обратился по старой памяти. Начальником учебной части там стал к этому времени Юрий Павлович Суздальский, с которым Вова успел подружить ся до отъезда в Вологду. Юрий Павлович предложил Вове вести кружки по первому и второму периодам Новой истории. Кружков таких в это время не было. Надо было их создать и набрать круж ковцев. Вова поехал по школам. Конечно, ближайшим. Учителя его везде поддержали, и кружки вскоре заработали. Особенно ак тивно работал кружок по второму периоду Новой истории, в ко тором занимались девушки из женских школ (школы были в то время разделены на мужские и женские). Они писали интересные доклады по трудным темам, которые предложил им Вова, но зара боток был небольшой. К тому же Вове хотелось работать в вузе, и он продолжал поиски.

Однажды он зашел на заочное отделение педагогического ин ститута имени А.И. Герцена. Заместитель директора по заочному обучению Климентьев посоветовал Вове обратиться к секретарю парткома института, возглавлявшему в тоже время учительский институт Шелехову, намекнув на то, что Шелехов может предло жить Вове интересную должность начальника учебной части пе дагогического института. Вова предложение принял и работал на этой должности с середины января до 1 сентября 1950 года.

В институте Герцена в это время была «большая чистка».

Было уволено много преподавателей, главным образом евреев.

Были уволены также директор института и начальник учебной части, место которого занял Вова.

Внешне Вовина должность выглядела внушительно. У него был большой кабинет, такой же, как и у его непосредственного началь ника — заместителя директора по учебной части Александра Ильи ча Щербакова. Между этими двумя кабинетами находилась прием ная, в которой находились секретари, собственно говоря, секретарь был один. Кроме того, был диспетчер, ведавший распределением аудиторий и руководитель педагогической практики. Всех их нео фициально именовали секретарями. К Вове с самого начала стали приходить разные начальники: заведующие кафедрами, деканы, а также секретари факультетов, лаборанты, порой преподаватели.

Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы Кого Вова не видел, так это студентов. Кроме бесед с посетителями, Вова должен был вести переписку с министерством и другими ве домствами и вузами, отвечая на их письма. Вова писал проект отве та, отдавал в машбюро и затем, подавал Щербакову, который обыч но без возражений визировал Вовин ответ. В обязанности Вовы входило также — проверка и визирование расписаний занятий всех факультетов и приказов о зачислении студентов на стипендию.

То и другое готовили факультеты, а окончательно утверждал за меститель директора, который обычно не вникал в суть вопроса.


Щербаков был назначен исполняющим обязанности директора и переселился в директорский кабинет. У него появились новые обя занности, и он мало вникал в проблемы, которые решал Вова, по выражению Щербакова, — «начальник его штаба». Главной задачей Вовы и главным его достижением было составление отчета о работе института в первом семестре 1949–1950 учебного года. Вова соста вил отчет очень быстро, собрав отчеты факультетов и межфакуль тетских кафедр и предпослав им вступительную главу, в которой речь шла об итогах работы института в целом. Некоторые отчеты факультетов носили скандальный характер, особенно факультета исторического, в котором содержались обвинения очень многих преподавателей (в основном уволенных) в различных ошибках и прегрешениях, главным образом политических.

Драматический характер приняли события на географиче ском факультете. Заведующий кафедрой профессор Вольф был уволен уже после начала учебного года, что было незаконно. Ми нистерство восстановило его на работе и обязало институт опла тить Вольфу вынужденный прогул. Декан факультета доцент Ар хангельский отправился в Москву с большим письмом, в котором писалось, что Вольф — еврейский националист. Он, мол, брал на кафедру только евреев и т. п. Но эта поездка ничего не изменила.

Тогда стали на каждую лекцию Вольфа посылать стенографист ку, и стенограммы лекций отдавали на рецензию профессору Се мевскому, который работал в Военно-педагогическом институте, но хотел перейти в институт им. Герцена. Через некоторое время Вольф подал заявление об отказе от работы. Заведующим кафе дрой стал Семевский.

Вовина работа носила чисто технический, канцелярский ха рактер и его мало удовлетворяла. Время от времени у него стали Борис Кросс. Воспоминания о Вове возникать сильнейшие головной боли, так что даже Щербаков го ворил ему: «Ты весь зеленый. Иди домой». В какой-то мере Вова компенсировал себя тем, что приходил на работу поздно, иногда даже позже Щербакова. День у него был ненормированный и ве черами он засиживался очень поздно. Однако поздние приходы на работу могли вызвать сильное недовольство начальства. «Сек ретари», которые дали Вове ласковое прозвище «Бемби», его не выдавали и даже, порой, выгораживали.

Особенно сильно переживал Вова по поводу того, что он был лишен педагогической работы. Правда, ему обещали дать поруче ние на период летней сессии заочников, но до нее было далеко, и Вова продолжал работать вечерами во Дворце пионеров.

В университете летняя сессия заочников начиналась на месяц раньше, чем в институте им. Герцена — не в июле, а в июне и Вова ухитрялся читать лекции университетским заочникам. На кафед ре Всеобщей истории герценовского института были вакансии, и исполняющий обязанности заведующего кафедрой Ева Яков левна Люстерник предлагала Вове перейти на кафедру. Такое же предложение сделал ему новый декан истфака философ Киселев.

Но решать должен был Щербаков и Вова долго надеялся, что Люстерник и Киселев поговорят с ним, и он сам предложит Вове перейти на кафедру. Но то ли они со Щербаковым не говорили, то ли Щербаков их предложение не одобрил, но с Вовой об этом он не говорил.

В конце июня Вова со Щербаковым поехали в Москву. Этой поездке предшествовала длительная подготовка. Кафедры рас считывали учебную нагрузку на будущий учебный год и проекти ровали, какое количество преподавателей им потребуется. Все их расчеты проверял Вова. При этом обнаружилось, что больше всего арифметических ошибок (и, видимо, неслучайных) было допуще но на кафедре элементарной математики.

В Москву Щербаков и Вова повезли эти расчеты, чтобы были утверждены штаты на будущий год. Утверждало штаты не Минис терство просвещения РСФСР, которому непосредственно подчи нялся пединститут им. Герцена, а Министерство высшего образо вания СССР. В этом министерстве какая-то Романова — молодая девушка, не вникая в расчеты, делила итоговые цифры нагрузки по кафедрам на восемьсот часов — максимальный размер учебной Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы нагрузки ассистента, хотя доцентам и профессорам полагалась значительно меньшая нагрузка. В результате Щербаков и Вова получили значительно меньшее количество преподавателей, чем рассчитывали. Но зато им дали много «старших». «Старшие» пре подаватели имели право читать лекции, даже не имея ученой сте пени. А таких преподавателей в Ленинграде в то время было значи тельно больше, чем «дипломированных». Щербаков и Вова были заняты этой работой весь день, не успев даже пообедать. Выйдя из Министерства на Трубную площадь, они пошли по Неглинной улице по направлению к Кузнецкому мосту. Вскоре они подошли к ресторану «Узбекистан». И Щербаков предложил Вове поужи нать в нем. Ужин был отличный. К тому же Щербаков заказал бу тылку «Кагора». После кагора у Вовы развязался язык, и он прямо спросил Щербакова, можно ли ему перейти на кафедру. Щербаков ответил: «Ты хороший парень, но беспартийный. Я с этой кафед ры уволил преподавателей с двадцатилетним партийным стажем, а тебя возьму, как на это посмотрят? К тому же на тебя поступил донос, что ты женат на еврейке.»

Щербаков уехал в Ленинград, а Вова остался в Москве решать еще кое-какие дела. В частности, ему удалось добиться того, чего не добился Щербаков — открытия в институте новой кафедры — Кафедры учебного кино. Его успех отметил начальник отдела педвузов Министерства высшего образования Суворов и обещал взять Вову в Министерство, но это обещание было забыто. Может быть, из-за той же Вовиной беспартийности.

Наступил июль. Началась летняя сессия заочников. Так как преподавателей на кафедре было мало, то Вове дали очень большую нагрузку. Одновременно Вова должен был продолжать свою рабо ту в учебной части. Хлынул поток посетителей. Стали появляться студенты, что особенно удивило Вову. Когда он был студентом, по сле сдачи экзаменов его в университете увидеть было невозможно.

Особенно трудным было составление нового отчета для Министер ства, теперь уже годового. Времени не хватало, и Щербаков не раз поторапливал Вову. Вове пришлось отказаться от части нагрузки, передав ее аспиранту Павлу Михайловичу Кузмичеву.

В этот период Вова совершенно случайно познакомился с за ведующим кафедрой истории Областного учительского института Иосифом Ивановичем Огрызко, который согласился взять Вову Борис Кросс. Воспоминания о Вове к себе на кафедру. Но Щербаков не сразу отпустил Вову. Он за ставил его работать до первого сентября и, когда Вова тридцать первого августа поехал в учительский институт на заседание кафе дры, то получил от Щербакова сильный нагоняй. Щербаков согла шался отпустить Вову при том условии (а без разрешения началь ства Вова уйти не имел права), что Вова найдет себе заместителя.

Вова предложил кандидатуру Ю.П. Суздальского, который был рад перейти на работу в крупный вуз. Его кандидатура устроила и Щербакова, хотя Юрий Павлович тоже был беспартийным, но зато был фронтовиком с боевыми наградами. На этом посту Юрий Павлович проработал двадцать лет, завоевав всеобщее уважение и любовь. В конце концов, он стал заместителем декана филологи ческого факультета и, защитив кандидатскую диссертацию, стал доцентом.

Итак, с первого сентября 1950 года Вова стал преподавателем Ленинградского областного учительского института, который находился на Первой линии Васильевского острова, недалеко от Тучкова моста. Учительские институты были двухгодичными ву зами, готовившими учителей для неполной средней школы. Пре подавателей и студентов в институте было немного. Небольшой была и нагрузка преподавателей. Вове дали всю Новую и Новей шую историю, но набралось только полставки ассистента, т. е.

пятьсот двадцать пять рублей. На руки Вова получал не более че тырехсот рублей. Так как вычитали налоги (подоходный и налог на бездетных), а главное принудительный заем. Заем в размере обычного месячного заработка, вычитали из зарплаты в течение десяти месяцев по десять процентов в месяц. Выигрыши по займу были очень редкими, и заем был тяжелым бременем, ложившимся на работающих.

На следующий год ему прибавили руководство педпракти кой и практические занятия по курсу «Советское государство и право» и все-таки набиралось не более половины ставки. Естест венно, что Вова искал себе дополнительную работу. Прежде всего, он пошел в университет. Там ему поручили читать курс Новой и Новейшей истории на отделении журналистики филологическо го факультета. Курс считался не профильным, и поэтому плати ли не двадцать рублей, а пятнадцать рублей за час. Лекций было два часа в неделю. Итого получалось немногим более ста рублей Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы в месяц. Вова пошел в педагогический институт имени Герцена.

Там ему поручили курс Новой и Новейшей истории на вечернем отделении филологического факультета.

Постепенно нагрузка стала нарастать. В университете заболел Петр Федорович Кухарский, а Кирилл Борисович Виноградов отправился на длительное время на какой-то шахматный турнир.

Заменить их попросили Вову, и Вова не мог отказать. Во-первых, это было бы черной неблагодарностью, к тому же, вместо него мог ли взять другого преподавателя, которому в дальнейшем могли бы перейти и Вовины поручения. Вове приходилось также проводить консультации и принимать зачеты и экзамены у заочников, и эк стернов. Аналогично развертывались события и в пединституте имени Герцена. Там ушла в декрет Тамара Петровна Смирнова (вернувшаяся из Вологды) и Вове передали большую часть ее нагрузки: курс новой истории на историческом факультете учи тельского института. Кроме того, Вова в январе 1951 года читал лекции заочникам педагогического института имени М.Н. Пок ровского, а также проверял контрольные работы в Высшей школе профдвижения.

Помимо всего этого, еще осенью к Вове в Областной учитель ский институт пришел какой-то лейтенант в фуражке с зеленым околышем и предложил Вове прочитать курс лекций по истории Румынии! Историю Румынии Вова считал своей узкой специаль ностью, и устоять перед таким искушением он не мог. История Ру мынии в то время больше нигде не читалась и Вове представилась поистине редчайшая возможность прочитать курс лекций по своей узкой специальности. Он согласился, стал читать лекции в вузе, название которого ему не говорили, и которое нигде не значилось.


В выданном ему удостоверении, был номер воинской части и аббре виатура: МГБ СССР. Курсанты этого вуза тоже не знали, где они учатся и часто спрашивали об этом Вову и других преподавателей.

По удостоверению и по форме штатных преподавателей можно было предположить, что это было учебное заведение разведыва тельного типа. Кроме истории Румынии и румынского языка, там преподавали в соответствующих группах историю и языки многих других европейских и азиатских стран. Платили хорошо — трид цать три рубля за час лекций, т. е. вдвое больше, чем Вова получал в других вузах. Поэтому, когда Вове предложили взять помимо Борис Кросс. Воспоминания о Вове истории Румынии еще и историю Ирана и Китая, он не отказал ся. Нагрузка у него получилась непомерная. Вова в восемь часов утра выходил из дома и возвращался домой в одиннадцать часов вечера. Весь день он ездил из одного вуза в другой, не имея воз можности отдохнуть и пообедать. Иногда только удавалось наско ро перекусить в каком-нибудь из буфетов. В одиннадцать часов вечера он обедал и ложился, не раздеваясь (чтобы не проспать) до трех часов ночи. С трех до восьми он готовился к занятиям.

Курс Новой истории (краткий, потому что Вове еще не приходи лось читать лекции на историческом факультете стационара) он знал наизусть. Много времени отнимала подготовка к лекциям по истории Румынии, Ирана и Китая, а также к практическим заня тиям в университете, где он замещал Кухарского и Виноградова.

Поэтому Вова не всегда успевал подготовиться как следует. И чи тал, как Левин, по книге (хотя сделать это было ему трудно из-за плохого зрения). Так продолжалось больше трех месяцев. Пока Вова не заболел. Придя читать лекции в пединститут имени Гер цена, он почувствовал себя очень плохо. В местном медпункте ему измерили температуру — было тридцать девять градусов. Врач на стаивал на том, чтобы Вова отправился домой, но Вова не считал возможным это сделать, поскольку был нештатным преподавате лем и легко мог быть заменен другим, и он пошел на лекцию. На этот раз обошлось, но дней через десять пришлось лечь в постель.

Тогда впервые в жизни Вове измерили кровяное давление — было 160 на 85. Врач ничего по этому поводу не сказал. Однако Вова по нял, что больше работать с такой нагрузкой невозможно. Он сразу позвонил, даже не заходя туда в Военный институт, в университет и пединститут имени Герцена и решительно отказался от какой либо работы. У него остались только полставки в учительском ин ституте. О научной работе все это время ему не приходилось даже думать.

Весной 1952 года по институту прошел слух, что институт будет ликвидирован, и все преподаватели будут уволены. Вско ре этот слух подтвердился. Официально учительский институт сливался с пединститутом имени Покровского, который по этому случаю был лишен своего имени, став просто Ленинградским пе дагогическим институтом, но никого из преподавателей Вовиной кафедры в этот институт не переводили. Всем им был объявлен Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы под расписку приказ об увольнении с двадцать шестого августа (после очередного отпуска). Вове пришлось опять искать работу.

После долгих поисков ему повезло. Его согласился взять к себе на кафедру Павел Михайлович Кузьмичев, успевший стать за это время заведующим кафедрой. Вова был приглашен на заседание кафедры, где ему сообщили его нагрузку на следующий учебный год, которая, кстати, ему очень понравилась. Но через несколько дней его вызвал к себе его бывший начальник, ставший ректором пединститута имени Герцена, Александр Ильич Щербаков, ко торый ласково, по-своему обыкновению улыбаясь, сказал Вове:

«Ты беспартийный. Ты мне будешь портить прическу. Я тебя взять не могу». Начались новые поиски, которые ничего не дали.

Не удалось Вове устроиться и на курсы переподготовки препода вателей истории и ряда других наук в преподавателей политэконо мии, которые были нужны во многих вузах и техникумах. Вове не объяснили причины отказа, но он подумал, что опять-таки дело в его беспартийности. Однажды лаборант кафедры Саша, недавний фронтовик, комсорг авиационного полка, бывший членом парт бюро учительского института предложил Вове подать заявление о вступлении в партию, обещая помощь не только свою, но и Иоси фа Ивановича Огрызко, также члена партбюро. Саша намекал на то, что секретарь партбюро тоже готова поддержать Вову, но Вова решительно отказался.

Поиски работы продолжались до тридцать первого августа.

В этот день произошло невероятное. Ему сообщили, что его пе реводят (одного из всех членов кафедры) в пединститут имени Покровского. Выяснилось, что оттуда неожиданно ушла доцент кафедры Всеобщей истории Антонова, у которой дочь заболела туберкулезом и врачи посоветовали ей изменить климат. Антоно ва переехала в Кишинев. За Вову, говорят, хлопотал директор учи тельского института Волынчук, с которым Вова был едва знаком.

Так, Вова стал преподавателем Ленинградского педагогического института (уже без имени). Ему поручили вести практические за нятия по Новой истории на истфаке (лекции по этому курсу читал заведующий кафедрой профессор Евгений Владимирович Буна ков), читать лекции по истории Англии, Франции и Германии на отделениях факультета иностранных языков и вести занятия на заочном отделении.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове Вскоре возник вопрос и о научной работе Вовы. Ему при шлось сделать на кафедре доклад о своей работе над кандидатской диссертацией. Кафедра пришла к выводу, что тема Вовиной дис сертации недостаточно обеспечена источниками. К тому же, заве дующий кафедрой профессор Бунаков говорил, что он сам недо статочно знает историю Румынии и боится наличия каких-либо «подводных камней» в Вовиной теме. Незадолго до этого Бунаков и весь ученый совет факультета подверглись жесточайшей крити ке, за то, что одобрили кандидатскую диссертацию Этингера по теме средневековой Сербии. Бунаков боялся повторения чего либо подобного и Вове надо изменить тему. Вове предложили срочно выбрать новую тему. Кончался календарный год (науч ная работа планировалась по календарным, а не учебным годам), декан должен был подавать отчет о научной работе за год и план научной работы на следующий календарный год, и он не раз при ходил на кафедру во время заседаний, торопя с решением вопро са о Вовиной диссертации. Вова буквально наобум назвал тему:

«Антимилитаристское движение во Франции накануне Первой Мировой войны». Выбранная второпях тема была выигрышная во многих отношениях. По этой теме еще не было написано дис сертаций, но были написаны диссертации по ряду смежных тем:

по социалистической партии Франции этого времени (Трембит ская), по анархо-синдикалистскому движению (Вульфсон), по французской интеллигенции того же периода и т. д. Главное, было множество высказываний Ленина по избранной Вовой теме, хо рошо знакомые Вове по общему курсу, а это считалось главной теоретической базой для любой диссертации. Вова начал с того, что продиктовал жене основное содержание своей будущей дис сертации, листов примерно тридцать. Все выводы были известны заранее. В мае 1954 года Вова поехал в Москву, где беседовал с Трембитской, большой раздел диссертации которой был посвя щен позиции объединенной социалистической партии по отноше нию к войне и милитаризму. Трембитская не только не возражала против Вовиной темы, но и подсказала Вове, что есть диссертация Вульфсона о позиции в этом вопросе анархосиндикалистов (что впрочем, Вове было известно). Вова встретился также с профес сором Альбертом Захаровичем Манфредом, считавшимся круп нейшим специалистом по истории Франции. Манфред, после Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы недельного раздумья (или консультации?), одобрил избранную Вовой тему. Вова пробыл в Москве месяц (жил в общежитии пединститута им. Ленина, на станции Тарасовская, бывшая дача Станиславского) и успел собрать много материалов в московских библиотеках: Государственной библиотеке СССР им. В.И. Лени на и Фундаментальной библиотеке отделения общественных наук АН СССР (в дальнейшем — ИНИОН). Главное, что требовалось от Вовы по этой теме — это усидчивость. Ничего нового открыть он не мог, но это-то как раз ему не нравилось. Он написал-таки первую главу диссертации (страниц сто машинописных), которая была одобрена кафедрой, с небольшими замечаниями.

Между тем с учебной работой дело обстояло хуже. Вскоре пос ле начала работы в пединституте Вову вызвал к себе проректор по ОЗО Катунин, который предложил Вове в добавление к ставке на стационаре еще полставки по заочному отделению. Вова отказал ся, потому что боялся новой перегрузки. За большими деньгами он не гнался, а здоровье надо было беречь. Вовин отказ возмутил Ка тунина. Он стал кричать на Вову: «Я добьюсь Вашего увольнения.

Почему Вы думаете, ушла Антонова? Не из-за дочери. Она не пола дила со мной, и я добился ее ухода». Вова, возможно по наивности, не поверил Катунину и решительно отказался от его предложения.

Трудно сказать, осуществил ли Катунин свои угрозы, и какую роль он сыграл, но положение Вовы в институте стало ухудшаться.

Вове с первых дней работы пришлось очень много занимать ся с заочниками. Среди них были и очень добросовестные люди, прекрасно занимавшиеся, но были и такие, о которых Райкин го ворил, что они не заочники, а заушники (их за уши вытягивают).

Такие пытались использовать самые различные способы воздей ствия на преподавателей, в том числе и на Вову — от угроз, до под купа. В первый же год работы в Вологодском пединституте Вова получил письмо, в котором нарочито блатным языком содержа лась угроза: Если он поставит еще хоть одну двойку, его убьют.

Вова не очень испугался. Тем не менее, сдал это письмо в учебную часть. Принимая очередной экзамен у заочников, Вова боялся, что все будут сдавать хорошо и у него не будет оснований поставить двойку (конечно, ему и в голову не приходило умышленно «про валить» студента). Но после нескольких хороших ответов пошли «двоечные». Несколько двоек Вова все-таки поставил.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове Когда Вова работал в Ленинграде в пединституте имени Гер цена, к нему однажды подошел один заочник и сообщил, что он секретарь Кировского райкома партии. Ему нужно было сдавать экзамен. Он сказал Вове, что может в любое время устроить ему два места в Кировском театре оперы и балета (Мариинском).

Он также стал рассказывать, как ему трудно работать. Шел сбор подписей под Стокгольмским воззванием против атомной бомбы (1950 год). Их району был дан очень большой план и, хотя сбор щики подписей обошли все квартиры, но подписей не хватило.

Тогда пришлось — откровенничал секретарь райкома «собирать подписи по второму разу». Вова предложением относительно те атра ни разу не воспользовался.

Может быть, особенно близко соприкоснулся Вова с нравами заочного отделения в пединституте имени Покровского, когда он одной заочнице, прилично отвечавшей, поставил хорошую оценку, а она попыталась сунуть ему в карман пятьдесят рублей. Вова не взял, чем очень ее удивил. Вскоре она через лаборантку кафедры, добрую, но малограмотную старушку, пригласила Вову к себе в гости (вместе с лаборанткой). Вова пошел. Видимо муж заочницы был каким-то начальником. Было не совсем обычное угощение, был маленький телевизор (в то время большая редкость), в кото ром Вова ничего не видел из-за плохого зрения.

Среди заочников был начальник городского лекционного бюро, Платонов — высокий, седовласый человек. Он приглашал Вову в го сти в свое бюро и давал ему читать журнал «Военная мысль», быв ший в то время секретным (на титульном листе стоял гриф: «только для офицеров, генералов и адмиралов Советской армии и флота»).

В одном из номеров Вову заинтересовала статья маршала бронетан ковых войск Ротмистрова о необходимости нанесения «упреждаю щего» атомного удара по США. Вова журнал читал, но повышать оценки Платонову не собирался. Может быть, Платонову больше повезло с деканом факультета Новиковым, с которым он распи вал вино в одной из местных «забегаловок». Вова случайно их там встретил. Они пытались угостить и его, но он отказался, ссылаясь на то, что ему делают уколы против «бешенства» (это была правда, Вову укусила собака, и алкоголь с уколами был несовместимым).

Был среди заочников и директор одного из филиалов универ ситета марксизма и ленинизма, имени которого Вова не запомнил.

Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы Тот начал с подкупа: предложил Вове преподавать в его филиале.

Предложение было заманчивое: Вове нужны были деньги, а пре подавать надо было курс истории международных отношений, который Вова считал своей специальностью. Но Вова отказался:

он не хотел иметь начальником своего студента, которому бы при шлось, конечно, завышать оценки. Тогда этот заочник применил другой метод: он подал на Вову жалобу декану факультета, в ко торой обвинял Вову в каких-то грехах, возможно даже политиче ских. Вова жалобы не видел, и казалось, делу не был дан ход, но возможно кто-то о жалобе помнил.

В этот период возник у Вовы конфликт с одной группой ста ционара, в которой Вова проводил практические занятия. Как то к Вове подошел доцент Коган, который когда-то был деканом и Вова приходил к нему наниматься на работу, но Коган заявил ему, что, не имея ученой степени, об этом ничего и мечтать. Те перь они работали на одной кафедре. Коган сказал Вове, что он видел, (верхняя половина двери была стеклянной) что студенты сидят далеко от Вовы. Коган посоветовал Вове заставить студен тов сесть ближе к преподавателю: «Скажите им так, чтобы металл прозвучал в голосе». Вова по наивности выполнил этот коварный совет. Студенты очень не охотно, но подчинились. А вскоре Вова узнал, что студенты именно этой группы на него жалуются: по их мнению, он проводит занятия не так, как надо. Деканат устроил разбирательство этой жалобы, итогов которого Вова не понял.

Поговорили и «за» и «против», но никаких решений принято не было. Может быть, где-то в головах декана, секретаря партбюро и более высоких начальников они постепенно накапливались.

Вскоре к нему на лекцию, которую он читал на факультете ино странных языков по истории Ноябрьской революции 1918 года в Германии, прислали стенографистку. Потом эта стенограмма об суждалась на кафедре. Неожиданно для Вовы было много крити ческих замечаний. Правда, Вову похвалили за то, что он использо вал (процитировал) новейшую работу Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР». Но было много критических замечаний, которых могло и не быть. В те годы широко исполь зовались два приема негативной критики. Первое — утвержде ние, что в рецензируемой работе что-то освещено недостаточно.

Опровергнуть эти утверждения было невозможно, т. к. не было Борис Кросс. Воспоминания о Вове меры, которая определяла бы достаточную освещенность этого вопроса. Второе — утверждение, что не освещены какие-то во просы, которые логичнее было бы осветить (и которые возможно были освещены) совсем в другом месте. Этими приемами рьяные критики пользовались не только в пятидесятых годах, но и зна чительно позже — в семидесятых, и даже в восьмидесятых. Так, например, по одной из лекций Вовы, посвященной внутренней политике Бисмарка, и в частности дискриминации поляков, было сделано замечание, что надо было рассказать о том, что советская армия в 1945 году вернула Польше ее западные земли. Хотя ко нечно логичнее было бы говорить об этом в связи с событиями Второй Мировой войны или, в крайнем случае в связи с историей разделов Польши.

Вова подумал, что эта необъективная критика его лекции в 1953 году не была случайной. Вскоре был объявлен конкурс на должность доцента кафедры Всеобщей истории, которую занимал Вова, не будучи доцентом. Вова не счел себя вправе даже подать за явление о своих притязаниях на эту должность. Но заявлений было подано много. Со стороны кандидатов наук, не имевших работы по специальности, главным образом евреев. Встречаясь с Вовой и чув ствуя некоторую неловкость, они реагировали по-разному. Одни из них, как, например, Николай Левентов, грубо и цинично заявляли, что собираются его — Вову лишить работы. Другие — как Рафаэл Ганелин, всячески осуждали в разговоре с Вовой тех, кто подавал заявление на «живое место» (как это называлось), считая, это не этичным. Позже выяснилось, что Ганелин сам подал заявление.

Они напрасно позорились: никто из них не был избран. Избрали бывшего Вовиного однокурсника Станислава Стецкевича. Вове грозила безработица. Он решился обратиться с просьбой о помощи к парторгу кафедры Всеобщей истории Письменскому и тот помог.

Вову оставили на кафедре, но на полставки.

Следующий учебный год ничем особенным не ознаменовал ся. Вова продолжал работать над новой диссертацией и в конце учебного года представил на обсуждение кафедры пухлую главу (страниц на сто машинописного текста), которая была одобрена кафедрой почти без замечаний. Не было нареканий и на препо давательскую работу Вовы (никаких стенограмм, никаких посе щений). Угроза над Вовой продолжала сгущаться. Сокращалась Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы нагрузка по кафедре. По новым планам были отменены лекции по новой и новейшей истории на заочном отделении литератур ного факультета, которые читал Вова. Было сокращено количе ство часов и по другим позициям. Не удивительно, что в конце 1953–1954 года Вова был переведен на почасовую оплату. Ему вновь пришлось искать работу.

Вова даже побывал в гороно, на дверях которого висел длин ный перечень специальностей и на первом месте история, по ко торым учителя не требуются. Рассказывали, что только в Петрог радском районе (в котором находился Вовин институт) триста учителей истории находились в «резерве», т. е. не работали по специальности. Знаменитая на всю страну учительница Мария Кропачева, первая из учителей, награжденная еще до войны Ор деном Ленина, имела только восемь часов в неделю. Тщетно Вова побывал в областном и городском институтах усовершенствова ния учителей. Работы нигде не было. В городском институте де кан исторического факультета В.А. Орлов предложил Вове уст роить его в школу, но Вова не решился принять это предложение.

Пришлось бы вести не только Всеобщую историю, но и историю СССР в том числе и советского периода. А это означало, как пони мал Вова, много врать. Врать детям Вова не хотел.

Вове пришлось попытаться зарабатывать деньги чтением пу бличных лекций. Дело это было для него не новое. Еще в Сара тове, будучи студентом, по рекомендации доцента Г.В. Ефимова, Вова стал внештатным лектором Кировского райкома комсомола.

Ездил по заводам и читал лекции о международном положении.

Будучи аспирантом, ему тоже приходилось читать лекции на раз ные темы. В частности, в начале 1946 года его направили с группой аспирантов в колхозы Лужского района читать лекции на тему:

«Советский депутат — слуга народа». Читал он на эту тему лекции и в Ленинграде и даже получал кое-какой гонорар. Так, на Табач ной фабрике имени Урицкого ему подарили много пачек папирос.

В Вологде он читал лекции от городского лекционного бюро, и даже вступил во Всесоюзное общество по распространению по литических и научных знаний. Теперь Вова решил обратиться в это общество. Ему предложили большой выбор тем, но больше всего Вове подошли темы по географии из серии «У карты мира».



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.