авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 10 |

«Борис Кросс Воспоминания о Вове История моей жизни Нестор-История Санкт-Петербург 2008 УДК ...»

-- [ Страница 4 ] --

Незадолго до этого его направили от педагогического института Борис Кросс. Воспоминания о Вове прочитать лекцию для партактива Петроградского района на тему «О Румынской Народной республике». Вова тщательно подго товил эту лекцию, и она как будто понравилась. Было много во просов. Выбирая тему для Общества по распространению знаний, Вова предложил Румынию. Его направили в Колпино на Ижор ский металлургический завод. На Вовино счастье администратор авансом написал в его путевке положительную оценку. Но аудито рия, состоявшая не из партактива, а из простых рабочих отнеслась к Вовиной лекции иначе. Она с явным нетерпением выслушивала Вовины рассуждения о причинах, движущих силах и характере Народной революции в Румынии. Послышалась реплика: «Пере ходите к экономике», но и экономика Вову не спасла. Слушате лям явно не нужны были теория и точные цифры добычи нефти и производства стали и т. п. Они стали постепенно покидать лек ционный зал. После этой лекции у Вовы осталось на душе очень тягостное воспоминание, но он сделал для себя важные выводы.

Во-первых, не читать лекций о странах социализма, где он был бы обязан затрагивать какие-то теоретические, политические, эко номические проблемы. Во-вторых, брать темы преимущественно экзотические (азиатские и африканские). В третьих, — главное — наполнять лекции большим количеством интересных фактов.

Следуя этому рецепту, Вова в дальнейшем прочитал большое количество лекций по Турции, Ирану, Индии, Индонезии, Тайва ню, Египту, Суэцкому каналу, Марокко. А также Испании, Фран ции, Соединенным штатам Америки. Выступал он на крупных заводах и в районных домах культуры. Народ как будто был дово лен. Никто раньше времени не уходил, задавали вопросы.

Но все-таки Вова не был географом и на некоторые вопросы не мог ответить точно. Оставалась некоторая неудовлетворен ность. Все лекции были платные. Платили неплохо — сто рублей за лекцию. Каждая шестая шла в пользу Общества. Вова прочиты вал в месяц три-четыре лекции.

Однажды проходя по Невскому, Вова совершенно случай но стал просматривать номер газеты «Вечерний Ленинград», висевший на стене и там нашел объявление о том, что Военно механическому техникуму требуется преподаватель истории.

Вова вначале не придал значение этому объявлению. Он был уве рен, что преподаватель уже найден или, по крайней мере, стоит Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы очередь в сто человек. На следующий день все же решил поехать в этот техникум, рассуждая так, что он ничего не потеряет кро ме времени, а совесть будет спокойна. Оказалось, что преподава тель был таки нужен, но нештатный — для проверки контрольных работ по истории СССР. Вове дали большую кипу таких работ.

Проверять их оказалось не трудно. Во-первых, было большое ко личество однотипных. Так что Вове, почти ничего не помнящему о России XVI–XVII вв., не требовалось много времени для уяс нения материала. Была оригинальная форма написания контроль ных работ: хронологические таблицы, в которые надо было вписать события, произошедшие в те или иные годы. Но наступило лето, и Вова очень затянул проверку контрольных работ. Поэтому он зара ботал меньше, чем мог бы, если бы поторопился. Заочников в этом техникуме было очень много. Они работали на многочисленных, как выяснилось, артиллерийских заводах по всему Союзу. Когда начался новый учебный год (1955–1956), Вове предложили в тех никуме штатную должность на заочном отделении методиста по истории. Вова согласился, так как другой штатной должности у него не было. Работа была чисто канцелярская и мало Вову удо влетворяла. Он мог вести и преподавательскую работу, но такая работа была только в период экзаменационных сессий заочников.

Только однажды Вове довелось принимать экзамен у двух за очниц. Нагрузка у Вовы оказалась довольно тяжелой. Рано утром он ехал из своего Поселка в Ленинград, а затем почти на окраину города, где находился Военно-механический техникум (на Охте).

Там Вова находился восемь часов, после чего ехал на Петроград скую сторону в Педагогический институт. Почасовая нагрузка там у него сохранилась: он проводил консультации, принимал зачеты и экзамены, проверял контрольные и курсовые работы, но лек ции и практические занятия у него были только во время зимней и летней сессии заочников. Причем работу на заочном отделении по Новой истории он делил постоянно с Михаилом Борисовичем Рабиновичем, недавно вернувшимся из заключения. А во время сессий также с профессором Полетика, находившимся в это время в Ташкенте, но на лето приезжавшим в Ленинград и с преподава телем Миндлиным, бывшим коллегой Вовы по аспирантуре.

Приходилось изыскивать время еще и для лекций от Обще ства. Домой Вова возвращался поздно.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове Понятно, что такая жизнь его не очень устраивала. Зарабаты вал он немало, но работа отнимала много времени. А главное — не было той работы, к которой он привык, работы педагогической.

Вскоре, после начала нового учебного года (1955–1956 гг.) Вова неожиданно получил письмо от Веры Ивановны Таракано вой, которую помнил по Вологде. Она предлагала ему встретиться в Публичной библиотеке для важного разговора. Оказалось, что Вера Ивановна пишет диссертацию, она прикреплена к педин ституту им. Герцена и ей нужен год для завершения работы. Вера Ивановна предлагала Вове заменить ее в течение этого года. Пред ложение было очень соблазнительным, ведь он получил бы воз можность заниматься тем, чем хотел. Возник вопрос: «Что будет через год?». Конечно, Вовины должности в Ленинграде займут другие, и Вове грозила безработица. Этими сомнениями Вова по делился с Таракановой. Она стала горячо уверять Вову, что пер спективы работы в Вологде в дальнейшем имеются. У них на ка федре, по словам Таракановой, есть молодая преподавательница, которая хочет выйти замуж. Выйдя замуж, она уедет из Вологды, и ее место сможет занять Вова. Вова в такую перспективу не очень поверил, но большее впечатление произвело на него письмо заве дующего кафедрой Всеобщей истории Вологодского пединститута Ю.Е. Юдикиса. Тот, не обещая ничего конкретного, писал: «При езжайте, Вы не пожалеете». Вместе с тем Юдикис торопил Вову с переездом, поскольку учебный год уже начался (была середина октября) и кто-то должен был вести занятия. Вова решился. Он срочно собрался и выехал в Вологду. Двадцать третьего октября он был уже на работе. Оформлен он был как временный работник.

С ним заключили трудовое соглашение на три месяца. После ко торого через два-три дня — новое соглашение. И так в течение все го года, чтобы Вова не мог претендовать на постоянную работу.

В дальнейшем (с середины учебного года) ему добавили пол ставки по заочному отделению. Вова стал получать одну тысячу восемьсот рублей — приличные, как ему казалось, деньги. Относи тельно дальнейших перспектив ему ничего не говорили. Ходили слухи, что Юдикис планирует оставить Вову на кафедре. Эти слу хи дошли, видимо, и до Таракановой. Она внезапно появилась в Вологде и повела себя по отношению к Вове очень агрессивно. На первом же заседании кафедры с ее участием, когда Вова предло Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы жил нововведение по заочному обучению, она резко и совершен но необоснованно заявила, что Вова делает эти предложения для того, чтобы иметь возможность побольше заработать.

Вскоре кончилось первое полугодие, и Вову отпустили в Ле нинград на время каникул.

Спешно уезжая из Ленинграда, Вова не успел сняться с про фсоюзного учета (не было на месте нужных лиц и т. д.). Приехав в Вологду, Вова пытался встать на учет в Вологодском институте, но от него потребовали открепительные документы. Приехав в ян варе в Ленинград, Вова пытался их получить, но опять неудачно.

Времени у него было мало, а дел много. Да и честно говоря, ему не очень хотелось порывать последнюю связь с Ленинградским педа гогическим институтом.

В Вологде дела шли хорошо. Вова впервые в жизни читал пол ный курс Новой истории на историческом факультете стационара.

До этого ему приходилось читать сокращенные курсы то на заоч ном отделении, то на не исторических факультетах (иностранных языков, литературном, дефектологическом). Или в учительском институте. Были у Вовы и практические занятия. Посещавшие Вовины занятия «контролеры» обычно Вову хвалили.

Закончился учебный год. Вова вернулся в Ленинград, Ко нечно, работы Вова лишился. Его место в Военно-механическом техникуме было занято. Занятия с заочниками в педагогическом институте были переданы М.Б. Рабиновичу, кандидату и доцен ту с довоенных времен. В сентябре Вова получил новое письмо от Юдикиса с предложением вести практические занятия по древ ней истории на филологическом факультете. В это время по всей стране в педагогических институтах внедрялся так называемый широкий профиль: исторические и филологические факультеты объединились в историко-филологические. Срок обучения удли нялся до пяти лет, и каждый студент получал две специальности:

историка и филолога. Надо было срочно обучить филологов исто рии, прежде всего древней. Лекции по этому курсу читал Юдикис, но на практические занятия у него времени не хватало. У Вовы не было выбора, и он поехал в Вологду.

Юдикис указал ему, по каким темам вести занятия, какими пособиями пользоваться и Вова стал дебютировать в этой совер шенно незнакомой ему области истории. Не имея возможности Борис Кросс. Воспоминания о Вове читать серьезные труды по древней истории, он старался выжать максимально возможное из тех источников, которые должен был изучить со студентами. Источники давали для этого большие воз можности. Вова впервые понял, как надо использовать источники на практических занятиях и «изобрел» (давно уже вероятно изо бретенные, но дотоле неизвестные Вове) методы и приемы работы с источниками. После этого на протяжении всей своей дальнейшей работы в вузах, Вова неизменно проводил практические занятия, в том числе и по Новой истории, только на основе источников.

Конечно, для этого требовались специальные пособия, типа прак тикумов, которые можно было использовать не для иллюстрации известных уже положений, а для выработки выводов на основе анализа, на основе так называемой внутренней критики.

Помимо практических занятий по Древней истории у Вовы почти ничего не было, и зарабатывал он очень мало: порой не больше ста рублей в месяц. Ему пришлось продавать вещи, книги (так он продал неполное еще второе издание Большой советской энциклопедии). Пришлось расторгнуть договор о страховании жизни. В результате чего Вове вернули не больше половины вы плаченных им денег. Немного выручали лекции по линии обще ства все из этого же цикла «У карты мира».

Между тем надвигались новые неприятности. В январе Вова, как обычно, уехал в Ленинград на каникулы. В его отсутствие со стоялось заседание кафедры, на котором подводились итоги оче редной проверки. Посещали «контролеры» и Вовины занятия (это были преподаватели истории КПСС) и были очень удивлены, что Вова ведет занятия с какими-то источниками. Они привыкли «ис точниками» называть только произведения Маркса, Энгельса, Ле нина и Сталина. Кто-то из членов кафедры похвалил Вову. Тогда слово взяла Тараканова, которая никак не хотела примириться с пребыванием Вовы на кафедре, опасаясь, видимо, что он «захва тит» у нее лекции по своей основной специальности. «В Ленин граде», — сказала Тараканова, «о Вове совсем иного мнения. Его не раз увольняли как не справляющегося с работой». Когда Вова вернулся в Вологду, ему рассказали об этом эпизоде. А лаборант Миров даже показал запись в протоколе, подтверждавшую этот рассказ. Вова был возмущен. Это была явная клевета. Увольняли его всего только раз, причем не из-за плохой работы, а из-за со Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы кращения нагрузки. Об этом свидетельствовала характеристика, выданная ему при отъезде из Ленинграда. А главное то, что, уво лив со штатной должности, ему тут же поручили вести занятия на основе почасовой оплаты, от которых он сам отказался через год в связи с отъездом в Вологду. При первой же возможности Вова отправился в Ленинград и обратился к профессору Бунакову и до центу Кузмичеву, на которых ссылалась Тараканова. Бунаков был возмущен. По его словам, он понятия не имел о Таракановой, ни когда с ней разговаривал, ничего не говорил ей о Вове. Он сейчас же написал гневное письмо в адрес месткома Вологодского педин ститута, в котором опровергал измышления Таракановой. Копию письма он дал Вове.

Павел Михайлович Кузьмичев, заведующий кафедрой Всеоб щей истории педагогического института имени Герцена, отнесся к Вовиному рассказу более спокойно. Тараканова была его аспирант кой, и он ответил: «Верочка, конечно не права», и он ей ничего по добного не говорил, но клеймить позором ее он не будет». Вова ни когда не был в пединституте им. Герцена на штатной педагогической работе, и поэтому его не могли «увольнять» в подлинном смысле этого слова, но как почасовик работал он там довольно много. Поэ тому Вова обратился к проректору по учебной работе В. Аникееву, который выдал ему коротенькую справку о том, что никаких пре тензий к Вове во время его работы не было. С этими бумагами Вова вернулся в Вологду и на первом же заседании кафедры их огласил.

Тараканова вынуждена была признаться, что она солгала и попро сить у Вовы извинения, но Вова не был удовлетворен. Тараканова оклеветала его на заседании с участием проверочной комиссии, и это могло оказать влияние на его судьбу. Попросила же извинения в узком кругу членов кафедры. Возможно, недобрую службу ока зал ему и совет профессора А.И. Гуковского, с которым Вова к тому времени подружился: «если ударили, добивайте до конца». Вовин гнев не остывал и он при каждом удобном и неудобном случае ста рался попрекнуть Тараканову ее проступком. Что было, конечно, не очень разумно. Тараканова, во-первых, была «местный кадр», имела в институте и в городе много ровесников, знакомых, друзей.

Во-вторых, она была членом партии и даже членом партбюро ин ститута. Все это давало ей большие преимущества перед Вовой в их борьбе, исход которой был, собственно говоря, предрешен.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове Вова этого не понимал и рвался в бой. Он пошел с жалобой на Тараканову в партбюро, но секретарь партбюро Кирьянов, долгие годы бывший работником горисполкома ответил Вове: «Тарака нова извинилась, значит, себя реабилитировала». «Вот так», — по думал Вова, «Выходит, если убийца признал, что он убил, значит, он себя реабилитировал». Как бы то ни было, 1956–1957 учебный год завершился мирно. Более того, Вову приняли в штат институ та на полставки. В новом учебном году Вова усиленно принялся за науку. К этому времени прошел XX съезд КПСС, и кое-что стало меняться в сторону либерализации. В частности, открыты были для исследователей некоторые архивы, ранее закрытые, в том числе АВПР (Архив Внешней политики России). У Вовы давно уже зрела мысль, изменить тему диссертации (во второй раз). Ра ботать над темой «Антимилитаристское движение во Франции»

было не интересно. Все выводы были известны заранее, их надо было брать у Ленина. Правда, приехав в Вологду, Вова предста вил на кафедру текст первой главы диссертации, рассмотренной и одобренной еще в Ленинграде. В Вологде она еще больше по нравилась, и кафедра приняла решение опубликовать ее в оче редном томе ученых записок института. Редактором тома был заведующий кафедрой Юдикис и Вова был уверен, что дело пой дет «автоматически», без его участия. К тому же эта тема его уже не интересовала. Получилось так, что формирование тома про исходило в его отсутствие (он был в Ленинграде). К тому же с Юдикисом у него к тому времени отношения испортились. Может быть, сыграли свою роль и клеветнические измышления Тарака новой. Том вышел, но без его статьи.

Однако Вова уже целиком отдался новой теме «Русско румынские дипломатические отношения накануне Первой миро вой войны». Большая часть русских дипломатических докумен тов по этому периоду не была опубликована, но Вова рассчитывал получить доступ в архив. Решил он включить в диссертацию и написанный им когда-то, будучи аспирантом, доклад о Констан ском свидании царя Николая II с румынским королем в июне 1914 года. Этот доклад он решил опубликовать в новом журнале «Научные доклады высшей школы». Предварительно он послал его в Ленинград Станиславу Стецкевичу, который дал на него хо роший отзыв.

Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы Решения XX съезда КПСС и другие материалы хрущевской «оттепели» навеяли Вове мысль опубликовать статью о неко торых вопросах методологии исторической науки, как общих, так и конкретных (например, о причинах Июльской революции 1830 года во Франции). Написал эту статью Вова очень быстро.

Многие мысли возникали у него уже давно, но не могли раньше найти выход. Он послал ее в журнал «Новая и Новейшая исто рия», который только что начал выходить. Ответа долго не было.

Будучи в Москве Вова зашел в редакцию и побеседовал с членом редколлегии Драбкиным. Драбкин показал ему текст статьи, поля которого были исписаны множеством критических (на взгляд Вовы нелепых) замечаний. Драбкин сказал, что он не согласен с большинством этих замечаний неизвестного рецензента. Не со гласен с ними и член редколлегии профессор Борис Федорович Поршнев, также смотревший статью. Но статья не совсем подхо дит к профилю журнала. Она скорее носит философский характер.

Вове дали письменный ответ редакции, в котором рекомендовали ему послать статью в журнал «Вопросы философии». «Вопросы философии» ответили, что статью следует направить в историче ский журнал. Круг замкнулся.

В этот же период Вова закончил работу над разделом «Лето писи города Вологды», которую поручил ему заведующий кафе дрой Истории СССР Перепеченко, инициатор этого издания. Но в свет эта книга вышла значительно позже, лет через пять или шесть.

Было много замечаний со стороны местных краеведов. Но по Во виному разделу замечание было только одно — избыток фактов, порой мелких. Этот недостаток был легко устраним, и Вова считал свою работу законченной, и еще он задумал совместно с директо ром института усовершенствования учителей издание хрестома тии, точнее, практикума по Новой истории. Однако завершить эту работу он не успел. Не удалось ему добиться и публикации статьи о Констанском свидании. Хотя статья была одобрена на заседании кафедры и имела положительную рецензию из Ленинградско го университета. Рецензент журнала «Научные доклады высшей школы» профессор А.Л. Нарочницкий (в будущем академик) за браковал статью под тем предлогом, что «не использованы румын ские документы», которые фактически поныне не опубликованы и не доступны для исследователей. Вова объяснил это в письме Борис Кросс. Воспоминания о Вове главному редактору Зайончковскому, но тот не захотел ссориться с Нарочницким.

Таким образом, в 1957–1958 учебном году Вова очень много сделал в плане научной работы, но видимых результатов не было никаких. Этот парадоксальный факт был использован его врага ми, число которых пополнилось бывшим заведующим кафедрой Юдикисом. Ректорат решил слить кафедру Всеобщей истории с кафедрой Истории СССР. Возник вопрос: «Кто будет заведовать этой кафедрой?». Будучи летом 1957 года в Ленинграде, Вова при сутствовал на собрании читателей журнала «Вопросы истории», посвященному пересмотру ряда положений Истории СССР в све те разоблачения культа личности Сталина. Доклад сделал член редколлегии Бурджалов. Было много выступлений. На этом со брании Вова встретил И.И. Огрызко, который рассказал Вове, что работает в северном отделении Ленинградского университета, но это отделение собираются закрывать, и он не знает, где будет рабо тать. В ответ на расспросы Огрызко, Вова рассказал, что в Вологде сливают кафедры и объявлен конкурс на замещение должности заведующего объединенной кафедрой Истории.

Вова никак не мог подумать, что он выдает какую-то тайну.

Тем более, что объявление о конкурсе было опубликовано как это требовалось, в «Учительской газете». И еще меньше мог подумать Вова, что Огрызко может захотеть занять эту должность (из Ле нинграда добровольно не уезжали), но Огрызко заинтересовался и сказал, что он не прочь был бы работать в Вологде, тем более, что там, видимо, хорошая охота (он был страстным охотником).

Вову эта мысль, надо признаться, очень обрадовала. Он уже ра ботал под начальством Огрызко, и отношения у них были очень хорошие, и все-таки он не принял намерения Огрызко всерьез, и как показали дальнейшие события — правильно сделал. Огрызко остался в Ленинграде. На Вовину беду, он съездил-таки в Вологду и переговорил с ректором, ссылаясь на «Вовины рекомендации».

К Вове он не заглянул, и о его визите в Вологду Вова узнал зна чительно позже от Перепеченко, которого избрали к тому време ни заведующим кафедрой Истории. Перепеченко сообщил также Вове, что Юдикис страшно возмущен Вовиным «поступком». Об виняя Вову в том, что Вова задумал и пытался сместить Юдикиса.

Все это выглядело нелепо. Юдикис фактически не мог рассчиты Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы вать на избрание и негодовать скорее мог Перепеченко, реальный претендент на пост заведующего. Вовины же «рекомендации», если Огрызко на них действительно ссылался, могли тому только повредить. К этому времени к Вовиным противникам примкнул и проректор по учебной работе Карелин. Он был обижен тем, что заведующая книжным киоском в институте лучшие книги остав ляла Вове, а не ему. По словам этой доброй старушки, он говорил:

«Почему Вы оставляете книги Вове, он временный человек. По думайте лучше о постоянных».

Вова сам допустил серьезные ошибки, подрывавшие его поло жение. Он выступил на общеинститутском профсоюзном собрании (хотя его многие отговаривали) и стал опять критиковать Тарака нову. Против Вовы созрел «заговор», главными действующими лицами которого был парторг Кирьянов и проректор Карелин.

Весной 1958 года в институте должны были проходить очередные выборы ряда преподавателей. Выборы на Вовину должность, как полставочника, могли не проводиться, но они были назначены.

Вова увидел в этом явную для себя угрозу. Не видел ничего хоро шего он и в том, что ему предложили отчитаться о своей работе не на общем собрании историко-филологического факультета, а на какой-то комиссии, специально с этой целью создаваемой и неиз вестно из кого состоявшей. Вова пошел к Карелину и стал проте стовать против отчета перед комиссией. Карелина это возмутило:

«Кто Вы такой, чтобы решать такие вопросы?!». Однако Вовин отчет перенесли все-таки на факультетское собрание, но «заго ворщики» хорошо к нему подготовились. После Вовиного отче та против него выступили несколько человек, принадлежавших к руководству факультета и института: председатель месткома ин ститута, председатель профкома факультета, декан факультета и парторг института. Председатель месткома А.З. Цинман обвинял Вову в том, что он приехал в Вологду, якобы в погоне за «длин ным рублем», совершенно игнорируя то, что кафедра (в том числе Тараканова) усиленно просили его об этом, и он их фактически выручил. Зарабатывал же Вова в Ленинграде не меньше, чем в Во логде. А расходов у него было там значительно меньше.

Столь же нелепыми были и другие обвинения, и Вове не трудно было их опровергнуть. Но главный удар нанес, высту пивший парторг института Кирьянов, видимо специально ради Борис Кросс. Воспоминания о Вове этого пришедший на собрание. Он обвинил Вову в том, что тот не ведет научной работы, поскольку печатных работ у него нет. Это опровергнуть было трудно. Хотя Вова мог бы сказать, что когда его приняли на полставки год тому назад, у него печатных работ было не больше. А за этот год он проделал большую работу, но результатов ее по не зависящим от него причинам еще не было.

Принятой в собрании резолюции все остальные обвинения даже не упоминались, но то, что нет печатных работ (кроме статейки в «Дипломатическом словаре») было отмечено. Главный итог для Вовы был тот, что почти все руководство факультета и института выступает против Вовы.

После Вовы на том же собрании отчитывалась Тараканова.

Вове не хотелось выступать. Он очень устал от «битвы» со своими противниками, но он подумал, что его враги решат, что он испу гался. Может быть, в том и была их цель: чтобы заставить его мол чать, поэтому он все же выступил. Он ничего не выдумывал, ни чего не преувеличивал, но ничего и не скрывал из известного ему «негатива». Помимо клеветнических выступлений в его адрес, о которых Вова еще раз упомянул, возможно, напрасно, выявились и другие факты. Незадолго до этого на заседании кафедры обсуж дали текст лекций Таракановой, специально ею написанный. Вова без труда установил, что вся эта лекция переписана слово в слово с соответствующей лекции высшей партийной школы. Такое раб ское копирование вряд ли можно было приветствовать. Конечно, на выступление Вовы никто не обратил внимание. И по поводу отчета Таракановой была принята самая хвалебная резолюция.

В это время к Вове пришел, до того не знакомый ему, спе циалист по истории Индии, кандидат исторических наук Райков.

Райков работал в Шуйском пединституте (Ивановская область), а жена его филолог работала в Вологодском пединституте. Райков предложил Вове поменяться. Он гарантировал Вове, что его возь мут на работу в Шуе, причем на полную ставку старшего препода вателя (при этом он умолчал, однако, что историческая специаль ность в Шуе доживает последние дни). Вову он просил отказаться «без сопротивления» от места в Вологде в пользу Райкова. Вова, считая себя обреченным, согласился. С этого времени он считал себя связанным словом, данным Райкову, и на выборах даже не взял слово, чтобы запротестовать против явных несправедливо Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы стей. Во-первых, было объявлено, что если избран будет Вова, то он останется на полставки, а если избран будет Райков, то полу чит полную ставку. Когда Кирьянов предложил прочитать Вови ну характеристику, Карелин ответил: «Зачем? Ведь она положи тельная» (незадолго до этого Вову наградили медалью «250 лет Ленинграда» и по этому случаю ему была выдана характеристика, действительно очень положительная). Выступил только декан фа культета Шайтанов, который коротко сказал, что студентам Во вины лекции нравятся, но вот, он не имеет печатных работ. Вова промолчал, хотя сказать мог многое. Но его сковало обещание, данное Райкову. Избранным, как и следовало ожидать, оказался Райков. Вова уже примирился с мыслью о переезде в Шую. Мно гочисленные нарушения Положения о выборах его возмущали и он позвонил о них начальнику ГУВУЗа Министерства просвеще ния РСФСР Орлову, но тот цинично ответил: «Закон — не догма, а руководство к действию» (знакомые Вове юристы утверждали, что закон должен быть именно догмой).

До конца учебного года Вова успел съездить в Москву и Шую.

В Москве он получил разрешение на работу с документами «Ар хивы внешней политики России». Побывал в редакциях журналов «Новая и Новейшая история» (о чем говорилось выше) и «Науч ные доклады высшей школы». В Шуе он договорился с деканом историко-филологического факультета (он же заведующий кафе дрой истории) Владимиром Федоровичем Грачевым и ректором института Калинниковым о том, что с первого сентября Вова зай мет место старшего преподавателя, и будет читать курс Новой истории. Ему обещали дать комнату в общежитии напротив ин ститута. Все как будто было хорошо, но ему опять-таки не сказали, что историческая специальность в Шуйском пединституте будет ликвидирована. После короткого (трехлетнего) периода внедре ния «широкого профиля» началось движение в обратном направ лении. Учительская газета публиковала подборки писем под за головком: «Профиль широкий, а знания узкие» и уже в 1958 году в Шуйском пединституте должен был состояться прием только на филологическое отделение. Но почему-то этого не произошло (говорили — будто какой-то академик заступился за Шуйский институт), и на один год историческая специальность на первом курсе сохранилась. Кроме Новой истории, Вове пришлось читать Борис Кросс. Воспоминания о Вове курс Новейшей истории, которую Вова плохо знал. Потому что до этого, если ему и приходилось читать Новейшую историю, то в составе сокращенных курсов, на неисторических факультетах, на заочном отделении, в учительском институте. Некоторые темы Вова никогда не читал, т.к. помимо всего прочего на Новейшую историю ему всегда не хватало времени. И вот как раз на такую тему по истории Италии пришел «проверяющий» — какая-то де вушка из райкома комсомола. Вова читал из рук вон плохо, и, чув ствуя это, читал еще хуже. Он не чувствовал никакого подъема, ему хотелось провалиться на месте или плюнуть и уйти, но все обошлось. Студенты рассказывали ему позже, что они убеждали «проверяющую», что Вова хороший преподаватель и читает обыч но гораздо лучше.

В следующем учебном году (1959–1960 гг.) приема на первый курс по исторической специальности не было. Заведующий кафе дрой (он же декан), который обычно читал на первом и втором курсах Древнюю и Среднюю истории отобрал у Вовы первый пе риод Новой истории (третий курс) и Вову перевели на полставки.

К счастью для него уже где-то в октябре из института ушел ректор, который жил в Иванове и каждый день приезжал в Шую на своей машине. Ему это было не удобно, и при первой возможности он устроился в одном из Ивановских вузов (их было шесть). Грачева назначили ректором, а ректор мог иметь учебной нагрузки только на полставки. Грачев вернул Вове первый период, и Вова вновь стал получать полную ставку. Но еще через год не стало и второго курса, и Грачев взял-таки себе первый период. А Вову уже окон чательно перевели на полставки, т. е. он был наполовину уволен.

Это, как считал Вова, давало ему моральное право подыскивать себе другую работу. Плюсом было то, что у Вовы было много сво бодного времени.

Заочного отделения в институте не было, и Вову отпускали на длительное время в Ленинград. Так, в 1961 году его отпустили с первого июля по восьмое ноября. Именно в этот пе риод, где-то уже в сентябре Станислав Стецкевич, с которым Вова все больше и больше сближался, сообщил ему, что в Великих Лу ках требуется преподаватель Новой истории. Вопрос еще не был решен окончательно, но Вова счел своим моральным долгом из вестить о своем возможном уходе из Шуи нового зав. кафедрой (и декана) Абрама Яковлевича Кипермана. В ответ он получил Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы возмущенное письмо, в котором Киперман утверждал, что Вова давно уже запланировал уход из Шуйского института, и с этой целью летом вывез в Ленинград контейнер книг (на самом деле Вова вынужден был продавать книги ленинградским букини стам). Институтское начальство о своих планах не предупредил, и теперь оно вынуждено искать ему замену. В письме было еще мно го оскорбительных выдумок, но самое главное — это была угроза «ухудшить ему характеристику», если он все-таки уйдет. К этому времени выяснилось, что вакансия в Великих Луках замещена, но Вова был возмущен тоном письма и содержащейся в нем угрозой.

Поэтому он написал Киперману, что после письма Кипермана с колебаниями покончено, и он официально заявляет, что уходит из Шуйского пединститута (хотя уходить было некуда). Когда Вова вернулся в Шую для оформления документов и Киперман, и Гра чев стали убеждать его не уходить, прося извинения за свои вы думки и обещая пойти Вове на некоторые уступки, дать ему сверх полставки еще почасовую (нагрузка у Вовы была большая, хотя на полную ставку не хватало). Вова согласился.

Вскоре Вова получил новое предложение из Ленинграда: про читать в Псковском пединституте курс лекций по истории стран Азии, Африки, который там читал ректор Псковского пединститута Иван Васильевич Ковалев. Ковалев заболел и лежал в больнице в Ленинграде и все тот же Стецкевич устроил для Вовы предложе ние заменить Ковалева. Вова читал в Шуе этот курс и охотно со гласился. Тем более что у него было свободное время и нужны были деньги. В конце февраля 1962 года Вова приехал в Псков. Псков ему очень понравился. Он показался ему маленьким, но очень уютным, с многочисленными памятниками старины и с больши ми удобствами, чем, например, в Шуе. Это был областной центр.

Поразило Вову и хорошее снабжение, какого не было не только в Шуе, но и самых крупных городах по Волге, которые Вова посетил в 1960 году, совершая путешествие на теплоходе от Ярославля до Астрахани и обратно. В Пскове было практически все (к сожале нию, положение вскоре резко изменилось).

Меньше чем за месяц Вова прочитал большой курс, провел практические занятия в двух группах, консультации, принял зачеты и экзамены. Он познакомился с заведующим кафедрой Николаем Ивановичем Копычевым, деканом факультета Софьей Ивановной Борис Кросс. Воспоминания о Вове Колотиловой, проректором Иваном Ивановичем Ивановым (рек тор был в больнице) и др. Все отнеслись к Вове доброжелательно.

Намекали на возможность приглашения его на постоянную рабо ту. Копычев посетил одну из его лекций и остался доволен.

Вове хватило еще времени для поездки в санаторий.

За время работы в Шуйском пединституте продвинулись и Вовины диссертационные дела. Каждый год он ездил в Москву, за нимался в Архиве внешней политики России. (АВПР) и Централь ном государственном военно-историческом архиве (ЦГВИА), чи тал архивные документы, делал выписки, заказывал микрофильмы отдельных документов, но права читателей АВПР были ограниче ны. Им не выдавали ни каталогов, ни описей и сотрудники Архива сами подбирали материалы по теме читателя. Сделанные выписки надо было оставлять в Архиве, их просматривали и делали вырез ки из них сотрудники Архива. Вырезки иногда делались так, что нельзя было установить ни даты, ни автора документа. Высыла ли их по месту работы читателя, иногда с большим запозданием.

Главное — надо было дать подписку в том, что любая статья, на писанная с использованием архивных документов, должна быть до опубликования прислана в архив, и без разрешения Архива не может быть опубликована (публикации тоже следовало присы лать в Архив).

В ЦГВИА строгостей на первый взгляд было меньше. Там чи татель получал описи и мог заказывать то, что хотел. Но выдавали ему далеко не все.

Вове удалось опубликовать в «Ученых записках» Шуйско го пединститута две статьи: во-первых, «Констанское свидание»

(том 8 «Ученых записок») — на основании статьи, написанной еще в Вологде и, во-вторых, «Русско-румынские дипломатические от ношения. Период июльского кризиса 1914 года» (том 9), на осно вании давней дипломной работы. Но обе статьи были сильно рас ширены и дополнены с использованием публикаций германских («Документы Кауцкого»), французских и английских документов и других материалов. Таким образом, у Вовы появились печатные работы, но Вове хотелось опубликовать еще и свою «теоретичес кую» статью, написанную еще в Вологде, в которой он, пользуясь «оттепелью» рассматривал вопросы причин, характера и дати ровки некоторых буржуазных революций. Эту статью в Шуйские Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы «Ученые записки» не взяли, но ректор Калинников (философ по специальности) предложил Вове послать ее в московский журнал, цинично добавив: «Мы в таком случае ответственности нести не будем». Вова на этот раз послал статью в журнал «Вопросы ис тории». Долгое время не было никакого ответа, но в 1960 году в журнале произошли серьезные перемены. Появился новый глав ный редактор — В.Г. Трухановский. А также сменился заведую щий отделом Всеобщей истории, говорили, что прежнего уволили за то, что он брал деньги за перевод статей чешских авторов, хотя те присылали свои статьи уже с русским переводом, но перед ухо дом он успел сообщить Вове, что собирается напечатать его ста тью. В июле 1960 года Вова, будучи проездом в Москве, позвонил новому «главному» и тот сказал ему: «Ваша статья вынесена на редколлегию, настраивайтесь оптимистически. Плохие статьи на редколлегию не выносят». Иначе смотрел на дело новый заведую щий отделом Всеобщей истории Сорока. Через несколько месяцев он прислал Вове записочку (не на бланке) о том, что Вовина ста тья не будет опубликована ввиду ее «крайней дискуссионности».

В Шуе у Вовы сложились очень хорошие, даже дружеские от ношения со студентами. Он фактически выступал в роли главного режиссера студенческого театра миниатюр. Инициаторами пер вой постановки («Нам скоро пять») были студенты пятого курса, среди которых было немало музыкальных и талантливых. Посте пенно присоединялись студенты других курсов и некоторые пре подаватели. Был подготовлен и второй спектакль. С этими спекта клями выступали не только на институтских вечерах в Шуе, но и в Ивановском пединституте, где спектакль тоже понравился.

Шуя был древний город, небольшой (семьдесят тысяч жите лей), но с развитой промышленностью, не только прядильной и ткацкой, но и машиностроительной. Его разделяла пополам река Теза, однако транспорт в Шуе почти отсутствовал. Не было театра, филармонии и проводить свой досуг было почти негде. Правда, был один большой кинотеатр («Родина») и было помещение теа тра, где не было своей труппы, но где выступали иногда приезжие артисты. В общежитии, где жил Вова, не было газа и центрального отопления. Вове приходилось самому топить печку дровами, ко торые давал институт. Проректор по хозяйственным делам Голуа (по прозванию «Голова») не очень жаловал историков, которых, Борис Кросс. Воспоминания о Вове по его мнению, очень много и которых всегда можно заменить.

«Кинь камень», — говорил он, — «попадешь в историка», поэто му дрова он давал неохотно. Вскоре Вову перевели из приличной комнаты на втором этаже, где жили преподаватели в маленькую комнатку (бывшую кладовую) на первом этаже в самом конце коридора.

Вова ежедневно заходил в единственный в городе книжный магазин, где его знали и ценили, как главного покупателя. Ему оставляли все книги, которые он хотел купить и Вова покупал очень много. Не все книги приходили в Шую, и Вова вел оживлен ную переписку с Областным книготоргом, требуя присылки не до ставленных книг (он внимательно следил за тем, что издавалось, и делал бесконечные выписки того, что выходило по Книжному обозрению).

В Шуе также Вова выступал с лекциями от Общества по рас пространению знаний.

В конце июня 1962 года он получил письмо из Пскова от Ко пычева с предложением занять должность старшего преподавате ля кафедры Истории с условием, что Вова займет также должность заместителя декана по заочному обучению. Вести ему придется не только Новую историю, но и Историю стран Азии и Африки (Ко пычев почему то был недоволен тем, как это делал И.В. Ковалев).

Вова был очень обрадован. В Шуе оставался только один курс ис ториков — филологов. Ему на следующий год не хватило бы часов даже на полставки. А о Пскове он мечтал еще со времен аспиран туры, когда там работала сестра одного из его коллег (Пини Ле вентова). Еще более укрепился он в этом своем желании после по ездки в Псков весной. Очень важное значение для него имело то, что Псков был близко от Ленинграда, где жила его мама. Он отве тил Копычеву безоговорочным согласием. Хотя Копычев предуп реждал его, что жилья институт ему не даст. Позже он узнал, что поправившийся и вернувшийся в Псков ректор был против того, чтобы брать Вову на работу, хотя его и не видел никогда. Главным была Вовина беспартийность, но заведующий кафедрой и декану удалось отстоять Вову. Несомненно, большую роль сыграло и то, что Ковалев был в хороших отношениях с Игорем Михайловичем Кривогузом, другом Копычева и Стецкевича (к тому же соавто ром Стецкевича). С Кривогузом, уже в то время видным ученым, Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы Вова познакомился незадолго до первого приглашения в Псков, у Стецкевича и, видимо, Кривогуз тоже поддержал его кандидату ру. На радостях Вова не обратил внимание на то, что в трудовой книжке ему записали, что он уходит по собственному желанию, хотя фактически через несколько дней его должны были уволить вследствие ликвидации в Шуйском пединституте исторической специальности. Тогда это не имело значения, но в последствии Вова из-за этого не получил своевременно надбавки к пенсии, да вавшейся за двадцать пять лет работы на одном месте.

С первого сентября 1962 года Вова был зачислен на долж ность старшего преподавателя кафедры истории Псковского пе дагогического института. Ему было поручено чтение курса Новой истории на историко-географическом факультете и на заочном и вечернем отделениях исторического факультета. А также курсы истории стран Азии и Африки на последнем сохранившемся курсе историко-филологического факультета.

Первый год ему пришлось также читать третий период ис тории Средних веков на вечернем отделении. В дальнейшем ему поручили чтение курса истории стран Азии и Африки на исто рико-географическом факультете. Вова не считал себя специа листом (и не был, конечно) по этому разделу истории. К тому же приходилось читать и Новейший период истории стран Востока.

А это требовало отступлений и порой значительных от того, что Вова считал истиной. Наконец, курс все время увеличивался в объеме, нужно было его постоянно дополнять новыми фактами.

В конце концов, Вова взбунтовался. В конце 1963–1964 учебного года, когда обсуждался вопрос о распределении поручений на сле дующий учебный год, Вова заявил, что было с его стороны крайне неблагоразумно, что если его не освободят от курса истории стран Азии и Африки, то он уйдет из института (хотя идти было неку да). Вову пригласили в Псковский пединститут в первую очередь для того, чтобы он читал этот курс. Но как ни странно, его демарш возымел действие. Заведующий кафедрой с помощью все того же Стецкевича нашел в Ленинграде преподавательницу истории стран Востока — Нину Александровну Королеву. Она окончила китайское отделение Восточного факультета, побывала на стажи ровке в Китае, хорошо знала китайский язык, но работала не по специальности, а в какой-то канцелярии. С осени 1964 года она Борис Кросс. Воспоминания о Вове стала работать в Пскове, освободив Вову от неприятного ему кур са. Освобожден он был и от истории средних веков. С этого време ни он читал только Новую историю (первый и второй периоды) и вел по этому курсу практические занятия на протяжении многих лет. Сперва на историческом факультете, потом на историко-анг лийском, затем на историко-юридическом. Ему приходилось так же руководить большим количеством курсовых работ, а позже и дипломных. Вова считался очень строгим (а некоторым студентам даже жестоким) преподавателем. Проректор по заочному отделе нию Юлиан Иванович Парусников рассказывал ему, что многие районные руководители, главным образом партийные, спрашива ли его: «Что это у Вас за Вова такой? Нельзя ли его укоротить?».

Юлиан Иванович уговаривал Вову быть снисходительнее. Вове рассказывали также, что студенты говорят: «Если прошел Вову, то можешь считать институт оконченным».

Вова полагал, что, будучи государственным чиновником, он обязан соблюдать интересы государства и, прежде всего, народа, которому не нужны и более того опасны безграмотные учителя (как безграмотные врачи). Ему было предоставлено право вы ставлять оценки и в какой-то мере определять судьбу студента.

Но он не имел права делать это по личной прихоти, а должен был быть максимально объективным. Таково было твердое убеждение Вовы, и он не изменял ему ни под каким нажимом. А нажим слу чался. Однажды к нему пришел с каким-то молодым человеком бывший студент и председатель студенческого профбюро инсти тута, а к тому времени уже высокопоставленный деятель обкома партии Лещиков, который просил поставить приведенному им и совершенно незнакомому человеку положительную оценку по Новой истории. Но Вова наотрез отказался. Отказывался Вова и занижать оценки, как это от него иногда требовали.

Однако с годами Вова становился «добрее», точнее либераль нее. Дело было не столько в том, что Вова, как некоторые другие преподаватели, пришел к выводу, что «студенты ничего не знают и знать не могут», и что нужно менять всю систему преподавания.

Скорее дело было в его нараставшем убеждении, что чем меньше студенты знают учебник, в котором было много грубых ошибок и прямых извращений, тем, может быть, и лучше. Но по-прежнему, и даже в большей степени, требовал Вова от студентов знания фак Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы тов. Он все шире стал применять текстовую методику проверки знаний, при которой главным образом проверялось знание фактов.

Это поставило в вину Вове институтское начальство. Прежде всего, тот же Лещиков, который стал к этому времени ректором инсти тута. Вовина методика была обсуждена (и осуждена) на методиче ской комиссии и производственном совещании факультета. Хотя в свое время кафедра разрешила Вове ее использовать. Теперь Вове это было запрещено. Быть может связанные с этим делом пережи вания, явились одной из причин инсульта, который Вова перенес весной 1986 года (хотя были, конечно, и другие причины).

С первых дней работы в Пскове Вова был назначен замести телем декана по заочному отделению. Работу эту Вова выполнял со свойственной ему дотошностью и педантизмом, просиживая в институте ежедневно до десяти-одиннадцати часов вечера.

Прежде всего, Вове пришлось поехать в колхоз во главе груп пы первокурсников. Когда Вова был студентом и аспирантом он рассматривал поездки в колхоз как неприятную повинность, но с тех пор как он стал преподавателем, отношение его к таким поезд кам изменилось. Он почувствовал себя более свободным. Он мог, как другие преподаватели сам не работать, ходить, например, на охоту и т.п. Вова добровольно выбирал другую альтернативу: он работал вместе со студентами, и это ему доставляло удовольствие.

Так что о колхозе у него остались хорошие воспоминания.

Пока он был в колхозе, Копычев нашел ему пристанище, чего Вова не смог сделать за несколько дней до 1 сентября, хотя и обе гал почти весь город. Вернувшись из колхоза, Вова поселился в хорошей, большой меблированной комнате с двумя окнами на так называемый, Дом советов, где находились Обком КПСС и Облис полком, т. е. это был центр города, в десяти минутах ходьбы до пединститута. Но отопление в этом доме было печное. Вова достал торфяной брикет, но топить ему было некогда. Ему помогли найти женщину, которая согласилась за соответствующую мзду (35 руб лей в месяц) топить ежедневно печь и время от времени мыть пол.

Комната принадлежала бывшей заведующей библиотекой пединс титута Арулиной, которая жила у дочери в Рязани. Вова платил ей за комнату с мебелью и небольшим количеством дров 20 рублей.

Когда Вова заканчивал работу в институте, все столовые были закрыты, и он ехал на вокзал, где круглосуточно работал буфет.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове Поужинав, он возвращался, уже где-то в двенадцатом часу, домой, где было тепло и чисто.

Работа заместителя декана не очень увлекала Вову, тем более что отнимала много времени. Положение еще более ухудшилось, когда декан факультета Софья Ивановна Колотилова слегла в больницу, и Вове пришлось заниматься не только заочным отде лением, но и стационаром. Факультет представлял собой очень странное объединение: историко-географического, филологиче ского и иностранных языков. Кроме того, еще сохранялся один курс историко-филологического отделения. Вова предложил про ректору Ивану Ивановичу Иванову план разделения факультета на три части. Этот план, который Иван Иванович окрестил Во виным именем, понравился в ректорате и был осуществлен. При этом историко-географический факультет, вскоре переросший в чисто исторический, оказался небольшим по объему. Было мень ше пятисот студентов, а при таком количестве студентов долж ность заместителя декана не полагалась. Таким образом, Вова был освобожден от замдеканства, что он предвидел заранее и ради чего он собственно и выдвинул свой план. Но Софья Ивановна вряд ли была довольна. Стремление к власти ей не было чуждо, а власть ее сильно уменьшилась, но своего недовольства по отношению к Вове она никак не проявила.

Таким образом, за два года Вове удалось избавиться от все го того, что он считал для себя неприятным: от истории средних веков, истории стран Азии и Африки и замдеканства (хотя пос леднее означало и потерю значительной суммы денег). Осталась только Новая история: и на стационаре, и на заочном отделении (вечернее отделение вскоре было ликвидировано).

Вове пришлось еще пережить кое-какие неприятности. Во первых, из-за жилья. Вернувшись после первого отпуска в Псков, Вова нашел свою комнату занятой другим новым преподавате лем — Рысляевым. Рысляев был кандидатом наук, которому, ви димо, ректор порекомендовал Арулиной сдать комнату. Вову об этом даже не предупреждали. Вове пришлось поселиться на не сколько дней в гостинице. Ему все-таки дали комнату в институт ском доме на Первомайской улице. Это был одноэтажный дере вянный дом барачного типа. Посередине шел длинный коридор, по обе стороны которого были комнаты и кухня. Кухней, однако, Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы никто не пользовался, так как газа не было, а расходовать дрова никто не хотел. В доме не было даже воды, за которой приходи лось ходить в соседний дом, но Вове в этом доме понравилось. Ему дали довольно большую комнату, светлую, с большим окном и вы соким потолком. Отопление было печное, и Вова сразу же купил хорошие березовые дрова, которые сложил в малюсеньком сарае.

Пришлось ему купить также и кое-какую мебель, так как у него ничего не было, и ему ничего не дали. Нанятый работник распи лил дрова, а колол их Вова сам и сам топил печь. Печка была хоро шая, и в комнатке всегда было тепло и уютно.

Рысляеву комната Арулиной понравилась, и он то ли сам решил, то ли кто-то его надоумил прибрать ее к рукам. Арулина была членом партии, и Рысляев подал в партком заявление о том, что Арулина спекулирует жилплощадью. По закону сдавать жил площадь можно было по государственной цене с самой ничтож ной надбавкой. Рысляев надеялся, как он сам говорил Вове, что комнату у Арулиной отберут, и она станет собственностью инсти тута (а ему не надо будет платить ей квартплату). Вову вызвал к себе секретарь парткома Сарченко и предложил ему написать за явление, подобное рысляевскому. Вове это не понравилось. Он всегда считал непорядочным доносить на кого-либо, тем более в данном случае это было бы черной неблагодарностью по отноше нию к человеку, который по просьбе ректора «выручил институт».


Сарченко стукнул кулаком по столу и стал грозить Вове самыми неприятными последствиями его неповиновения. Вова позвонил ректору, ожидая не столько помощи для себя, сколько для Арули ной. В конце концов, именно ректор уговорил Арулину сдать ком нату и должен был, по мнению Вовы, за нее заступиться. Ректор успокоил Вову и посоветовал ему написать заявление, в котором будут изложены только факты. Вова написал заявление в парт ком, в котором написал, что платил двадцать рублей, но не только за комнату, но также за мебель и дрова. Дров было, правда, немно го, но об этом Вова умолчал. Цена дров и аренда мебели законом не регламентировались, так что обвинять Арулину в спекуляции жилплощадью не было оснований. Сыграло ли роль это заявление или заступничество ректора, но Арулину оставили в покое.

Может быть, с этой историей был связан следующий эпи зод. Однажды, в воскресенье Вова поехал в вокзальный ресторан Борис Кросс. Воспоминания о Вове (в воскресенье институтская столовая была закрыта, и Вова обе дал в ресторанах). В ресторане за столом сидели ректор института Ковалев, заведующий кафедрой Копычев и их общий друг извест ный ученый, в то время ленинградский, а затем московский Игорь Михайлович Кривогуз. Они позвали Вову к себе и между рюмка ми коньяка, который заказал Вова, кто-то из них сказал про Вову:

«А ведь он не знает, что его собрались уволить». Вова подумал, что это связано с Арулинской историей, но как было на самом деле, он не знал. Как не знал и о других интригах и дрязгах, которые конечно были, как и в любом другом институте. Вове везло, кто-то ему помогал, кто-то защищал. Скорей всего это был Копычев или может быть Колотилова, которая многое Вове прощала. Так она однажды предложила Вове поставить двойку студенту в чем-то провинившемуся. Но тот отвечал прилично, и Вова поставил ему три, не выполнив приказа декана (правда, устного). Софья Ива новна не обиделась.

Вове не раз предлагали вступить в партию. Первым такое пред ложение сделал проректор по заочному отделению Парусников.

Он сказал: «Вступай в партию. Тебе сразу дадут нагрузку. Будешь деканом факультета. За то получишь квартиру». Вова на это пред ложение не отреагировал. Как и на те, которые поступали раньше или позднее. Он считал невозможным для себя вступать в безбож ную, преступную, по его мнению, организацию. Когда он защитил кандидатскую диссертацию, аналогичное предложение сделала ему парторг факультета Людмила Николаевна Бакусова. Правда это предложение было сделано довольно небрежно, несерьезным тоном, видимо Людмила Николаевна сама не верила, что Вова мо жет его принять. Более серьезное предложение было сделано ему, когда подал в отставку с поста заведующего кафедрой бывший ректор института Иван Васильевич Ковалев. Тогдашний декан Надежда Павловна Попова предложила Вове вступить в партию, тогда он станет заведующим кафедрой. Но все эти предложения Вова проигнорировал.

Таким образом, Вова мог спокойно работать. Он старался со вершенствовать преподавание, читая все новую и новую литерату ру. Правда, новых конспектов он уже не составлял, делая пометки на полях или просто держа в памяти новые сведения. Особенно много внимания Вова уделял подготовке к практическим заня Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы тиям, стараясь превратить их из семинарских (как их часто назы вали) именно в практические, на которых студенты должны были самостоятельно делать выводы на основании документов и других источников, не повторяя того, что было записано в конспектах или учебниках. С этой целью Вова тщательно продумывал каждый ис точник и составлял большое количество мелких вопросов, которые должны были натолкнуть студентов на необходимые выводы.

В первые годы работы в Псковском пединституте (лет пять шесть) Вове поручали также посещение и проверку работы сту дентов пятого курса, которые вели занятия в школах области, так как учителей не хватало. Студентам эта работа засчитывалась как педпрактика, хотя далеко не всегда они вели занятия по истории.

Выполняя это поручение, Вова объездил почти всю область (он побывал в Плюссе, Порхове, Верхнем мосту, Волышове, Ясках, Гаврах и др.).

Ездил Вова, хотя и по другим причинам и в соседние прибал тийские республики. Так, будучи в Гаврах, он ездил в соседний латвийский городок Карсово. Участвовал в экскурсии препода вателей института в город Ригу, где побывал на Мемориальном кладбище и в Художественном музее (вместо того, чтобы ходить по магазинам, как другие экскурсанты). Бывал Вова и в Эстонии:

несколько раз в Таллинне, где в частности приобрел редкие кни ги в букинистическом магазине на Ратушной площади. Особенно запомнилась Вове поездка в Тарту на автобусах с остановками в Изборске и Печорах, где Вова побывал в тамошнем монастыре.

В Тарту Вова занимался в библиотеке университета, в каталогах, которых нашел много нужных ему изданий (особенно немецких) и договорился о пересылке их по МБА в Псков.

Усиленно занимался Вова и научной работой. Он ежегодно ездил в московские архивы, собирая материалы для диссертации.

Первый свой, так называемый творческий отпуск (когда студенты были на практике) Вове пришлось использовать также для того, чтобы съездить в Шую и прочитать там курс истории стран Азии и Африки. Шуйское начальство прислало по этому поводу про шение псковскому ректору, и тот официально разрешил Вове та кую поездку. Вова менее чем за месяц прочитал лекции, провел практические занятия, консультации, принял зачеты и экзамены и заработал не только деньги, но и благодарственное письмо от Борис Кросс. Воспоминания о Вове ректората Шуйского пединститута. Потом успел еще поработать в московских архивах и библиотеках. Собранный материал позво лил Вове написать большую статью (по сути, главу) на тему: «Вто рая Балканская война и Румыния». На эту же тему он выступил с докладом в Великих Луках на конференции историков-славистов, который участники конференции оценили вполне положительно.

В Великих Луках Вова познакомился с рядом известных истори ков, в том числе с великолучанами Доронченко и Фрейденбергом, москвичами Белявской и Очаком. Представленный Вовой доклад был вскоре опубликован в сборнике «Славянские исследования».

Но Вова искал и других путей публикации своих работ. Он послал большую статью в журнал «Новая и Новейшая история».

Получил благосклонный ответ, в котором, однако, заведующий международным отделом Вадим Дмитриевич Вознесенский писал, что, « по политическим соображениям» Вовина статья в настоя щее время не может быть опубликована. Такой же ответ он давал и в дальнейшем на протяжении двадцати лет, когда Вова присы лал ему очередной опус. Когда Вова бывал в Москве и приходил к Вознесенскому в редакцию, в его маленькую комнатку, где тот сидел один, Вадим Дмитриевич становился откровеннее: «Что у Вас — наука?», — спрашивал он. «Наука нам не нужна. Нам нужны статьи целенаправленные, а какова должна быть цель — это знает московская «обойма». Вы не знаете, и я не знаю. Я не специалист по Румынии» (он был специалистом по Болгарии). Не помогли и положительные рецензии, которые давал на Вовины статьи круп нейший советский румыновед, одно время заместитель директора Института славяноведения и балканистики АН СССР, а также сопредседатель советско-румынской исторической комиссии и вице-президент Ассоциации (международной) по изучению стран Юго-восточной Европы при ЮНЕСКО, Владлен Николаевич Ви ноградов.

Владлен Николаевич помог Вове в другом вопросе. Вову по знакомил с ним старый Вовин приятель Кирилл Борисович Вино градов и Владлен Николаевич тут же предложил Вове написать раздел для подготавливающейся трехтомной истории Румынии — о внешней политики Румынии в 1878-1914 годах. Вова быстро на писал требуемый раздел, на который В.Н. Виноградов и Ю.А. Пи сарев (тогда заведовал сектором Новой истории балканских стран, Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы в дальнейшем — академик) написали хвалебный отзыв, который Вова представил на защите диссертации.

В Псковском пединституте, казалось, были возможности для научных публикаций. Прежде всего, Вова с заведующим кафедрой В.И. Копычевым написали рецензию на книгу К.Б. Виноградова «Буржуазная историография Первой Мировой войны». Рецензия была опубликована в журнале «Вопросы истории».

В институте выходили еще «Ученые записки», в которых Вова тоже хотел опубликовать одну из своих статей. Вова в свое время дал подписку в АВПР, что не будет публиковать статьи с исполь зованием архивных материалов без согласия Архива. Некоторые другие исследователи не выполняли этого требования (в частно сти К.Б. Виноградов, о чем он сам признался Вове). Никаких по следствий не было. Никто, видимо, за этим не следил. Вова был законопослушным, и он послал свою статью в АВПР. Прошел почти год — никакого ответа не было, и Вова решил, что «молча ние — знак согласия», и он может статью опубликовать. Но надо было еще получить согласие цензуры или Обллита. Вова пошел туда сам. В первой комнате он увидел, знакомую ему женщину, которая одно время работала в деканате истфака, когда Вова был заместителем декана. Она не могла без ошибок переписать начи сто расписание занятий, и с ней пришлось расстаться. В Обллите она видимо выполняла более легкую работу. Во второй комнате находился главный цензор, он отнесся к Вове благожелательно.


Он сказал: «У Вас Румыния, а о Румынии я что-то слышал. Нуж но будет проконсультироваться с ленинградским коллегой». Все обошлось, и Вовина статья вместе со всем сборником пошла в ти пографию. Уже была готова верстка, когда неожиданно пришло письмо от Мазаева, заведующего АВПР (копия ректору), в кото ром он писал, что не может по политическим соображениям раз решить публикацию этой статьи, но не возражает против защиты Вовой диссертации в закрытом порядке. Вовину статью выдрали из готового уже сборника. После этого ректор института И.В. Ко валев стал посылать в АВПР все Вовины статьи, даже не основан ные на архивных материалах. Например, по историографии, и на все приходил стандартный ответ: «Нельзя, по политическим со ображениям». Причем поля статей были испещрены массой неле пых замечаний.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове Встречались трудности и в ЦГВИА, там не требовали пере сылки статей, и даже не делали вырезок из записей, но не всегда вы давали заказанные документы. Так, одно дело Вова не мог получить в течение двух лет под предлогом, что «Дело в ремонте». Когда Вова сказал, что заказывает дело уже второй год, его направили к началь нику отдела. Тот сказал, что у него есть предписание не выдавать документы, порочащие страны Народной демократии. А в зака занном Вовой деле говорилось, что будто бы в 1913 году Болгария (в будущем страна Народной демократии) воевала против Румы нии и Сербии. Вова сказал, что об этом говорится даже в школьных учебниках, но это не помогло. Вова пошел к начальнику Архива.

Тот в ответ на замечание Вовы, что дело было очень давно, достал с полки толстенный том и сказал, что это макет сборника доку ментов, посвященного Отечественной войне 1812 года: «Прошло сто пятьдесят лет, но архиву не позволили его опубликовать по политическим соображениям». Вове все же выдали «секретное»

дело, но в нем ничего интересного не оказалось.

Особенно усилились строгости в архивах после того, как Ма риетта Шагинян разыскала в одном из архивов сведения о том, что дедушка Ленина был еврей. В ЦГВИА попасть стало почти невоз можно. Помимо обычных отношений с места работы, стали требо вать документы, причем особым образом оформленные о допуске к секретной работе. К счастью Вова к этому времени уже изучил нужные ему материалы ЦГВИА.

Между тем работа Вовы над диссертацией подходила к кон цу. Правда, ему пришлось сильно сократить ее хронологические рамки. Точнее сказать хронологические рамки одной части дис сертации. Как сказал на защите неофициальный оппонент К.Б. Ви ноградов: «В Вовиной работе было две диссертации». Одна была посвящена социально-экономическим предпосылкам отхода Ру мынии от Тройственного союза и перехода на сторону Антанты (сам Вова считал, что этот раздел мог быть темой докторской дис сертации). Но по истории за кандидатские диссертации (даже когда официальные оппоненты признавали их достойными докторской степени) степень доктора наук не присуждалась, такова была тра диция. История не математика. Она не оперирует количествен ными показателями, главным признаком науки вообще. Вторая часть Вовиной работы посвящена дипломатическим отношениям Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы Румынии с Россией (тема диссертации была «Русско-румынские дипломатические отношения накануне Первой мировой войны»), но фактически не только с Россией, но и с Австро-Венгрией, Гер манией, Болгарией, Францией, в какой-то мере также с Англией и Италией. Этот раздел Вова считал необходимым начать с Босний ского кризиса 1908–1909 гг., когда, по его мнению, начался про цесс постепенного отхода Румынии от Австро-Венгрии и сближе ния с Россией. Но времени для выполнения этой задачи в целом не было. Торопили в институте, где без степени беспартийный Вова чувствовал себя не прочно. Нужно было укрепить и мате риальное положение. Вова к этому времени женился (вторично), у него родилась дочь. Они жили на окраине города, в одноэтажном кирпичном доме на две квартиры, где не было воды. Вова с семьей занимал две комнаты из трех в одной из квартир. Массу време ни требовал быт. Надо было колоть дрова и топить печь, издалека приносить воду, гулять с ребенком, которого они с женой к тому же ежедневно купали, ходить по магазинам. Трудно стало с мясом и приходилось выстаивать длинные очереди. Много времени тре бовала также дорога в институт и обратно на двух автобусах, один из которых ходил очень редко, и Вове приходилось пешком идти до центральной улицы.

В 1968 году, когда Вова защитил диссертацию, ему дали, нако нец, однокомнатную квартиру в старинном доме с очень высокими потолками. Однако там было очень сыро и холодно, и проблема жи лья не была решена. Только в 1974 году Вова получил трехкомнат ную квартиру в одном из новых домов, но там тоже было много про блем. И дело кончилось тем, что Вова обменял ее на двухкомнатную в центре города. Долго не удавалось решить и проблему дачи. Вове был выделен дачный участок, но кончилось тем, что его отобрал председатель правления садоводческого товарищества Усов, ко торый не поленился поехать на Вовину родину, чтобы собрать там информацию против Вовы. В конце концов, Вова купил дачу на другом берегу реки Кебь.

Каждую свободную минуту Вова посвящал диссертации, но дело шло медленно, и Вова уже стал отчаиваться, когда ему при шла в голову мысль сократить хронологические рамки диссерта ции. Ленинградские друзья, Виноградов и Стецкевич, одобрили эту мысль, и Вова озаглавил свою работу «Русско-румынские Борис Кросс. Воспоминания о Вове дипломатические отношения в 1913–1914 гг.», хотя фактически начинал с осени 1912 года. Не говоря уже о том, что заглавие ни как не отражало первую часть диссертации, большую и по объему, и, по мнению Вовы, и по значению.

В октябре 1967 года Вова сдал свою диссертацию на кафедру Новой и Новейшей истории Ленинградского университета. За щищать приходилось в закрытом, т. е. секретном порядке. Следо вательно, через Особый (режимно-секретный) отдел, в котором должна была быть напечатана Вовина диссертация. От него по требовали представить все экземпляры работы, но Вова все-таки один экземпляр оставил себе и правильно сделал, потому что все другие ему не вернули. Самое трудное для Вовы требование со стояло в том, чтобы указать секретные разделы диссертации. Но таких не было. Пришлось Вове объявить «секретными» некото рые эпизоды, которые не были опубликованы по разным причи нам. Большую помощь оказал Вове в проталкивании работы к защите, в оформлении всей документации Станислав Стецкевич.

Его помощь особенно была необходима, потому что Вова жил не в Ленинграде, а в Пскове и часто ездить в Ленинград не мог.

Наконец, все было подготовлено к защите. Защита состоялась 12 апреля 1968 года в Закрытом совете исторического факульте та. Все члены совета, среди которых были и преподаватели других факультетов имели допуск к секретной работе. Официальными оппонентами были профессор Давид Петрович Прицкер и доцент Марк Кузьмин. Отзывы были положительными, но у Прицкера были кое-какие мелкие замечания. Неофициальным оппонентом был Кирилл Виноградов, который упрекнул Вову за то, что тот за тянул с написанием диссертации, но оценил работу очень высоко.

Он сказал, что она состоит фактически из двух диссертаций. Были и письменные отзывы — от ленинградских историков (будущих академиков) Фурсенко и Ананича, и от кишиневских историков, во главе со Сторожуком. Ленинградцы отзывались положительно, а Сторожук, во-первых, недоумевал, почему диссертация защища ется в закрытом порядке (он писал отзыв на основании авторефера та, напечатанного на машинке в небольшом количестве экземпля ров и разосланным секретной почтой). А во-вторых, он решительно возражал против одного из Вовиных тезисов о том, что Румыния в начале XX века не была империалистической страной.

Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы Вова в заключительном слове постарался опровергнуть все возражения и замечания оппонентов. По словам Стецкевича, его выступление понравилось Прицкеру. Кишиневский отзыв Уче ным советом был проигнорирован, и Вове единогласно была при суждена ученая степень кандидата исторических наук.

Теперь надо было ждать решения ВАКа. Это было для Вовы самое мучительное. Особенно после того, как одна из бывших Во виных однокурсниц Лера Кузнецова каким-то образом узнала и сообщила Вове, что ВАК его «утвердила». После этого прошло еще больше трех месяцев, прежде чем, Вова случайно нашел от крытку, попавшую между почтовым ящиком и дверью, в которой ВАК извещала Вову об утверждении его в кандидатской степени.

Открытка была датирована июлем, а нашел ее Вова в конце сен тября. Два месяца он тревожился и мучился напрасно!

Почти сразу Вова получил два приглашения в Ленинградские вузы: одно в Ленинградский университет, ему сообщил Кирилл, который предупредил, однако, что не все с этим согласны, по скольку Вова еще не доцент и поэтому Вове придется занять ме сто ассистента и, следовательно, потерять в зарплате. Вове очень хотелось работать в Ленинградском университете (это была его Alma Mater, и он хорошо знал всех членов кафедры). Но пойти на понижение зарплаты он не мог: у него уже было двое детей. Вто рое приглашение, менее заманчивое, было от Германа Петровича Морозова, который заведовал кафедрой Истории профдвижения в Ленинградской Высшей школе профсоюзов. Там надо было чи тать историю профсоюзного движения, а это казалось Вове очень скучным. В конце концов, Вова отказался от обоих предложений.

В 1969 году Вову направили в Москву на факультет повышения квалификации при Педагогическом институте имени Ленина.

В Москве Вова провел четыре месяца. Это был важный период в его жизни. Прежде всего, он именно в это время определил тему своей дальнейшей научной работы. Он решил писать докторскую диссертацию. Будучи честолюбивым, он хотел стать профессором, чтобы его дети могли говорить, что их папа — профессор. Также он считал, что только докторская степень окончательно укрепит положение в институте. О чем он, как беспартийный, постоянно должен был думать (парторг факультета Людмила Николаевна Бакусова как раз в это время предложила ему вступить в партию, Борис Кросс. Воспоминания о Вове но Вова отказался). Наконец, докторская степень и даже рабо та над докторской диссертацией могла ускорить получение им квартиры. Вове к этому времени дали другую квартиру в одном из институтских общежитий. Это была однокомнатная квартира.

Комната была большой с очень высоким потолком (более четырех метров) и большим окном. Кроме батареи центрального отопления, в которой было чуть ли не двадцать секций, была печка, поэтому комната была очень теплой (батарея чуть грела). Кроме комнаты была прихожая, кладовка и большая кухня. По примеру нижних соседей, Вова решил переделать кухню в комнату. Часть прихожей была отгорожена и соединена с кладовкой. Туда перенесли газовую плиту и раковину. Но новая комната была сырой (там осталась во допроводная труба, из которой постоянно сочилась вода, и холод ной, так как печки там не было, а огромная батарея грела не лучше, чем в первой комнате). Зимой температура поднималась не выше десяти градусов. Вове страшно было идти из большой комнаты, где были детская, столовая и гостиная, в маленькую, где были спальня родителей и Вовин кабинет. Книги покрывались плесенью и черне ли, так что новая квартира была необходима.

Итак, Вова решил писать докторскую диссертацию. Он долго думал над выбором темы. Продолжать работать над румынской те матикой было рискованно, так как она была связана различными запретами и секретами. Вове хотелось писать работу по Советской историографии проблем Новой истории. Читая этот курс, Вова накопил немало любопытных наблюдений. В советской истори ческой литературе встречалось много противоречий и нерешен ных вопросов, но можно ли будет об этом честно написать? — этот вопрос беспокоил Вову. Он обратился за советом к известному ученому профессору Баргу. Барг, после беседы с Вовой, нашел у него критическое чутье, но высказал мнение, что не этично кри тиковать своих коллег. Он предложил Вове совместно с ним раз рабатывать теоретические проблемы Английской и Французской революции (он — Английской, а Вова — французской). На заме чания Вовы, что Французской революцией занимается профессор Ревуненков В.Г., Барг ответил, что по его сведениям, это несерьез но (вскоре В.М. Далин написал, что Ревуненков «не специалист»

по истории Французской революции). Видимо, Барг имел в виду ту работу, которую он впоследствии написал с Черняком.

Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы Михаил Абрамович сообщил Вове свой телефон и адрес и просил писать (чего Вова не сделал). Он посоветовал Вове также побеседовать с академиком Сказкиным и помог устроить Вове эту встречу, договорившись со Сказкиным по телефону. Вова пошел к Сказкину. Тот принял его в огромной комнате, сплошь застав ленной стульями и другой мелкой мебелью. Так что Вова видел Сказкина, сидевшего в противоположном углу, но подойти к нему не мог. Тот, как и Барг признал, что Румыния — это тема сомни тельная, но ничего конкретного Вове не посоветовал.

Третий визит Вова нанес академику В.М. Хвостову, который был в то время президентом Академии педагогических наук. В от личие от Барга и Сказкина, Хвостов решительно советовал Вове заниматься внешней политикой Румынии. Говоря, что в совет ских архивах вполне достаточно материалов по этой теме. Архи вы Хвостов должен был знать, так как в недавнем прошлом воз главлял Историко-дипломатическое управление Министерства иностранных дел, в ведении которого было два архива: 1) Архив внешней политики России и 2) Архив внешней политики СССР.

Вова имел не очень хороший опыт общения с АВПР. Поэтому он решил обратиться непосредственно в министерство по пово ду его возможной работы. По телефону он договорился с новым начальником Историко-дипломатического управления о встрече.

Тот пригласил на эту встречу своего зама по АВПР — Мазаева.

Мазаев присутствовал при беседе, но молчал. Вова рассказывал о своих проблемах. О том, что Мазаев не разрешал ему печатать статьи, заставил защищаться в закрытом порядке и поставил во прос: сможет ли он впредь заниматься внешней политикой Румы нии начала XX века, не будут ли ему вновь чинить препятствия.

Начальник ИДУ ему ответил, что правительство не дало МИДу право разрешать или запрещать какие-либо темы научной работы, все это дело на совести ученого. Хотя ответ был не очень опре деленный, Вова понял его как положительный. Мазаев, выйдя с Вовой из кабинета, стал упрекать Вову за то, что тот обратился сразу к начальству, не поговорив с ним, Мазаевым. Но отношение в Архиве к Вове несколько изменилось. Вова получил новый до пуск к работе, и при этом с него не взяли подписки о том, что он не будет печатать работы без согласия АВПР. Ему стали давать кое-какие описи второстепенных фондов и первые годы ничего не Борис Кросс. Воспоминания о Вове вырезали, но в дальнейшем, как и в других архивах, обстановка ужесточилась и вырезать стали вновь. Как бы то ни было за время пребывания на ФПК, Вова успел собрать много материала по теме «Внешняя политика Румынии в 1908–1914 гг.» Эта тема оконча тельно стала темой его докторской диссертации. Много занимался Вова также в библиотеках: в Государственной библиотеке имени Ленина («Ленинка») и в бывшей Фундаментальной библиоте ке общественных наук АН СССР, преобразованной в Институт Научной информации по общественным наукам АН СССР. Там работал один из его новых знакомых, румыновед Спиваковский, который постоянно снабжал Вову, в том числе посылая в Псков, служебными материалами (секретными) по истории Румынии.

Вове удалось также за эти четыре месяца пребывания в Москве сдать в редакцию журнала «История СССР» статью «Русская ди пломатия и Румыния», которая была в дальнейшем опубликова на. Встретился он и с Владленом Николаевичем Виноградовым, который дал ему для доработки Вовин раздел «Истории Румы нии». Вова его значительно расширил, и раздел был опубликован во втором томе «Истории Румынии». С Очаком, с которым Вова познакомился на конференции в Великих Луках в 1963 году, Вова договорился об участии во Всесоюзной славяноведческой конфе ренции, которая должна была состояться в Харькове в феврале 1970 года. Вова отдал Очаку написанные им тезисы выступления для этой конференции.

Вову не покидала мысль и о его «теоретической» статье, кото рая была отвергнута журналом «Вопросы истории» как остроди скуссионная. Вова выступал на эту тему на научной конференции преподавателей Псковского пединститута. Но и там заведующие кафедрами Истории КПСС и Политэкономии громили Вовино выступление, как крайне дискуссионное. В Москве Вова пошел в институт Всеобщей истории и попросил передать его статью на отзыв профессору Борису Федоровичу Поршневу. Это был заме чательный и разносторонний ученый. Он занимался не только раз личными аспектами исторической науки (социальная психология, политэкономия феодализма и пр.), но также антропологией, писал серьезные научные труды о «снежном человеке». Вове удалось встретиться с Поршневым, который сказал, что в Вовиной статье нет ничего нового. Вот так остродискуссионная и ничего нового!

Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы Но особенно выделил Поршнев проблему датировки революцией, также затронутую в Вовиной статье. Борис Федорович посоветовал Вове разработать эту проблему и написать о ней статью.

На факультете повышения квалификации Вова внимательно слушал лекции по педагогике, которые читал им Владимир Пав лович Беспалько, инженер по образованию, пропагандировавший педагогику нового типа — так называемое программированное обучение, с использованием тестовой методики и компьютеров.

Кроме лекций, он давал слушателям контрольные задания, после которых порой вспыхивали острые дискуссии, в которых особен но рьяно нападал на Беспалько историк из Читы Дразнинас. Вова не участвовал в дискуссиях, но не остался равнодушным. Вернув шись в Псков, он стал использовать тестовую методику на экзаме нах и зачетах по истории, а затем и историографии.

Слушатели ФПК помимо лекций по педагогике занимались также языками (Вова — французским, который он знал неплохо, и занятия ему мало что дали). Кроме того, были два семинара:

методический и методологический. Методическим руководила профессор Ирина Аркадьевна Никитина. Слушатели должны были прочитать лекцию по своему выбору, но из числа тех, кото рые должна была читать Ирина Аркадьевна или провести прак тическое занятие. Вова выбрал второе — по теме «Чартистское движение». По этой теме он проводил занятия в Псковском пе динституте, и она была у него хорошо разработана. Занятие было рассчитано на четыре часа. Ирина Аркадьевна предупредила Вову, что большинство студентов — это «позвоночники», т. е. принятые в институт «по звонку» из ЦК, генштаба и т. д. Тем не менее, груп па хорошо подготовилась к занятиям, и занятие прошло успешно.

На обсуждении Вову хвалили. Особенно историк из Челябинска Аркадий Беньяминович Цфасман, который сказал, что Вова про вел занятия, как «народный артист». Ирина Аркадьевна сказала правда, что она провела бы занятия в более быстром темпе. Но Вова умышленно не торопил студентов, давая им время подумать и сделать собственные выводы на основании документов (как и все Вовины занятия, это также было основано исключительно на источниках).

Методологическим семинаром руководил «акапедик» (т. е.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.