авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 10 |

«Борис Кросс Воспоминания о Вове История моей жизни Нестор-История Санкт-Петербург 2008 УДК ...»

-- [ Страница 5 ] --

член Академии педагогических наук), а в дальнейшем академик Борис Кросс. Воспоминания о Вове Алексей Леонтьевич Нарочницкий. Он поручил Вове сделать со общение по историографии внешней политики Румынии начала 20 века. Все, что говорил Вова, он тщательно записывал, но слу шателей Вовино сообщение не очень заинтересовало. Дразнинас даже сказал, что оно скорее напоминает библиографию, чем исто риографию, и он был видимо прав. Что такое историография (как история исторической науки) Вова как следует сам не понимал до тех пор, пока ему не пришлось читать этот курс. К тому же про блема эта в отношении румынской историографии была еще слабо разработана.

Нарочницкий не раз заговаривал с Вовой на различные темы (жаловался, например, на плохое обеспечение академиков и т. д.) и даже пригласил Вову к себе домой. Наверное, Вова должен был принести ему какой-то презент, вроде местных или на худой конец прибалтийских вин. Но Вова не был уверен, что это удобно сде лать. Слишком уж это походило на взятку. Да и ничего у него не было под рукой. Он оказался не предусмотрительным и ничем не запасся. Как бы то ни было, визит оказался бесполезным. Нароч ницкий принял Вову в своем кабинете. Это была не очень большая комната, скупо обставленная. Вова запомнил только письменный стол, абсолютно пустой и небольшой книжный шкаф, в котором были какие-то книги. И стол, и шкаф были совершенно новые, как будто только что из магазина, с яркой и пестрой облицовкой. На рочницкий ни о чем не спрашивал Вову, а сам повторил только одну фразу, что «румынские бояре жили в Париже, а земли сдава ли в аренду». Вова часто думал: неужели Нарочницкий пригласил его к себе домой только для того, чтобы сообщить ему эту далеко не новую информацию. Но больше ничего не было, и вскоре Вова покинул его дом, на лестнице которого сидел вахтер, дотошно рас спрашивавший Вову о целях его прихода.

На итоговом совещании всех слушателей ФПК по кафедре Новой и Новейшей истории, помимо положительной оценки ра боты Вовы, была окончательно определена тема его докторской диссертации: «Внешняя политика Румынии накануне Первой Мировой войны (1908–1914 гг.)»

Вернувшись в Псков, Вова получил задание возглавить сту денческое научное общество (СНО) факультета. Куратором СНО Вова пробыл десять лет. Вова попытался внести новые моменты в Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы деятельность СНО. Во-первых, СНО изменилось организационно.

Если раньше это был один большой кружок, в котором участвова ли студенты, занимавшиеся самыми различными проблемными периодами истории, то теперь СНО стало объединением самостоя тельных студенческих научных кружков по различным специаль ностям. Во главе СНО стоял совет СНО, председатель которого, как и члены, избирался из числа студентов. Был секретарь совета СНО, который аккуратно вел протоколы заседания совета и дру гую документацию. Среди председателей совета СНО особенно запомнился Вове Саша Островский. Это был очень одаренный и трудолюбивый студент, обладавший уже навыками подлинного научного исследования. Он занимался биографией Ленина. И раз добыл где-то большое количество давно забытых, а то и запрещен ных воспоминаний и других источников. Быть может под их влия нием у Островского появлялись порой «нестандартные» мысли, которые заставили даже преподавателя истории КПСС, доцента Надежду Павловну Попову обвинить Островского в троцкизме (и даже, как рассказывал сам Саша, откуда-то узнавший об этом, сообщить об этом в КГБ. Кстати, в местном КГБ работало немало бывших студентов-историков. Некоторых из которых Вова знал.

И они видимо замяли это дело). Как бы то ни было, одна из ста тей Островского была опубликована в «Ученых записках» инсти тута, а совет СНО рекомендовал Островского в аспирантуру. На совете факультета мнения по этому вопросу разделились. Неко торые преподаватели были против такой рекомендации, но Вове удалось с помощью Бориса Петровича Селецкого и некоторых других преподавателей добиться того, чтобы совет факультета дал Островскому рекомендацию в аспирантуру, что освобождало его от поездки по направлению на работу. В дальнейшем ему помог Селецкий, жена которого Ирина Александровна Шишова заведо вала аспирантурой в ЛОИИ (Ленинградском отделении институ та истории). Островский поступил в аспирантуру, защитил канди датскую диссертацию, а позже и докторскую.

СНО регулярно, раз в год проводило студенческие научные конференции. Кроме того, при СНО был организован лекторий, в котором преподаватели выступали с сообщениями по различ ным научным проблемам. Также время от времени проводились дискуссии по острым вопросам современной исторической науки.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове В частности, бурные споры среди студентов с участием препода вателей развернулись по книге А.Я. Гуревича о становлении фео дальных отношений как личностных (вызвавшей отрицательные отзывы в печати). В защиту Гуревича выступил один из самых активных и одаренных студентов Борис Сокол. Вова выступил с дискуссионным сообщением по статье Бестужева — Лада о двух критериях оценки исторических событий и деятелей.

Отказался от СНО Вова в связи с командировкой на очеред ное «повышение квалификации», на этот раз в Ленинградский университет.

В научном плане наиболее «урожайным» был 1971 год — год его пятидесятилетия. В этом году вышли в свет семь его работ.

В «Вопросах истории» была опубликована его рецензия (в соав торстве с Е.И. Спиваковским) на книгу В.Н. Виноградова «Ру мыния в годы Первой Мировой войны». В очередных Герценов ских чтениях — краткое сообщение на тему «Ленин и Румыния»

В «Ученых записках» того же Ленинградского педагогическо го института имени Герцена (№ 502), изданных в Пскове — две большие статьи о Румынии. (Во-первых, «Предпосылки русско румынского сближения накануне Первой мировой войны»;

во вторых, «Вступление Румынии во Вторую Балканскую войну и русская дипломатия»).

В том же году вышел, наконец, второй том «Истории Румы нии», изданный институтом Славяноведения и балканистики АН СССР, в котором большой раздел (внешняя политика Румынии 1878–1914 гг.) принадлежал Вове. Том не имел номера, т. к. запла нированный первый том так и не вышел из-за острых разногласий с румынскими историками. В дальнейшем вышел тоже без номе ра третий том: «История Румынии 1918–1970 годы». Гонорар за свой раздел Вова получил как раз накануне дня рождения. Нако нец, в десятом, октябрьском номере журнала «Вопросы истории»

была опубликована его статья «Предпосылки отхода Румынии от тройственного союза». Это были «выжимки» из первой главы его диссертации. Статья долго пролежала в редакции «Новой и Но вейшей истории». Но, видимо, она не принадлежала к числу «це ленаправленных» статей и опубликована не была. В «Вопросах же истории» ее охотно взяли и быстро опубликовали, правда, сильно сократив. С этого времени у Вовы установились хорошие отноше Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы ния с редакцией «Вопросов истории». В частности с заведующим отделом Всеобщей истории — А.П. Гросманом. В том же году жур нал «История СССР» опубликовала Вовину статью «Румыния и русская дипломатия».

Весной 1973 года Вова ездил на конференцию германистов в городе Вологда. Там он познакомился с Николаем Ивановичем Смоленским, с которым жил в гостинице в одном номере. Нико лай Иванович предложил Вове переехать в г. Горький, где он рабо тал. От обязательства занять должность декана факультета, Вова не решился сразу отказаться, но, вернувшись в Псков, он написал Николаю Ивановичу письмо, в котором сообщал, что он беспар тийный, и поэтому навряд ли может рассчитывать стать деканом.

В 1976 году участвовал во Всесоюзной конференции по историо графии в городе Калинине. Там он познакомился с заведующей кафедрой Всеобщей истории Орловского пединститута Зинаидой Павловной Якимович, которая собиралась перебраться в Москву.

Вове она предлагала занять ее должность в Орловском пединсти туте, но Вове пришлось отказаться по тем же причинам.

В сентябре 1974 года Вова ездил в Румынию на III Междуна родный конгресс по изучению стран Юго-Восточной Европы. Этот конгресс, как два предыдущих в Анкаре и Софии и последующие, был организован Ассоциацией по изучению стран Юго-Восточ ной Европы при ЮНЕСКО. Ассоциация занималась изучением не только истории, но и языков, литературы и других сведений о народах этого региона. Местом пребывания руководящих органов этой Ассоциации стал Бухарест, где издавался ее печатный жур нал. Вице- президентом этой ассоциации был избран на конгрессе Владлен Николаевич Виноградов, крупнейший советский румы новед, хорошо знакомый Вове. От него Вова узнал о готовящемся конгрессе. Написал и послал Виноградову свой доклад на тему:

«Русско-румынские дипломатические отношения накануне Пер вой мировой войны» (1908–1914 гг.). Доклад этот в дальнейшем был напечатан и разослан по главнейшим библиотекам Союза. До этого был период, когда у Вовы не было уверенности в том, что он поедет в Румынию. По совету Спиваковского Е.И. Вова написал письмо Чубарьяну, возглавлявшему национальный комитет исто риков СССР с просьбой посодействовать включению Вовы в со став делегации на конгресс. То ли Чубарьян действительно помог, Борис Кросс. Воспоминания о Вове то ли дело обошлось и без его помощи, но Вова был включен в со став делегации. Она состояла из 56-ти человек, из которых только десять ехали за государственный счет, а остальные — по линии на учного Туризма, т. е. за собственные деньги. Ректор пединститута отказался оказать Вове, как об этом просил заведующий кафедрой И.В. Ковалев, какую-либо денежную помощь (с 1968 года ректо ром института стал, бывший до того секретарем обкома КПСС по идеологии, Петр Архипович Николаев. А бывший ректор Ковалев стал заведовать кафедрой Всеобщей истории).

В Бухаресте Вова столкнулся с языковыми трудностями, Рабо чих языков на конгрессе было четыре: английский, французский, немецкий и русский. Многие представители стран Восточной Ев ропы предпочитали выступать на русском языке, но Вова их с тру дом понимал, а то и вовсе не понимал. Не лучше обстояло дело и с другими языками, но среди румынских делегатов нашлись люди, хорошо говорившие по-русски. В, частности, Вова познакомился с молодой женщиной Ангарой Нири, которая родилась в Москве и имя получила в честь перекрытия реки Ангары. Она подарила Вове оттиски своих статей с дарственными надписями. А в даль нейшем, работая в библиотеке Академии Наук в Румынии в тече ние многих лет, присылала Вове труды румынских историков на различных языках.

В Бухаресте познакомился Вова и с другим румынским исто риком — Штефаном Рэдулеску-Зонером, который также занимался проблемами внешней политики Румынии в начале XX века. Он де лал доклад на конгрессе, но Вова его не слышал, как раз в это время оказался в Бухарестской больнице, куда его доставили на скорой помощи. В больнице Вову тщательно исследовали, но ничего осо бенно страшного не нашли. Вова вскоре вернулся в свой отель, где он жил в одном номере с Кириллом Виноградовым. С Кириллом они гуляли по Бухаресту, по магазинам, где купили кое-какие суве ниры для своих близких. Оказались и в каком-то районе прудов или озер, в которых Кирилл, конечно, не мог не выкупаться. Наступил день, когда Вова делал свой доклад. По его докладу выступил Рэду леску — Зонер на французском языке. Вова не понял и половины им сказанного, но кое-что ему подсказал сидевший рядом Кирилл.

Вова очень долго отвечал на выступление Рэдулеску, постоянно на него ссылаясь, хотя у него не было уверенности в том, что Рэдуле Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы ску действительно говорил то, что ему приписывал Вова. Как бы то ни было, все обошлось. Скандала не было.

На приеме, устроенном в честь участников конгресса Вова имел случай побеседовать с Рэдулеску. Говорили они на немецком языке, чего Вова от себя даже не ожидал. Рэдулеску не во всем был согласен с Вовой. Он считал, как и другие румынские историки того времени, в частности Ливяну, с которым Вова тоже позна комился на конгрессе и который хорошо говорил по-русски, что Румыния отошла от Тройственного союза только в период Первой мировой войны. Вова же считал, что процесс отхода Румынии от Тройственного союза, начался еще во время Боснийского кризиса 1908–1909 гг.

Через пять лет Рэдулеску-Зонер прислал Вове свою книгу «Ру мыния и Тройственный союз в начале XX века» (1900–1914 гг.) с надписью: «Товарищу такому-то с особым уважением».

Скандал стал назревать, когда после окончания конгресса Вова выразил желание вместо поездки по Румынии остаться на несколько дней в Бухаресте, чтобы позаниматься в библиотеке.

Решительно запротестовала старшая группы (тут выяснилось, что, как и у всех туристов у них есть старшая, которая раньше не подавала признаков жизни). Был вечер, и в посольство обращать ся было поздно. Обратились за консультацией к какому-то очень молодому человеку, совершенно неизвестному Вове, да и другим рядовым членам делегации.

Его слово оказалось решающим. Вове пришлось ехать, но «старшая» не могла простить Вове его своен равия и грозила отметить это в своем отчете. Итак, Вова со всей делегацией отправился в путешествие по Румынии. Еще в ходе работы Конгресса, в выходной день, их возили в близлежащие го рода — Тырговишту и в монастырь Куртя-де Аржеш. Теперь их повезли на запад в Карпаты. Они посетили Сенайю, где осмотре ли замок Пелиш, летнюю резиденцию румынских королей. Затем пересекли границу Трансильвании, посетили Брашов и Пояну Брашов — высокогорную гостиницу. После чего вернулись в Бу харест. Еще до конгресса в ведущем румынском историческом журнале «Штуди. Ревисто де История» была опубликована статья Рэдулеску-Зонера, в которой содержалась ссылка на Вовину ста тью в «Вопросах истории». А вскоре после конгресса Рэдулеску Зонер прислал Вове свою книгу с трогательным посвящением.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове По возвращении в Псков Вова собрал студенческий научный кружок Новой Истории, которым он руководил и захлебываясь от массы впечатлений, перескакивая с вопроса на вопрос, рассказал о своей поездке. Конечно, он не продумал заранее свое выступление и остался им очень не доволен.

Занятия историографией подтолкнули Вову к выполнению давно задуманной им работы на тему о датировке буржуазных ре волюций. Написанную статью он сдал на кафедру Новой и Новей шей истории Ленинградского университета, где предварительно выступил во время пребывания на ФПК с докладом на ту же тему.

(Вова после Московского пединститута имени Ленина ездил на повышение квалификации только в Ленинградский университет, хотя это было другое ведомство — не министерство просвещения, а министерство высшего образования, и каждый раз приходилось запрашивать разрешение у обоих министерств. Ленинград был Вове более знаком, там находился его дом. В университете от него ничего не требовали и давали положительные оценки. Особенно хорошие отношения сложились у Вовы, помимо его друзей Кирил ла и Станислава, с заведующим кафедрой профессором Владими ром Георгиевичем Ревуненковым. А из молодых преподавателей с Борисом Николаевичем Комисаровым, ставшим в дальнейшем заведовать кафедрой).

Статья была опубликована в 1981 году в сборнике, посвящен ном семидесятилетию Ревуненкова. Примерно в это же время в другом сборнике, изданном кафедрой Всеобщей истории пединс титута им. Герцена, была опубликована другая статья Вовы, пос вященная проблемам германской экспансии в Юго-Восточной Европе (имелась в виду Румыния).

Кандидатская диссертация Вовы привлекла внимание двух молодых людей, которым хотелось поскорее «защититься». Это были Георгий Иосифович Хенегар и Алексей Софронович Агаки.

Хенегар был аспирантом Львовского университета, научным руко водителем его был профессор Броцкий, специалист по Дальнему Востоку. Хенегар внимательно изучил Вовину работу и широко ее использовал. Он прислал Вове автореферат своей диссертации, с просьбой дать благожелательный отзыв. Вова такой отзыв дал, но не мог обойти молчанием некоторые ляпсусы диссертации Хе негара. Хенегар был возмущен и заключил против Вовы тайный Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы союз с Агаки, который был аспирантом института славяноведе ния и Балканистики АН СССР, а его руководителем был «сам»

В.Н. Виноградов. Агаки заимствовал у Вовы самое главное: пере чень причин внешнеполитической переориентации Румынии, но отнес их ко времени заключения Франко-Русского Союза. Далеко не все указанные Вовой причины имели место в это время. Было немало в работе Агаки «ляпов»: например, утверждалось, что в 1867 году Австрия и Венгрия объединились и образовали Австро Венгрию. Редакция «Новой и Новейшей истории» заказала Вове рецензию на книгу Агаки (его диссертация была сразу же опубли кована, даже дважды: в виде статьи в Балканском историческом сборнике и в виде отдельной книги). Вова пытался вступить с Ага ки в переговоры, посылая ему письма и домой и по месту работы в Молдавском институте истории, но не получил никакого ответа.

В конце концов, Вова послал в журнал написанную им рецензию, в которой попытался совершенно объективно, но, не скрывая не достатков работы, дать рецензию на книгу Агаки. Кирилл Бори сович Виноградов, прочитав рецензию, удивился: «Зачем такую книгу напечатали?».

Одновременно редакция журнала «Новая и Новейшая исто рия» заказала Вове и его другу Станиславу Стецкевичу рецензию на новый учебник по второй части Новой истории под редакци ей Е.Е. Юровской и И.М. Кривогуза. Ни та, ни другая рецензия не были опубликованы. Говорили, что дело в том, что в учебнике обсуждался Македонский вопрос, бывший камнем преткновения в отношениях между Югославией и Болгарией. Почему не публи ковалась его рецензия на книгу Агаки, Вова понять не мог.

Попытка выяснить этот вопрос в редакции журнала ни к чему не привела. Ответственный секретарь редакции Топтыгин давал совершенно невразумительные ответы, а заведующий междуна родным отделом В.Д. Вознесенский говорил о каком-то давнем споре, который якобы поднимает Вова. Что он имел в виду, понять опять таки было невозможно. Вова ушел, совершенно разочаро ванный позицией журнала и решил больше туда не обращаться, но пришлось, хотя и косвенно. В 1989 году Вовин соавтор К.Б. Вино градов послал в журнал рецензию на книгу Кертмана о культуре.

В начале 1986 года Вова неожиданно получил от заведующего отделом Всеобщей истории А.С. Гроссмана предложение написать Борис Кросс. Воспоминания о Вове для «Вопросов истории» (причем срочно) статью о вступлении Ру мынии в Первую Мировую войну. Это предложение было для Вовы конечно лестным и выгодным. Вове предоставлялась возможность выступить в центральном органе советской исторической науки, но у Вовы возникли и большие сомнения. Во-первых Вова давно не занимался периодом Первой мировой войны. По этому периоду ряд работ, в том числе книгу, опубликовал В.Н. Виноградов. Вове не хотелось пересказывать чужие работы. К тому же он не был со гласен с господствовавшей в то время в советской историографии точкой зрения, что Румыния была страной империалистической, и война со стороны Румынии была империалистической. Напеча тают ли Вовину статью, если он выступит в ней против этой точки зрения («перестройка» была в самом начале). Поэтому он написал Гросману письмо с вежливым отказом, ссылаясь на то, что считает некорректным выступать по вопросу, признанным авторитетом в котором является В.Н. Виноградов. Гросман ответил, что именно В.Н. Виноградов предложил Вовину кандидатуру для написания этой статьи. Гросман настаивал на том, чтобы Вова как можно скорее представил статью, указывая на то, что этого требует ЦК КПСС. Вовино письмо В.Н. Виноградову ничего не изменило. Тот уговаривал Вову статью написать.

Но Вова не выполнил поручения ЦК КПСС. Он отказался от радужной перспективы напечататься в центральном органе. Он заболел.

Причин болезни было видимо много. Его взволновало и оби дело то, что и кафедра и Совет факультета внезапно выступили против его методики приема экзаменов и запретили ему ее прак тиковать. Встретились трудности в связи с выраженным Вовой желанием перейти на полставки. Но больше всего, конечно, Вову волновала история со статьей в «Вопросах истории». За долгие годы Вова привык к тому, что с ЦК КПСС и его поручениями шутить не следует. Это может плохо кончиться. Написать статью Вова не мог или может быть, не успел. Помимо всего прочего у Вовы было для этого мало времени и сил. С ним произошел ин сульт. Конечно, о работе над статьей не приходилось и думать.

В больницу он ехать отказался, его лечили дома. Болезнь началась в марте, а в конце апреля в Псков приехали члены редколлегии журнала «Вопросы истории». Они звонили Вове домой, интересо Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы вались его здоровьем. Вове показалось (реальных оснований для этого не было), что их прислали в Псков специально с целью вы яснить, не отлынивает ли Вова. Гросману также надо было оправ даться перед начальством.

Видимо у Вовы был микроинсульт. У него только перекосило рот, и возникли затруднения с речью. В июне он уже вернулся на работу, но заместитель декана по ОЗО разрешила ему в порядке исключения принимать экзамены по-старому. В течение несколь ких следующих лет Вова работал то на полставки, то даже на чет верти, когда это было разрешено. Он вел занятия главным образом на заочном отделении.

Начиная с конца 70-х годов, у Вовы стал возникать в инсти туте ряд, мягко говоря, неприятных инцидентов. Во-первых, Вову решили направить в Новгород в качестве председателя Государст венной экзаменационной комиссии. Вова этого не хотел. В июне и первой половине июля, когда надо было ездить в Новгород, у него была очень большая нагрузка и на стационаре (экзамены), и в особенности на заочном отделении. Чувствовал себя Вова не важно. В течение предыдущего года врачи не раз предлагали ему лечь в больницу. Вова неизменно отказывался, считая, что боль ница (по своему детскому опыту) — это разновидность тюрьмы, но здоровье от этого не улучшилось. (Кстати сказать, примерно в это же время, немного позже, молодой (40 лет) преподаватель физико-математического факультета Гонго, тоже назначенный председателем ГЭК на физмате, отправившийся в Новгород, умер в самолете от сердечного приступа, хотя раньше ничем не болел.

Так что опасения Вовы были не напрасны). Вова отказался ехать в Новгород. Возник скандал. Вова обратился с письмом в юридиче ский отдел Министерства высшего образования и получил ответ (копия была направлена ректору), что работа председателем ГЭК в другом вузе — дело сугубо добровольное, и заставить его выпол нять никто не может. Вова был приглашен на беседу с ректором в присутствии декана. Но Вова стоял на своем, и ректор вынужден был заключить, обращаясь к декану (Е.П. Иванову), что «в канда лах мы его отправлять не будем».

Итак, Вова не поехал в Новгород, но эта история имела для него очень неприятные последствия. Наступил срок очередных выборов на должность доцента (выборы проводились каждые пять Борис Кросс. Воспоминания о Вове лет). Сначала Вовину кандидатуру обсуждали на заседании кафе дры, на которое пришел и тогдашний новый декан В.Н. Лещиков.

Неожиданно для Вовы все присутствовавшие, наряду с некото рыми положительными отзывами, обвиняли Вову в нежелании ехать в Новгород (что заставляло ехать других членов кафедры).

Может быть, особенно резко выступил Вовин «друг» Селецкий.

Внес свою лепту и декан. Тем не менее, в принятой резолюции содержалась рекомендация избрать Вову на новый срок. Выборы состоялись на заседании большого Совета института. Вова на это заседание не пошел, т.к. не хотел лишней нервотрепки, которую предвидел. Как рассказывал позже Вове заведующий кафедрой истории литературы профессор Е.А. Маймин, с которым у Вовы были хорошие отношения, на заседании выступил секретарь парт кома института, бывший Вовин студент (что Маймина особенно возмущало), который резко критиковал Вову. Но, по словам Май мина, в защиту Вовы выступила «старая гвардия» института, дав но и хорошо его знавшая. Большинством голосов Вова был пере избран на свою должность. Может быть, эта история была связана с приближением Вовы к пенсионному возрасту, и шла подготовка к освобождению его от работы. Но замены не было, о чем декан Лещиков откровенно жалел в беседах с самим Вовой. Может быть, с этим была связана и критика Вовиной методики приема экзаме нов. В общем, не случайно Вова запросился на полставки. На сле дующие выборы, в мае 1986 года, Вова не подал даже заявление, не смотря на все уговоры заведующий кафедрой Нины Александров ны Королевой. Это автоматически лишало его гарантированной работы, и с этого времени в течении десяти лет Вова работал, как говорилось «по приказу» ректора, издававшемуся на один год.

В середине этого периода произошел новый конфликт. Или даже два. Сначала — небольшой. Опасно заболела Вовина жена, которая вскоре умерла. В связи с этим Вова попросил нового за ведующего кафедрой профессора А.И. Юнеля освободить его от некоторых видов нагрузки. В частности, от руководства диплом ными работами, т.к. много времени отнимали бесконечные поиски способов спасения жены и заботы о ней. Юнель отказался это сде лать. Точнее он сказал, что передает руководство дипломной ра ботой Комаровой Дробинскому (который впоследствии говорил, что ничего об этом не знал), а Вова будет выступать только в каче Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы стве научного консультанта. Комарова очень затянула работу над дипломной и представила ее в конце мая, непосредственно перед госэкзаменами. Вова ее не торопил, так как считал, что руководи тель ее Дробинский, и он (Вова) не имеет права вмешиваться не в свое дело (да и времени на это у него не было). В конце концов, возник вопрос: допускать ли Комарову к госэкзаменам. Дробин ский заявил, что он о ней ничего не знает и ответственности за нее не несет. Новый декан В.А. Логинов тоже считал Вову ответ ственным за Комарову и упрекал его за недосмотр. Недовольство Логинова еще более усилилось, когда Вова положительно оценил не только работу Комаровой, которая не пошла на защиту, в связи с чем Комарова должна была сдавать госэкзамены, но и за прило жение к дипломной — раздел по методике преподавания проблем дипломной. Без этого Комарову не допустили бы к госэкзаменам, чего добивался декан.

Роль Юнеля в этой истории была сомнительной. Видимо он все-таки не передал дипломную работу Комаровой Дробинскому, поставив Вову в неприятное положение.

Но, тем не менее, Вова выступил на его защиту в новом кон фликте, который вскоре возник. Наступило время выборов для Юнеля, который за год до этого якобы добровольно отказался от заведования кафедрой. Новым заведующим кафедрой стал моло дой преподаватель, недавний студент Валерий Николаевич Гар бузов. За несколько дней до обсуждения на кафедре кандидату ры Юнеля, Гарбузов беседовал с Вовой, прося его никому об этой беседе не рассказывать. Гарбузов стал убеждать Вову не голосо вать за Юнеля на кафедре, ссылаясь на некоторые явные, но очень мелкие прегрешения Юнеля, а также на тайные слухи и сплетни, которые не были доказаны. В частности, он упрекал Юнеля в том, что тот на каждой лекции несколько минут уделяет рассказу о современных событиях в России и в мире. Это показалось Вове очень странным. Еще недавно от историков требовали связывать историю с современностью и вдруг — такой поворот. Не потому ли, что Юнель был демократом, одним из первых вышел из КПСС и освещал все события с демократических позиций?

Вова отказался поддерживать предложение Гарбузова. Дело было не в Юнеле, хотя Вова и защищал его перед Гарбузовым. На Юнеля Вова даже был несколько обижен из-за истории с Комаро Борис Кросс. Воспоминания о Вове вой, но в Вовиной памяти сразу возникли события прошлого: как его обвиняли в космополитизме, как, сравнительно недавно, кри тиковали за нежелание поехать в Новгород и многие другие ана логичные, бывшие и с ним и с другими. Методы остались преж ними: заговор «верхов», распределение загодя ролей, подготовка критических выступлений вместо открытого разговора на самом совещании. Логинов с Гарбузовым внесли новые моменты. Перед заседанием кафедры они пригласили Вову в кабинет декана, где никого больше не было, сели рядом, как бы демонстрируя свою солидарность. И декан заявил, что он (Вова) будет уволен, на его место берут кончающего институт (дело было в апреле) В.А. Юра сова, но если Юнель не будет избран, то он (Вова) сможет остать ся на кафедре. Более откровенного и наглого нажима нельзя было себе и представить. Даже ректора, когда он об этом узнал, видимо это покоробило, и он передал Вове через несколько дней, что его не уволят. Еще раньше было заседание кафедры, на котором сна чала стоял вопрос о зачислении на кафедру Юрасова. Вова прого лосовал «за», хотя это и было связано, видимо, с его увольнением.

Затем разбирался вопрос о Юнеле. Первым выступил Вова, кото рый дал положительную оценку работе Юнеля и рекомендовал избрать его на новый срок. Затем стали выступать и другие члены кафедры, и присутствовавший на заседании декан. Они критико вали Юнеля за разные мелкие провинности (опоздал на занятия — один раз, проверил не свою контрольную работу и т. д.). Наконец, И.А. Королева спросила Юнеля, что он может сказать о слухах, которые ходят о нем, что он якобы принуждал (угрожая двойкой) к сожительству некоторых заочниц. Юнель это конечно опроверг.

Голоса разделились примерно поровну. Четверо — за Юнеля и пятеро — против. Следующий этап — выборы на большом Сове те института. Вова пошел на это заседание. Он не хотел умывать руки, решил отстаивать свою позицию до конца. На заседании Со вета с критикой Юнеля выступили: декан Логинов, заведующий кафедрой Всеобщей истории Гарбузов и заведующий кафедрой Истории СССР Е.П. Иванов. В защиту Юнеля первым выступил Вова. Он говорил, что происходит суд Линча, что Юнеля казнят (потому что выставление у позорного столба — это тоже вид каз ни) не приводя доказательств. Прокуратура отказалась принять к рассмотрению материалы, представленные деканом истфака. При Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы этом Вова допустил одну оговорку. Он сказал, что Иванов пред лагал показать ему письма заочниц (впоследствии Вова видел в одной газете отрывки из этих писем. Все они совпадали буква в букву, как будто были написаны под диктовку) с условием, чтобы Вова никому о них не рассказывал. На самом деле Иванов просил не рассказывать о них только Юнелю (на что Вова не согласился).

Вове казалось, что его неумышленная версия даже более выгод на Иванову, как будто тот не хотел распространения сплетен, а не обезоружить своего противника.

На заседании Совета в защиту Юнеля (как и на кафедре) вы ступила Зоя Михайловна Храпченкова, одна из старейших препо давательниц института и некоторые другие. Совет подавляющим числом голосов избрал Юнеля на новый срок. В тот же день вече ром Вове позвонил Е.П. Иванов и обозвал его «старым лгуном» за допущенную им ошибку. Вову это сильно обидело, и он перестал с Ивановым здороваться.

Хотя Юрасов был зачислен, но почти сразу же поступил в аспи рантуру Московского института Отечественной истории. Вову приказом ректора зачислили, как сказано было в приказе, на время пребывания Юрасова в аспирантуре, т. е. на три года на четверть ставки. Но вскоре неожиданно умер Борис Алексеевич Шелег, чи тавший первый период Новой истории и историографию Новой и Новейшей истории. Найти ему замену не смогли и вынуждены были просить Вову вести, как он это когда-то делал, курс истори ографии Новой истории, включая практические занятия. А исто риографию Новейшей истории должен был читать Гарбузов. Вова согласился. В связи с этим его перевели на полставки. В течение двух лет (1994–1996) Вова получал полставки. Он получал че тыреста тысяч рублей в месяц, которых ему хватало на жизнь, а пенсию, тоже четыреста тысяч он клал в банк, получая проценты, и накопил, таким образом, десять миллионов рублей, которые ис тратил на издание трех книг.

В эти годы Вова читал помимо историографии Новой истории также два спецкурса: 1) Международные отношения в Европе в конце ХIХ – начале ХХ веков и 2) Дискуссионные проблемы Но вой истории. Вовино зрение ухудшалось, и он вынужден был про сить декана о некоторой помощи: ставить его занятия в аудитори ях с высокими кафедрами, где он мог бы видеть свои конспекты.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове Курс Историографии Вова переделал и переписал заново снача ла до конца, заглядывать в конспекты ему приходилось. Он пи сал их крупными печатными буквами, цветными фломастерами.

Это было очень утомительно и шло медленно. Большую помощь в этом ему оказала его старшая дочь Маша, которая писала черной тушью и чуть ли не саженными буквами, переписывая с Вовиной рукописи, с трудом разбирая его почерк.

Наступил 1996 год. В июне состоялось заседание кафедры, на котором и.о. заведующего кафедрой Н.А. Королева (Гарбузов полу чил творческий отпуск для работы над докторской диссертацией) сообщила, что историографию в будущем году будет читать новый преподаватель Владимир Сергеевич Антипов, который когда-то ра ботал в пединституте на одной кафедре с Вовой, а в это время был проректором института повышения квалификации работников образования. Вове предлагалось четверть ставки. Он должен был читать свои спецкурсы и первый период Новой истории на ОЗО.

Первого июля Вову, как обычно, уволили. В прежние годы в сен тябре его зачисляли вновь на год, но в 1996 году его на работу не пригласили. Вместо этого в ноябре устроили его чествование на фа культете, в связи с семидесятипятилетием, от ректората ему выдали премию — сто тысяч рублей. Как предположила начальник отдела кадров, это сделали, чтобы загладить свою вину перед Вовой. Ли шившись преподавательской работы, Вова мог с удвоенной энер гией заняться работой научной. В конце 1996 года он опубликовал книгу «Румыния между Тройственным союзом и Антантой. Очер ки по истории дипломатической борьбы за Румынию и ее внешней политики (1908–1914 гг.)». Эту книгу Вова издал, уже не работая в пединституте, и за собственный счет. Заведующий кафедрой Все общей истории Н.А. Королева попросила у него согласие на вклю чение книги в отчет кафедры о научной работе, и проректор инсти тута по научной работе Андреев с удовольствием принял у Вовы его книгу для коллекции научных работ института.

В 1997 году Вова также за свой счет опубликовал пособие для учителей «Экономическое развитие ведущих стран Запада в по следней трети XIX века» (Англия, Франция, Германии, США).

Это пособие было издано Институтом повышения квалификации работников просвещения, с издательством которого Вова продол жал сотрудничать и в дальнейшем.

Глава 5. Вова и историческая наука. Годы работы Вова регулярно участвовал в Кареевских чтениях по новисти ке, проводимых кафедрой Новой истории Санкт-Петербургского университета. На конференции он не ездил, но посылал краткие содержания своих докладов, которые печатались в материалах конференции. В 1996 году был опубликован доклад на тему: «Ру мыния и Балканы в начале ХХ века». А в 1999 году — «К вопросу о характере конституции Германской империи 1871 года (истори ко-источниковедческий этюд)».

В начале 1999 года вышел шестой номер журнала «Новая и Новейшая история» за 1998 год, в котором было опубликовано письмо Вовы в редакцию журнала под названием: «Несколько слов о статье Н.А. Нарочницкой». Под этим письмом редакция поставила подпись: доктор исторических наук, профессор. Хотя в Вовином письме ничего подобного не было. Вова послал в редак цию возмущенное письмо. Его могли заподозрить в самозванстве, но редакция на это Вовино письмо никак не отреагировала. Види мо, она больше доверяла члену редколлегии, профессору В.Н. Ви ноградову, который в своей рецензии на Вовину книгу о Румы нии, опубликованной в том же журнале в 1997 году, также назвал Вову доктором и профессором. С Вовиным письмом связано еще одно небольшое происшествие. В начале ноября 1998 года Вова получил письмо из редакции журнала, в котором его просили со общить паспортные данные для выплаты ему гонорара. Чтобы не задерживать ответа Вова позвонил в редакцию и сообщил, что от него требовали. Гонорара он не получил.

В 1999 году Вова опубликовал книгу стихов «Из дневников.

1939–1998». Вова считал свои стихи историческими источника ми, не только по истории его жизни. Точнее сказать, «по исто рии», — как сказал Гете: «состояния его души», но и по истории эпохи. Ибо, по словам Константина Паустовского: «Нет такой че ловеческой жизни, какой бы незначительной она не была, где не отразилась бы эпоха».

После стихов Вову «потянуло» на философию. В феврале 1999 года он написал микростатью о философии Маркса и Эн гельса, опровергая привычные представления о том, что они были материалистами. Так как Вовино зрение к этому времени сильно ухудшилось, он уже не мог ни читать, ни писать. Очень большую помощь в работе над этой статьей, как и над книгой Борис Кросс. Воспоминания о Вове стихов, оказала ему старшая дочь Маша, которая, однако, вскоре переехала жить в Санкт-Петербург.

Два года Вова пытался пристроить где-нибудь свое «фило софское» сочинение. Он получил положительные отзывы от кан дидата философских наук Колчина, профессора Н.С. Рыбакова, кандидата исторических наук М.С. Стецкевича (сына Вовиного друга Станислава Стецкевича), специалиста по истории религий и других. Но журналы, в которые посылал Вова свой текст, как правило, даже не отвечали на его письма. Наконец, с помощью своего бывшего студента, доктора исторических наук Александра Владимировича Островского, Вове удалось найти журнал, кото рый согласился опубликовать его материал. Это был «Журнал для ученых» — «Клио». Прошло полгода томительного ожидания, и его работа увидела свет («Клио № 2 (11) за 2000 год).

Глава Вова и книги Читать и писать Вова начал очень рано — не позже 5-летнего возраста. Еще раньше родители удивляли гостей тем, что Вова не только знал наизусть свои детские книги, (Чуковского, Маршака и др.), написанные стихами, но и правильно перелистывал страни цы, делая вид, что читает. В 6 лет Вова уже писал немецкие скло нения и спряжения, чему его учила бабушка. (Где-то в 70-х годах Вова нашел в своем архиве, хранившимся в Поселке, тетрадку с такими упражнениями, написанными явно детской рукой. Те традка была помечена 1927 г.) Первыми запомнившимися Вове более серьезными книгами, были комплекты журналов «Задушевное слово» для младшего возраста за 1913 год и для старшего — за 1916 год.

Первой книгой, которая поистине увлекла Вову и пристрасти ла к чтению, были «Приключения Тома Сойера». После нее Вова записался в местную библиотеку и стал запоем читать Вальтера Скотта, Жюля Верна, Купера, Майн Рида и т. д. Особенно нрави лись ему книги исторического и географического (если можно так сказать) содержания.

Вова делал большие выписки из примечаний географического характера, которыми издательство «ЗИФ» («Земля и фабрика») щедро снабжало книги Жюля Верна и других авторов.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове Приключенческие книги так увлекали Вову, что он лишался даже способности их читать: прочитав одну фразу, он сразу пред ставлял себе дальнейшее развитие событий. Усидеть на месте он не мог, вскакивал, начинал ходить по комнате, по диагонали от печки до двери в сад. Постепенно Вова ускорял шаг и начинал бежать.

Добежав до печки, он подпрыгивал, чтобы достать верхние израз цы. И все это время его мысль работала с бешеной скоростью — он «дописывал» продолжение книги.

Благополучно завершив дело, он успокаивался и садился за стол, но прочитав еще одну две фразы, в которых намечалось иное развитие событий, Вова вскакивал вновь, и вновь бегал, и прыгал на печку, представляя себе новый ход событий. Это было что-то вроде сумасшествия. Сила воображения распирала Вовину голову.

Впоследствии Вова никак не мог вспомнить, как ему удалось «успокоиться» и читать книги нормально.

Приключенческие книги побуждали Вову также к изобрета тельству. Так, прочитав «20 тысяч лье под водой» Жюля Верна, Вова начал «изобретать» различные подводные лодки, корабли и даже самолеты с электрическим двигателем. Конечно, «изоб ретения» ограничивались только изображениями внешнего вида этих аппаратов. И на каждом непременно был трехцветный флаг России!

Заболев воспалением почек, Вова вынужден был провести в постели несколько месяцев, не вставая. Единственной отрадой, позволенной Вове теперь, были книги. Родители где-то их до ставали (на время) и приносили Вове. В основном, это были до революционные издания. Появились сказки, сочинения Лидии Чарской, Клавдии Лукашевич, бывшие в большом ходу среди де тей. Особенно запомнились Вове «Похождения солдата Берналя Диаса», сподвижника Кортеса. Книга была в бумажной обложке в 2-х томах.

Пойдя в школу, Вова продолжал увлекаться книгами. Придя с занятий, Вова отправлялся гулять, затем садился читать, забы вая об уроках. Письменные задания делал наскоро поздно вечером (с помощью бабушки), а устные — чаще всего вообще не делал, тем более, что учебники, которые появились в 4-м классе, выдавались по одному экземпляру на 6–8 человек, которые жили на разных улицах Поселка.

Глава 6. Вова и книги Из книг, которые Вова читал в 3–4 классах, больше всего за помнились романы Диккенса, М. Твена, Гофмана, которые Вова брал у своей школьной учительницы Анны Александровны Шмидт.

Она жила на 2-м этаже их дома. У нее было много книг, хранив шихся в огромном красивом «шведском» книжном шкафу. Вова брал у Анны Александровны не только Диккенса. Она разрешала ему рыться в книжном шкафу и брать, что он хочет. Однажды Вова откопал книгу «Воскресшие боги Леонардо да Винчи» Мережков ского. Эта книга запомнилась Вове на всю жизнь. Анна Александ ровна удивлялась: «Что ты в них понимаешь?». Но Вове казалось, что он понимает все… Другой книгой, запомнившейся на всю жизнь, был роман Яко ба Вассермана «Каспар Гаузер», прочитанный еще в 3-м классе.

Конечно, Вова читал много приключенческой литературы:

Жюля Верна, Фенимора Купера, Майн Рида, Луи Буссенара и многих других.

В 4-м классе, по совету Анны Александровны, Вова стал вести дневник чтения, в котором подробно описывал содержание книг и свои впечатления о них. Вел его год или два, потом бросил. Но и в последствии записывал все прочитанные книги, частенько пи сал на них «рецензии» и делал много выписок. Получалось, что в среднем Вова прочитывал 15 книг в месяц.

В старших классах Вова познакомился с новыми для себя писателями: Паустовским, Грином, Гамсуном, Леонидом Андре евым, Цвейгом, Куприным. К этому времени он прочитал и мно го произведений русских классиков, помимо изучаемых в школе:

Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Гоголя, Тургенева, Лескова, Чехова и др.

Меньше был знаком с Достоевским, книги которого не пере издавали — он был под подозрением властей. С Достоевским Вова стал знакомиться уже в старших классах. Конечно, он хорошо знал, любил шедевры мировой классики. Любимейшей его книгой был «Дон Кихот» Сервантеса. Читал он, конечно, и «Путешествие Гулливера» Свифта, и «Робинзон Крузо» Дефо. В старших клас сах — роман «О Тристане и Изольде», «Манон Леско» аббата Пре во, Эдгара По и многих других.

В 10-м классе в школе изучали поэзию «Серебряного века». Вову особенно увлекли стихи А. Блока, и он сам начал писать стихи.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове Еще в 3-м классе папа привел Вову в один из букинистиче ских магазинов, и там они купили собрание сочинений Стивен сона. Впоследствии Вова стал самостоятельно и часто посещать книжные магазины, в том числе букинистические. Он покупал те перь памятники мировой литературы в издании Собашниковых и издательства «Akademia». Купил также ряд монографий и альбо мов по искусству: Яремича — о Врубеле и Врангеля — о Борисове Мусатове, которые стали его любимыми художниками. Покупал очень много стихов, изданных в начале ХХ века: Александра Бло ка, Валерия Брюсова, Иннокентия Анненского, Андрея Белого, Федора Сологуба, Анны Ахматовой и др.

В это же время Вова продал за бесценок все свои приключен ческие книги, которых накопилось немало: Жюля Верна, Майн Рида, Купера, Джека Лондона, Габриэля Ферри и пр.

Еще в школе Вова заинтересовался археологией и прочитал «Введение в археологию» академика Жебелева. В университете Вова продолжал изучать археологию, читал дополнительную ли тературу: «Археология» Миллера (позже сбежавшего в Америку), работы Спицына, Бадера, журнал «Советская археология».

На 1 и 2 курсах университета Вова изучал латинский язык и стал искать у букинистов латинский словарь. В одном магазине ему предложили такую книгу в добротном переплете с не совсем обычным названием «Корни слов латинского языка» Платона Лукашевича (Киев, 1871). Вова обратил внимание на то, что ла тинские слова сопровождаются многочисленными пометками аналогиями из восточных языков, не только китайского, но и ко рякского, юкагирского и других.

Затем обнаружились в книге и куски прозы. В одном рассказы валось, что в Китае жили 3 мандарина: Ы, Ю и Я. Они окончили в Кантоне начальное училище, а затем возглавили 3 орды, двинувши еся в Европу. Первая орда достигла берега Балтийского моря и по ложила начало литовскому племени и литовской «говорке». Вторая и третья основали греческие и римские племена и «говорки».

В другом тексте речь шла о Вовиной фамилии. Она — славян ского происхождения, означала «светлое, солнечное, всепрони кающее начало».

В «Русском библиографическом словаре» говорилось о Пла тоне Лукашевиче. Он учился вместе с Гоголем в Нежинском ли Глава 6. Вова и книги цее, затем занялся собирательством «малороссийских» песен. За тем сошел с ума и стал писать и издавать за свой счет книги, вроде «Чаромутия древних магов», которые никто не покупал. Они гни ли в амбарах его имения под Киевом.

У Вовы появилось много книг по античному искусству Бла ватского, Колпинского, сочинения древних авторов — Плутарха, Павсания, Фукидида.

Занятия латинским языком привели к тому, что Вова позна комился (в том числе и в подлиннике) со стихами Катулла, кото рый стал одним из любимейших его поэтов.

В эти же годы Вова впервые прочитал сборник стихов Пас тернака, познакомился с произведениями многих других поэтов и писателей.

Когда началась война, Вова где-то в октябре 1941 года оказал ся в Ленинграде. Конечно, он опять пошел по букинистическим магазинам. Появилось много интересных книг. Вова не удержал ся и купил кое-что. Пришлось продать старые издания Пушкина, Лескова, Некрасова и прочих.

В период блокады, в свободное от дежурств время, Вова грел ся возле «буржуйки» и читал журнал «Дело» за 1879 год. Прочи тал его от корки до корки.

В эвакуацию Вова взял с собой два маленьких томика: 3-й том стихов Блока и томик Есенина.

В Саратове еще купил книгу Константина Симонова «С тобой и без тебя». Других книг у Вовы не было, но в его распоряжении были саратовские библиотеки: университетская и городская. На третьем курсе Ахилл Ливентон читал лекции по истории зарубеж ной литературы, с которой Вова был знаком недостаточно. И в те чение нескольких месяцев Вова посещал городскую библиотеку и читал там классиков мировой литературы Гомера, Вергилия, ста рофранцузскую повесть «Окассен и Николетт», Данте, Шекспира и классиков ХIХ и ХХ веков.

После войны Вова в течение 10 лет художественной литера туры не покупал — не было денег. Покупал только книги по спе циальности и подписывался на многочисленные периодические издания (в том числе «Славяне», «Известия АН СССР» и др.), покупал газету «Британский союзник» и журнал «Америка». Ку пленные Вовой перед войной памятники мировой литературы, Борис Кросс. Воспоминания о Вове которые, эвакуируясь, он оставил в Поселке, были проданы тетей Тоней местному букинисту. Но взамен их в том же сундуке Вова нашел разрозненные тома второстепенных дореволюционных пи сателей, неизвестно кем туда положенных. Эти книги Вова посте пенно продал букинистам.

В 1955 году Вова оказался в Вологде, имел полную ставку старшего преподавателя — 1500 рублей. Здесь перед ним откры лись широчайшие возможности по части приобретения книг. Во первых, через книжный киоск, находившийся в пединституте:

торговавшая там старушка благоволила к Вове и он получал не только все новинки, но и многое из залежавшегося на книжной базе. Приглашали Вову и на склад облкниготорга, с позволением брать все, что захочет. Вова накупил большое количество книг, в том числе и очень, по его мнению, интересных.

Но вскоре от покупок пришлось отказаться из-за отсутствия денег, Вову перевели на почасовую оплату, и бывало, он зарабаты вал не более 100 рублей в месяц. Но каждую свободную копейку Вова тратил на книги.

Переехав в 1958 году на работу в Шую, Вова еще более активи зировал свои покупки книг. Он ежедневно посещал единственный в Шуе книжный магазин и покупал книги самого различного содержа ния. Продавцы хорошо его знали и оставляли ему все интересное.

Но не все книги в Шую доходили. Вова стал читать и делать мно гочисленные выписки из газеты «Книжное обозрение» (а ранее — ее предшественницы). Этим Вова занимался до начала 90-х годов. Если книга в Шую не приходила, то Вова обращался в Ивановский Об лкниготорг, и иногда ему оттуда присылали нужные книги.

Покупал Вова книги в Иванове, Москве и Ленинграде, и вооб ще везде, где бывал. Так, в Москве, в букинистическом магазине Академкниги на ул. Горького Вова за 300 рублей купил собрание сочинений Мережковского у молодых людей, у которых магазин по цензурным соображениям не хотел купить собрание целиком.

В Ленинграде купил в Академкниге на Литейном за 500 руб лей собрание сочинений Гамсуна, а на Невском (недалеко от ул.

Маяковского) — за 250 рублей Леонида Андреева в издании Марк са, в издательских переплетах, в очень хорошем состоянии.


В 1962 году Вова переехал в Псков. Здесь было несколько ма газинов Облкниготорга и книжный киоск Облпотребсоюза.

Глава 6. Вова и книги Вова стал регулярно, почти ежедневно посещать их, вскоре познакомился с продавцами и заведующими, которые оставляли ему «дефицитные» книги (а книги стало все труднее и труднее до ставать, т.к. спрос на них рос).

Как-то случайно, в железнодорожном ресторане, он позна комился с директором Облкниготорга Ильиным. Оба выпили по 100 граммов, разговорились, и Ильин проникся к Вове сильной симпатией. Он сказал, что Вова может приходить в магазин под писных изданий в любое время и спрашивать у продавца все, что ему нужно. И, действительно, Вова несколько раз доставал таким образом очень дефицитные книги, которые не мог достать обыч ным путем, несмотря на свои «связи».

Бывал Вова и у Ильина на работе. В частности, получил от него, впервые изданные в СССР сочинения Кафки.

Вова и не подозревал, что в пединституте на историческом фа культете учится дочь Ильина — Нина, отнюдь не отличница. При шло время Нине сдавать Вове 1-й экзамен (по 1-й части Новой истории). Вову подстерег на лестнице зав. кафедрой марксизма ленинизма и парторг института (секретарь парткома) Сарченко и стал просить за Нину. Вова старался быть справедливым и не любил повышать оценки «блатникам», но он еще не знал, чья дочь Нина. Он не хотел сильно портить отношения с Сарченко (с кото рым у него уже были конфликты), главное — он не был особенно «кровожадным» (хотя студенты его боялись). Он пообещал Сар ченко отнестись к Нине «внимательно». Нина отвечала, мягко го воря, слабо, и ей вполне можно было поставить двойку, но Вова поставил тройку (никто ему спасибо не сказал).

Это было зимой, весной Нина сдавала 2-й экзамен (по 2-й ча сти Новой истории). На этот раз подготовилась она гораздо лучше и поэтому никто за нее не просил. Отвечала она на твердую трой ку, может быть, чуть лучше. Вова, который поставил ей тройку, не видел оснований ставить «хорошо», тем более, что на предыду щем экзамене он завысил оценку. Но Нина, видимо, осталась не довольна. Она понимала, что отвечала лучше, чем на предыдущем экзамене, а оценку получила ту же.

Вскоре Вова встретил около пединститута ректора Петра Ар хиповича Николаева, который шел с зав. библиотекой Ларисой Михайловной Курбатовой. Николаев в недавнем прошлом был Борис Кросс. Воспоминания о Вове секретарем обкома КПСС по идеологии и у него, конечно, были тесные связи с Ильиным. Говорят, у него была богатейшая библи отека, содержавшая много редких книг, но не антикварных, а со ветского времени. Николаев взял Вову под руку и стал его журить:

«Как, Вы поставили тройку такой хорошей девочке, как Нина Ильина!» Тут Вова узнал, чья она дочь (фамилия Ильина была довольно распространена и на факультете в разное время училась не одна студентка с такой фамилией).

После этого Вова перестал ходить и к Ильину, и в «Подпис ные издания» за дефицитом (только за своими «подписками»).

Но нужные книги все же доставал, тем более, что продавцы книжных магазинов учились у него в институте. Некоторые пы тались заключить с ним сделки: они Вове книги, он им — положи тельную оценку. Вова неизменно отказывался, на него обижались, некоторые — навсегда.

Постепенно в стране нарастал книжный бум. Книги росли в цене. Были введены так называемые договорные цены, по кото рым дефицитная книга стоила не менее 25 рублей. Букинистичес кие магазины и отделы перестали продавать книги, они их меняли на другие, не менее ценные (при этом, конечно, беря за них до говорные цены). Одним из последствий книжного бума стало то, что заведующие книжными магазинами сравнительно легко пос тупали на заочное отделение педагогического института, где им многие покровительствовали. Вова не относился к числу «покро вителей», но студенты его боялись и на всякий случай пытались его «умаслить». Когда Вова приходил в их магазин, они уводили его в свой кабинет и приносили массу относительно «ценных»

пользующихся спросом книг Вова покупал все подряд, чтобы не обидеть продавца. С этими заведующими и товароведами у Вовы сохранились хорошие отношения и после окончания ими инсти тута. Они, хотя может быть, и менее охотно, помогали Вове приоб ретать ценные книги. К Ильину Вова не обращался ровно 10 лет, но стало очень трудно приобретать подписные издания. Вначале были предварительные записи, огромные очереди и частые пере клички, которые отнимали много времени. Потом стали вводить лотерею, в которой Вова никогда не выигрывал.

Книгами стали интересоваться все, даже едва умевшие читать.

Иметь книги стало «модно». Характерен случай, который расска Глава 6. Вова и книги зал ему профессор Маймин. К очереди за книгами подошел при лично одетый мужчина и спросил: «Здесь запись на стихи Лохма товой?»

Вдруг в «Книжном обозрении», которое выписывал с первого номера, Вова прочел, что начинается подписка на собрание сочи нений Диккенса и Сенкевича. Диккенса Вова любил и читал поч ти все его произведения. У него было когда-то 30-томное собрание сочинений, но в «минуту жизни трудную» пришлось его продать.

Как нарочно это было в одни из тех периодов, когда многие книги продавали и немногие покупали. Процесс этот шел волнообразно.

Даже Диккенс не находил сбыта. Дело дошло до того, что букини сты стали снабжать томики Диккенса цветными суперобложками.

Так что Вова считал своей удачей продажу Диккенса.

Теперь Вове очень захотелось иметь и Диккенса, и Сенкевича, исторические романы которого Вову когда-то увлекали, но он так и не смог достать и прочесть один из них «Пан Володыевский».

Не читал Вова также и «Камо Грядеши».

Пришлось преодолеть присущую Вове стеснительность и поз вонить Ильину. Тот помог, и Вову в книготорге подписали сразу на обоих авторов — это был триумф. Вова «обнаглел» и стал про сить у Ильина двухтомник Пастернака, но получил отказ и утеше ние, что в этом двухтомнике ведь нет «Доктор Живаго», которого у нас еще не издавали.

Между тем, книжный бум продолжал нарастать. Удивитель ным образом индивидуальные желания и возможности Вовы пе реплетались с общими.

После войны интерес к книгам возрос, но у Вовы было мало денег, и он художественной литературы почти не покупал. Затем денег у него стало больше, и покупать он стал больше.

Как раз в период начавшегося упадка интереса к книгам, Вова вынужден был дважды (после возвращения из Вологды в 1956 году и после возвращения из Шуи в 1962 году) книги прода вать (оптом, большими партиями). Продавать книги в этот период было очень трудно.

Еще недавно место в очереди на Ирасика стоило 50 рублей, и вдруг полки букинистических магазинов стали ломиться от Ира сика. Также с Лесковым (может быть потому, что он был непо лон — не было «На ножах»), Диккенсом (не покупалось собрание Борис Кросс. Воспоминания о Вове сочинений, изданное в темно-зеленых переплетах, и продавцы «приодели» его в цветные суперобложки, но и это не помогло).

Но затем началась новая волна интереса к книгам. В книжных магазинах появилась новая форма торговли — обмен. Появились договорные цены. Томик Дюма стоит 25 рублей и дороже (это 150 буханок хлеба сегодня, в 2000 году — 600 рублей). Покупать книги по договорным ценам Вова не мог, но широко пользовал ся обменом. В том числе, и в других городах. Так, будучи на На учной конференции в Петрозаводске, он обменял книгу Русакова «Потомки Пушкина» (эту книгу в Пскове можно было достать сравнительно легко) на изданное «Чудесное путешествие Ниль са на гусях по Швеции» Сельмы Лагерлеф. Вовина жена, работая школьным библиотекарем, была в тоже время представителем Общества книголюбов и имела возможность от имени этого Об щества распределять подписки на некоторые издания. Но напрас но Вова умолял ее выделить хоть одну подписку для него. Галя считала это недопустимым и подписывала только учителей, но ей дали в качестве премии подписку на собрание сочинений Па стернака. За другой подпиской Вова обратился непосредственно в Общество книголюбов, где как выяснилось, секретарем работала его бывшая студентка. В общем, Вове удавалось достать почти все, что его интересовало (за выходом книг он по-прежнему следил по «Книжному обозрению»).

Новый период начался в 1992 году — инфляция, рост цен. На книги цены выросли в гораздо меньшей степени, чем на продук ты питания. Книги сильно «подешевели». И все же они стали не доступны Вове, он сделал 3 исключения из нового правила — не покупать книги, купив в Санкт-Петербурге «Современный сло варь иностранных слов» и однотомный «Энциклопедический сло варь», в Пскове — богато иллюстрированную книгу о символизме в русской живописи начала ХХ века. Все три книги стоили очень дорого, но Вова устоять перед ними не смог. С 1994 года Вова стал быстро слепнуть, и это обстоятельство помогло ему преодолеть его неуемную жажду приобретения новых книг, которая мучила его всю жизнь. Более того, он пришел к выводу о необходимости продать часть книг, которые были не нужны. Вскоре Вова потерял способность читать, и ему уже ни одна книга была не нужна, но он думал о своих наследниках, особенно о внучке. Целый год потра Глава 6. Вова и книги тил Вова (пока еще кое-как видел) на то, чтобы просмотреть все свои книги, кое-что перечитать и отделить то, что можно продать, от того, что нужно сохранить. Соответственно он разделил и свой обширный каталог.

Но Вова опять опоздал. К тому времени, пока Вова подгото вился к продаже книг, книжные магазины перестали их покупать и даже брать на комиссию. Возить же книги в Питер было трудно, хотя Вова кое-что свез и продал там (в частности, собрание сочи нений Гамсуна и Мережковского, книги Сологуба, Владимира Со ловьева, «У последней черты» Успенского и др.).

Вова стал продавать книги библиотекам пединститута, Воль ного университета, Центральной городской библиотеке, Истори ко-краеведческой библиотеке, Юношеской библиотеке.

На Вовино счастье, Облкниготорг принял решение брать на комиссию ходовые книги. Брали, в основном, в двух магазинах, причем понемногу. Все же Вове удалось таким путем продать сот ни три книг. Много книг Вова раздарил. В частности, своему кол леге В.С. Антипову и все же осталось довольно много книг и осо бенно брошюр, ненужных Вове. Для них оставался только один путь — сдача в макулатуру.


В итоге за 70 лет, в течение которых Вова покупал (и частич но продавал) книги, он собрал библиотеку не очень большую (не более двух тысяч книг), но ценную подбором — Вова собрал все основные произведения мировой литературы, русских класси ков, поэзию всех времен и народов, живопись конца ХIХ – начала ХХ веков, кое-что по философии, главным образом русской (Вла димир Соловьев, Бердяев и др.).

Глава Вова и поэзия Писать стихи Вова начал рано, первое стихотворение он сочи нил когда ему было 5 или 6 лет, называлось оно «Пустыня». В нем говорилось, что в пустыне пусто, ничего нет. Это был верлибр — не было рифм, а ритм менялся.

Лет в 10 или в 11 Вова написал еще два стихотворения, посвя щенных природе, на этот раз с рифмами и определенным, строго выдержанным размером.

Его учительница, Анна Александровна Шмидт, считала Вову поэтом и попыталась заставить его написать стихотворение, по священное 1 Мая, но Вова не смог выдавить из себя ни строчки.

В 4-м классе Вовины одноклассники задумали издавать ли тературный альманах. Вова в нем поместил не стихи, а рассказ о поездке с папой на пароходе по Неве, Ладожскому озеру, Свири и Онежскому озеру до Шуньги, переименованной позднее советс кими картографами в Шую.

В дальнейшем поэзия Вову мало интересовала. Ему казалось, что различные исторические события и природу лучше описы вать в прозе, чем в стихах. Совершенно иначе он воспринял по эзию символистов, с которой познакомился в 10 классе, особен Глава 7. Вова и поэзия но — Александра Блока, где не длинные утомительные описания каких-то событий, а краткая сжатая взволнованная исповедь.

Вова стал искать в букинистических магазинах, покупать и чи тать стихи поэтов начала ХХ века. Кроме Блока — Брюсова, Андрея Белого, Анну Ахматову, И. Анненского, Черного, Есенина и др.

В эту зиму 1938-1939 гг. Вова с Валей часто играли в буриме и другие литературные игры.

Писать собственные стихи Вова начал в апреле 1939 года, при чем запоем, почти ежедневно, зачастую по 2–3 стихотворения в день. Случилось это после объяснения Вале в любви.

Написание стихов доставляло Вове огромное наслаждение.

Он готов был прыгать от счастья, торжествуя, что ему «удалось».

Удалось соблюсти размер, подобрать рифму, в общем, «сделать»

настоящее стихотворение.

Ему захотелось разделить свою радость с другими. Он послал несколько стихотворений в единственный известный ему тогда журнал («тонкий») «Резец». Но «Резец» тут же прекратил свое существование. Вместо него начал выходить, тоже «тонкий», жур нал «Ленинград».

«Ленинград» резко отличался от «Резца» и по оформлению (лучшим качеством), а главное — по содержанию (менее «произ водственному» и более «романтическому»). Такого же направле ния был и новый «толстый» журнал «Литературный современ ник». В этих журналах публиковалось много лирических стихов молодых ленинградских поэтов. Оба этих журнала Вова стал ре гулярно приобретать и читать. Начали выходить сборники лири ческих стихов «В защиту влюбленных» Прокофьева, «Светлый берег» Вадима Шефнера, стихи Павла Шубина и др.

Казалось, готовился новый расцвет (Ренессанс) лирической поэзии. Больше всего Вове нравились стихи Шефнера, многие из них он знал наизусть.

Неожиданно Вова получил ответ на письмо, посланное в «Ре зец», но не из журнала, а из — как значилось на конверте, — «Каби нета начинающего автора». Письмо было подписано А. Крайским (как узнал Вова в последствии, поэтом, учителем многих поэтов).

Крайский отмечал достоинства Вовиных стихов: искренность и музыкальность. «Стихи подражательны», — писал Крайский, — но это не беда, это характерно для всех начинающих, но со временем Борис Кросс. Воспоминания о Вове должно пройти». Крайский просил присылать ему новые стихи. На чалась переписка, которая продолжалась два года. Вова писал под псевдонимом Август Севетров. Он посылал Крайскому все новые и новые стихи, а тот возвращал их со своими замечаниями. Посте пенно Крайский все настойчивее советовал Вове писать не только о любви и природе, но и о современной общественной и производ ственной жизни (например, о трактористах и т. п.). Вова возражал, есть мол «вечные ценности»: любовь, дружба, природа и т. д.

Валя часто навещала Вову и стала постоянной слушатель ницей его стихов. Она, в общем, их одобряла, но так как стихов у Вовы было много, была вынуждена уходить, не дослушав до кон ца. Вова пытался ее удержать, но тщетно. Он подарил Вале тетра дочку своих стихов.

Другим возможным слушателем был Валентин, но тому Вови ны стихи не нравились, за редким исключением. Так, ему понра вилось стихотворение:

«…Верю я: меня сны не обманут, Я увижу мечты моей замок.

Кони задрожат и встанут, Выйду я из призрачных санок»

Он не хотел слушать Вовиных стихов, но однажды согласился с условием, что Вова будет платить ему по 1 рублю за стихотворе ние. Вова начитал на 30 рублей и Валентин ушел… на 10 лет. Боль ше Вова к Валентину не приходил, да и к себе не приглашал.

Учась на археологическом отделении истфака, Вова слушал лекции доцента Гайдукевича по античной археологии и частенько записывал их в форме стихотворений без рифм, гекзаметром (точ нее, дактилическим дистихом) в сочетании с пентаметром. Среди записей лекций были и «настоящие» стихи с рифмами, такие как «Парфенон», «Склеп Деметры в Пантикапее», «Приенна». Тетрад ки с этими записями Вова хранил в своем архиве, в Поселке.

Последнее письмо от Крайского Вова получил 22 июня 1941 года, в день начала войны. Стало не до лирики. Как узнал позже Вова, Крайский погиб в блокадном Ленинграде.

Война не заставила замолчать Вовину музу, но теперь его стихи были посвящены, главным образом, войне. Но вряд ли бы Крайский обрадовался, узнав об этом. Стихи Вовы были песси Глава 7. Вова и поэзия мистическими. Вова предвидел оккупацию Гитлером России, но полагал, что это вызовет всеобщее восстание и конечную победу России (слово «Россия» ему было ближе, чем «СССР»).

Конечно, кроме вариаций на эту тему, Вова писал и другие, более лирические стихи.

Эвакуируясь с мамой весной 1942 года из Ленинграда, Вова оставил свои стихи, как и переписку с Крайским и вообще весь свой архив (дневник, наброски прозы) в своем доме в Поселке, давая наказ сжечь их в случае крайней опасности. (Почему-то та кую опасность Вова видел в немецкой оккупации, хотя вряд ли бы немцев заинтересовал его архив. Были опасности и более реаль ные. Например, голодной смерти хранителей архива) Вернувшись из эвакуации летом 1944 года, Вова узнал, что тетя Тоня, в чьих руках остался его архив, сожгла его. Вова от казывался этому верить. Ведь никакой «крайней опасности» не было. Тетя спокойно распродала все его книги, сохранив свои зо лотые ценности. Затем ее племянник Миша Захаров, работавший в НКВД привез тетю к себе на Петроградскую сторону. Вовину надежду поддерживало то, что он нашел две тоненькие школьные тетрадки с его «Дневником чтения» за 5-ый класс (1934 г.). Они лежали в той же шкатулке, что и стихи, но почему-то не сгорели.

Вова надеялся, что и стихи уцелели, но тетя по каким-то сообра жениям не хочет их вернуть.

Вова разыскивал тетю Тоню по городу — она меняла места жительства — с Большого проспекта на Петроградской стороне на улицу Куйбышева, затем след ее потерялся. Позже Вова узнал, что она оказалась в Петергофе в Доме престарелых, где и умерла.

Во время встреч с тетей Вова заклинал ее вернуть ему стихи, но она отвечала одно: «Все сожжено».

Вову охватило мрачное отчаяние. В Саратове Вова писал очень много стихов, посвященных, главным образом, Фире, но также и патриотические, в частности, о любимом Ленинграде.

Почему-то ему не приходило в голову послать их в какую-нибудь газету или журнал. Впрочем, он понимал, что большинство его стихов не созвучны эпохе. Точнее, продиктованному сверху на правлению поэзии.

Во время войны произошло некоторое усиление лирической струи в поэзии, но конец ему был положен в 1946 году — вышло Борис Кросс. Воспоминания о Вове знаменитое (печально знаменитое) постановление ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» (возможно, была и политиче ская подоплека: удар по ленинградской парторганизации). Как следовало ожидать (и как ожидал Вова, сделавший трагическую запись в своих дневниках) началось «закручивание гаек» во всех сферах идеологии и культуры (на что оно и было направлено).

Вова, который к этому времени был настроен довольно оппози ционно (и это не могло не отразиться на его стихах, хотя бы на их мрачном тоне), понял, что печататься он не сможет, независимо от художественного качества его произведений, что его могут обви нить в «упадничестве» и он продолжал писать «в стол».

Какая-то «оттепель» началась после смерти Сталина (1953 г.) и Вова решил сделать попытку выяснить «качество своих сти хов», независимо от их тона и других привходящих обстоятельств (1956 г.). Поводом послужила книга поэта Исаковского о поэтиче ском мастерстве. Главная мысль Исаковского заключалась в том, что для того, чтобы быть поэтом надо иметь талант. Поэтому, кто не имеет таланта — пусть не шлет ему своих стихов. Вова задумал ся о том, «как автору определить наличие у него таланта». Поэто му Вова взял три своих стихотворения, одно из последних и два написанных еще в 1944 году и послал Исаковскому, с просьбой определить есть ли у него (Вовы) поэтические способности. Иса ковский на Вовино письмо не ответил.

Одновременно Вова послал письма аналогичного содержания еще четырем поэтам: Тихонову, Симонову, Городецкому и Эрен бургу. Тихонов ответил, что по трем стихотворениям он вывод сделать не может. Симонов писал, что такие стихи, как у Вовы, пишет каждый молодой интеллигентный человек. Самое инте ресное письмо написал Городецкий. В Вовиных стихах 1944 года были слова «переменчивая погода». Городецкий заподозрил, что это связано с «оттепелью» второй половины 1950-х годов. Он пря мо писал, что под «метеорологическими наблюдениями» у Вовы скрываются политические намеки. «Какая может быть перемен чивая погода» — с пафосом писал Городецкий, — «в наши дни, когда советский народ под руководством коммунистической пар тии идет по пути строительства коммунизма?» В другом стихо творении Городецкому почудился «трупный запах мистицизма».

Третье стихотворение Городецкому больше понравилось, хотя ис Глава 7. Вова и поэзия толковал он его превратно (как якобы конфликт Вовы с его же ной). Он даже посоветовал Вове поступить на заочное отделение Литературного института.

Вову письмо Городецкого удивило и обидело. Удивил пафос ный тон письма, подозрительность автора, с которой он из мало значительных слов сделал далеко идущие выводы. К «оттепели»

стихи Вовы, написанные в 1944 году, конечно, не имели никакого отношения. В своем раздражении Вова решил отослать письмо Городецкого обратно автору с запиской. В ней он писал, что понял письмо Городецкого как «злую пародию на критику известного рода» и возвращает письмо автору с тем, что он может включить его в сборник своих пародий, наряду со стихотворением «Пред весенье» (в этом стихотворении он писал о «товарище — счастье»

Сталине). Как ни странно, Городецкий ответил на это довольно дерзкое послание Вовы. На этот раз он писал, что Вовин гнев спра ведлив, но, что он, Городецкий, все-таки прав. Это письмо Вова сохранил и очень жалел о том, что отослал обратно первое письмо Городецкого — больно уж характерно оно было для автора.

Эренбург ответил в совершенно противоположном духе:

очень коротко, буквально две фразы на машинке и очень благо желательно. Может быть, потому что тоже подумал, что Вовины стихи связаны с термином «оттепель». Он писал, что стихи Вовы искренние, а мастерство придет со временем и желал Вове всячес ких успехов.

Вова в последствии очень жалел и никак не мог понять, поче му он не написал лучшим поэтам его времени: Ахматовой и Пас тернаку. Они долго молчали, и может быть, Вова не считал их уже живыми? Или не решился обратиться к столь высоко (с его точки зрения) стоящим над обычными людьми?

Вова оказался доволен, стал писать еще больше, тем более, что «оттепель» распространилась на новые горизонты, если не для него, Вовы, то для поэзии, для России, но в журналы Вова не об ращался.

Прошло 10 лет. Наступил критический момент, когда Вова стал подумывать о том, чтобы бросить историю, которая требовала от него все больше времени и умственных сил (надо было писать диссертацию, у него появилась полная ставка, требовалось много готовиться и т. д.). Пойти в дворники и заняться исключительно Борис Кросс. Воспоминания о Вове поэзией? Он решил посоветоваться по этому вопросу опять-таки с Эренбургом. Собрал десяток стихотворений и с соответствующим письмом направил Эренбургу. Тот долго не отвечал. Тогда Вова написал второе письмо, обращаясь, по сути, к секретарю Эренбур га (позже Вова узнал, что Эренбург был тяжело болен и вскоре умер). Все-таки Эренбург ответил, что не может советовать Вове, кем ему быть — историком или поэтом. Это Вова должен решить сам. К тому же, он (Эренбург) не считал, что совмещать работу историка и поэта нельзя.

Тогда Вова во второй раз в своей жизни обратился в журнал — послал подборку своих стихов в «Новый мир». Пришел ответ, подписанный каким-то рецензентом. Письмо начиналось с ци тирования полностью стихотворения Вовы «Поэзия». «Разве это плохое стихотворение?», — спрашивал далее рецензент. «Нет, это хорошее стихотворение», — отвечал он. Но дальше туманно писал о том, что все-таки что-то в Вовиных стихотворениях было «не то» или «не так», и напечатать его нельзя. Из остальных стихов рецензент мельком отметил только одно: «Может нынче хуже?», написав, что «оно претенциозно». Так окончилась Вовина попыт ка «пробиться» в печать. Но у него не сложилось впечатления, что он «бездарь». Вова знал, как свирепствует цензура. Литературная газета (правда, в период «перестройки») много писала о том, как трудно «пробиться» начинающему писателю, не имеющему мощ ных покровителей.

Вове очень хотелось узнать о своих стихотворениях объектив ное мнение поэта, которому бы он верил. Ахматова и Пастернак умерли и Вова решил обратиться к Белле Ахмадулиной. В «Спра вочнике союза писателей СССР» он нашел ее адрес и телефон.

Писал, но не получил ответа. Звонил — никто не отвечал и вдруг детский голос сказал ему, что он должен обратиться к Борису Аса фовичу Мессереру по такому-то телефону. Он позвонил, и Мессе рер охотно согласился ему помочь. Устроить встречу он не обещал, но согласился передать стихи. Однако у Вовы не было написанных, т. к. он собирался читать стихи по памяти. Пришлось отложить встречу с Мессерером до следующего приезда в Москву.

К следующему разу Вова напечатал на машинке подборку избранных стихов, озаглавив ее «За сорок лет», т. е. это был уже 1979 год. Он встретился с Мессерером в его художественной ма Глава 7. Вова и поэзия стерской. Тот принял Вову очень радушно (предварительно Вова опустил свой «опус» в почтовый ящик Мессерера, прошла какая то неделя), сказал, что стихи ему понравились, «а Белла Ахатовна не умеет давать рецензий» и только спросила, не сидел ли Вова в концлагере. Мессерер советовал Вове как-то встретиться с Бел лой в Ленинграде, дал Вове телефон подруги Беллы, у которой та обычно останавливается. Мессерер предложил Вове посмотреть его картины и на этом они расстались.

К Мессереру и Ахмадулиной Вова обращался под псевдони мом, т.к. не хотел привлекать к себе внимание КГБ, который, по его мнению, должен был неустанно за ними следить. Каждый раз, будучи в Ленинграде, Вова звонил по данному ему Мессерером телефону, но ему отвечали, что в Ленинграде Беллы Ахатовны нет.

Наконец, ему сообщили, что она будет выступать в Капелле. Вова достал билет, слушал выступление, но после него Ахмадулину об ступила такая толпа, что Вова счел бесполезным присоединяться к этой толпе (ведь он хотел не получить автограф, а почитать ей свои стихи). Он долго ждал Ахмадулину у входа, но не дождав шись, ушел.

Началась перестройка, Вова решил написать Ахмадулиной письмо, сняв «маску». До этого он выступал под псевдонимом, по его мнению, очень «говорящим» — Силантьев (т. е. сын «молчаль ника»). Ответа он не получил.

В годы перестройки Вова стал много писать так называемых «иронических» стихов и, в конце концов, два стихотворения пос лал в «Литературную газету». Ответа долго не было. Вова написал письмо зав. отделом Павлу Феликсовичу Хмаре прозрачно наме кая на то, что может быть его стихи кто-то использует, и пригро зил обратиться к главному редактору газеты. Хмара ответил, что «литвора» у них в редакции нет и быть не может, т.к. гонорар очень низкий. Он обещал напечатать одно из двух Вовиных стихотво рений, но в порядке очереди, а это может длиться многие годы.

Вова ответил письмом, которое показалось Хмаре «очень остро умным». Вова писал, в частности, что он ветеран войны и в Пскове его пропускают вне очереди, и он надеется, что в редакции к нему отнесутся с таким же уважением. Действительно, вскоре Вовино «ироническое стихотворение» («Песенка о кошке») было опуб ликовано на 16-ой полосе «ЛГ». Узнал об этом Вова с большим Борис Кросс. Воспоминания о Вове опозданием, когда получил гонорар. Стал искать и нашел в № 34.

На его предложение редакции послать вслед за «кошкой» еще и «котят», было отвечено: «только самых маленьких». Но ни одно из посланных Вовой стихотворений больше опубликовано не было.

Более того, редакция даже отказывалась подтвердить получение его писем. Наконец, Вова послал в редакцию конверт с маркой и своим адресом и вложенной коротенькой запиской о том, что его стихи получены. Через некоторое время, после очередного пись ма Хмаре, он получил этот конверт со своей запиской, на которой не было поставлено никакой подписи. На конверте тоже не было никаких редакционных пометок. Судя по почтовому штемпелю, письмо было отправлено не из Москвы, а из Мытищ. Все это вы глядело очень странно и наводило на грустные размышления, про тиворечившие юмористическому тону 16-ой полосы «ЛГ».

Где-то в 1996 или 1997 году Вова начал готовить издание кни ги стихов, но работа была прервана почти полной слепотой. Вы ручила дочь Маша. Она под Вовиным руководством перепечатала стихи с черновиков, расположив их в должном порядке. Весной 1999года книга вышла под названием «Из дневников 1939–1998 гг.

Стихи».

Глава Вова и его болезни В раннем детстве Вова почти не болел. Говорили, что у него был рахит, но быстро и бесследно прошел (как только начался НЭП, и питание улучшилось). Когда Вове было 5 или 6 лет, он играл с Аней и ее сестрами в пятнашки в саду своего дома. Было жаркое лето. Догнать девочек Вова никак не мог. Он запыхался, вспотел и вынужден был присесть отдохнуть. Сел он на край бочки, сто явшей под водосточной трубой и наполненной водой. Внезапно Вова потерял равновесие и упал в бочку вниз головой. К счастью, сидевшая рядом на крылечке бабушка, быстро его вытащила, но у Вовы началось воспаление среднего уха. Это была единственная до девяти лет болезнь, которую Вова помнил. За неделю до того, как ему исполнилось девять лет, он с родителями ездил в город, а по возвращении — заболел. Была очень высокая температура.

Врач поставил диагноз — скарлатина. Вову направили в инфек ционную больницу в город Сестрорецк. Транспорта никакого не было. Нести Вову не могли ни мама, ни папа (у которого была тя желая грыжа), и Вова до поезда шел сам. В поезде он всю дорогу стоял в тамбуре, где были открыты двери, и было не так жарко.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.