авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 10 |

«Борис Кросс Воспоминания о Вове История моей жизни Нестор-История Санкт-Петербург 2008 УДК ...»

-- [ Страница 6 ] --

В больнице его поместили в изолятор, большую палату, где Вова Борис Кросс. Воспоминания о Вове находился один. Родителей туда не пускали, и он видел их только через окно (палата была на первом этаже). Кормили его, вернее пытались кормить молочным супом, манной кашей на молоке и кипяченым молоком, но кипяченого молока Вова не переносил и поэтому ничего не ел. Через несколько дней его перевели в боль шую палату, где было много детей. Многие с матерями. Там Вова чувствовал себя очень плохо и физически — в следствие болезни, и психически — окно было далеко и он не мог видеть родителей.

Прошло еще несколько дней, и Вову перевели в новую палату. Это была сравнительно небольшая комната, где стояли четыре койки и лежали четверо больших мальчиков примерно Вовиного возрас та. Вова подружился со своим ближайшим соседом, с которым у него нашлось много общих мыслей. В частности, их очень инте ресовал вопрос о бесконечности во времени и пространстве. Они никак не могли понять, как могло быть так, что никогда не было начала мира.

Вова лежал около окна и мог видеть маму и папу, которые приходили ежедневно.

Он почувствовал себя лучше, но было скучно. Вова любил читать, но в больнице книг было очень мало. Книг приносили не много, потому что больница была инфекционная, и выносить из нее книги было нельзя. Все же папа принес Вове очень интерес ную и очень хорошо изданную книгу (дореволюционное издание Девриена) «Приключение Робинзона Крузо». Книга Вове очень понравилась, и он стал просить папу, чтобы он договорился с вра чами о разрешении взять книгу домой. Папе это удалось, и ему вернули книгу, правда, всю в лиловых пятнах марганцовки, кото рой ее дезинфицировали. Кроме того, Вова прочитал в больнице «Жизнь Жиль Блаза де Сантильяна» Лесажа, книгу о Болотнико ве «Черные паруса». Даже книгу о Карле Марксе, но больше всего Вове понравилось «Жизнь Джеймса Кука» Александровой. Эту книгу, не отрываясь, Вова читал целый день и после не мог даже вспомнить, приходили ли к нему в этот день мама и папа. Он чув ствовал себя очень виноватым, что забыл о родителях. Ему стало казаться, что папа и мама не приходили в наказание за это. Эта мысль мучила Вову не только в тот вечер, но и в следующие дни.

Между тем, температура у него стала подниматься (позже выяс нилось, что началось осложнение на почки). Вове хотелось скорее Глава 8. Вова и его болезни вернуться домой. Читать было больше нечего. Он сам придумывал себе задачи и примеры по математике, но решать их было очень легко и неинтересно. Вова стал «фокусничать» с градусником:

поминутно подглядывал на градусник, и как только температура доходила до 36,6, он клал градусник под подушку, а когда сест ра приходила в палату собирать градусники, вновь ставил его под мышку. Но однажды в палату пришел врач и простоял с сестрой около Вовиной койки все время, пока Вова должен был держать градусник. Вынуть градусник не удалось, температура оказалась 38,5. Врач очень удивился, но потом успокоился, решив, что тем пература поднялась из-за того, что был жаркий день.

С каждым днем Вове становилось все хуже и хуже. Ему очень хотелось пить, а в его тумбочке стояла банка с холодным сырым молоком (врачи разрешили Вовиным родителям приносить сы рое молоко, т. к. Вова не пил кипяченого), но у Вовы не было сил протянуть за ним руку. В воображении возникали картины, как он идет по лесу и находит родник и пьет – пьет – пьет холодную, почти ледяную, кристально чистую воду. Также он представлял себе, что пьет молоко или соки и другие напитки. Все эти сцены непрерывно проносились в его голове, но пошевельнуться, чтобы утолить жажду, Вова не мог.

В конце концов, врачи, которые не были специалистами по почечным болезням, выдали Вову родителям под расписку, и Вова поехал домой. Просто невероятно, как ему удалось надеть на распухшие ноги ботинки. Он шел сам, но придя домой, лег в пос тель и пролежал в ней, не вставая, несколько месяцев. Лечила его местный детский врач Анастасия Николаевна Макарова. Уже не молодая, очень добрая женщина и, видимо, не плохой специалист.

Лечение было простое. Каждый вечер папа относил его на кухню, где была приготовлена ванна с горячей водой. То ли родные стены помогали, то ли книги, которые доставали папа и мама, но такого ощущения жажды и бессилия, какое было в больнице, Вова не ис пытывал дома даже в первые дни. Он все время читал. И, может быть, еще более испортил свое зрение. Из множества прочитан ных Вовой книг ему запомнились только воспоминания Берналя Диаса, сподвижника Кортеса в завоевании Мексики.

Постепенно Вове становилось лучше. Уменьшались отеки на ногах. Настал день, когда Анастасия Николаевна разрешила ему Борис Кросс. Воспоминания о Вове вставать с постели, но только на два часа в день. Потом — двигать ся весь день, но на два часа ложиться в постель. Это было самое мучительное: прерывая беготню и игры, ложиться в середине дня, когда спать совсем не хотелось, но и это прошло. Вова стал как все, но к этому времени уже началось лето, учебный год был потерян.

Вова многое подзабыл, и ему пришлось пойти с 1 сентября в тре тий класс. Хотя, по планам родителей, он должен был поступить годом раньше в четвертый класс. Но «наполеоновские планы», как известно, не осуществляются.

Много лет еще Вова боялся возобновления болезни (так она его напугала) и каждый вечер, ложась спать, Вова спрашивал маму, щупая свои ноги, нет ли отеков (он боялся, что их не замеча ют). Мама отвечала: «Нет», и их действительно не было.

Пойдя в школу, Вова стал часто болеть различными «детски ми» болезнями, вроде «свинки». Это были не страшные и даже приятные для Вовы болезни, потому что Вова мог целыми днями читать. Из прочитанных в то время (3–4 классы) книг, ему запом нились «Чудесное путешествие Нильса на гусях по Швеции» Сель мы Лагерлеф, «Каспер Гаузер» Якова Вассермана и «Леонардо да Винчи» («Воскресшие боги») Мережковского. Лечила его все та же Антонина Николаевна, любившая напускать на себя строгий вид, но на самом деле добрейшей души человек и хороший врач. Пере болев всеми детскими болезнями, Вова в течение следующих семи лет ничем не болел. Однако к врачу ему все-таки пришлось пойти, и не однажды. Перейдя в городскую школу, Вова получил двойку по физкультуре. В поселковой школе Вова занимался физкультурой с удовольствием и получал хорошие оценки, но условия там были на много примитивнее. В городской школе спортивный зал был вдвое выше. С потолка свисал канат без узлов, как в поселковой школе и подняться по нему высоко Вова не смог. Более высокие требования были и по другим видам спорта. В итоге — двойка. Родители посла ли Вову к Антонине Николаевне, и она дала ему справку о том, что у него порок сердца. Вову освободили от физкультуры. Он ею не занимался до окончания школы.

В старших классах пришлось пойти к зубным врачам, которые безжалостно сверлили и пломбировали ему зубы.

Более серьезной проблемой для Вовы было зрение. Впервые Вова убедился в этом еще в 4-м классе. Был экзамен по немецкому Глава 8. Вова и его болезни языку, который Вова знал неплохо. Учительница написала на до ске столбик существительных и столбик глаголов. Надо было со ставить предложения. Это было очень легкое задание, но Вова не видел, что написано на доске. Две-три фразы он списал у соседа.

Учительница поставила ему тройку, но долго потом беседовала с ним, не понимая, почему он не смог выполнить задание. Вове было стыдно признаться в том, что он плохо видит. В 5–6-м классах за нятия проходили в другом здании школы (так называемая «Бе лая школа»), не в столовой, а в настоящих классах, с настоящими партами, а не обеденными столами. Вова сидел за первой партой, совсем близко от доски, но ничего прочитать на ней не мог. Одна ко и в этих классах ложный стыд мешал Вове признаться, что он плохо видит.

В 10-м классе начались уроки по начальной военной подго товке. Пришлось стрелять из малокалиберной винтовки, но Вова не видел не только мишени, но и мушки на стволе. Его направили в какую-то глазную клинику. Там ему наговорили много неприят ного, отчего у него испортилось настроение на целый день, но дали справку, по которой его освободили от стрельбы.

Когда Вова поступал в университет, ему пришлось пройти медицинскую комиссию. Его признали вполне здоровым и год ным для занятий физкультурой. Одна медсестра сказала даже, что у него атлетическое телосложение, но на физкультуру Вова не ходил. Не получил, конечно, зачета, и его хотели исключить из университета, но благодаря заступничеству декана Михаи ла Дмитриевича Приселкова, он получил отсрочку до 1 октября.

С 1 сентября Вова стал ходить на университетский стадион, сдал на ГТО, и физкультура ему понравилась. После этого он стал регу лярно посещать не только обязательные, но и дополнительные за нятия по физкультуре и к началу войны он был в полном расцвете сил. Только зрение у него было по-прежнему плохим, и поэтому его не брали в армию.

Работа землекопом на аэродромном строительстве летом и осе нью 1941 года (когда Вове исполнилось двадцать лет) еще более укрепила его здоровье и силы. Может быть, поэтому он сравнитель но легко перенес голод в период блокады Ленинграда. Какую-то роль сыграло и то, что он не привык много есть. Примечательны два примера. Как-то после окончания школы Валентин пригласил Борис Кросс. Воспоминания о Вове Вову в ресторан-поплавок, который стоял на Неве возле дома быв ших политкаторжан. Из заказанных Валентином блюд, Вова не смог съесть даже первого — рыбной солянки, которую доел Вален тин. Второй пример. Когда началась война, Вова вместе с другими студентами поехал на строительство аэродрома. Пришлось долго ждать машины, и ребята проголодались. Они пошли в столовую, где Вова заказал тарелку борща, но съесть ее он не смог, такой не привычно большой показалась ему порция. Конечно, были и дру гие причины, по которым Вова не только выжил в блокаде (см.

главу «Вова и война»), но и ходил постоянно из Поселка в универ ситет и обратно. Голод, конечно, не прошел бесследно. В Саратове врачи поставили диагноз — сильнейший авитаминоз и этот диа гноз продержался несколько лет.

Работая кочегаром в университетской столовой, Вова просту дился. Началось воспаление легких, но и после окончания этой болезни, Вова чувствовал себя неважно. У него постоянно была субфибрильная температура. Рентген показал начало туберкуле за. Ему дали путевку в санаторий. Правда, не туберкулезный, а общесоматический. Вова отдохнул и стал чувствовать себя лучше.

Через несколько месяцев его сняли с туберкулезного учета, и он перестал посещать туберкулезный диспансер.

Постепенно начиналась, видимо, и гипертония, но Вова не знал об этом до 1952 года. Когда он работал начальником учебной части в пединституте им. Герцена, у него часто возникали силь нейшие головные боли. Так что даже его начальник говорил ему:

«Иди домой. Ты совсем зеленый». Вова объяснял себе эти боли непривычным и неприятным для него чисто канцелярским харак тером работы. Действительно, когда он перешел в Областной учи тельский институт на преподавательскую работу, боли прекрати лись. Но постепенно учебная нагрузка росла. Кроме Учительского института, Вова работал еще в четырех или пяти вузах. Ел не ре гулярно, обедал только в одиннадцать часов вечера, спал три часа, не раздеваясь и, в конце концов, заболел. Тогда ему впервые изме рили давление (было 160 на 85). Врач ничего не сказал и Вова так и не понял, хорошо это или плохо.

В декабре того же года Вова в своем родном доме в Поселке лежал на кровати, а его жена в шутку стукнула его кулачком по груди. У Вовы начало останавливаться сердце. Он пытался его Глава 8. Вова и его болезни «запустить», судорожно двигая руками и ногами, но это ему мало помогало. Жена побежала за врачом. Врач принял меры, сделал какой-то укол. Ноги велел опустить в горячую воду и т. д. Как буд то помогло. На следующий день Вова читал лекцию в Учительском институте. Заболело сердце и он с трудом, почти лежа на кафедре, дотянул до перерыва. В учебной части вызвали скорую помощь и Вову отвезли в больницу на Большом проспекте Васильевского острова. Там поставили диагноз — гипертоническая болезнь. Ему усиленно советовали лечь в больницу, но Вова не решился. Глав ным образом потому, что на нем было надето старое, рваное белье, и он боялся опозориться.

С этого времени началась многолетняя история Вовиной борьбы с гипертонией. Особенно трудным для Вовы был период с 30 до 34 лет. Врач университетской поликлиники, где лечился Вова, направил его к окулисту в связи с гипертонией. Окулист же «нашел» у Вовы так называемый «папеллит» (застойные сосоч ки), который был симптомом опухоли мозга. Незадолго до этого окулисту удалось найти опухоль мозга у одного из своих пациен тов, и он уже заранее торжествовал, что нашел еще одну опухоль, но решил все-таки направить Вову на консультацию в Военно медицинскую Академию.

Там Вову смотрел полковник Кричагин, большой специалист по астигматизму. «Папеллита» он у Вовы не нашел, зато обнаружил астигматизм, причем не простой, а ком бинированный. Вова понял тогда, почему ему никак не могли по добрать очки. Университетского окулиста мнение Кричагина не удовлетворило и он послал Вову на другую консультацию в кли нику академика Черковского при Первом медицинском институ те. Там Вову смотрели и сам Черковский, и его многочисленные ассистенты. «Папеллита» никто не нашел, но и об астигматизме ничего не говорили. Пришлось университетскому окулисту сми риться со своим «поражением». Начала мучить Вову и другая болезнь. Заболел лоб в районе правой лобной пазухи. Вову долго безуспешно лечили (прогреванием и т. п.). Наконец, послали на рентген, который показал настоящую опухоль — остеому. Невро патолог заговорил об операции, но хирург посоветовал подождать, и он оказался прав. Хотя повторный рентген через десять лет по казал, что остеома увеличилась. Однако она в течение многих лет не беспокоила Вову. На какие только исследования не посылали Борис Кросс. Воспоминания о Вове его в эти годы, вплоть до реакции Вассермана, и, конечно, напрас но. Вова зря волновался, беспокоился, тратил время. Он понял справедливость поговорки: «Чтобы лечиться, надо иметь желез ное здоровье».

Не в порядке было и с нервами. Кое-кто из врачей ставил диа гноз «невропатия». Невропатолог, профессор Крышова, которая была консультантом в университетской поликлинике, где Вова продолжал лечиться, поскольку работал в университете, тоже по ставила было ему диагноз «гриппозный энцефалит», но вскоре отменила его. Когда Вова рассказал ей, что его год назад укусила собака, и он боится заболеть бешенством. Это была одна из на вязчивых идей, которые мучили Вову так, что он даже делал при вивки против бешенства. Может быть, такой же характер носили боли в сердце, порой очень сильные. Вова подолгу сидел, не имея возможности перевести дух. Кто-то из студентов-экстернов из Морской медицинской Академии повел Вову в свою Академию.

Терапевт, профессор Волынский ничего нового Вове не сказал.

А невропатолог, молодой добродушный врач посоветовал Вове «жить в своем милом Поселке» (о котором Вова ему рассказал).

Вова последовал его совету, и боли действительно, как будто оста вили его. Во всяком случае, стали значительно слабее Еще лучше почувствовал он себя, когда переехал в Вологду.

Он даже приступил там к закаливанию: перестал носить теплое белье.

Годы, проведенные в Шуе, принесли некоторое ухудшение здоровью. Здесь обнаружилась на левой руке начальная стадия контрактуры Гю-Пюитрена. Врачи пытались его лечить, но затем сказали, что вылечить можно только хирургическим путем. Буду чи в Ленинграде, Вова пошел к хирургу в платную поликлинику.

Тот подтвердил диагноз и рекомендовал — только хирургическим путем! Вове хирургический путь не нравился, и он перестал об ращать внимание на свою руку. Постепенно, выступившее было жило сгладилось, исчезло и рука в течение сорока лет не беспоко ила Вову.

Возобновились и кое-какие признаки гипертонической болез ни. Цифры были не очень высокие, но была слишком маленькая разница между максимальным и минимальным давлением. Вову направили на электрокардиограмму, но ничего страшного не было Глава 8. Вова и его болезни обнаружено. Врач предсказал Вове, что он проживет до восьмиде сяти лет. Однако с этого времени Вова стал систематически, изо дня в день, принимать лекарства: резерпин, валокордин и пр.

В 1962 году Вова переехал в Псков. Ему был уже 41 год, и возраст давал о себе знать. Усиливалась гипертония, побаливало сердце. В 1969 году ему впервые поставили диагноз «ишемиче ская болезнь сердца». Врач спецполиклиники, в которой лечился в то время Вова, сказал ему, что максимум, что он может — это сидеть в кресле у открытого окна. Но у Вовы не было на это вре мени. Надо было переоборудовать квартиру (кухню превратить во вторую комнату, а плиту и раковину перенести в прихожую), надо было ехать в Поселок, а затем в Москву на факультет повышения квалификации. В Москве Вова обращался к врачу только по пово ду горла. По возвращении в Псков не раз бывали периоды, когда врачи настоятельно советовали Вове лечь в больницу (давление повышалось до 210 на 140, сильно болело сердце, электрокардио граммы становились все тревожнее). Но Вова, помня свой детский опыт, считал больницу разновидностью тюрьмы и предпочитал болеть дома.

Прибавлялись все новые и новые болезни. Два года подряд (1974–1975) возникал тромбофлебит. Врачи запретили Вове под нимать тяжести и много двигаться, но Вова не мог соблюдать эти указания. Как раз в это время он переезжал на новую квартиру, и приходилось таскать много тяжелых вещей и книг. Затем почти сразу он поехал в Поселок, а после Поселка — в Москву и на Меж дународный конгресс в Бухаресте. После — на Кавказ. Во время этой поездки впервые начались кровотечения из носа, которые в дальнейшем часто мучили Вову. Года четыре спустя у Вовы была обнаружена аденома, которая в дальнейшем причинила ему нема ло неприятностей и опасений. Сохранялось варикозное расшире ние вен, и возникали порой тромбофлебиты.

Вова, помимо Псковской поликлиники, ежегодно приезжал в Ленинград и посещал там платные поликлиники. Хирург платной поликлиники, фамилию которого Вова, к сожалению, не запом нил, заподозрил у Вовы «спондилез деформирующий» и пытал ся направить его на рентген, что было сделать нелегко, т.к. в зда нии поликлиники шел ремонт, и врачи в течение нескольких лет ютились в плохо приспособленных помещениях, то на Невском Борис Кросс. Воспоминания о Вове (это хорошо), то на Петровском острове, возле первого Елагино ва моста, куда добираться было довольно сложно. У Вовы было мало времени для таких прогулок. Тем более что он приезжал очень неудачно, когда рентген не работал. И все же рентген был сделан. Но со снимком и заключением рентгенолога Вова попал не к тому хирургу, который дал ему направление, а к какому-то профессору (больных тогда было много, записывали на месяц впе ред в определенные дни, и приезжему попасть к нужному врачу было очень трудно). Профессор подтвердил диагноз и сказал, что скоро у Вовы начнутся боли. Некоторые боли в сердце, по его сло вам, тоже могут быть вызваны спондилезом, но у Вовы почему-то прежние, очень сильные, боли в области сердца к тому времени прекратились. А стало появляться какое-то жжение за грудиной, что кардиолог назвал типичной стенокардией.

Обнаружены были большие камни в желчном пузыре, артроз конечностей. Всего Вова насчитал более тридцати хронических болезней. Как говорила жена, он жил на таблетках. Вскоре после того, как у жены был обнаружен неоперабельный рак желудка, у Вовы возникла новая болезнь — язва желудка, но Вове было не до нее, и язва вскоре перестала давать о себе знать.

У Вовы всегда было плохое зрение: астигматизм, близору кость. С годами близорукость ослабла, но резкое ухудшение зре ния началось с конца 1993 года. Где-то в конце октября или начале ноября Вова поехал в Питер. Ехать пришлось ночным поездом в общем вагоне. Там были кресла самолетного типа, но Вова так и не смог сидя заснуть. На Варшавском вокзале, как обычно, Вова ку пил газету, но не смог ее читать. Вернувшись в Псков, Вова отпра вился к окулисту. Тот послал его на консультацию в поликлинику областной больницы. Окулист, смотревший его там, посоветовал для обследования и лечения лечь в больницу. Вова согласился.

Свободных мест в глазном отделении не было. Вову положили на кровать, поставленную в коридоре, ему это не понравилось, но вскоре выяснилось, что может быть найден взаимоприемле мый компромисс. Вове разрешили только числиться лежащим на стационаре, а на самом деле жить дома и только приходить раз в день для проведения различных процедур. Главным образом ему делали уколы под глаз. Вове объяснили, что у него потеряно цен тральное зрение правого глаза из-за того, что лопнул кровеносный Глава 8. Вова и его болезни сосуд, и кровь залила макулу. Лечил его молодой врач по имени Алексей. Человек очень вежливый и доброжелательный, но, ви димо, не достаточно опытный. Уколы делала медсестра Светлана.

У нее они получались очень хорошо, почти безболезненно, но в выходные дни ее заменяла другая сестра, менее умелая. Не хва тало нужных лекарств и Светлане приходилось брать лекарства в долг у больных. А иногда заменять прописанные Вове лекарства другими. Курс уколов закончился и Алексей сказал Вове, чтобы он пришел через полтора месяца на прием в поликлинику. Когда Вова пошел на этот прием, а это было 30 января 1994 года, понял, что видит гораздо хуже, чем прежде. Он не видел лиц встречных даже на близком расстоянии. Менее четкими, расплывчатыми были контуры зданий. Как оказалось в последствии, именно в этот день у Вовы произошло отслоение сетчатки правого глаза. Пра вый глаз не видел больше ничего. Говорят, что можно было от слоение лечить лазером, но Вова ничего этого не знал, не понимал даже полностью, что с ним произошло. Не понял этого и Алексей, к которому Вова пришел на прием, а его заключение, не осматри вая Вовы, писала сидевшая в том же кабинете зав. глазным отде лением Бондарь. Было много народа, и им было некогда долго воз иться с Вовой. Только осенью, будучи в Петербурге, Вова пошел к окулисту в платную поликлинику и тот сказал Вове, что подозре вает отслойку сетчатки, но надо проверить на УЗИ. Вернувшись в Псков, Вова добился того, что его направили на УЗИ. К этому времени и окулист городской поликлиники, у которого постоян но лечился Вова, нашел у него отслойку сетчатки. Это подтверди ла и его коллега, вызванная им из соседнего кабинета. УЗИ тоже подтвердило этот диагноз, но зав. глазным отделением областной больницы Бондарь не хотела этого признавать. Опять Вове ста ли делать уколы под глаз, которые конечно, не помогли. Алексей направил Вову на ВТЭК, чтобы получить инвалидность. Как он сказал, с врачом ВТЭКа уже была договоренность. Итак, Вова по лучил инвалидность второй группы. Раньше правый глаз видел лучше левого. Именно он был рабочим. Теперь он видел только одно сплошное черное пятно. Левый глаз страдал астигматизмом.

На глазном дне были участки «дистрофии» вследствие разрыва кровеносных сосудов, но Вова все-таки им кое-что видел и мог даже читать, догадываясь о смысле текста по двум-трем буквам Борис Кросс. Воспоминания о Вове в слове. Новый удар настиг Вову в августе 1998 года, может быть, не случайно совпав с потерей Вовы большой суммы денег (всего, что осталось у Вовы от продажи дома в Поселке). На этот раз Вова потерял центральное зрение левого глаза и больше не мог ни чи тать, ни писать. Два года ему помогала старшая дочь — Маша, но после переезда ее в Санкт-Петербург летом 1999 года, положение Вовы стало критическим.

Важной составной частью жизни Вовы стали болезни, их ле чение, поиски лекарств, которые не всегда были доступны, трата времени и нервов, обоснованные и ложные тревоги.

Глава Вова, его друзья и недруги В своей жизни Вова встречал немало хороших лыюдей, ко торые ему помогали. С некоторыми он подружился. Но были и люди, относившиеся к нему враждебно.

В раннем детстве у Вовы не было друзей. На улице он играл с соседскими ребятами, среди которых был и его главный недруг того времени по кличке Бутуз (кажется, фамилия его была Куту зов). Не раз приходилось Вове вступать с Бутузом в драку. Силы у них были примерно равны, но Вове удавалось иногда одерживать верх. Бутуз в таком случае начинал говорить Вове гадости, стре мясь омрачить его радость.

Были у Вовы и покровители, в том числе соседский мальчик Кожевников (намного старше Вовы), слывший страшным хулига ном. Вова мечтал иметь близкого друга, которому можно было бы доверить все самые страшные тайны, которые у Вовы уже были.

Он хотел иметь сестру, не брата, интуитивно понимая, что только у женщин он может получить полное понимание и поддержку.

Два года подряд (1932–1933) с ним на даче жил ровесник Вовы Петя Кантор. Будучи городским жителем, он был более ин формирован в некоторых вопросах, чем Вова, но в то же время, как Борис Кросс. Воспоминания о Вове понял Вова позже, знал немного и был достаточно наивен. Петя учил Вову курить и подарил ему серебряный мундштучок. У Вовы от курения начала болеть голова и его тошнило. Он бросил курить и не курил больше никогда в жизни.

В четвертом классе его неожиданно пригласила к себе в гости Галя Пластинина. Она была отличницей, веселой, оживленной и подвижной девочкой. Вова с охотой принял ее приглашение. Они вместе обедали, играли в словесные игры. Время прошло весело, но дальнейшего развития это свидание не получило.

В четвертом классе у Вовы были хорошие отношения и с дру гой девочкой — Тасей Тучинской, настоящей красавицей южного типа. Она заступалась за Вову, когда на него нападал главный ху лиган класса Костя Цветков. Костя был явно к ней неравнодушен и полушутя говорил, расставляя руки: «Приди ко мне в объятия, Тучинская!». Тася написала Вове в его записной книжке стихи, которые кончались словами: «… моя любовь к тебе несется».

В младших классах школы Вова подружился с одним из са мых замечательных его одноклассников — Костей Соколовым.

Костя был высокого роста, с гордо поднятой головой, увенчан ной копной светло-русых волос, загорелое лицо, орлиный нос и острые скулы придавали ему сходство с индейцем. Костя любил рисовать и мог бы стать хорошим художником, если бы не по гиб на войне. У Вовы с Костей была любимая игра: один начинал рассказ, полный самых невероятных приключений и неожидан но прерывал его в момент, когда его герою грозила неминуемая гибель;

второй, чтобы не проиграть, должен был продолжить рассказ, найдя способ спасти героя. Вова с Костей долгими ча сами вели эти рассказы, сидя на скамейке в Вовином саду. Од нажды Костя предложил Вове научить его боксу. «Главное — это привычка к ударам», — сказал он. После этого он стал «выра батывать» у Вовы эту привычку, но вскоре Вова забастовал, и обучение прекратилось. Зимой Вова и Костя, прихватив с собой еще одного своего одноклассника Васю Разумовского, ходили в лыжные походы на дальнюю речку Глухарку. Костя был очень сильным. Он один, порой, хотя и полушутя, боксировал с глав ным силачом класса Костей Цветковым, и его побаивались, хотя он никого не обижал. За Вову он заступался и, когда кто-то пы тался говорить Вове разные гадости, делать грязные намеки, как, Глава 9. Вова, его друзья и недруги например, Коля Виноградов, Костя говорил: «Эй, потише на по воротах!» — и все замолкали.

С седьмого класса Вова учился в городской школе. Там Вова вначале оказался предметом насмешек и передразниваний. Дело в том, что Вова не выговаривал шипящих звуков. В поселковой школе никто не обращал на это внимания, никто его не дразнил и вообще не обижал, может быть из-за наличия сильных покровителей. В го родской школе все было иначе. Класс был недружный, делился на «рачков» (в основном это были второгодники, некоторые из кото рых носили усы и выглядели взрослыми мужчинами) и «мальков», которые подвергались всяческим унижениям, побоям и, можно ска зать, пыткам. Их то и дело тянули за уши, отвешивали «косточки» и «грибки» (т. е. били костяшками пальцев по темени) и издевались по-всякому. «Рачки» «старшего поколения» (второгодники) были довольно миролюбивы, свирепствовали же «рачки» «младшего по коления», т. е. Вовины ровесники, которые были выше ростом и сильнее других. Особенно изощрялся Генка Гних.

Особенно беспощадно дразнили Вову некоторые из «маль ков», особенно Изосимов, по кличке «Изос» или «Подонок». Вова не выдержал травли и надавал Изосу по щекам, тот вначале смол чал, но в конце уроков официально вызвал Вову на дуэль. Дуэль состоялась в тот же день у ворот школы. Было много народу, из разных классов, были и «секунданты», которые приняли решение драться до первой крови. Первая кровь пошла у Вовы (из носа), был и большой синяк под глазом. К счастью, был предпоследний день четверти (третьей) и Вова не пошел на следующее утро в школу, а когда каникулы кончились, синяка уже не было. Но нет худа без добра. Вова за этот год научился выговаривать все зву ки, которым раньше никак не мог научиться. К Вове благоволил главный отличник класса Солик (Изя Этингер). Он нашептывал Вове разные сплетни с ужимками и подмигиваниями и, однажды пригласил его к себе домой, угощал мацой. Неплохие отношения у Вовы были и с Виктором Козловым, с которым Вова в старших классах сидел за одной партой. Это был самый маленький юноша в классе (ему очень подходило его прозвище «козлик»), но отнюдь не самый слабый и, возможно, самый мужественный, Однажды, когда самый главный силач класса Валентин, ударил его по щеке, Виктор, бывший вдвое его ниже, не задумываясь, ответил ему тем Борис Кросс. Воспоминания о Вове же. Несколько секунд они молча смотрели в глаза друг другу, и Валентин отступил. С Виктором Вова соревновался на уроках черчения, когда надо было начертить деталь в разных проекциях, и на уроках геометрии с применением тригонометрии. Оба решали задачи очень быстро, и, так как все задачи из задачника решались подряд, то успевали на уроке решить все задачи, которые учитель задавал на дом.

Настоящая дружба (может быть, «дружба-вражда») завяза лась у Вовы в десятом классе с Валентином Раковским.

Это был самый крупный «рачок», на голову выше Вовы и соответственно шире в плечах, но он не был второгодником, в его аттестате по окончании школы были по всем предметам пятерки. Он много читал, знал и умел поговорить обо всем. Особенно его интере совала радиотехника (он окончил специальные курсы) и кино, в дальнейшем по вопросам звуковой аппаратуры он написал ряд книг и защитил кандидатскую диссертацию, но не чужд был ли тературе и искусству. Сначала Валентин попытался подружиться с Козловым, но у них дружба не получилась. Тогда Валентин стал приглашать к себе в гости Вову. Вскоре Вова понял, в чем было дело. Был объявлен всесоюзный конкурс на лучший сценарий, и Валентин решил принять в нем участие. В то же время учитель русского языка и литературы Петр Михайлович Лавров, похвалив очередное сочинение Козлова, сказал, что оно похоже на киносце нарий. Очевидно, Валентин решил использовать эти способности Виктора, но почему-то они вскоре разошлись, и Валентин решил взять на помощь Вову, сочинения которого тоже хвалили. Сам Ва лентин пытался писать и прозу, и стихи, но дальше нескольких строк у него дело не шло. И вот, Вова и Валентин взялись писать сценарий. В течение полугода, они после уроков шли в школьную столовую (кормили там дешево и вкусно), а потом — к Валенти ну домой. Это был дом бывших политкаторжан, находившийся недалеко от Вовиной школы. Дом Валентина был «домом ново го быта»: в квартирах не было кухонь, а только небольшие ниши с электроплитками, обеды приносили официантки из ресторана.

В доме был свой кинозал, лекторий, магазины и огромный соля рий — балкон во всю ширину шестого этажа, огражденный пара петом. Валентин жил на пятом этаже в трехкомнатной квартире.

Отец его был арестован, как и многие другие бывшие политкатор Глава 9. Вова, его друзья и недруги жане (об этом Вова только догадывался). Мать была на работе, и Вове с Валентином никто не мешал. Каждый день они вначале пытались писать сценарий, но вскоре их беседа принимала другой характер. Валентин почти сразу рассказал Вове, что он влюблен в девушку из параллельного класса «А» — изумительную красави цу, которую называли Катасей. По словам Валентина, он, однаж ды, выпив для храбрости, позвонил ей по телефону и договорился о встрече. И они встретились. Валентина очень задел отзыв Ката си об этой встрече. «Он вел себя как тряпка», — заявила она. Это она сказала своим одноклассницам. Одна из них с детства дружив шая с Валентином и тайно в него влюбленная, сказала ему об этом.

А Валентин был консерватором в вопросах морали. Он, например, говорил, что презирает танцевать. Однажды, когда он и Вова были в гостях у одноклассницы и присутствующие стали танцевать, Ва лентин заявил: «Посмотрите, если бы не было музыки, вы обни мали бы друг друга!». Вова о себе ничего не рассказывал, и, может быть, поэтому он устраивал Валентина, которому нужен был слу шатель. Но тот откуда-то знал о любви Вовы к Вале. А Вова считал это страшной тайной. Валентин и Вова разговаривали и на другие темы: о литературе, об искусстве, о различных проблемах психо логии, философии, но только не о политике. Валентин держал в тайне, что его отец арестован.

Наговорившись вдоволь, они шли в город, конечно, в центр го рода — на Невский и прилегающие к нему улицы. Определенного плана у них не было. Увидев интересную афишу, они шли туда, куда она их приглашала. Они побывали на выставке картин Левитана в Русском музее, посетили два спектакля артистов МХАТа, приехав ших в Ленинград: «Дни Турбинных» и концерт из отрывков разных спектаклей. По странной случайности, на этом концерте они увиде ли Катасю, о которой только что Вове рассказывал Валентин. Она сидела с каким-то молодым, но уже лысоватым человеком и, увидев Вову с Валентином, густо покраснела. Валентин сделал вид, что ее не замечает, а Вова пялился на нее, забывая о приличиях. Проблем с билетами у Вовы с Валентином не было. Они приходили буквально за пять минут до начала спектакля и брали в кассе лучшие места в первых рядах партера на спектакли, на которые народ букваль но ломился. Иногда они заходили в кино, чего Вова не любил, т. к.

фильмы были еще в основном немые, а титры Вова прочитать не Борис Кросс. Воспоминания о Вове мог из-за плохого зрения и в кино засыпал. Заходили они и в много численные в то время «забегаловки», где пили пиво с бутерброда ми, но ничего более крепкого.

Возвращался Вова домой в свой Поселок поздно вечером, уро ки было сделать некогда, но занятия в Вовиной школе начинались не в девять как в других, а полдесятого. Вова приходил в школу за полчаса до начала занятий, т. к. более подходящего поезда не было. За эти полчаса, он переписывал у своих одноклассников письменные задания по русскому языку, а по математике, как уже было сказано выше, они с Виктором делали все на предыдущем уроке. Что касается устных занятий, то Вова внимательно слушал объяснения учителей, запоминал их и отвечал на «отлично». Хуже пошло дело в десятом классе с физикой, появился новый учитель, кандидат физико-математических наук, доцент политехнического института Туричин, который вел занятия, видимо, на слишком вы соком для Вовы научном уровне, так что Вова, не имевший склон ности к физике, не мог его даже понять. В результате на одном из уроков он получил двойку, единственную за все восемь лет пребы вания в школе (в первых двух классах Вова не учился). Поэтому в четверти по физике у Вовы была «четверка».

Появление Туричина в школе совпало, и, видимо не случайно, с появлением в Вовином классе нового школьника — Туричина младшего, Ильи. Говорили, что он учился в этом классе еще до по явления в нем Вовы, но был исключен за какую-то безобразную сцену, во время которой он запустил в учительницу чернильни цей. По словам Солика, это было как-то связано с Валей. Вова, не любивший слушать сплетни на эту тему, прерывал рассказы Со лика, не дослушав, и так и не узнал, в чем было дело. Илья, став ший в дальнейшем довольно известным детским писателем, был знаком с Валей, бывал у нее дома, и с увлечением фантазировал о том, как он бывал на яхте в Швеции и о других столь же невероят ных вещах. С Валентином они были довольно дружны, Илья рас сказывал Валентину в самых грубых выражениях о своих планах относительно Вали. Валентин счел необходимым предупредить ее об этом. Вова думал, что Валентин делает это ради него. Вот по чему ему казалось, что Валентину что-то известно о его чувствах по отношению к Вале, хотя он не мог понять, как Валентин мог об этом узнать. Вова об этом не говорил. В другой раз Валентин по Глава 9. Вова, его друзья и недруги вел Вову на безлюдную лестницу, сел с ним на ступеньки и сказал:

«Ты можешь дать мне по морде, но я должен тебе передать слова Туричина о том, что он видел, будучи в Поселке, как Валя целова лась с каким-то спортсменом». Вова этому не поверил. Он знал, что Илья может и наврать. Действительно, в Поселке, по той же улице, где жили Вова и Валя, летом ходили два высоких молодых человека в белых костюмах, о которых говорили, что они студенты института физкультуры им. Лезгафта. Бывали они и у Вали. Около ее дома, прямо на земле, под звуки патефона молодежь танцевала модные тогда танцы: фокстрот, румбу, танго и прочее. Но, чтобы Валя де монстрировала свои поцелуи перед Ильей, или чтобы он мог под глядеть откуда-то ее свидание, этому Вова поверить не мог.

Так прошло полгода, и наступил день, когда они с Валентином поссорились. Вова был у Валентина, они как всегда беседовали, и Вова неосторожно показал свой бумажничек, в котором денег было мало, но зато много было записок от Вали. Это были малень кие клочки бумаги, аккуратно сложенные, исписанные очень мел ким, но аккуратным Валиным почерком. Она присылала их Вове со своей младшей сестрой, приглашала в них Вову к себе вечером, в тех случаях, когда они почему-либо не виделись и не могли до говориться о встрече, как это было обычно. Иногда Валя спраши вала в этих записках о заданиях, если пропускала занятия. Ничего секретного в этих записках не было, но Вове почему-то не хоте лось, что бы их читал кто-то третий. Однако Валентин попросил, а затем просто потребовал в самой категорической форме, чтобы Вова дал их ему почитать. Вова отказался. Тогда Валентин вырвал из его рук бумажник и вынул записки. Началась борьба, исход ко торой был, конечно же, предрешен. Валентин сразу вернул запи ски, не прочитав их, но Вова был оскорблен проявленным к нему неуважением, и, не говоря ни слова, ушел. Валентин проводил его до ворот дома, предлагая зайти по дороге в какой-нибудь погребок и залить все недоразумения вином, но Вова молчал.

Ссора продолжалась три месяца, с апреля по июнь, Вова с Ва лентином, конечно, встречались в школе, но не здоровались, и тем более не разговаривали. Наступили выпускные экзамены. Послед ним был экзамен по физике, которая опять Вову подвела, он полу чил «четверку». Это грозило катастрофой. Незадолго до этого пра вительством был издан указ, по которому в вузы принимали без Борис Кросс. Воспоминания о Вове экзаменов абитуриентов, имевших в аттестате по всем основным предметам «пятерки». И только по считавшимся второстепен ными (труд, музыкальное образование, рисование, физкультура) можно было иметь «четверки». Между тем, Вове по физике гро зила явно «четверка» в аттестате: за первую и четвертую четверть у него были пятерки, за вторую и третью — четверки, и четверка за выпускной экзамен. Если бы Вову не приняли в университет, куда он хотел поступить без экзаменов, то вступительные экзаме ны он вряд ли бы сдал. Заниматься летом, в Поселке, где рядом море (Финский залив), с другой стороны лес и речка, где каждый день около его дома собирались ребята, игравшие в волейбол и другие игры, он просто не смог бы. Не говоря уже о том, что за годы учебы в школе он сильно изленился. Все это Вова обсуждал с одноклассниками, выйдя с экзамена и вдруг Валентин, стояв ший тут же, сказал: «Тебе, конечно, поставят пятерку, ведь у тебя за все годы по физике, как и по другим предметам, были отлич ные оценки. Предлагаю пари на четыре бутылки шампанского».

Вова согласился. Он давно уже хотел помириться с Валентином, но сделать первый шаг не позволяло самолюбие. К тому же, если он получит четверку, то будет хоть какая-то компенсация — шам панское. А если проиграет пари, то радость будет такая большая, что не жаль никаких денег. Пари было заключено, и Вова его проиграл. В его аттестате оказались одни пятерки, но надо было расплачиваться. Одну бутылку шампанского, которая стоила тридцать с чем-то рублей, он принес на выпускной вечер, где они распили ее с Валентином. Три остальные Вова принес Валентину домой на следующий день. Для их распития Валентин пригласил Виктора Козлова и Олега (Игоря) Маслова — тоже круглого от личника и хорошего математика, поступившего затем на матмех университета и погибшего во время войны. Маслов был не толь ко хорошим математиком, но и хорошим шахматистом — у него была первая категория (разрядов тогда не было). Козлов и Маслов шампанского почти не пили, так что почти три бутылки Валентин и Вова осилили вдвоем. Валентин сказал: «Говорят, что шампан ское действует не на голову, а на ноги. Давайте проверим!». Все четверо вышли на солярий. Длинноногий Валентин забрался на парапет и побежал по нему. За ним последовал Вова. Была ночь, и Вова не видел, на какой высоте он находится. Может быть, это его Глава 9. Вова, его друзья и недруги и спасло. Иначе он мог бы со страха свалиться вниз с шестого эта жа. Пробежав небольшое расстояние, Валентин и Вова соскочили с парапета, Виктор и Игорь за ними не последовали. Утверждение Валентина было опровергнуто: было доказано, что шампанское на ноги не действует, а действует, скорее всего, на голову.

После этого все поехали на Финляндский вокзал провожать Вову домой. Зашли в полупустой вагон, сели на скамейку и стали болтать о чем-то, видимо веселом, потому что все пассажиры в ва гоне все время смеялись. Вдруг поезд тронулся. Это была еще не электричка (электричка на этом направлении появилась только после войны), а паровой поезд, в котором двери не закрывались автоматически. Вовины провожатые стали выскакивать из поезда на ходу. Вова не захотел остаться один и тоже выскочил из поезда.

Это был последний поезд, и Вове пришлось ночевать у Валенти на. На следующий вечер гульба продолжилась. Вова с Валенти ном пошли в ресторан, где сидели до его закрытия (два часа ночи).

Идти домой не хотелось, и они пошли по Невскому. В Европей ской гостинице ресторан работал, но свободных мест не было.

Около входа стояла толпа людей, умолявших швейцара пустить их в ресторан. Валентин протиснулся к стеклянной двери и по казал швейцару пятидесятирублевую бумажку. Швейцар открыл дверь и впустил Валентина. Валентин попросил швейцара разме нять свою купюру, швейцар выпихнул его на улицу. Безуспешной была и попытка проникнуть в ресторан «Астория». Они вышли на набережную Невы. Был конец июня. Стояли белые ночи, и было светло, как днем. Медленно добрели они до дома бывших полит каторжан. Вове пришлось еще одну ночь провести у Валентина.

Следующие дни Вова находился у Маслова на даче. Тридцать пер вого августа того же года Вова, который был уже принят на архео логическое отделение исторического факультета Ленинградского университета, копал у себя в огороде картошку. Вдруг появился Валентин, которого он не видел два месяца, с известием, что они не будут учиться, а пойдут в армию. Только что издан указ пре зидиума Верховного Совета, понижающий призывной возраст с 21 года до 19 лет, а для имеющих среднее образование — до 18 лет.

Этот указ связывали с началом Второй мировой войны, но война началась 1 сентября, а не тридцать первого августа, и как это объ яснить осталось для Вовы загадкой на всю жизнь.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове Вова проходил призыв в конце сентября, и его признали негод ным к службе в армии по зрению (дали ему «белый билет»). В ар мию ушло большинство мужчин первого курса. Многие перешли на вновь открывшиеся факультеты: философский и политэконо мический. Но зато влились первокурсники бывшего культурно просветительного института им Крупской (преобразованного в библиотечный институт), среди которых мужчин не было, кажется, совсем. И, все-таки, студентов на Вовином курсе было очень мно го — более трехсот человек, 16 групп. Среди них было немало инте ресных людей. Вову всегда тянуло к тем (мужчинам и женщинам), которые казались ему умнее или образованнее его. Другие были ему малоинтересны. Вову переводили из группы в группу. Сначала он находился в первой группе, куда зачисляли, видимо, отличников, принятых без экзаменов. Затем стали формировать археологиче ские группы, и Вова оказался во второй группе (немецкой). В ней, кроме Вовы, был еще один представитель мужского пола — Вадим Шпаргель. Он учился сразу в двух вузах: кроме университета еще и в консерватории и был хорошим пианистом. В дальнейшем, му зыка стала его основной профессией. Лет через двадцать Вова ви дел в Вологде афишу, приглашавшую на концерт пианиста Вадима Шпаргеля, но встретиться с ним Вова не смог. Вадим запомнился Вове тем, что читал какую-то книгу о половом вопросе, но даже по казать ее Вове наотрез отказался, считая неприличным.

На втором курсе многие студенты вынуждены были уйти из университета, т. к. была введена плата за обучение, а стипендии стали давать не всем успевающим, а только тем, у кого было не ме нее двух третей отличных оценок, а остальные — хорошие. В связи с этим, Вовину вторую (немецкую) группу объединили с пятнад цатой (англо-французской). В этой группе оказалось довольно много интересных людей, в том числе мужчин. Самым замеча тельным из них (для всего курса) был Юра Клименко. Выглядел он большим оригиналом. В любую погоду, даже в самые сильные морозы, он ходил без пальто, без шапки, без перчаток, в темно зеленой вельветовой курточке на молнии. Он шел пешком от дома до университета, присаживаясь, иногда, по дороге в каких-нибудь скверах в самый сильный мороз. Главное, это был человек исклю чительных способностей. У него была превосходная память. Он мог, почитав страницу любой ему незнакомой книги, повторить Глава 9. Вова, его друзья и недруги ее наизусть с точностью до запятой. Он много читал. Читал и ху дожественную литературу. Сам он рассказывал, что перечитывает французских классиков: Бальзака, Флобера, Золя и др. Особенно много он читал исторических трудов и поражал своей эрудицией экзаменаторов, которые после каждого экзамена помещали в стен газете о нем восторженные отзывы. Но круг его интересов был еще шире. Вова сам видел в читальном зале, как он просматривал теку щие экономические бюллетени, интересуясь выплавкой стали, до бычей каменного угля и нефти, и другими показателями в странах Латинской Америки и других регионах. Юра был хорошо знаком и с философией. Вова, который был менее образован, чем Юра, с удивлением и интересом услышал на одной из лекций, посвя щенных работе Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» о философии Беркли, и с воодушевлением стал рассказывать Юре, который не был на этой лекции. Оказалось, что Юра все это пре красно знает, и даже поправил Вову, неправильно произнесшего термин «солипсизм».

Юра избрал своей специальностью археологию средней Азии и стал изучать арабский язык, но завершить занятия он не смог — началась война. Вскоре он погиб на фронте.

Юра был очень высокого роста, но немного нескладный и не ловкий, поэтому ходил на дополнительные занятия по физкуль туре. Вова, который на первом курсе не ходил на физкультуру вовсе и едва не был за это исключен из университета, на втором курсе тоже ходил на эти занятия. Это еще больше их сблизило.

Но в хороших отношениях они были и раньше, с первого курса.

Вначале второго курса, видимо, где-то на ноябрьских праздниках, археологи Вовиного курса решили устроить вечеринку на дому у Нади Сергеевой, в которую Вова в это время безуспешно пы тался влюбиться. Ради этого случая Вова решил пойти в самую шикарную парикмахерскую на Невском, напротив «Публички».

Там ему сделали так называемую «укладку», после этого волосы у Вовы буквально встали дыбом, и Вова сильно засомневался, может ли он в таком виде пойти к Наде. Выйдя в таких сомне ниях на Невский, он неожиданно столкнулся с Юрой Клименко, который шел на ту же вечеринку. Сомнения были отогнаны, во прос был решен — идти. Юра предложил предварительно подго товиться. Они зашли в какую-то столовую, и выпили сто грамм Борис Кросс. Воспоминания о Вове «с прицепом» (т. е. с кружкой пива). От этого «ерша» Вову, ко торый раньше почти не пил, сильно развезло, но он продолжал идти за Юрой. В конце концов, они пришли на Зверинскую ули цу, где жила Надя, но пришли с большим опозданием. Ужин был закончен, начались танцы. Ни Вова, ни Юра не танцевали. Вова не потому, что презирал танцевать, как Валентин, хотя и подда кивал ему, а потому что не умел, самостоятельно научиться не мог. Вова стал танцевать только лет через двадцать, когда слож ные па вышли из моды и танцы превратились в простую ходьбу в такт музыке. В комнату войти было невозможно, т. к. там шли танцы. Вова, Юра и еще кое-кто стояли в прихожей, о чем-то яростно толкуя.

Конечно, были у Вовы с Юрой и другие встречи, другие бе седы, но Вова предпочитал слушать, а не говорить, не чувствуя себя равноценным и равноправным собеседником. Особенно интересно было Вове слушать беседы Юры Клименко с другим замечательным представителем их курса Кириллом Виноградо вым. Кирилл казался Вове в какой-то мере загадочной фигурой.

Жгучий брюнет с бледным лицом, в черном костюме и на косты лях. Он казался Вове каким-то Чальд Гарольдом или даже самим Байроном. О нем ходили легенды: будто он на костылях играет в футбол и даже прыгает на ходу с трамвая (в дальнейшем Ки рилл подтвердил, что это была правда). Он с детства знал три иностранных языка: немецкий, французский, английский, был прекрасным шахматистом, кандидатом в мастера и даже подумы вал одно время избрать шахматы своей профессией. И, конечно, великолепным знатоком истории (в дальнейшем он стал видным советским историком, доктором исторических наук, профессором Ленинградского университета). Однажды Вова слышал разговор Кирилла с Юрой Клименко о новых лауреатах сталинской пре мии, в частности, об академике Е.В. Тарле («Тарлю», — снисходи тельно говорили о нем, — «надо было бы дать премию не по исто рии, а по художественной литературе»). Вове казалось, что так говорить о Тарле могут только в высшей степени эрудированные люди, к которым он безоговорочно причислял Юру и Кирилла.


Вова присутствовал при этом разговоре в качестве случайного по путчика Юры, но с Кириллом он не был знаком. Познакомиться с Кириллом было его тайное желание, но Вова не решался с ним Глава 9. Вова, его друзья и недруги заговорить, опасаясь, что Кирилл сочтет для себя неинтересным знакомство с Вовой. Вовино желание осуществилось неожидан но и в необычной обстановке. В феврале 1942 года Вова пришел на факультет, чтобы оформить бумаги на эвакуацию и встретил Кирилла. Кирилл первый обратился к Вове с каким-то вопросом.

Оказалось, что показалось Вове очень удивительным, что Кирилл знает его, знает, что они однокурсники.

С Валентином после того, как они окончили школу, Вова встре чался очень редко. Формально они не были в ссоре, но Вове не хо телось встречаться с Валентином, особенно после чтения стихов за деньги (об этом я уже упоминал в главе «Вова и поэзия»).

Началась война, блокада. 31 декабря 1941 года Вова получал на факультете продуктовые карточки на себя и маму. Когда Вова вышел на улицу, начинало смеркаться, Вова внезапно вспомнил о Валентине. Наступал Новый год. Вове было одиноко и страш но, ему захотелось забыть все обиды, казавшиеся ему в этот день очень мелкими, и навестить Валентина. Для этого нужно было сделать небольшой крюк. Вова поднялся на пятый этаж дома быв ших политкаторжан. Оказалось, что Валентин здесь больше не живет, еще летом эвакуировался с институтом в Бухару. Между тем, подходило время эвакуации из Ленинграда. Вова эвакуиро вался вместе с университетом в Саратов, взяв с собой маму. В до роге Вова познакомился со студентом 1 курса Колей Петровским.

Мать Коли умерла в дороге. Коля, прибыв в Саратов, оказался в больнице. Вовина мама посещала его в больнице, носила ему пере дачи. Выписавшись из больницы, Коля естественно оказался с Во вой и его мамой. Сначала они жили в общежитии, а потом Коля нашел комнату в частном домике на берегу Волги. Комната была небольшая, но разместиться было можно. Хуже, что она была хо лодная и сырая. Печки не было, центрального отопления тем бо лее. Не было и электричества. Электрический свет заменяла коп тилка, а печь — «буржуйка» («чугунка»). В этой комнате, втроем, они прожили три летних месяца. Коля был очень умным, остро умным и образованным (к таким всегда влекло Вову), очень са моуверенным, «пробивным», немного даже нагловатым и очень эгоистичным. По отношению к Вове он держался снисходитель но, порой даже пренебрежительно, хотя был младше. Коля давал Вове смешные прозвища, коверкал его имя и фамилию. Вову это Борис Кросс. Воспоминания о Вове обижало, но порвать с Колей он не мог, тем более что других дру зей у него не было.

Однажды проснувшись довольно поздно, когда мама ушла на работу (она работала уборщицей в столовой университета), Вова увидел, что Коля не раздевшись, в пальто и шапке, ест оставлен ную Вове мамой кашу. Вове стало очень неловко, он боялся поше вельнуться, чтобы Коля не заметил, что Вова проснулся и смотрит на него. Он боялся, что Коле станет очень стыдно. Вова закрыл глаза и не открывал их пока Коля не ушел.

Летом 1942 года Вова с Колей были в колхозе. Там Коля по знакомился со студенткой физмата Галей. Вернувшись в Саратов, Коля ушел от Вовы и его мамы и стал жить с Галей. Вова виделся с Колей теперь только в университете.

Осенью 1943 года, вернувшись в Саратов с лесозаготовок, Вова узнал, что Коля уехал на фронт. Неоднократно медицинские комиссии признавали его негодным к службе в армии. На этот раз по причине его фамилии, похожей на польскую (говорили его на стоящая фамилия была Козловский) его признали годным и ре шили направить в польскую армию, формировавшуюся в СССР, но Коля в польскую армию не хотел. На его счастье, в Саратов прибыли по каким-то своим делам бывшие универсанты, кото рые забрали его с собой. Вместе с Колей исчезли с Вовиной пол ки две самые любимые книги, вывезенные им из блокадного Ле нинграда: 3-й том стихотворений Блока и томик стихов Сергея Есенина. Коля решил, видимо, что на фронте они ему нужнее, чем Вове в тылу.

Неплохие отношения были у Вовы со старостой курса Колей Волынкиным. Он опекал Вову. По его совету Вова впервые всту пил в профсоюз, за что был вскоре вознагражден: при распреде лении американских подарков (только среди членов профсоюза) ему достались новые летние хлопчатобумажные брюки и почти новый летний (без подкладки) спортивного типа пиджак, в кото рых Вова ходил не только летом, но и зимой, т.к. старые Вовины костюмы совершенно истрепались. Коля Волынкин помогал Вове и в каких-то других вопросах, о чем Вова не знал. Видимо, у него были такие возможности. Коля был очень близок декану факуль тета В.В. Мавродину, был почти членом его семьи. В дальнейшем Коля стал профессором, проректором Академии художеств, а еще Глава 9. Вова, его друзья и недруги позже ректором Театрального института в Ленинграде. Преуспе вал Волынкин и на профсоюзном, и на партийном поприще. Бу дучи аспирантом, он стал председателем профкома университета ездил в Лондон на всемирный конгресс профсоюзов. К Вове он всегда относился тепло и охотно выполнял его мелкие просьбы.

Война подходила к концу и Вовой все настойчивее овладевала мысль, что надо восстанавливать мирную жизнь: восстанавливать не только заводы, дома, железные дороги, но и человеческие от ношения, укреплять дружеские связи. Он стал писать своим зна комым, которые находились в разных местах страны по адресам, которые он знал. Написал Олегу Полькину, с которым он учился когда-то на одном курсе, но вскоре узнал, что Олег погиб на фрон те. Переписывался с Полиной Кашницкой, бывшей однокурсни цей, которая по каким-то причинам уехала из Саратова. Наконец, ему удалось раздобыть адрес Валентина, который в это время ра ботал начальником цеха на заводе в г. Александрове. Вова написал ему пространное письмо. Валентин ответил, но вскоре переписка оборвалась. Как узнал в последствии Вова, Валентина командиро вали в качестве «шинель-майора» в Германию, откуда он вывозил нужные для его завода «трофеи».

В 1951 году Вова шел по Каменноостровскому (тогда Киров скому) проспекту и неожиданно встретил Валентина. Оба обра довались и была восстановлена их давняя дружба. У Валентина умерла молодая жена (как говорили, покончила жизнь самоубий ством). Он воспитывал маленькую дочь. Работал он на киностудии «Ленфильм», а затем на заводе «Кинап». Настроен был очень оп позиционно. Вова стал частенько заходить к нему домой, иногда и Валентин приходил к Вове. В противоположность Вове, который не любил никаких перемен, Валентин постоянно менял кварти ры. Из дома бывших политкаторжан он переехал сначала в ши карный дом на Кировском проспекте, где у него была 1 комната, а затем в отдельную, хотя и небольшую, квартиру в районе Лесного проспекта. За это время он окончил институт (заочно) и написал книгу, которая стала его кандидатской диссертацией. Ему удалось пройти по конкурсу в Московский научно-исследовательский ин ститут кинофикации. В связи с этим он обменял свою ленинград скую квартиру (это была уже новая квартира в районе Лигов ской улицы и Обводного канала) на квартиру в Москве. Пока Борис Кросс. Воспоминания о Вове совершался этот обмен, Валентин снимал комнату в большой густо населенной квартире. Туда приезжал к нему из Шуи Вова и даже ночевал в комнате Валентина. Валентин пытался все время перетянуть Вову в Москву, обещая устроить редактором в кино студию. Он даже договорился с дочерью своей бывшей квартир ной хозяйки о том, что она оформит фиктивный брак с Вовой и пропишет его у себя, но Вова уже работал в Пскове, был женат и от этих планов отказался.

С 1968 года Вова стал работать над докторской диссертацией.

В связи с этим он ежегодно приезжал в Москву на месяц-полтора для работы в архивах и библиотеках. Вначале он останавливался в гостиницах, но в дальнейшем это становилось все труднее и он не раз жил у Валентина подолгу. Валентин же и в Москве продол жал менять квартиры: с Красной Пресни (где у него были 2 ком наты) переехал в район Тушино, а затем еще дальше от центра, на окраину Москвы. Кончилось тем, что Вова получил от Валентина письмо, в котором тот написал, что его жена Нина тяжело больна и ее стесняет присутствие Вовы. Валентин просил Вову больше не приезжать. Естественно, что Вова больше к нему не ездил, их отношения прервались. Вова узнал, что Валентин развелся с Ни ной и женился на другой женщине (это была его третья жена), к которой и переехал. Нового его адреса Вова не знал и даже, если бы хотел, написать бы ему не смог.

После окончания аспирантуры Вова был направлен на работу в Вологодский педагогический институт, где проработал год. В Во логде его встретил новый декан исторического факультета Панов (работавший до этого в обкоме комсомола). Он сказал Вове, что его кафедра «засорена» и им обоим как молодым кадрам надо ее «очистить». Однако Вова пренебрег этим предложением Панова и тот в дальнейшем счел его одним из главных «космополитов».

На подготовленном Пановым факультетском собрании выступил студент Потехин с обвинениями в адрес Вовы, но в защиту Вовы выступил другой студент (инвалид войны) Вепринский, которого поддержало собрание. Была принята резолюция более мягкая, чем предложенная Пановым. Однако, тот продолжал гнуть свою ли нию и на собрании Совета института, а когда Вова уходил из Во логодского педагогического института, Панов вычеркнул из напи санной зав. кафедрой характеристики почти все положительное.


Глава 9. Вова, его друзья и недруги Вернувшись в Ленинград, Вова снова стал искать работу.

Устроился начальником учебной части в педагогическом инсти туте им. Герцена. Это была чисто канцелярская работа, от кото рой у Вовы возникали страшные головные боли. Он мечтал о пе дагогической работе, но начальник отказывался перевести его на кафедру, поскольку Вова был беспартийный. Однако, Вове опять повезло. Случайно, где-то на улице, он познакомился с мужчиной, возившим в детской коляске маленького ребенка. Это был Иосиф Иванович Огрызко, который заведовал тогда кафедрой истории в Областном Учительском институте. Они разговорились, и Иосиф Иванович предложил Вове занять место на его кафедре. Вова, ко нечно, согласился, но начальство отпустило его не сразу. От Вовы потребовали найти достойную замену. Он нашел ее. Это был луч ший друг Вовы Юрий Павлович Суздальский.

С ним он познакомился еще в начале 1948 года, когда по завер шении аспирантуры искал работу. Ему посоветовали пойти во Дво рец пионеров, где в отделе науки требовался руководитель кружков по истории средних веков и нового времени. Вова стал там рабо тать. Школьников в кружках было мало не только в Вовином, но и во всех вообще. Однажды, войдя в отдел науки, Вова увидел, что дверь одного из кабинетов открыта. Там было очень много детей и было очень жарко, но не слышалось ни малейшего звука кроме голоса преподавателя, который приятным баритоном рассказывал очень интересные вещи о зарождении древнегреческой трагедии.

Когда раздался звонок, Вова увидел преподавателя. Это был чело век среднего роста с густыми темно-каштановыми волосами и блед ным лицом. Они сели рядом и разговорились. Так зародилась их дружба, продолжавшаяся 27 лет. Это и был Суздальский.

Юрий Павлович был студентом филологического факульте та Ленинградского университета, специализируясь по античной литературе, затем воевал. Окончил университет. Стал препода вать русский язык и литературу в школе. Затем оказался в отделе науки Дворца пионеров, где они с Вовой и познакомились. Когда Вова вернулся из Вологды и пошел в поисках работы во Дворец пионеров, Юрий Павлович был там заведующим учебной частью отдела науки и сразу же предложил Вове вести кружки по Новой истории. Поездив по ближайшим школам, Вова набрал доволь но много кружковцев. Позднее Суздальский стал начальником Борис Кросс. Воспоминания о Вове учебной части института им. Герцена. Вова частенько приходил к Юрию Павловичу на работу, главным образом по вечерам. Тот за сиживался в своем кабинете до позднего вечера. Юрий Павлович приглашал Вову и к себе домой. Вскоре Суздальский развелся со своей женой, а затем женился на другой женщине, очень краси вой, умной и образованной. Они обменяли квартиры и съехались с отцом Юрия Павловича. В этой новой квартире на Подольской улице, маленькой, но уютной, Вова бывал очень часто. Он никогда не приходил с пустыми руками: приносил новые сборники стихов и бутылку коньяка. Почти всегда у Юрия Павловича были гости.

Они все устраивались на кухне и весело проводили время. Вова обычно читал свои стихи.

Прошло время, и Юрий Павлович защитил кандидатскую диссертацию. Ему было присвоено звание доцента. Все, знавшие его, считали, что он уже давно профессор. Вскоре защитила дис сертацию и его жена Людмила Петровна. Казалось, что после дол гих, трудных дней в жизни Юрия Павловича наконец-то наступил счастливый период, но судьба распорядилась иначе. Юрий Пав лович и Людмила Петровна бывали иногда в Петергофе у подруги Людмилы Петровны Милы и ее мужа Геры (Георгия). Гера пре подавал в морском училище, где сдружился с одним из курсан тов, который стал приходить в их дом. Однажды Гера достал са миздатовский сборник рассказов Даниэля, недавно осужденного вместе с Синявским за то, что они издавали свои произведения за границей. Когда Юрий Павлович и Людмила Петровна в очеред ной раз приехали к Миле и Гере, Гера стал читать вслух рассказы Даниэля. В них не было ничего антисоветского, но они явно не укладывались в рамки социалистического реализма. Присутство вал при этом и подружившийся с Герой курсант. В дальнейшем оказалось, что он секретный сотрудник КГБ. Геру исключили из партии и уволили с работы по такой статье, что его никуда не бра ли, даже ночным сторожем. Уволили с работы и его жену Милу, которая была кандидатом филологических наук и преподавала немецкий язык в Высшей школе профдвижения. Найти новую ра боту в Ленинграде она не смогла, и написала письма с предложе нием своих услуг в 50 вузов Советского союза, 49 ей не ответили, но Вологодский пединститут предложил ей место (Вологда была местом ссылки и при царе, и при советской власти). Мила уеха Глава 9. Вова, его друзья и недруги ла в Вологду и смогла кормить мужа и дочь-школьницу. Уволи ли с работы и жену Юрия Павловича Людмилу Петровну, хотели уволить и его. Не раз вызывали Юрия Павловича для допросов в «Большой дом» (Ленинградское управление КГБ), но за него (он к этому времени перешел из учебной части на филологиче ский факультет) заступились очень многие преподаватели, заве дующие кафедрами, деканы и даже ректор института Боборыкин.

После нескольких месяцев тревог и волнений Юрия Павловича оставили в институте, но тут у него случился инфаркт, а через ме сяц — второй. Два с половиной года Юрий Павлович продолжал работать, то и дело попадал на больничную койку и даже в реа нимацию. Особенно трудно ему пришлось летом 1972 года, когда Людмила Петровна, упав со стремянки, сломала себе позвоноч ник. Неподвижную жену Юрий Павлович вывез на дачу в Репино, где не столько отдыхал, сколько ухаживал за Людмилой Петров ной. 18 ноября 1974 года он умер стоя за кафедрой. Вова был на его похоронах, на которых произносили речи многие блестящие ораторы, вспоминавшие Юрия Павловича. Похоронен он на Пар головском кладбище Ленинграда.

Юрий Павлович был лучшим Вовиным другом, но были у него и другие друзья. Одним из них был Иосиф Иванович Огрызко, который заведовал кафедрой истории в Ленинградском Област ном учительском институте. Вова познакомился с ним случайно и Огрызко взял его на работу, несмотря на все Вовины «минусы».

В дальнейшем у них установились очень хорошие дружеские от ношения, несмотря на то, что Огрызко был лет на 20 старше Вовы.

Это проявлялось, как на работе, так и вне ее. Частенько Вова и Огрызко обедали вместе в ближайшей столовой. Бывал Вова у Иосифа Ивановича и дома и даже ночевал у него после выпуск ного вечера. Когда стало известно, что институт фактически лик видируется, а все члены кафедры истории увольняются, лаборант кафедры, бывший членом партбюро института (он был участник войны, комсорг авиаполка) предложил Вове вступить в партию, заверив его, что он будет поддержан Иосифом Ивановичем, кото рый также был членом партбюро, но Вова отказался. После отъез да Вовы из Ленинграда, он переписывался с Огрызко, встретились они в июне 1956 года на собрании читателей журнала «Вопросы истории», посвященном разоблачению культа личности Сталина.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове Огрызко сказал Вове, что перспективы работы в Ленинграде у него не очень определенные. Узнав от Вовы, что в Вологде объявлен кон курс на замещение должности заведующего кафедрой истории, вы разил желание поехать в Вологду. Помимо всего прочего, его прель щала возможность хорошей охоты (он был заядлым охотником).

Действительно, Огрызко приехал в Вологду и, не встретившись с Вовой (видимо, у него было мало времени) обратился к ректору ин ститута, ссылаясь на Вовину «рекомендацию». Возможно, это его и подвело. Договориться ему не удалось. Бывший же заведующий ка федрой Юдикис сильно разгневался на Вову, полагая, что Вовины «рекомендации» могли иметь хоть какое-то значение. Переписка с Огрызко у Вовы продолжалась, но встретились они вновь через с лишним лет. Огрызко, которому было уже сильно за 70, работал в педагогическом институте им. Герцена, а Вова был направлен в Ленинградский университет для повышения квалификации. Поме стили Вову в общежитии на Васильевском острове вместе с тремя иностранцами (кубинцем, восточным немцем и болгарином). Вове там было не очень уютно, и Огрызко предложил ему занять его комнату. Сам Огрызко, помирившись к этому времени со своей же ной, жил с ней и взрослым сыном на улице Жуковского, а комната его была на Набережной Фонтанки, в старинном роскошном доме бывшего государственного банка (банк был рядом). В квартире было 14 комнат, большой широкий коридор, огромная кухня и т. д.

В комнате Огрызко остались все его вещи и даже постельное белье.

Приходил Вова и на улицу Жуковского, где Огрызко познакомил его с женой и сыном.

Другим Вовиным другом был его бывший однокурсник Ста нислав Стецкевич. В университете они не были близки, хотя Вова знал о существовании Станислава. Впервые Вова обратил на него внимание еще на первом курсе. Однажды, стоя в очереди за сти пендией, он увидел за собой очень красивого молодого человека в модном костюме, весело болтавшего с красивой же девушкой.

Станислав был единодушно признан многими поколениями сту дентов самым красивым студентом исторического факультета, по крайней мере, за 50 лет (это отмечалось в «капустнике» по слу чаю 50-летия истфака). С ним искали знакомства девушки с раз личных факультетов, и он постоянно был ими окружен. Вове он казался легкомысленным, но это мнение оказалось ошибочным.

Глава 9. Вова, его друзья и недруги В дальнейшем Вове пришлось не раз наблюдать Станислава в публичной библиотеке, склонившимся над огромными томами исторических книг, в частности «Всемирной истории» Лависа и Рамбо на французском языке. Станислав оказался очень работо способным, со временем защитил кандидатскую и докторскую диссертации, опубликовал более двухсот печатных работ, стал профессором Ленинградского университета.

Ближе познакомил ся Вова со Станиславом летом 1941 года, когда они работали на строительстве военных аэродромов под Ленинградом. Они и еще пять студентов их курса жили в одной комнате, сообща питались, причем «завхозом» был избран Станислав, который ухитрялся на малые деньги кормить и вкусно, и питательно. Затем их пути ра зошлись. Станислав был призван в польскую армию (отец у него был поляк), а, вернувшись, оказался несколькими курсами млад ше Вовы. Судьба постоянно их сводила. В 1953 году Станислав оказался на одной кафедре с Вовой в Ленинградском педагогиче ском институте. Здесь их дружба укрепилась, и они в дальнейшем не только регулярно переписывались, но и бывали друг у друга в гостях. Иногда они писали совместные работы, главным образом, рецензии на ряд книг. Станислав познакомил Вову со своей вто рой женой Таней и сыном Михаилом, а также дочерью от первого брака Лялей. Он не раз помогал Вове благожелательными рецен зиями на Вовины статьи и отзывами о Вовиной работе. Приезжал Станислав к Вове и в Псков, где Вова поселился в 1962 году. По следний раз Вова видел Станислава в сентябре 1974 года, когда праздновал с ним день его рождения. С Вовой была его дочь Ира, которая назвала Станислава «здоровяком», но через три месяца этот «здоровяк» умер после урологической операции.

Продолжалась и укреплялась дружба Вовы с другим его одно курсником — Кириллом Борисовичем Виноградовым, о котором говорилось выше. Вернувшись из эвакуации, Кирилл поступил в аспирантуру, в которой уже учился, но курсом старше, Вова. Они были на одной кафедре, у них был общий руководитель, и они ча сто встречались и общались. Бывал Вова у Кирилла и дома в ком мунальной квартире в Басковом переулке. Особой близости у них не было. Они беседовали только на профессиональные темы, но од нажды Вова не выдержал и заговорил, горячо, взволнованно на вол новавшие его политические темы. Кирилл не спорил, не возражал, Борис Кросс. Воспоминания о Вове но и не поддерживал, а пытался успокоить Вову. «Ты не волнуйся, не волнуйся», — уговаривал он Вову. В дальнейшем Вова не пы тался «откровенничать» с Кириллом. Взгляды их разошлись, но это не мешало им часто встречаться, гостить друг у друга, в том числе с семьями, переписываться, когда Вова был вне Ленинграда.

Писали они, как и со Станиславом, совместные рецензии. Как и Станислав, Кирилл сначала стал доцентом, а затем профессором Ленинградского университета и также оказывал поддержку Вове своими рецензиями и отзывами. Кирилл оказался очень разносто ронним человеком. Он был сильным шахматистом, кандидатом в мастера. На различных шахматных состязаниях он неизменно за нимал одно из призовых мест, часто первое. Занимался он и тео рией шахмат, публиковал свои материалы в шахматных журналах.

Был большим любителем и знатоком оперной музыки. В дальней шем он выступал даже на Санкт-Петербургском радио с циклом передач на эту тему. Будучи вне Ленинграда, Вова переписывался с Кириллом, а приезжая в Ленинград, непременно бывал у него в гостях, где его вкусно кормили и поили.

В 1955 году Вова вторично приехал в Вологду. Здесь он под ружился с профессором Алексеем Исаевичем Гуковским, который оказался в Вологде не совсем по своей воле. Алексей Исаевич был на 25 лет старше Вовы, что не помешало их дружбе. Особенно тес ной она стала после того, как обнаружилось полное совпадение их политических взглядов. Они проговорили всю ночь, оживленно дополняя друг друга. После того, как Гуковский вышел на пенсию и вернулся в Москву (1957 г.), они продолжали переписываться и при каждом посещении Москвы (а Вова часто ездил в Ленин град через Москву, т.к. прямой поезд был только один) Вова неиз менно посещал Алексея Исаевича, и они, уединившись на кухне, разговаривали опять долгими часами. Алексей Исаевич доброже лательно упомянул статьи Вовы, опубликованные в Шуе в своем обзоре, помещенном в журнале «Вопросы истории» и оказывал ему другую помощь. Последнее письмо Алексей Исаевич написал Вове незадолго до своей смерти в начале 1969 года, лежа в больни це (письмо писала под его диктовку жена).

Одним из интересных и очень своеобразных людей, с которым Вова познакомился в Вологде, был Юрий Александрович Трапез ников. Он был большим книголюбом. Вова часто встречал его у Глава 9. Вова, его друзья и недруги книжного киоска в пединституте, где Юрий Александрович поку пал обычно очень много книг, возможно больше, чем Вова. Посте пенно они познакомились и даже сблизились. Юрий Александро вич был малого роста и мелкого телосложения: одежду и обувь он покупал в детских отделах, хотя было ему лет 26–27. Обращали на себя внимание взъерошенные черные волосы и гнилые зубы. Вове он не казался красавцем, но Юрий Александрович был, видимо, о себе другого мнения. Когда он приходил к Вове, он садился на против зеркала и то и дело в него поглядывал. Он с возмущением рассказывал Вове, как в него когда-то влюбилась повариха инсти тутской столовой и обещала даже его подкармливать, надеялась, видимо, что он подрастет. Юрий Александрович ответил ей него дующим письмом, в котором он в стиле ХVII или ХVIII века давал понять, что стоит намного выше ее и она даже мечтать не смеет о его любви. Юрий Александрович, будучи еще школьником, решил стать преподавателем немецкого языка, потому что ему казалось, что это очень легкая работа. Он усиленно стал изучать язык и, окончив школу, знал три тысячи немецких слов, легко поступил в 1-ый ленинградский институт иностранных языков на переводче ское отделение. В начале ему делать было нечего, и он получал от личные оценки, но вскоре обленился, запустил занятия и окончил институт едва на тройки. Его направили в Москву переводчиком, но ему не понравилось иметь дело с иностранцами, которые смо трели на него, по его словам, как на слугу. Он оказался в Вологде на факультете иностранных языков. Здесь его стали заставлять повышать квалификацию, в частности, изучать второй язык — английский. Юрий Александрович усиленно взялся за дело, про читал две толстые английские книги, выписал массу английских слов (он показывал Вове две толстые тетради, заполненные этими словами) и на этом остановился. За семь лет он не прочитал боль ше ни одной английской строчки, не больше он читал и по-русски.

Как-то он пригласил Вову к себе в гости. Его довольно большая комната была заставлена стеллажами с книгами. Стеллажи стояли не только вдоль стен, но и посередине комнаты. Кроме книг он со бирал также детские диапозитивы. Был у него и аппарат для их просмотра. На стенах висели большие портреты Маркса, Энгель са, Ленина и Сталина. Он был большим поклонником Сталина и доклад Хрущева на ХХ съезде партии, который читали всем Борис Кросс. Воспоминания о Вове преподавателям (студентам читали сокращенный вариант), его не разубедил.

«Зачем Вы покупаете так много книг, если Вы их не читае те?», — спросил Вова. «Как не читаю?» — возмутился Юрий Алек сандрович и показал, что он прочитал за год: в одной книге — пре дисловие, а в журнале — маленькую статейку. По словам Юрия Александровича, его донимали крысы, от которых он пытался от купиться. На ночь он клал на пол буханку хлеба для них. Естествен но, что они приходили все в большем количестве. Со студентами (на факультете иностранных языков были почти одни девушки) у Юрия Александровича отношения были простые. По его словам, девушки часто просили взять их библиотекарем в его библиотеку.

Некоторые, более смелые, говорили откровенно: «Возьмите меня в жены». Он невозмутимо отвечал: «Пишите заявление, я рассмо трю и наложу резолюцию». Нельзя сказать, что Юрий Алексан дрович был равнодушен к женскому полу. Каждый год он намечал одну из девушек в качестве возможной кандидатки на «долж ность» жены. Внимательно следил за ее поведением и очень был рад, когда во время демонстрации по случаю очередного праздни ка, она его особо поздравляла, но если он замечал, что эта девуш ка ходит с каким-то парнем в кино или еще куда-то, он страшно возмущался, негодовал и долго не мог успокоиться. Конечно, она сразу вычеркивалась из списка возможных претенденток. Тратя много денег на книги, Юрий Александрович был вынужден эконо мить. Он питался только концентратами. Записывал свои расходы и тратил в месяц на питание не больше ста рублей, но, как и в дру гих вопросах, надолго его выдержки не хватало. Неожиданно Вова встречал его в дорогой столовой Дома офицеров, где обед стоил семь-восемь рублей, причем Юрий Александрович приходил туда два, а то и три раза в день. В конце концов, он увлекся, и кажется надолго, фотографией и подарил Вове немало снимков, как Во логды, так и «себя любимого»: на одном снимке у него поднята правая рука, на другом — левая, на третьем — голова повернута в другую сторону и т. п. Надо сказать, что во время конфликта Вовы с Таракановой, Юрий Александрович пытался Вове помочь. Ока залось, что в Обкоме на довольно высоком посту работает какой то его родственник. Тот выслушал Вову очень сочувственно, но помощи никакой не оказал. Последний раз Вова встретил Юрия Глава 9. Вова, его друзья и недруги Александровича спустя несколько лет в Публичной библиотеке Ленинграда. Оказалось, что из Вологодского пединститута Юрия Александровича выгнали за то, что он не повышал квалификации, и он перебрался в Курган. Там он разочаровался в сталинизме, т. к.

мог ежедневно слушать радиопередачи из Китая, в которых вос хваляли Сталина и Мао Дзедуна. Эти передачи были настолько нудными, что его стало от них тошнить. В Кургане ему поручили читать на немецком языке историю немецкой литературы и отпу стили в Ленинград готовиться к лекциям. Он читал какие-то посо бия на немецком языке. За первый день прочитал одну страницу, выписывал почти каждое слово, но через неделю число выписок сократилось, а прочитанных страниц увеличилось. Больше его Вова никогда не встречал.

В Вологде же и на этот раз у Вовы нашлись сильные враги.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.