авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 10 |

«Борис Кросс Воспоминания о Вове История моей жизни Нестор-История Санкт-Петербург 2008 УДК ...»

-- [ Страница 7 ] --

Прежде всего, Вера Ивановна Тараканова. Когда Вова первый раз работал в Вологде, она была лаборанткой кафедры истории СССР. Вову не хотели отпускать из Вологды, выставляя такое со ображение, что не кем его заменить. Вова предложил на свое место Тараканову. Так она стала преподавать Новую историю. Осенью 1955 года она разыскала Вову в Ленинграде. Для завершения ра боты над диссертацией ей давали годичный отпуск, но кто-то дол жен был заменить ее на это время, и она обратилась к Вове, кото рый после некоторых колебаний принял предложение. В Вологде его приняли приветливо, выяснилось, что зав. кафедрой Юдикис планирует оставить Вову на кафедре и после возвращения Тарака новой. Слухи об этом дошли до Таракановой, которая испугалась, что у нее отнимут привычный для нее курс Новой истории и она, прервав отпуск, срочно вернулась в Вологду. Она повела себя по отношению к Вове крайне агрессивно. В частности, в отсутствие Вовы, который был отпущен в Ленинград на период зимних экза менов и каникул, она на заседании кафедры заявила в ответ на по ложительные отзывы о Вове других членов кафедры, что в Ленин граде о Вове совсем другого мнения. Его, якобы не раз увольняли, как не справлявшегося с работой. При этом она сослалась на слова зав. кафедрой всеобщей истории Ленинградского педагогического института (бывший им. Покровского), профессора Е.В. Бунакова и зав. кафедрой всеобщей истории педагогического института им.

Герцена Кузмичева. Узнав об этом, Вова обратился к Бунакову и Борис Кросс. Воспоминания о Вове Кузмичеву. Бунаков страшно возмутился и написал письмо в адрес месткома Вологодского пединститута (копию он отдал Вове), в котором гневно опровергал измышления Таракановой. Кузмичев, который был научным руководителем Таракановой, сказал Вове, что «Верочка поступила нехорошо», но письменно опровергать ее он не будет, т. к. не хочет ей навредить. Однако Вова получил от проректора института им. Герцена Аникеева краткую справку характеристику о том, что никаких претензий к Вовиным лекциям не было. Вова огласил на кафедре эти документы, и Тараканова вынуждена была публично признать себя неправой и извиниться, но Вова был разъярен. К тому же он помнил совет Гуковского о том, что противника надо добивать до конца. Поэтому он пошел в партком института, членом которого была Тараканова, с жалобой на нее. На это секретарь парткома ему ответил, что «Тараканова признала свою неправоту и этим самым… себя реабилитировала».

Вот так! Если убийца признает, что он убил, то он уже не виноват!

Вова не был этим удовлетворен и на ближайшем профсоюзном со брании института он выступил с обвинениями в адрес Таракано вой (вполне обоснованными, конечно, она его оклеветала). Повто рил он это и в дальнейшем, когда Тараканова делала отчет о своей работе в связи с выборами на собрании факультета. В общем, воз никла непримиримая вражда между «пришлым элементом», бес партийным Вовой и «местным кадром», членом парткома Тарака новой, исход которой не трудно было предвидеть. В конце концов, Вове пришлось из института уйти.

Он перебрался в Шую, где у Вовы появилось много прияте лей, но не было ни одного настоящего друга. Вова жил там, в обще житии пединститута, в котором проживали также и многие другие одинокие преподаватели. Вначале Вова познакомился с матема тиком Михаилом Дмитриевичем Юдиным. Затем — с физиком Эрленом Александровичем Бляхманом. Потом — с филологом Львом Михайловичем Вольпе и другими. Они часто собирались вместе, пили чай (вначале только чай!), пели песни, играли в раз личные интеллектуальные игры. Затем компания начала дробить ся. Михаил Дмитриевич женился на студентке, к Бляхману при ехала семья, и собираться вместе стало труднее. Бывали между ними ссоры, но Вова сохранил хорошие отношения с каждым из них в отдельности. Особенно часто он общался с Вольпе, который, Глава 9. Вова, его друзья и недруги как и Вова, был одинок (семья его находилась в Москве). С Воль пе Вова часто играл в шахматы. Довольно часто вся эта компания собиралась для игры в преферанс и утром, наскоро умывшись и схватив портфель с конспектами, Вова шел на лекции.

В Шуе, как никогда, ни до, ни после у Вовы установились очень хорошие отношения со студентами. Этому способствовали Вовино одиночество и отсутствие у него подлинных друзей и увлечений, проживание в студенческом общежитии, где со студентами Вова встречался буквально на каждом шагу. Способствовали этому и отсутствие в Шуе постоянного театра (в кино Вова не пропускал ни одного фильма), и хорошей библиотеки, кроме институтской (где не было читального зала). Со студентами Вова встречался не только в институте, но и в общежитии, в кино, в местном парке, где была танцплощадка, которую посещал и Вова, и в ресторане, где Вова и другие одинокие преподаватели обедали каждый день.

Нередко участвовал Вова и в лыжных прогулках зимой, по рой весьма далеких, и в катании на лодках летом, а главное — при подготовке и представлении театральных миниатюр. Вова был руководителем и режиссером, почти каждый день проводились репетиции, а по праздникам — и представления. Ездили они с ми ниатюрой «Нам скоро пять…» и в соседний Ивановский пединсти тут, где их встретили очень хорошо. Нечего и говорить, что в своем Шуйском пединституте они пользовались большим успехом.

С 1962 года Вова начал работать в Псковском пединститу те. Вову пригласил в Псков зав. кафедрой истории пединститута Николай Иванович Копычев. Копычев встретил Вову доброже лательно. Много помогал Вове в поисках квартиры. Благодаря ему Вове удалось, в конце концов, снять комнату. В дальнейшем между Вовой и Копычевым установились очень хорошие отноше ния. Вова не мог назвать его своим другом, взгляды их во многом не совпадали, но на работе Вова все время чувствовал поддержку Николая Ивановича. Очень обрадовался Копычев, когда Вова защитил кандидатскую диссертацию, обнял и поцеловал Вову.

В дальнейшем Копычев переехал в Ленинград. Там Вова встретил его только однажды, в библиотеке академии наук. Копычев дру жески приветствовал Вову. Больше они не встречались.

В Пскове новых друзей у Вовы не появилось. Во-первых, у Вовы к тому времени было уже довольно много друзей, находив Борис Кросс. Воспоминания о Вове шихся в Москве и Ленинграде, где, к тому же, жила его мама и на все праздники Вова ехал в Ленинград. Когда ему давали так называемый «творческий отпуск», он отправлялся в Москву для работы в архивах и библиотеках. Для общения с кем-либо в Пскове времени не оставалось, да и особого желания тоже. Осо бенно мало стало и того, и другого, когда Вова обзавелся семьей.

Три дочери, почти погодки, требовали много внимания и забот.

С этого времени почти прекратились встречи Вовы и с тем един ственным человеком, которого Вова мог считать своим псков ским другом.

Это был Борис Петрович Селецкий. Правильнее было бы ска зать, что он был (как он сам написал на одном из подаренных Вове оттисков своей статьи) «другом-врагом». Действительно, многое их соединяло, но многое и разъединяло. Это был, несомненно, очень образованный, умный, талантливый историк, но обладав ший несчастным даром ссориться со всеми, с кем он общался.

Селецкий до приезда в Псков слышал о Вове хорошие отзывы и встретил Вову очень приветливо и доброжелательно. Они стали часто встречаться не только для того, чтобы распить бутылочку, но, прежде всего, для того чтобы поговорить на самые разные темы. Прежде всего, исторические и политические. Было у них много общего во взглядах. Бывали у них порой довольно стран ные игры. В июле 2000 года, собравшиеся на встречу, выпускники 1970 года, напомнили Вове один, совершенно забытый им факт.

Оказывается, на пари с Селецким Вова съезжал на велосипеде по лестнице студенческого общежития (на Советской, 62) со второго на первый этаж. Но были и противоречия. Противоречия стали нарастать после того, как у Селецкого появились новые друзья — Рысляев, а затем Антипов. Дело дошло до того, что Селецкий на заседании кафедры, где обсуждалась кандидатура Вовы на заме щение должности на новый срок, открыто выступил против Вовы за то, что тот отказался ехать в Новгород председателем государ ственной экзаменационной комиссии. Это приближало срок по ездки в Новгород Селецкого, и делать этого Вова, по мнению Се лецкого, не имел права. После этого Вова и Селецкий в институте встречались (не могли не встречаться), мирно беседовали. Селец кий не раз приглашал Вову к себе в гости, но Вова ни разу этим приглашением не воспользовался.

Глава Вова, его путешествия и места отдыха Вове за свою жизнь пришлось поездить немало, но все эти по ездки были в пределах Союза. За границей он был только однаж ды и в той стране, о которой говорили: «Курица — не птица, Румы ния — не заграница». Северной границей Вовиных поездок была линия от Онежского озера до Вятки, восточная — Волга, южная и западная — границы Советского Союза. Поездки были связаны и с переменой места жительства, и с работой, и с участием в научных конференциях, и с поисками материалов для кандидатской и до кторской диссертаций, и, наконец, с отдыхом и развлечениями.

Детство и юность Вова провел в одном из пригородных ле нинградских поселков, куда и в дальнейшем приезжал ежегодно, вплоть до 1967 года, когда его родной дом был продан.

Поселок был очень живописен. Он был расположен на хол ме, поросшем хвойным лесом. Когда Вова родился, много сосен было вырублено и было посажено много берез. Как говорили, в Поселке образовался особый микроклимат, очень полезный для здоровья. Недаром первобытные люди облюбовали это место для своей стоянки, которая была найдена в ХХ веке. Невдалеке от По селка находились лес, река и море (Финский залив). Вова очень Борис Кросс. Воспоминания о Вове любил свой Поселок и считал его идеальным местом для отдыха.

Из Поселка Вова с родителями ездил по окрестностям Ленин града. Особенно ему запомнились поездки в Петергоф и Озерки где он, кажется, купался. Заболев скарлатиной, он отправился в инфекционную больницу в Сестрорецк. После третьего класса Вова с папой путешествовал по Неве, Ладожскому озеру, Свири и Онежскому озеру до Шуньги (севернее Петрозаводска). Эта поездка произвела на Вову очень сильное впечатление. Впервые он оказался так далеко от дома. Особенно его взволновали берега Невы. Они показались ему такими красивыми, что Вове поминут но хотелось соскочить с парохода и буквально раствориться в этих чудесных пейзажах. Ночью плыли по Ладожскому озеру. Штор мило, и волны заливали палубу, на которой никого не было, кро ме Вовы и его папы. Волн Вова не боялся. Наоборот, он находил радость в единоборстве со стихией. А папа спокойно наблюдал за ним, не уговаривая спуститься в каюту. Возможно, его радовало то, что Вова не трусит. Дальше поплыли по Свири, берега кото рой были не столь красивы, как Невы. Однообразие нарушали только встречи с пароходами, один из которых «Володарский» на реке называли «ударником», потому что он постоянно «ударялся»

о пароходы, баржи, причалы. (Вова плыл на «Урицком»). Онеж ское озеро было спокойным. В Петрозаводске Вова с папой пошли в Краеведческий музей, который произвел на Вову сильное впе чатление. По прибытии в Шуньгу, Вова несколько часов диктовал папе свои заметки о музее. Получилась целая записная книжка.

В Шуньге Вова с папой жили у знакомых. Было лето, очень жар кое и безоблачное. Вова с папой проводили очень много времени на воде. Плавали на лодке по многочисленным речкам, протокам и озерам. Ловили рыбу на мережку. Папа сидел на веслах, а Вова правил веслом на корме. В окрестностях Шуньги добывали осо бый вид угля шунгит — плотный, гладкий и блестящий, как чер ное стекло. Вова с папой ходили в шахту, где добывали шунгит.

Шахта была на поверхности земли. Это был длинный, широкий и довольно высокий коридор, прорытый сквозь холм. Рядом был другой холм или даже гора, довольно высокая и остроконечная.

Вове очень хотелось не только взобраться на эту гору, но и под няться на нее по всем возможным тропинкам и даже без тропинок со всех сторон. Пребывание в Шуньге запомнилось Вове на всю Глава 10. Вова, его путешествия и места отдыха жизнь, и он описал это путешествие в очерке, опубликованном в рукописном журнале, который был издан под руководством учи тельницы Анны Александровны, когда Вова учился в 4-м классе.

После четвертого класса Вова с родителями поехал на Кавказ.

Они остановились в станице Минутка, которая находилась в не скольких минутах ходьбы от Кисловодска. Вова с папой часто хо дил в Кисловодск пешком. Осмотрели там все достопримечатель ности: Красные камни, Храм воздуха, побывали и на базаре. Там было немало горцев, в черных бурках и меховых папахах (хотя было очень жарко). Конечно, пили знаменитый нарзан, который можно было свободно брать из-под крана. Местные жители мыли им полы, но Вова предпочитал покупать Нарзан в киосках, где он был с сиропом и очень вкусный. Ходил Вова с папой и в другом направлении от Минутки — в горы. Переходили речку Подкомок, очень узкую и мелкую, но бурную и поднимались на гору Кольцо.

Здесь Вова тоже старался подниматься не обычными дорожками, а напрямик. Однажды он намного опередил папу, стал его звать и вдруг увидел, что папа буквально ползет по очень крутому склону на Вовин голос. Вове стало стыдно: он напрасно напугал папу и заставил его, немолодого и больного человека, совершить такой трудный и даже рискованный подъем.

После пятого класса Вова с родителями совершил очередную поездку на этот раз на станцию Локня Псковского округа Ленинг радской области (об этой поездке рассказано в другом месте).

После окончания школы Вова ездил со своим одноклассни ком Олегом Масловым на его дачу по Октябрьской железной до роге. Реки там не было, леса тоже. Купаться можно было только в большом пруду, где была довольно грязная вода или надо было ехать на лошадях довольно далеко, на озеро.

Когда началась война, Вова с другими ребятами поехал на строительство аэродромов. Первый аэродром строили близ де ревни Даймище Рождественского сельсовета Гатчинского района (тогда Гатчина называлась Красногвардейском). Деревня была расположена на берегу реки Оредеж. Это были живописные места, и не случайно на этой реке было немало пионерских лагерей. Был такой лагерь и около Даймища, на другом берегу реки. Пионеров там не было, но работали медпункт и столовая, в которой пита лись работавшие на строительстве. По дороге в столовую Вова и Борис Кросс. Воспоминания о Вове его товарищи дважды в день переходили вброд мелкую речку, и с удовольствием в ней купались (подробнее о пребывании в Дайми ще см. в другом разделе). Когда аэродром был построен и заканчи валось сооружение укрытий для самолетов (это было где-то в се редине августа), на поле неожиданно пришел кассир, выдал всем по пятьдесят рублей и сказал, что завтра утром они должны будут отсюда уехать, потому что подходят немцы. Ребят перебросили на другой аэродром в деревне Кипень, недалеко от Красного села, но оттуда тоже пришлось уйти.

Большое путешествие совершил Вова в марте 1942 года, эва куируясь вместе с университетом из Ленинграда в Саратов. Оно продолжалось без малого месяц. После переезда через Ладожское озеро, Вова с группой универсантов на товарном поезде доехал до Кирова. Отсюда их быстро переправили до Горького. Затем опять началось длительное путешествие, хотя и в пассажирском вагоне в составе товарного поезда через Ковров, Пензу, Аткарск, Ртищево до Саратова. В Саратове Вова пробыл более двух лет. Во время первых же летних каникул его с другими студентами направили в колхоз, в бывшую республику Немцев Поволжья. Сначала пароходом до города Зельман, а затем машинами до селения Мариенбад. На сле дующее лето Вову направили на лесозаготовки в окрестностях Са ратова, а на третье лето он вернулся в Ленинград через Москву.

В 1947 году Вова заболел туберкулезом, и ему дали путевку в санаторий общего типа, не туберкулезный — «Широкое» (Ка лининская область, недалеко от станции Бологое). Это было не большое путешествие.

Более длительной была поездка через Москву в Вологду, куда Вова был направлен на работу. Находясь в Вологде, Вове прихо дилось выезжать с лекциями в районы Вологодской области.

В 1949 году Вова вернулся в Ленинград. Летом 1953 года Вова с женой отправились на Кавказ. Они поселились в селении Ганти ади Грузинской ССР (между Адлером и Гаграми). Оттуда со сво ими друзьями они через Гагры ездили на озеро Рица, а оттуда в долину реки Авадхары, где был целебный источник. На другом берегу озера Рицы виднелись дачи Сталина (Сталин к этому вре мени умер, и завеса секретности ослабела) и его дочери Светла ны. Местные жители говорили, что они видели, как Сталин сажал на даче яблони: один рабочий копал яму, другой держал дерево, а Глава 10. Вова, его путешествия и места отдыха Сталин поглаживал рукой ветки. Именно для того, чтобы Сталин мог пользоваться целебной водой, была проложена на большой высоте по склону гор дорога в долину реки Авадхары. Шоферы по этой дороге носились с бешеной скоростью Из Гагр Вова с женой и теми же друзьями ездили также на катере на мыс Пицунда, где росли огромные реликтовые сосны, и находился частично разрушенный древний византийский храм.

Тогда это было почти дикое место, где не было еще государствен ных дач и гостиниц, и это Вове очень понравилось.

Еще одна поездка в том же составе была совершена на элект ричке в Сухуми. Там они, конечно, побывали в знаменитом обе зьяннике. Подъем на гору утомил Вову, у которого, несмотря на страшную жару (или из-за нее?), начался очень сильный насморк.

Он не мог отнять платок от носа, и на обезьян смотрел довольно равнодушно. Когда же спустились с горы и направились в знаме нитый Ботанический сад, Вова совсем забастовал: он сел на ска мейку у ворот сада и дальше не пошел. К вечеру ему стало полегче, и он принял участие в подъеме на фуникулере и ужине в тамош нем ресторане. Ночевали они в Сухуми, сняв на ночь комнату у каких-то частников. Утром Вова чувствовал себя прекрасно.

Летом 1955 года Вова ездил в город Житомир, где жила тетя его жены. Город, сплошь состоявший из небольших украинских мазанок, Вове не понравился. Не захотелось ему почему-то ку паться в местной реке Тетерев. Живописнее были окрестности Житомира, куда Вова с женой ездили на сутки к знакомым тети.

Из Житомира Вова с женой и ее двоюродной сестрой Жанной ез дили в Киев. Вова впервые побывал в этом городе, где они провели двое или трое суток у каких-то знакомых. Киевские бульвары и Днепр были великолепны, но только что восстановленный Кре щатик показался Вове слишком пестрым. Его дома напоминали пряники. Спускались они на фуникулере к Днепру и на каком-то катере перебирались на другой берег, на пустынные песчаные ос трова, где купались и загорали. Были и в Киево-Печорской лавре, где Вова впервые в жизни видел подлинные мощи святых.

В том же году, в октябре, Вова поехал работать в Вологду. Там он пробыл три года, то и дело приезжая в Ленинград и разъезжая по районам области, то с лекциями (например, Грязовец), то со студентами в колхоз.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове Летом 1957 года Вова отправился на юг: сначала в город Ейск Ростовской области на Азовском море, потом на теплоходе по Азовскому морю (Жданов, Бердянск, Керчь) и по Черному морю в Сочи. Из Сочи он поехал на мыс Пицунда, где прожил доволь но долго. В это время там сооружались правительственные дачи и высокая стена, которая их окружила. В последний день своего пребывания в Пицунде он был, видимо, последним не членом пра вительства, который посетил этот пляж через узкую брешь в неза конченной еще стене.

В 1958 году Вова переселился в город Шую Ивановской об ласти (в 23 км от Иваново). Здесь он провел четыре года, опять таки неоднократно наезжая в Ленинград (а по дороге и в Москву).

Каждое лето ездил со студентами в колхозы убирать урожай. Осо бенно запомнилась Вове первая поездка в деревню Нагорново Южского района. Деревня была расположена на высоком берегу реки и окружена дубовыми и кленовыми лесами, которые осенью представляли собой совершенно сказочную картину: сочетание золота с багрянцем. Хозяин избы, в которой жил Вова и кое-кто из студентов, рассказывал им интересные истории. В частности, о пребывании в немецком плену в период первой Мировой войны.

Дорога в Нагорново шла через Палех, но побывать в тамошнем музее Вове не удалось, шофер не дал времени. Вову посылали так же в поездки по области, с целью агитации за поступление в Шуй ский пединститут. Он побывал в Верхнем Ландехе, где находи лась усадьба князя Пожарского. Оттуда он прилетел в Иваново на маленьком самолетике типа У-2. Из Иваново в Шую возвращался на такси. Невыспавшийся шофер за рулем заснул, и машина вре залась в придорожный рекламный щит. Правда, на очень тихом ходу, так что все обошлось.

Из Шуи Вова совершил и два дальних путешествия по путев кам, выданным ему в месткоме. Первое — на теплоходе «Гоголь»

по маршруту Ярославль–Москва по Волге, затем обратно Углич– Ярославль–Горький–Ульяновск–Куйбышев–Саратов–Волго град–Астрахань. А затем — вверх по Волге до Костромы. Во всех крупных городах стояли по несколько часов, устраивались экс курсии. Вова старался побывать во всех художественных музеях, даже если они не были запланированы в экскурсии. Кроме того, он заходил в магазины, интересуясь снабжением. Конечно, он был Глава 10. Вова, его путешествия и места отдыха в крупных магазинах в центре города. Ни в одном из них не было полного, хотя бы минимального, ассортимента товаров. Если было масло, то не было колбасы и наоборот. Это был 1960 год. В февра ле 1962 года Вова поехал в Псков, где прочитал лекции по исто рии стран Азии и Африки. Затем, направился на юг. Поездом до Новороссийска, а оттуда автобусом до санатория «Солнечное» в окрестностях Геленджика. Санаторием устраивались экскурсии на катере в Новороссийск. Затем — южнее Геленджика на дачу Короленко. Побывали и в Геленджике. Было время южной весны, зазеленели все деревья, цвела магнолия и южные цветы. Никогда не мог забыть Вова поистине чудесный вид, который открывал ся перед ним, когда он выходил утром на широкий балкон своего дома: залитое солнцем море, а между ним и морем кроны разнооб разных деревьев и множество цветов.

Осенью того же года он отправился в Псков, где ему предстояло жить и работать на протяжении многих лет. Сразу же его отправи ли со студентами в колхоз им. Кирова, куда надо было ехать через Плюссу, Ляды, Алексино. В общем, по направлению к Гдову. В де ревнях жило много так называемых дачников из Ленинграда, т. е.

живших в Ленинграде родственников местных сельчан. Был введен даже специальный автобусный маршрут Ленинград–Алексино.

В следующие четыре года Вове пришлось немало поездить по Псковской области, контролируя работу студентов-старшекурс ников, которые в качестве педпрактики выполняли роль учителей во многих сельских школах. Он побывал в Плюссе. В другой раз через Порхов проехал в Волышово, бывшее имение графов Стро гановых, где сохранились еще остатки парка со многими редкими деревьями, а в барском доме располагалась школа. Ночевал Вова в доме директора школы, где было чисто и уютно, но не было ту алета. Зато был хлев, где находилась корова и мелкие животные.

Дальше он поехал в Дедовичи, а оттуда в Ясски. В Яссках школа находилась в трех или четырех обычных избах. Директор встретил его очень гостеприимно, угостил обедом, но ночевать Вова там не остался. Другой маршрут шел на юго-запад области, через Остров до Пыталово, а оттуда в Гавры, где была большая недавно пост роенная школа. В Гаврах Вова провел дня три, ездил оттуда в не подалеку расположенный латвийский город Карсово. Туда ходил автобус, и местные жители ездили за промтоварами. В Карсово Борис Кросс. Воспоминания о Вове Вову удивило не только обилие товаров в универмаге, но и мест ная столовая. В Гаврах, крупном населенном пункте был ресторан, но столовая в Карсово выглядела намного наряднее и чище, и там уже (был март) подавали свежую зелень.

Ездил Вова и в Великие Луки, на конференцию историков славистов, которую устраивал доживавший последние дни мест ный пединститут. Конечно, была устроена экскурсия по городу.

При первой же возможности Вова отправился в Пушкинские места: в поселок Пушкинские горы, а оттуда в Михайловское и Тригорское. Петровское еще не было восстановлено. Посетил Вова и Печоры. Приехал на автобусе через Изборск, побывал в Монасты ре, походил по городу. Затем на поезде поехал в Тарту, где зани мался в библиотеке университета.

Несколько раз Вова ездил в Таллинн, конечно, на очень ко роткое время. В Таллинне он чувствовал себя как-то неуютно, встречные не отвечали на вопросы, то ли не понимали, то ли не хотели понимать.

Однажды в пединституте была организована экскурсия в Ригу, где все побывали на местном мемориальном кладбище погибших в период Первой мировой войны, а Вова также в художественном музее.

Из Пскова Вова часто ездил на различные научные конферен ции. В частности, в Ленинград на Герценовские чтения, которые проводились ежегодно. В Ленинграде Вова вообще бывал очень часто. После того, как он женился и появились дети, каждое лето во время Вовиного отпуска ездили всей семьей и жили в Вовином доме в Поселке. Вова ездил в этот Поселок на протяжении трид цати пяти лет.

Вовой все более овладевала страсть к поездкам. Может быть, потому, что дома ему было одиноко и тоскливо. В первый же год пребывания в Пскове Вова, приобретя туристическую путевку, от правился в Крым, где он никогда раньше не был. Из Симферополя Вову и других туристов на автобусе повезли сначала в Алушту, где они прожили несколько дней в маленьких дощатых домиках.

Затем на запад, вдоль побережья. Несколько дней жили в Кара бахе, и, наконец, попали в Ялту, где побывали в домике Чехова, в Никитском ботаническом саду, в Массандре. Еще раньше из Сим ферополя была совершена поездка в Бахчисарай и Севастополь.

Глава 10. Вова, его путешествия и места отдыха В Ялте туристическая поездка завершилась, но у Вовы еще было свободное время, и он побывал в Алупке и Гурзуфе. А затем напра вился восточнее Алушты через Морское, Рыбачье и прибыл в Су дак, где остановился в гостинице. Осмотрел Генуэсскую крепость, а затем отправился в Новый свет, очень живописное место: узкая, плавно спускающаяся к морю долина, зажатая между Крымской Яйлой на севере, горами Сокол на востоке и Карадаг на западе.

Долины гор поросли деревьями и кустарником. Здесь находится основанный князем Галициным завод шампанских вин, а невдале ке большие пещеры, в которых при Галицине шла по склону горы огороженная со стороны моря тропа. У Галицина собирались гос ти, известные люди, в том числе Шаляпин, певший в пещере, про званной пещерой Шаляпина. В Новом свете Вова провел только несколько часов, купался и загорал на пляже, на котором не было ни души. Залив был мелким с песчаным дном. В Новом свете не было никаких гостиниц или пансионатов, только один большой дом и несколько коттеджей, в которых жили работники завода.

Въезд для автомобилей был закрыт. Исключение было сделано только для местного маленького автобуса, который ходил два раза в сутки и для водовозки. Воду привозили из Судака. Из Судака Вова поехал в Феодосию, где осмотрел местный художественный музей, основанный Айвазовским. Кроме большого количества картин Айвазовского, там были еще картины Богоевского, Латри, работы Волошина (главным образом гуашью). В Симферополе Вова, конечно, тоже был в художественном музее, где обнаружил довольно много картин русских художников начала ХХ века осо бенно интересовавших его. На следующий год Вова опять отпра вился в Крым. На этот раз «диким» способом. Он сразу приехал в Феодосию, а оттуда, не теряя времени в Судак и Новый свет, который ему очень понравился. Здесь ему удалось договориться с одной женщиной, жившей в большом доме, и она сдала ему свой дровяной сарай, где были топчан и табурет. В этом сарае Вова про жил недели три. Питался он в местной «подпольной» столовой, которую организовала хозяйка одного из котеджей. За завтрак, обед и ужин она брала пять рублей в день (по тем временам до вольно дорого). Еда была неплохая, но фрукты только консерви рованные. Продукты привозил ей сын — шофер. К ней приходило питаться довольно много народа, но в разное время, т. к. за столом Борис Кросс. Воспоминания о Вове могли поместиться не более четырех человек. В местной лавочке можно было купить только вино. Вова покупал там, в первый и последний раз в жизни «самое сухое» шампанское. Каждый день Вова купался и загорал, но залив, ради которого он так стремился сюда, его несколько разочаровал. Песок, которым было покрыто его дно раньше, был вывезен на какую-то стройку. Ходил Вова по так называемой «царской тропе» на другой пляж, западнее пеще ры Шаляпина, на берег совсем маленького залива. Здесь, в Новом свете, Вова убедился, что он боится высоты. Тропа в пещеру Ша ляпина, куда совершались экскурсии, была лишена ограды, а мес тами была даже размыта, и приходилось перескакивать с камня на камень. Вова решил пройти по ней в пещеру Шаляпина один. До того места, где она круто поворачивала на запад, т. е. где кончался залив, тропа шла на довольно большой высоте над крутым обры вом и такая же отвесная стена шла и выше тропы. Вова почувство вал себя здесь в положении мойщика окон из прочитанного когда то рассказа Биль-Белоцерковского «На карнизе небоскреба». Его неудержимо потянуло прыгнуть вниз, в бездну и он вынужден был присесть. Совладав с собой, он повернул обратно, так и не дойдя до пещеры Шаляпина. В то же время Вова спокойно разгуливал по самой вершине окружавших Новый свет гор, склоны которых не обрывались так круто.

Из Нового света Вова совершил ряд поездок. Во-первых, в Крымское приморье, которое ему расхваливал Кирилл, но там ему не понравилось. Главной была поездка в Коктебель (переимено ванный в Планерское). Здесь он был еще в предыдущем году. Про ходил мимо дома Волошина, не решаясь туда войти. Дом еще не стал музеем, а был частным владением Марии Степановны, вдовы поэта. На этот раз Вова твердо решил побывать в доме Волоши на. Он приоткрыл калитку и на галерее второго этажа увидел зна комого ему по Ленинграду профессора Мануйлова (в 1949 году Вова приходил к нему наниматься на работу). Мануйлов вряд ли его узнал, но приветливо замахал Вове рукой, приглашая войти.

Он провел его в главную комнату и дал почитать напечатанные на машинке тома стихов Волошина. Потом попросил какую-то девушку, дальнюю родственницу Марии Степановны, показать Вове дом. Они поднялись на антресоли, заставленные шкафами с книгами, среди которых было очень много редких, в том числе Глава 10. Вова, его путешествия и места отдыха иностранных изданий. В Симферополе Вова познакомился с жен щиной — экскурсоводом местного художественного музея, кото рая долгие года жила в доме Волошина и видела, как после его смерти кое-кто из гостей, в том числе «московские профессора»

потихоньку опускали в свои карманы редкие книги. По ее словам, расхищались не только книги. Мария Степановна, престарелая женщина, не могла следить за сохранностью бесценного имуще ства, картин написанных самим Волошиным или подаренных ему знаменитыми художниками, мебели. Побывал Вова и на плоской крыше дома, где, по словам провожатой, танцевали знаменитые балерины былых времен. Побывал Вова и на могиле Волошина, выглядевшей забытой, заброшенной, без креста или какого-либо памятника.

Еще одну поездку Вова совершил в Старый Крым, чтобы по бывать на могиле Александра Грина, которая выглядела гораздо более ухоженной, чем могила Волошина. Подошел и к домику пи сателя, не решаясь опять-таки войти на территорию, которая еще не стала музеем. На его счастье, на крыльцо вышла вдова писателя Нина Николаевна. Комната налево от входа была уже фактиче ски превращена в музей (Нина Николаевна жила на правой по ловине). Нина Николаевна попросила Вову сделать свою запись в книге отзывов. Вова почему-то не мог ничего придумать. Он был слишком взволнован, наконец, буквально выдавил из себя какую то фразу. Нина Николаевна очень удивилась, узнав, что Вова пе дагог: домик Грина посещали, главным образом, инженеры, во обще технари. Заехав ненадолго в Феодосию, и еще раз посетив художественный музей, Вова поехал на такси через весь Крым в западную его часть, в Евпаторию. Здесь он прожил несколько дней в гостинице, загорал и купался. Затем на теплоходе отправился в Одессу, посетил, конечно, художественный музей, а главное — вел в университете переговоры по теме диссертации. Из Одессы на такси — в Кишинев. Здесь он остановился в семье своей бывшей ученицы, побывал в институте истории Академии Молдавской ССР, изучал каталоги библиотеки, беседовал в местном универ ситете опять-таки по теме диссертации. Из Кишинева вернулся в Псков. Это был 1964 год.

В 1966 году Вова женился. Ему с женой дали две комнаты на окраине города (в Любятове). Возле домика был небольшой садик Борис Кросс. Воспоминания о Вове и огородик, который Вова усердно возделывал. За Вовиным до мом шла пустошь, кое-где поросшая кустарником, где Вова гулял с собакой. Невдалеке была река (Пскова), в которой летом Вова с женой купались. Вскоре Вове дали квартиру в центре города, и он лишился всех пригородных прелестей. Появились дети, и надо было решать вопрос с отдыхом для них. Вова был убежден, что для здоровья детей необходимы: 1 — чистый воздух, 2 — чистая вода, 3 — натуральное молоко. В центре города все это отсутство вало. Пришлось искать дачу. Август всей семьей проводили в По селке, но в июне и июле Вова работал, приходилось снимать дачу в окрестностях Пскова. Несколько лет снимали дачу в Корытове, там были лес и река (Мирожка), правда, очень мелкая и заросшая, но Вова нашел одно место поглубже, в котором можно было ку паться. Несколько лет снимали дачу в Черняковицах. Там в рас поряжении Вовиной семьи был отдельный домик, правда, совсем трухлявый, зато были и лес, и река, а у соседей брали молоко (в Ко рытове брали молоко у хозяев). Одно лето жили в Тетерине. Там были все необходимые условия, но Вове приходилось ежедневно очень далеко ходить пешком на работу и обратно. Снимали дачу и в Гоголях, но Вове и особенно его жене хотелось иметь собствен ную дачу, где можно было бы не только отдыхать, но и работать (Галя очень любила заниматься садом и огородом). Еще в начале 70-х годов Вове дали участок земли на р. Кебь. Внезапно, в ин ституте, где Вова читал лекции, появился бравый моряк в полной форме с орденами и медалями. Это был председатель правления садоводческого товарищества «Кебь» Усков. Он пришел просить Вову отдать его участок новому члену товарищества, человеку очень нужному, который мог достать для товарищества трактора.

Вову Усков выбрал, видимо потому, что участок у Вовы был не плохой, но он из-за работы на заочном отделении не начал его еще обрабатывать. Усков решил, видимо, что Вова не очень заинтере сован в своем участке. Взамен он обещал дать Вове что-нибудь другое. Вскоре Вова поехал с Усковым в Кебь и тот предложил Вове на выбор два участка. На одном стоял довольно большой де ревянный дом, но совершенно гнилой, жить в нем было нельзя.

Вове больше понравился второй участок, более живописный, на самом краю территории товарищества. Тот участок был на берегу реки, на склоне холма, от остальной территории его отделял ру Глава 10. Вова, его путешествия и места отдыха чей. Участок порос лесом, который еще надо было вырубить. Хотя работы здесь было гораздо больше, чем на первоначальном Вови ном участке, совершенно очищенном, Вова согласился меняться.

Вова с женой стали усиленно обрабатывать новый участок. Они ехали на дачу на первом поезде, пока дети спали, и возвращались домой к 9 часам утра. Вова часто ездил один. При этом он считал, что ему будет принадлежать не только подножие холма, но и его вершина. Однако, вернувшись из очередной поездки в Евпаторию, он обнаружил, что на вершине холма стоит сруб дома. Началась длительная тяжба с Усковым, которого поддерживало правление, в ходе которой Усков не брезговал даже жульническими приема ми. Наконец, он не поленился поехать в Поселок (на Вову донес ла собственная теща, получившая за это предательство от Ускова маленький, но благоустроенный участок). Усков в Поселке разы скал Вовин дом, сфотографировал его и участок, стал беседовать с жильцами, пока его не прогнал Вовин сосед, пригрозивший вы звать милицию. Опираясь на добытые сведения, Усков добился исключения Вовы из числа членов товарищества (хотя Вова не мог, конечно, обрабатывать землю в ленинградском поселке). Че рез некоторое время Вове удалось получить новый участок в райо не Гоголей и несколько месяцев его жена ездила рубить там дере вья и вообще очищать территорию (эти работы проводились по субботам, когда у Вовы были занятия). Несколько лет Вова и его жена пытались освоить полученный участок. Вова его перекопал.

Со стороны леса и дороги соорудил примитивную ограду. Со сто роны соседа вырыл канаву. Участок удалось удобрить и посадить картошку. Вдоль ограды посадили много кустов черной смороди ны, но соорудить хотя бы маленький сарай Вове не удавалось, хотя он и накапливал постепенно доски и столбы. Добираться до этого участка было не легко, автобусы ходили редко. Вова и его жена не успевали вовремя окучивать и пропалывать свою картошку. Од нако, картошка росла хорошо и дала большой урожай. Все же Вова пришел к выводу, что надо купить готовую дачу и в более удобном месте. После долгих поисков такая дача нашлась. Она была рас положена не далеко от поезда и от автобуса, на большой дороге садоводческого товарищества «Восход», с одной стороны был лес, а с другой — река. Правда разработан был не весь участок, а по ловина крыши была покрыта не шифером, а толем. Вова решил ее Борис Кросс. Воспоминания о Вове приобрести, денег не хватало. Пришлось продать пианино и кое какие серебряные вещи. Серебро Вова сдал в комиссионный ма газин в Ленинграде. Магазин был завален драгоценными вещами и Вова боялся, что придется очень долго ждать, пока продадут его вещи, но когда он приехал через месяц, магазин был абсолютно пуст. Незадолго до этого были повышены цены на драгоценные металлы и люди моментально скупили, что было в продаже по старой цене. Итак, у Вовы появилась дача. Пришлось несколько лет приводить ее в порядок. С одной стороны участка шла глубо кая канава. Между канавой и забором лежал высокий вал земли.

Вова перебросил этот вал на участок, противоположная сторона которого была значительно выше. Забор Вова передвинул вплот ную к канаве. Таким образом, участок расширился и стал более ровным. Вова в течение ряда лет покупал по несколько машин торфа, что должно было улучшить почву. Доставал он и другие удобрения, в том числе и органические. Весь участок был пере копан и засажен. Пришло время ремонтировать забор, который в это время был почти разрушен. На покупку новых материалов у Вовы не было денег и он использовал только то, что нашел в сарае. Тем не менее, ему удалось обновить весь длинный забор (около 100 м), который простоял еще более 10 лет. Вова с же ной покрасили также домик. На даче Вова и его жена проводили очень много времени. «Агрономом» была жена, а Вова по ее ука заниям выполнял грубую работу. Когда жена умерла, Вова еще три года обрабатывал участок один. У него было много пособий, но запомнить их содержание он не мог. Начиная работу, он выно сил пособие в сад и клал его на скамейку. Прочитав одну фразу, он делал то, что было в ней сказано. Потом читал следующую фразу и т. д. тем не менее, у него был не плохой урожай. Особен но огурцов, моркови, капусты и других овощей. Через три года окулист запретил ему заниматься физическим трудом, в особен ности в наклонку, и Вова перестал обрабатывать участок, кото рый стал постепенно зарастать.

Все эти годы летом Вова с семьей выезжал в Поселок, где у него был дом (вернее половина дома — 1 этаж), декоративный сад, постепенно превращавшийся в лес, огород, который Вова не мог обрабатывать. Выезжали в Поселок обычно в августе. До кон ца июля Вова работал, что не мешало ему заниматься псковской Глава 10. Вова, его путешествия и места отдыха дачей. В сентябре детям надо было идти в школу, но у Вовы еще оставалась большая часть отпуска. Еще до того как дети пошли в школу, Вове удавалось вывозить их два года подряд в Крым (Ев паторию). Евпаторийский пляж Вове очень нравился, и на третий год, когда дети пошли в школу, Вова поехал в Евпаторию один.

После Евпатории Вова стал ездить в Анапу. В последний раз по бывал в Анапе со всей семьей в 1983 году, а в последний раз в 1985 году с дочерью Ольгой, которая только что окончила школу, но в институт не поступила.

В 1969 году Вову направили на факультет повышения квали фикации при педагогическом институте им. Ленина. Вова пробыл там четыре месяца. Много занимался в архивах и библиотеках.

В 1973 году ранней весной Вова побывал в Новгороде на кон ференции по методике заочного обучения. Для участников конфе ренции устраивались экскурсии по городу (Кремль, Ярославово дворище, памятник «Тысячелетие России», музеи Детинец и пр.) и по его окрестностям.

Осенью того же года он поехал во Львов на очередную уже тре тью Всесоюзную конференцию историков-славистов. Осматривал достопримечательности города, художественный музей, работал в университетской библиотеке. Для участников конференции была устроена поездка за Карпаты, в Ужгород, через Мукачево, где они ночевали. В автобусе Вова сидел рядом с Владимиром Гребовым, который, как узнал позже Вова, был уцелевшим сыном Каменева.

Вова познакомился и почти подружился с ним. Глебов жил и ра ботал в Новосибирске. Работал в Электротехническом институте на кафедре научного коммунизма. В этом институте у него была возможность печатать свои труды по истории. Он вынужден был маскировать их под теоретические изыскания по социологии. Так, свою книгу по истории Сербии (она же кандидатская диссертация) он озаглавил «Капиталистический путь развития слабо развитых стран». Эту книгу, а также автореферат диссертации и некоторые статьи он позже прислал Вове с трогательными надписями. Воз вращаясь в Псков, Вова услышал по радио, что Израиль напал на Египет. Ехавший с ним в одном купе Станислав сказал: «Надо по слушать «клеветников» (так он называл «Радио Свобода», «Голос Америки»). ««Клеветники» правду скажут». «Клеветники» сказа ли, что напал Египет.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове В 1974 году Вова впервые побывал за границей, в Румынии.

Там состоялся третий международный конгресс по изучению стран Юго-Восточной Европы. Вова, как и большинство членов совет ской делегации (46 из 56) ехал по линии так называемого «научного туризма», т. е. за свой счет. Конгресс заседал неделю. В воскресенье была устроена экскурсия в близлежащие города, в Тырговиште и монастырь Куртя-де-Арджешь, где находилась усыпальница Ру мынских королей. По окончании конгресса его участников повезли по стране. Они побывали в Синае, где находилась летняя резиден ция румынских королей — замок Пелиш. Это был красивый, богато отделанный и удобный дом, но не очень большой и не шедший, ко нечно, ни в какое сравнение с Петергофскими и Царскосельскими дворцами. Из Синая экскурсантов повезли дальше на Запад, в Кар паты. Довезли до Брашова, оттуда в близко расположенное курорт ное место в горах, поросших лесом — Пояна Брашов. На этом поезд ка по Румынии закончилась. Так как у Вовы еще оставалось время отпуска, то той же осенью, уже в октябре он отправился отдыхать на юг. Долетел самолетом до Сухуми, а оттуда на такси поехал вдоль побережья, на север. Остановился в Новом Афоне. Вове повезло, несмотря на позднее время (конец октября) была очень теплая сол нечная погода, можно было загорать и купаться. Частенько Вова ходил в центр Нового Афона и гулял по окрестным горам. (Строи тельство подземной дороги еще не было завершено).

В 1975 году — поездка на очередную всесоюзную конференцию историков-славистов, на этот раз в Черновцах. В местной библио теке (в спецхране) Вова обнаружил много нужных ему румынских книг, но времени читать их не было, а по МБА из спецхрана ни чего не пересылали. В конференции участвовал Кирилл, и они с Вовой ездили за город, где купались в какой-то горной реке. Была устроена экскурсия в Вижницу (родина Софии Ротару), где ходи ли по горам и пировали в местном ресторане.

В 1976 году состоялась Всесоюзная конференция по пробле мам историографии в городе Калинине. Вова принял в ней учас тие. Заседания проходили за городом, в каком-то туристическом лагере. Оттуда на катере ездили в город, где Вова побывал в худо жественном музее, кстати, очень богатом.

В 1983 году Вова участвовал в Историографической конфе ренции в Петрозаводске.

Глава 10. Вова, его путешествия и места отдыха Все эти годы вплоть до 1984 года, Вова часть отпуска про водил на юге. Сначала в Евпатории, где он впервые побывал в 1964 году, и где ему очень понравились пляж и море, а затем — в Анапе. Там тоже был огромный чудесный пляж, так называе мый «пионерский», потому что рядом находилось много пионер ских лагерей. Вова приезжал в Анапу в сентябре, когда пионеров не было. Пляж был пустынным, в отличие от городского пляжа, на котором было полно народу. На городской пляж Вова не хо дил, а ходил чуть ли не в самый дальний угол пионерского пляжа, где купался и загорал почти в полном одиночестве, но в сентябре уже начинали дуть сильные ветра. В укрытых от ветра местах было жарко, вода была очень теплая, но на открытом месте дул пронизывающий ветер и можно было окоченеть. В воду идти не хотелось, но Вова заставлял себя купаться не менее трех раз в день. Зато с каким чувством довольства собой и миром возвра щался он в свою каморку, которую снимал частным образом и шел обедать (ужинать) в одну из столовых, которых было много и в которых кормили вкусно и недорого. Это были счастливые дни для Вовы. Он очень любил море, хотя плавать почти не умел.

Может быть, потому, что детство его прошло на берегу мелковод ного Финского залива («Маркизовы лужи»). Это не значит, что в Пскове Вова был несчастлив. Там были свои радости, вероятно, еще более сильные.

В 1983 году Вова участвовал в историографической конферен ции в Петрозаводске. Город сильно изменился со времен Вовиного детства, когда он состоял из маленьких домиков и больших пусты рей. Теперь это был современный город, с высокими домами и ши рокими проспектами, университетом и пединститутом. В Петро заводске Вова ходил по книжным магазинам, пытаясь выменять интересовавшую его изданную в Петрозаводске книгу Сельмы Лагерлеф «Чудесное путешествие Нильса на гусях по Швеции», что Вове удалось (на книгу Русакова «Потомки Пушкина»). В по исках обмена Вова познакомился с участником конференции Ба цером, он был сыном редактора местной республиканской газеты и имел широкие возможности в приобретении дефицитных книг.

Лагерлеф Бацер Вове не достал, но подарил ему роскошно издан ные сказки какой-то финской писательницы (с рисунками Трау гот). Вова познакомился также с директором Книготорга, который Борис Кросс. Воспоминания о Вове прислал Вове в Псков интересные книги. Из Петрозаводска Вова поехал в Москву, где занимался в архивах и библиотеках.

В 1984 году старшая дочь Вовы Маша окончила школу, и весь август семья провела в Ленинграде (в Поселке), пытаясь добить ся поступления Маши в университет. В следующем году очередь наступила второй дочери Ольги, которой, как и Маше (вновь пы тавшейся поступить в университет) поступить в вуз не удалось.

В сентябре Вова с Олей поехали в Анапу, но им не повезло, погода была плохая, шли дожди и купаться почти не пришлось. Это была последняя поездка Вовы в Анапу и вообще на юг. После этого от пуск Вова проводил на своей даче под Псковом, а также в Ленин градском Поселке. Последний раз в Поселке Вова был в 1997 году.

После этого Вова, приезжая в Ленинград, в Поселок не ездил (он бывал только в соседнем поселке — Лахте на местном кладбище, где были похоронены его родители). Будучи в Санкт-Петербурге, он останавливался теперь у Маши, которая к этому времени пере ехала в Санкт-Петербург.

Глава Вова и его животные С самого раннего детства с Вовой были собачка Марс и кот Пупсик. Марс был «дворянином» среднего роста, черным и лохма тым. Он был очень добродушным и никогда не протестовал про тив попыток Вовы устроиться рядом с ним под обеденным столом, на любимом месте Марсика. Иной нрав был у Пупсика. Он был независим и строптив и не любил, когда Вова тянул его за хвост или бегал за ним с деревянным мечом по «джунглям», росшим за сараем (в этом месте Вова любил сооружать шалаши). Однажды Пупсик очень больно укусил Вову, и отметины остались на Вови ной руке чуть ли не на всю жизнь. Но, в общем, Вова с Пупсиком ладили. Они любили сидеть рядом, перед открытой дверцей то пившейся печки, греться и слушать бабушкины рассказы о своей жизни. Когда Вову наказывали (его никогда не били, но ставили иногда в угол), он жаловался Пупсику, что его обижают. Марсик умер, когда Вова учился в 5-м классе. Вернувшись из школы, Вова стал искать Марсика, но ему сказали, что Марсика больше нет.

Позже не стало и Пупсика. После Пупсика было много разных ко шек, но все они жили почему-то недолго и Вове не запомнились, а собаку долго не заводили.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове Новая собака появилась только через двадцать лет. Щенка по дарил сосед Павел Иванович. Назвали его Цезарем. Вова вскоре должен был уехать из Ленинграда. Приехал вновь не скоро и не на долго, но Цезарь его узнал. Незнакомых же молодых людей Цезарь не любил и старался укусить за пятку. В это время у мамы был ко тик Максим, черный с белой грудкой. Он подружился с Цезарем.


Когда Максим был маленьким котенком, Цезарь часто подходил к нему и лизал, а когда Максим подрос, он встречал Цезаря, которо го мама вела на прогулку на поводке, поднимался на задние лапы и обнимал Цезаря за шею. Цезарь (помесь лайки с овчаркой) был вообще необычной собакой. Он очень любил прогулки, но мама с ним долго гулять не могла. Зато, когда Вова приезжал в Поселок, они выходили с Цезарем в лес на долгие часы. Выйдя из Поселка, Вова спускал Цезаря с цепи, и Цезарь носился по полю и лесу, не подходя к Вове, несмотря на его призывы, но когда возвращались домой, то около Поселка Цезарь подбегал к Вове и тот брал его на цепь. Летом ходили они и на взморье. Прибрежная зона была объ явлена парком (лесопарк), и дежурные по парку требовали, чтобы Вова вел собаку на поводке, но Цезарь идти на поводке не хотел и, завидев дежурного (как он определял, что это дежурный, неиз вестно) перебегал на параллельную дорожку, и, только миновав дежурного, возвращался к Вове. В первый раз пребывания на бе регу моря, Вова, сложив свою одежду под кустом, привязал к ку сту Цезаря, чтобы тот охранял одежду. Море было очень мелким и Вова, стараясь дойти до более глубокого места, уходил далеко и надолго. Цезарю надоело его ждать. Поэтому в следующий раз, как только Вова начал раздеваться, Цезарь куда-то убежал. Вова звал его, свистел, но Цезарь не появлялся. Отойдя довольно дале ко от берега, Вова оглянулся и увидел, что Цезарь лежит около его вещей, видимо, охраняя их, но добровольно, не на цепи. В другой раз Вова, который уже не пытался привязывать Цезаря, загорал на берегу. Цезарь, которого Вове никогда не удавалось загнать в воду, зашел в воду и лег возле самого берега, где было довольно грязно.

После этого он подошел к Вове сбоку, повернулся к нему задом и стал пятиться к Вове, делая вид, что хочет на него сесть. На морде его было очень лукавое выражение. Лежавший в метрах пятидеся ти молодой человек, не выдержал и подбежал к Вове, восклицая:

«Это он с Вами так играет». Цезарь явно играл.

Глава 11. Вова и его животные В Вологде, Шуе и, в первое время, в Пскове у Вовы не было никаких животных. После смерти мамы ему пришлось перевезти в Псков ее кошку и собаку. Кошку (это был уже не Максим, а Дымка, названная так по цвету шерсти) Вова с женой взяли сра зу. Чтобы привезти Цезаря, нужно было получить разрешение у ветеринара, на что не было времени. Он целый месяц провел один, без хозяев в Поселке. Жил он в будке, сооруженной для него Вовой. Кормили же его верхние хозяева. Наконец, перевез ли в Псков и его. К этому времени Вова получил новую квар тиру. Точнее это были две комнаты в трехкомнатной квартире.

Одноэтажный домик состоял из двух квартир. В доме было печ ное отопление, был газ, но не было воды. Прежний жилец оста вил небольшой сарай, который он использовал, как гараж для мотоцикла. В этом сарае Вова поместил Цезаря. Как и в Поселке, Цезарь сидел на цепи. Дом был на окраине города. За домом на чинались поля, поросшие мелким кустарником и болота. Вова регулярно гулял с Цезарем, спуская его с цепи. Цезарь носился по полям, не отзываясь на Вовины призывы, и только, когда надо было возвращаться домой, он подходил к Вове. Однажды чуть не случилась беда. Цезарь вырвался из Вовиных рук вместе с по водком. Дело было зимним вечером. Вова напрасно звал Цезаря, но вдруг он услышал его лай, доносившийся издалека, со сторо ны железнодорожной насыпи. Вова пошел на лай и увидел Цеза ря на железнодорожном мосту. Оказалось, что поводок каким-то образом зацепился за шпалы. Вдали слышался шум поезда. Вова успел отцепить собаку и увести с рельсов.

Через два года Вове дали однокомнатную квартиру в здании, где размещалось институтское общежитие. Сарая там не было и Цезаря пришлось держать в квартире, где ему было очень жарко.

И в Поселке, и на прежней квартире Цезарь жил в холодном поме щении, он привык к холоду. Гулять здесь тоже было мало возмож ности, все же Вова регулярно два раза в день гулял с Цезарем по набережной реки Великой, но спускать его с цепи почти не имел возможности, т.к. Цезаря было очень трудно поймать и отвести домой. Цезарю такая жизнь явно не нравилась и однажды, когда входная дверь оказалась открытой, он убежал из дома. Вова его искал повсюду. В частности, поехал и на Зональное шоссе, где они жили раньше, думал, что Цезарь, может быть, вернулся на свое Борис Кросс. Воспоминания о Вове прежнее место жительства, но Цезаря нигде не было. Он так и не появился. Больше собак Вова не заводил.

Не лучше оказалась и участь маминого котика Дымки. Он оказался очень умным. Его привезли сначала в тот дом, где Вова жил до этого. Утром пришлось выпустить его гулять. Боялись, что он может заблудиться и не вернется домой, но он хорошо ориен тировался и пришел к новым своим хозяевам. В тот же день его повезли на новую квартиру, на Зональное шоссе. Там он тоже хо рошо освоился и после долгих прогулок всегда возвращался до мой. Прошло несколько месяцев. Однажды летом он вернулся, волоча перебитую ногу. Вова повез его к ветеринару, надеясь, что тот что-то сделает с дымкиной лапкой, но ветеринар сказал, что помочь ничем не может, и предложил Дымку усыпить. Вова не со гласился. Ветеринар стал его убеждать, утверждая, что кот теперь будет гадить в квартире, и вообще характер его неузнаваемо из менится. Наконец, он предложил оставить Дымку на сутки в вет лечебнице. Вова понял зачем, но проявил податливость, которую потом никак не мог себе простить. На следующий день он приехал с твердым намерением забрать Дымку домой, но его уже не было в живых. Всю свою дальнейшую жизнь Вова клял себя за этот по ступок, который он готов был назвать преступлением. Хотя у него и была маленькая надежда, что Дымке могут помочь, но в глубине души он знал, что Дымку убьют. Впоследствии ему рассказывали, будто ветеринары не усыпляют кошек, а затаптывают их ногами.

Это было чудовищно, и Вова не мог себе никогда простить, что он отдал Дымку на такую страшную смерть.

После Дымки в квартире появился довольно большой котенок, принадлежавший, видимо, соседям. Он привязался к Вове. Когда Вова приносил на кухню воду, котенок забирался ему на плечи и ходил по плечам и спине, мурлыча и запуская когти в Вовин ват ник. Он не боялся Цезаря, и Вова относил его иногда к Цезарю в сарай, где котенок храбро располагался рядом с собакой и они мирно почивали. Но вскоре Вова переехал, как уже было сказано, на новую квартиру, и кошки у него не было десять лет. Подраста ли дети. Семья переехала на новую, уже третью квартиру, в центре города, где стали появляться мыши. Дети хотели иметь кошку, и было решено взять маленького котенка, который вырос и прожил в Вовиной семье четырнадцать лет. Его назвали тоже Дымкой в Глава 11. Вова и его животные память о прежнем котике. Гулять его не выпускали, т. к. боялись, что он заблудится или, еще хуже, заразится чем-нибудь. Летом его вывозили на дачу. Ездить в автобусе он не любил и непрерывно пищал. Как только сходили с поезда, он начинал вырываться из рук и почти всю дорогу шел самостоятельно. На даче он блажен ствовал. Встречаясь с Вовой, он поднимался на задние лапы и под ставлял голову, чтобы Вова его погладил. Видимо, он благодарил за доставленное удовольствие. Вначале 1991 года Дымка заболел.

Почти ничего не ел, даже самые любимые кушанья. Вова поехал к ветеринару, но побоялся взять Дымку с собой. Ветеринар ничего дельного не посоветовал. 1 мая кота, как обычно, повезли на дачу.

Он не жаловался, не плакал. Спокойно лежал на солнышке. Вско ре его не стало. Его там и похоронили, положив в картонную ко робку и зарыв у забора.

Глава Вова и его развлечения У Вовы не было ни братьев, ни сестер, ни каких-либо других малолетних родственников. Он был один. Он, правда, играл с со седскими ребятами, но не с одним не был так дружен, чтобы при гласить его домой. Может быть, поэтому в Вовиных играх большое место заняли элементы «бюрократизма». Он любил писать удосто верения, мандаты, справки, деловые письма и т. п. По его просьбе папа заказал для него печати, в том числе угловой штемпель, где указывались номер и дата, и еще должно было быть указано учреж дение. Так как Вовины игры были связаны в то же время с войной и военной канцелярией, то это должно было быть военное учреж дение. Вова назвал его Военный комитет. Вова, хотя ему было не больше 7 лет, понимал, что в условиях советского режима, печать с таким названием могут отказаться изготовить. Поэтому Вова по шел на хитрость. Во-первых, вместо полного названия, он взял толь ко первые буквы. Во-вторых, он прибавил к ним еще собственные инициалы. Получалось, что речь идет о двух лицах. Потом Вова вы резал бритвочкой с поверхности печати свои инициалы, а название Военного комитета передвинул в центр. Получилось то, что требо валось. Множество деловых бумаг было снабжено этим «уголком».

Играл Вова и в обычные детские игры: прятки, пятнашки, штандарт, фантики и др.

Глава 12. Вова и его развлечения Большое место в Вовиных играх занимала природа. Зимой — это катание с горы, которую папа устраивал во дворе дома, финские сани, лыжи, снежки. Летом — купание в реке или заливе, лапта, футбол, позже волейбол. Около Вовиного дома натягивали сетку, и здесь собиралась молодежь со всех соседних улиц. В старших классах у Вовы появилось еще одно увлечение — велосипед. Ве лосипед папа получил по так называемому велосипедному займу.

Надо было уплатить стоимость велосипеда и потом долго ждать, но, наконец, его получили. Это был хороший дорожный велосипед Харьковского завода. Говорили, что он собран из импортных дета лей. В начале Вовины ноги не доставали до педалей, но потом все наладилось. Вова ездил не только по Поселку, но и далеко за его пределами. В лесу были проложены отличные грунтовые дороги, видимо, военные, которыми никто, кроме Вовы, не пользовался.

Один раз Вова доехал до Парголова, другой раз — до Левашова.

С годами Вову все больше стали занимать умственные игры.


Сосед Муля научил его играть в шахматы. С ним Вова часто играл и неизменно ему проигрывал. В Вовином классе было два шахматис та-первокатегорника. Они развернули в школе широкое шахматное движение, в которое вовлекли и Вову. Вова участвовал вместе со школьниками 4–5 классов в различных турнирах, в результате чего получил 6 категорию (так тогда именовались разряды).

Летом, вместе с Мулей и другим соседом Васей Курляндским, Вова часами просиживал за садовым столом, играл в словесные игры (надо было из букв одного слова составлять как можно боль ше слов или угадывать задуманное кем-то слово и т. д.).

По-существу к играм надо отнести и составление Вовой раз личных коллекций. Нельзя сказать, что Вова коллекционировал все на свете, но коллекций у него было не мало. Был гербарий, была коллекция минералов, которая особенно пополнилась после поез дки Вовы в Шуньгу. Папа сделал для Вовы два больших ящика, разделенных на множество ячеек. В каждой ячейке лежал мине рал. Были коллекции медалей, значков, монет, бон (среди послед них были денежные знаки достоинством в 50 и 100 млн рублей — остатки недавней инфляции). Все эти коллекции были невелики, и Вова быстро к ним охладел. Гораздо сильнее он увлекся коллек ционированием почтовых марок. Большую роль в этом сыграл со сед Быстров. Он как-то показал Вове свои коллекции. У него была Борис Кросс. Воспоминания о Вове великолепная коллекция царских орденов, которые показались Вове очень красивыми, и хорошая коллекция марок. Практическую помощь Вове оказал один из дачников Саша Карахан (сын видно го политического деятеля), который был на несколько лет старше Вовы. Он показывал и продавал Вове свои марки. Позже Вова стал ходить в филателистический магазин, который был на Невском сна чала возле «Авроры», а затем возле «Октября». К удивлению Вовы, его коллекция уцелела во время блокады. У Вовы было немало ма рочных каталогов, главным образом немецких. Был «Справочник филателиста» за 1924 год и другая литература. Любимой книжкой Вовы была «Марка с острова св. Маврикия» (автор — Берман). Ва лентин подарил Вове роскошный английский альбом для марок, который, однако, сильно устарел. После войны Вова, охладевший к маркам, стал распродавать свою коллекцию. (Одним из главных покупателей был архитектор Митурич).

Из прежних увлечений Вовы остались только шахматы. Вова не знал совершенно теории и поэтому часто проигрывал, но ему удавалось решать весьма сложные шахматные задачи, которые пу бликовались в местной газете («Псковская правда»). За решение задач он получил сначала четвертый, а затем третий разряд.

Начиная с 50-ых годов, Вова увлекся карточными играми. С на чала это были простенькие игры, но, оказавшись в Шуе, Вова при страстился к преферансу. Целые ночи просиживал он за этой игрой и прямо из-за карточного стола шел читать лекции. Таким же страс тным преферансистом был его ленинградский друг Кирилл Виног радов. В 1974 году Вова с Кириллом в составе большой делегации поехали в Бухарест на международный конгресс. В Москве перед поездом у них было немного свободного времени, и Кирилл пота щил Вову играть в преферанс к известному историку Дементьеву.

Увлекшись игрой, они едва не опоздали на поезд. С этой поездкой у Вовы было связано еще одно воспоминание. В поезде он играл с Кириллом в шахматы — первый и последний раз на равных. Кирилл был очень сильным игроком, кандидатом в мастера, неоднократно занимал призовые места на различных международных турнирах.

Занимался и теорией шахмат, писал статьи для журнала «64». Не удивительно, что у Вовы он неизменно выигрывал, даже без фер зя, но в тот раз, когда они играли на равных, Вова у него выиграл.

Это было наибольшее Вовино достижение.

Глава Вова и политика В раннем детстве Вова был монархистом и националистом.

Хотя гражданская война давно закончилась, он мечтал о победе белых, о вступлении их в Москву. А себя видел при этом (ведь это были фантазии!) впереди на белом коне. Смутно мечталось ему (надо это признать), что, может быть, именно он станет монархом.

Планировал он и строительство новой столицы, названной его именем. Были при этом у него и некоторые здравые мысли. На пример, он планировал разделение города на промышленную зону и жилую, между которыми должна быть большая зона парков.

«В воздухе пахло не только смертью», но и интернационализ мом (космополитизмом). Слово «Россия» было не в моде, но Вова упорно писал это слово на многочисленных рисунках, которые он делал: рисунках подводных лодок (по типу жюль-верновского На утилуса), линкоров и других военных и мирных кораблей и само летов. На каждом корабле и даже самолете он рисовал трехцвет ный бело-сине-красный флаг России. Большое влияние на него, конечно, оказала бабушка. Она учила его еще и тому предмету, ко торого в советских школах, конечно, не было — закону Божьему.

Вова был верующим, и остался таким, когда пошел в школу, по Борис Кросс. Воспоминания о Вове этому он не вступил в пионеры, а затем и в комсомол как в органи зации атеистические. Однако, мама, которая считала: «с волками жить, по волчьи выть», сняла с его шеи крест и перестала ходить с ним в церковь. Это было весьма предусмотрительно. В стране раз вернулась свирепая борьба с религией, с церковью, отзвуки кото рой доходили и в школы. В Вовином классе был медосмотр, и у не которых девочек были обнаружены крестики на шеях, в том числе у Вали, главной отличницы и любимицы классного руководителя Анны Александровны. Анна Александровна попыталась, видимо, замять скандал, но Вале пришлось уйти из школы. Она перешла в городскую школу, где ее отец преподавал труд.

В 4-м классе начались уроки обществоведения, влиявшие на Вову. Учитель задавал на дом много письменных заданий по тол стенному учебнику, из которого Вова переписывал ответы на во просы целыми страницами.

Влияло на Вову и чтение газет. «Взрослые» газеты Вова начал читать раньше детских. Еще до болезни Вова начал читать «Крас ную газету», которую выписывал папа. В ней Вову интересовала больше всего последняя страница, где печатались стихи, юмор, происшествия, но попутно Вова просматривал и другие страницы.

«Красную газету» сменила «Ленинградская правда», в которой Вова с большим интересом читал сообщения о международной жизни и многое другое, в частности, отчеты о судебных заседани ях по делам троцкистов и бухаринцев. Только где-то в 7-м клас се Вова стал выписывать пионерскую газету «Ленинские искры»

и детский журнал «Костер». Московских газет и журналов как «взрослых», так и детских Вова почему-то не читал.

Чтение газет и уроки обществоведения не прошли для Вовы бесследно. Он стал сторонником социализма. На этой почве у него возникали острые споры с тетей Тоней, которая говорила о том, что зарплата низкая, а цены высокие, многих товаров нет в продаже и т. п. Вова считал все эти разговоры «обывательски ми» (в школе слово «обыватель» считалось самым ругательным), «мещанскими». «Мы строим социализм», — говорил он. «И это гораздо важнее, чем цена на хлеб. Не хлебом единым жив чело век». Смешным казалось Вове, и утверждение тети Тони о том, что Сталин — английский шпион. (Этих разговоров она наслушалась, видимо, в Локне).

Глава 13. Вова и политика Но это не значит, что Вова был всем доволен. Ему не все нра вилось в политике ВКП(б) и правительства (Вова не разделял эти понятия, всем руководила партия). Народ даже сочинил ирониче ское двухстишие: «Прошла зима, настало лето — спасибо партии за это». Впрочем, это двухстишие появилось позже. А в то время «спасибо» говорили главным образом Сталину. «Спасибо» гово рили, конечно, средства пропаганды и руководители всех рангов.

Народ не был доволен.

В Вовином Поселке, состав населения которого значительно изменился (число старых интеллигентов и «мелкой буржуазии»

сократилось, а выросло количество заводских ленинградских ра бочих), было много недовольных политикой советской власти.

Распространялись антисоветские анекдоты. Особенно хорошо за помнил Вова анекдот о темпах: «Крестьяне решили послать «хо дока» к «всесоюзному старосте» Калинину, чтобы тот объяснил, что такое темпы. Калинин подвел «ходока» к одному окну. Гово рит: «Видишь, там строится фабрика. Через 10 лет там будет две фабрики. Это темпы». В другом окне увидели автомашину. «Через 10 лет будет пять автомашин» и т. д. Вернулся «ходок» в деревню.

Мужики собрались в сельсовете, «ходок» показывает мужикам, что в окне виден пьяный, и говорит: «Через 10 лет будет 5 пьяных, это темпы». В другом окне виден калека. «Через 10 лет будет 5 ка лек». В третьем окне видит похороны. «Сегодня хоронят одного, а через 10 лет будут хоронить пятерых».

Распространялись песенки антисоветской направленности.

Например, такая:

Говорят, что Ленин умер, я вчера его видал Без штанов, в одной рубашке, пятилетку догонял».

Многие анекдоты и песни были не очень смешными и даже глупыми, но передавали широко распространенное недовольство.

2 декабря 1934 года Вова, придя утром в школу, увидел у вхо да в школу группу своих одноклассников, которые что-то обсуж дали. Оказалось, убит Киров. Одна девочка сказала: «А по мне, хоть бы их всех поубивали» (имелись в виду, конечно, руководи тели страны). Ясно, что это она не сама придумала. Если не точно такие мысли, то выражения недовольства она слышала, конечно, в семье. На следующий день школьников Вовиной школы повезли Борис Кросс. Воспоминания о Вове в Ленинград на митинг, посвященный убийству Кирова. Огром ное поле было заполнено народом. Вова и его товарищи оказались в задних рядах и не могли слышать, что говорили выступавшие на митинге, но на ближайшем столбе висела черная «тарелка», кото рая передавала все выступления. По радио доносились возмущен ные голоса ораторов, но ни Вова, ни его товарищи не обращали на них никакого внимания. Не слушали их и взрослые, стоявшие по соседству. Видимо те, кто стоял вдалеке от трибуны, от фото- и ки нообъективов, не вполне разделяли те чувства, которые пыталась внушить им пропаганда.

Критика политики партии росла и в Вовиной голове. Очень большую роль сыграли в этом репрессии 1937 года и последую щих годов. О более ранних репрессиях Вова знал мало. Папа рас сказывал, что живших в Поселке нэпманов вызывали в ГПУ и там пытали, требуя рассказать, где спрятано золото. Их не били (бить еще было запрещено), но держали в помещении, куда пускали го рячий пар, и многие не выдерживали и показывали ГПУшникам, где зарыто золото. Вове не хотелось верить в эти рассказы. Он знал (из газет), что людей пытают фашисты, а в нашей стране такого не могло быть, но знал он и что папа не мог солгать. В Поселке про живало немало нэпманов, и папа со многими из них был знаком.

В 1937 году репрессии достигли невиданного размаха. Только из соседних домов было репрессировано пять человек, не менее тро их пострадало из числа членов добровольной пожарной команды.

Вова учился в это время уже в городе, в его школе было много де тей из дома бывших политкаторжан. Многие из их родителей снова стали политкаторжанами. Это то, что Вова узнал тогда. О подлин ных цифрах не знал никто, но, как сказал поэт, правда, о другом пе риоде: «А в наши дни и воздух пахнет смертью». Запах смерти был ощутим всеми. Великий страх охватил всех поголовно. Вову боль ше всего удивляло то, что обвиняемые признавали беспрекословно свою вину (судебные отчеты печатались в газетах). Признавали, что они немецкие или японские шпионы, что они подсыпали в пищу рабочим гвозди или стекло и т. д. Во-первых, Вове казалось стран ным, что такие вещи могут делать видные политики, им это было по рангу не положено, они могли себя скомпрометировать. А во вторых, еще более странным было то, что они все это признавали, полностью подрывая свой авторитет. Как это могло быть? Вова мог Глава 13. Вова и политика найти только один ответ — их пытали. В то же время газеты с воз мущением писали о том, как пытают своих противников фашисты.

Вова полагал, что к таким варварским действиям могут прибегать только фашисты. Одним из самых мерзких деяний сталинского режима было уничтожение миллионов неповинных людей. Непо винными Вова считал не только тех, кто был предан делу Ленина — Сталина, кто был уничтожен по ложным доносам, но и тех, кто был недоволен сталинским режимом и критиковал его. Вова считал, что каждый человек может свободно думать и говорить, в том числе, выражая свое недовольство. Человек, который убил двух-трех или больше людей вызывает возмущение и омерзение. Сталин убил миллионы, но находились и находятся люди, которые его прослав ляют. Его защитники говорят, что сам он никого не убивал. Воз можно, это и правда, но заказчик, организатор убийства виноват не менее, а более чем непосредственный убийца. Не выдерживает кри тики утверждение о том, что Сталин якобы не знал о творящихся в стране расправах. Во-первых, есть множество фактов, документов, опровергающих это утверждение. Но даже если бы это было так, то какой же это «великий человек», неспособный контролировать созданную им систему. Вывод мог быть только один — коммуни сты действуют теми же методами, что и фашисты и лицемерно это маскируют. Лицемерие было особенно ненавистно Вове. Вова не вольно начинал относиться с подозрением ко всему, что писали в газетах. Тем более, что газеты, радио и другие средства массовой пропаганды доводили до самых невероятных размеров похвалы в адрес «великого вождя всего прогрессивного человечества — Ста лина». Сталин терпел все это угодничество и подобострастие, что никак нельзя было признать признаком скромности.

Немецкий писатель Лион Фейхтвангер в своей книге «Мо сква. 1937», которую опубликовали в русском переводе (книге, полной похвал в адрес Сталина), писал все-таки, что задал Ста лину вопрос, как он относится к своему чрезмерному возвеличи ванию. Сталин ответил: «Народ в моем лице восхваляет свою де мократию». Но лесть и угодничество никогда не были признаками демократии, характерны только для правления тиранов.

Вове это все меньше и меньше нравилось. Назойливое до бес чувствия повторение одного и того же вызывало просто тошноту.

Лицемерие советской пропаганды, идущее явно от Сталина, на Борис Кросс. Воспоминания о Вове глядно проявилось в вопросе новой Конституции. В связи с этим Вова узнал, что, оказывается, до этого времени крестьяне имели меньше прав, чем горожане. Сталин в своем рассказе о проекте но вой Конституции фактически заявил, что ее надо принять, чтобы нас не считали фашистами. Действительно, то, что происходило в Германии (а об этом можно было кое-что узнать из газет) напо минало советскую систему (запрещение всех партий, кроме одной господствующей, цензура и т. д.). Новая Конституция, которую тотчас же окрестили «сталинской» провозглашала как будто бы демократические принципы, но на практике все они были сведены к нулю. Например, во всех избирательных округах баллотировался только один кандидат (как утверждала пропаганда от блока ком мунистов и беспартийных). Это были поистине «выборы без вы бора», в чем наша пропаганда обвиняла западные страны. Не было никакой свободы слова, печати, собраний. За неосторожное сло во можно было угодить в концлагерь. Все это не мог не видеть, не знать Вова, как и любой другой житель СССР. Вова, конечно, многого не знал. Не знал о голоде на Украине, Кубани, Заволжье, не знал, какими варварскими методами проводилось раскулачива ние, не знал даже, что колхозники не имеют паспортов (узнал об этом только в 1952 году от своих студентов). Не знал всей правды и о коллективизации, хотя кое о чем мог догадываться, хотя бы по «Поднятой целине» Шолохова, которую проходили в школе, и по статье Сталина «Головокружение от успехов».

Особенное недовольство Вовы вызывала политика принуди тельного насаждения атеизма. Дело не ограничивалось пропаган дой «воинственного безбожия». Еще до поступления в школу Вова присутствовал на диспуте между «воинствующим атеистом» и местным священником, который проходил в Летнем театре Вови ного Поселка. Атеист говорил очень громко и напористо, но напа дал, главным образом, на поведение духовенства, на обряды (при чем не только православные, но почему-то также индуистские).

А по главному вопросу о бытии Бога не сказал ни слова. Дело не ограничивалось пропагандой, закрывались и разрушались храмы, исчезали куда-то священники. Об их судьбе Вова, конечно, ничего не знал. Закрыта была церковь и в Вовином Поселке.

Уже в старших классах школы Вова пришел к выводу, ко торый записал в своем дневнике. Главное преступление режима Глава 13. Вова и политика состояло в духовном растлении народа, в превращении его в по слушного, бездушного и зачастую бессовестного исполнителя по велений «вождей».

Знаменательными казались Вове перемены, происходившие в исторической науке и вообще на идеологическом «фронте». Они начались сразу после смерти М.Н. Покровского, «школа» кото рого стала подвергаться разной критике. Покровский был, как и Ленин, космополитом и антипатриотом. Теперь советская пропа ганда стала перестраиваться на новый лад, «патриотический», а точнее (судя по ее целям) националистический. Эта «смена курса»

коснулась литературы и искусства (поэма К. Симонова «Ледовое побоище», кинофильм, посвященный той же теме и др.) В истори ческой науке возникла теория «меньшего зла». Провозглашалось, что присоединение к России Грузии и Армении, а затем и других нерусских территорий было для них «меньшим злом», чем погло щение их Персией, Турцией и другими иностранными государст вами. В дальнейшем о «меньшем зле» забыли, а говорили об «аб солютном благе». Все это, по мнению Вовы, означало подготовку тыла, т. е. населения к войне. Сталин, разочаровавшись в идее ми ровой революции, готовился к созданию мировой империи. Союз с Германией носил, конечно, временный характер и был первым шагом на пути к осуществлению этой цели.

Внешнюю политику СССР до 1939 года Вова, в основном, под держивал. Горячо сочувствовал он народу Эфиопии, подвергше муся нападению со стороны Италии. Поддерживал вначале и ис панских республиканцев, но в этом вопросе злую шутку сыграла с ним советская пропаганда. Газеты непрерывно писали о победах республиканцев и ничего не говорили об их поражениях. Созда валось впечатление, что республиканцы намного сильнее мятеж ников, а Вова всегда сочувствовал слабым. И, помимо его воли, его сочувствие перешло на сторону франкистов. Тем не менее, он решительно осуждал аншлюс Австрии, милитаризацию Рейнской зоны, расчленение и захват Чехословакии, нападение Италии на Албанию, японские захваты в Китае и другие агрессивные действия Германии, Италии и Японии, которые единодушно осуждала совет ская пресса. Он считал правильными действия советского прави тельства в этих вопросах. Тем большим ударом для Вовы явилось заключение 23 августа 1939 года пакта «Молотов и Риббентроп», Борис Кросс. Воспоминания о Вове а затем 26 сентября договора «о дружбе и границах с Германией».

Нарком иностранных дел Молотов в своих выступлениях говорил о том, что Германия якобы не хотела войны и не является агрес сором. Сталин в своем интервью корреспонденту ТАСС в декабре 1939 года заявил, что «только «кафешантанные» политики могут считать, что Германия хотела войны», но всем было известно (и это го не скрывала советская пресса), что именно Германия 1 сентября 1939 года напала на Польшу, развязав Мировую войну. Вове было ясно, хотя он не знал тогда о донесениях Астахова из Берлина, что пакт с СССР развязал Гитлеру руки и позволил ему начать Миро вую войну. Все доводы в защиту этого пакта Вове казались неубе дительными. Говорили, что Англия, Франция не хотели заключать договоры о взаимной помощи с Советским Союзом, и он мог ока заться в изоляции, но Вова считал, что доверять Гитлеру нельзя и что Советскому Союзу все равно придется воевать один на один.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.