авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |

«Борис Кросс Воспоминания о Вове История моей жизни Нестор-История Санкт-Петербург 2008 УДК ...»

-- [ Страница 8 ] --

Не будь пакта, Гитлеру пришлось бы, прежде чем напасть на СССР, сломить сопротивление Польши и это дало бы Советскому Союзу время для подготовки. Данные, которые публиковались о вооружен ных силах, которые могли бы помочь Чехословакии, попроси она помощи в 1938 году, свидетельствовали, что по количеству танков и самолетов СССР превосходил Германию. Нельзя было игнориро вать и мировое общественное мнение (в том числе и коммунистов, которых в течение ряда лет настраивали против Германии). В этом случае оно было бы целиком на стороне Советского Союза. Союз с Гитлером, против которого ряд лет велась «холодная война», на падение Советского Союза с тыла на Польшу, истекавшую кровью в борьбе с Гитлером, резко понизило его авторитет в глазах миро вой общественности. Он (СССР) оказался в одном лагере с при знанными агрессорами — Германией, Италией (отношения с кото рой тоже улучшились), Японией (с ней тоже был заключен пакт о ненападении). Все это не только удивляло, но и возмущало Вову.

Он не знал тогда о секретных договорах с Германией относительно раздела Северо-Восточной Европы, но ход событий был достаточно красноречив: нападение Советского Союза на Польшу 17 сентября;

присоединение Западной Украины и Западной Белоруссии;

навя зывание Эстонии, Латвии, Литве соглашений о базах и введение на их территорию Советских войск;

требования к Финляндии обме нять Карельский перешеек с его населением, развитой инфраструк Глава 13. Вова и политика турой на безлюдные леса в Западной Карелии — все это, по мнению Вовы не могло не быть согласованным с Гитлером.

30 ноября 1939 года в гостях у Вовы был Валентин. Поздно вечером Вова пошел провожать его на поезд. Подходя к вокзалу, они услышали из черной тарелки радиорупора (такие тарелки ви сели почти на каждом столбе) речь Молотова, который говорил о том, что Финляндия не только не соглашается на выгодные для нее предложения Советского Союза об уступке Карельского пере шейка, мыса Ханко, Аланских островов, но и вступила на путь про вокаций: в этот день финская артиллерия обстреляла советскую территорию в районе Майнила. Сколько было выстрелов, были ли убитые или раненые или какие-то разрушения — не говорилось.

Видимо, ничего такого не было. Иначе Молотов, который пытался обосновать войну с Финляндией, несомненно, о них упомянул бы.

Далее Молотов сообщал, что Красной Армии отдан приказ перей ти в наступление против Финляндии. Кажется, термина «бело финны» в этом выступлении еще не было, он появился позднее.

Не утверждалось также, что это не война, а «борьба за мир». Такие утверждения появились спустя десять лет.

Вова знал, что для того чтобы перейти в наступление, армия должна быть мобилизована и сосредоточена на границе. Для это го требовалось не несколько часов, а хотя бы несколько дней, т. е.

подготовка к войне началась до выстрелов в Майнила, которые, следовательно, не могли быть причиной войны. Вова знал также, что Советский Союз внес в Лигу наций проект о резолюции об оп ределении агрессии. Там было предусмотрительно записано, что никакие пограничные инциденты не могут служить оправданием нападения. Вова знал также, что между Финляндией и Советским Союзом существовал пакт о ненападении. Все это не позволяло считать войну со стороны Советского Союза справедливой. Надо признать, что это привело к серьезным спорам с Валей, которая отстаивала другую точку зрения.

С самого начала войны резко ухудшилось железнодорожное со общение между Вовиным Поселком и Ленинградом. Поезда стали ходить редко, не соблюдая расписания. На станциях скапливалось много народу. В вагонах, с общего согласия, пассажиры не сиде ли на скамейках, а стояли на них. Так помещалось больше народа.

Стояли, конечно, и во всех проходах. Висели на ступеньках тамбу Борис Кросс. Воспоминания о Вове ра. Нарушения расписания можно было понять, учитывая близость фронта. Гораздо менее понятными были, начавшиеся одновремен но, перебои в снабжении продуктами питания и электричеством.

Казалось, все хозяйство держится на волоске, и не нужно было ни какой блокады, достаточно было малейшего повода, чтобы все на чало рушиться. Народ сочинил анекдот. Одна дама хотела отметить день рождения. Она пригласила шесть человек гостей — родствен ников и близких друзей. Надо было подумать об угощении. В ма газинах мяса не нашла, купила на базаре по дорогой цене малень кий кусок. Приготовила восемь котлет, каждому гостю по котлете, а одна должна была остаться как бы лишней. Гости сели за стол и в этот момент вдруг погас свет и раздался страшный крик. Через ми нуту свет загорелся вновь, и все увидели, что хозяйка держит в руке «лишнюю котлету» а в ее руку впились шесть вилок.

Война шла неудачно для Советского Союза. Ходили слухи о больших потерях, о гибели целых дивизий. Все это не поднимало авторитета правительству. В этот период (декабрь 1939 года) Ста лин был готов пойти на большие уступки Гитлеру. К этому време ни относится его печально знаменитое интервью, о котором было упомянуто выше. В это время преподаватель основ марксизма ленинизма, который вел семинарские занятия в Вовиной группе, рассказывал студентам о переговорах немецких коммунистов с Гитлером. Речь шла о заключении союза или даже о полном слия нии коммунистической и национал-социалистической партий.

Договорились обо всем, кроме одного — коммунисты не захотели отказаться от принципа интернационализма, т. е. от защиты Со ветского Союза. Даже, если эти переговоры выдумка, то разгово ры о них знаменательны — они означали признание тождества по зиций коммунистов и фашистов по всем «внутренним» вопросам.

Наконец, уже в начале марта был заключен мир. По этому слу чаю на факультете был организован митинг. Ораторы произносили дежурные фразы и, вдруг Вова услышал, как за его спиной кто-то сказал: «Такая маленькая страна, а сумела отстоять свою незави симость». Вова невольно оглянулся. Это сказал какой-то незнако мый Вове студент-старшекурсник. Видимо, были и другие люди, мыслившие не так, как ориентировала пропаганда. Действитель но, речь шла уже не об «обмене территориями», а о поглощении всей страны. В Териоках (вблизи от старой границы) было созда Глава 13. Вова и политика но новое финское «правительство» во главе с известным финским коммунистом Куусиненом. С ним были заключены соглашения о дружбе и о взаимной помощи. Именно это правительство и те, кто ему подчинялся, считалось настоящим финским, а те, кто ему не подчинялся, стали именоваться белофиннами, как будто речь шла о гражданской войне, и новое революционно-демократиче ское правительство претендовало на власть над всей Финляндией.

(В дальнейшем Карельская АССР была провозглашена Союзной карело-финской республикой, что свидетельствовало о планах при соединения к ней Финляндии).

В 1940 году произошли новые события. Румынии был предъ явлен ультиматум с требованием вернуть исконную русскую территорию — Бесарабию, а также Северную Буковину (которая России никогда не принадлежала). Бесарабия вместе с существо вавшей ранее на левом берегу Днестра Молдавской АССР была провозглашена Союзной Молдавской республикой, а Северная Буковина была включена в состав Украинской ССР. Затем, летом, последовали ультиматумы Эстонии, Латвии, Литве, ввод в них но вых советских войск, политические перевороты и включение этих государств в состав СССР в качестве союзных республик. Все это делалось очень поспешно, грубо, «топорно», и никак не походило (даже при всей скудности имевшейся в распоряжении у Вовы ин формации) на свободное волеизъявление народов этих стран.

Таким образом, и внешняя политика перестала удовлетворять Вову. Пришлось Вове столкнуться и с теми материальными вопро сами, от которых Вова когда-то отмахивался, как интересующих якобы только обывателей и мещан. С продуктами питания в Ле нинграде накануне войны дело обстояло неплохо. Казалось, было все — от хлеба и водки до шампанского и марципанов. Правда, Вова сам по магазинам не ходил. Это делали мама и Катя. Но, в ожида нии поезда, он от нечего делать заглядывал иногда в соседний с вок залом гастроном. Именно там он видел марципаны, что это такое он не знал, но очень хотел попробовать. Однако лишних денег для этого не было.

Гораздо хуже было с промтоварами. Долгое время Вова знал об этом только по анекдотам (которые он впоследствии стал счи тать важным историческим источником). Улучшение отношений с Италией привело к тому, что в Ленинград стали поступать из ита Борис Кросс. Воспоминания о Вове льянских колоний в Африке бананы. И вот народ сочинил анекдот.

Ленинградца спрашивают: «Как живете?» Ответ: «Как в Африке.

Ходим голые и едим бананы». Голых Вова не видел, но видимо с одеждой было не очень хорошо. В другой раз, сойдя с поезда в Но вой Деревне, Вова услышал по радио такую историю. Речь шла о чистоте русского языка. Одного профессора постоянно спрашива ли: «Где Вы “оторвали” такой костюмчик?». Профессор никак не мог понять, в чем дело. Он думал, что в его костюме что-то оторва но. Авторы передачи, не желая того, намекали, что хороший костюм достать нелегко. Наконец, в эти же годы, в Ленинграде Райкин при думал слово «авоська», которое прочно вошло в обиходную речь.

«Авоська» — это легкий мешочек, который можно сложить и по ложить в карман на всякий случай: вдруг по дороге на работу, с ра боты, в театр и т. д. попадется что-нибудь редкое (видимо не только промтоварное), которое можно будет купить. Авось удастся — от сюда и «авоська». Вскоре Вове на собственном опыте пришлось убедиться в справедливости своих теоретических выводов. Пока Вова учился в школе, ему не покупали ни рубашек, ни костюмов, ни пальто. Все это шила ему мама, которая шила хорошо, но все же не была мужским портным. Вова не обращал на это внимание. Только в десятом классе у него возникло желание иметь хороший костюм, когда в класс пришел в новом модном костюме сын учителя физики Илья Туричин. По тогдашней моде у костюма были широкие ват ные плечи, тонкая талия и очень широкие брюки. В этом костюме Илья на импровизированных концертах громогласно декламиро вал Маяковского. Но вскоре у Вовы это желание пропало, и, как ни в чем не бывало, он продолжал ходить в сшитом мамой детском ко стюмчике. Когда Вова стал студентом университета, именно мама решила, что надо Вове одеваться приличнее. Они пошли по мага зинам. Однако, это длительное и утомительное для Вовы хождение дало очень малые результаты. Ни костюма, ни пальто они не нашли.

Купили только какую-то мелочь: что-то из белья, рубашку и джем пер. Выручил верхний сосед, старик Аронович. Он работал в тор говле и однажды принес прекрасный, на Вовин вкус, синий костюм и демисезонное пальто цвета маренго (зимнего Вова не носил).

В июне 1940 года Президиумом Верховного Совета был издан ряд важных указов. По первому из них все рабочие и служащие прикреплялись к своим предприятиям и учреждениям и не могли Глава 13. Вова и политика покинуть их без согласия начальства. Таким образом, крепостное право в деревне дополнялось крепостным правом в городе. По второму указу, «прогул» (включая опоздание свыше 20 минут) объявлялся уголовным преступлением. К «прогулу» приравни вались три опоздания менее чем на 20 минут. За такие «престу пления» суды приговаривали, как правило, к принудительным работам, т. е. к работе с пониженной зарплатой. Еще был указ об удлинении рабочей недели — с 6 до 7 дней. Наконец, были указы, касавшиеся учащихся. Обучение в старших классах школы, с 8 по 10 (обязательным в то время было семилетнее обучение) и в вузах становилось платным. Самым существенным было то, что стипен дии должны были получать только отличники, имевшие не менее 2/3 «пятерок», а остальные «четверки». Многим Вовиным одно курсникам, переставшим получать стипендию, пришлось уйти из университета. Другим следствием этого указа было проявление протеста, правда, в очень слабой, завуалированной форме. Так, что не каждый посчитал бы его протестом. В некоторых группах Во виного курса был создан, конечно, тайно ГИПИП, т. е. «Государ ственный институт проституции и порнографии». Деятельность его сводилась к тому, что студенты собирались у кого-то на дому, по требованию девочек выключали свет и начинали читать самые похабные стихи Баркова и прочих, как правило, анонимных сочи нителей. Примечательно, что и в годы «застоя» протесты интелли генции проявлялись в аналогичных формах.

В мае 1941 года Вова почувствовал приближение войны. Он ничего не знал о выступлении Сталина перед выпускниками во енных академий, но во всех газетах было сообщено о том, что в Финляндии высадились немецкие войска. Не столько сам этот факт, сколько то, что о нем было сообщено в советских газетах (до этого времени советская пресса старалась не писать о Гер мании ничего критического) вызывало тревогу. И в то же время Сталин (который до этого не занимал ни одного государственного поста) стал председателем Совнаркома. Еще более насторожило Вову опровержение ТАСС, которое было опубликовано 17 июня.

В нем опровергались сообщения немецких газет о том, что Совет ский Союз якобы перебрасывает войска с Дальнего Востока к за падной границе. Вова, как, вероятно, и остальные советские граж дане привык верить не опровержениям, а тому, что опровергалось Борис Кросс. Воспоминания о Вове (в дальнейшем Вове попадались сообщения, подтверждавшие переброску войск с Дальнего Востока на Запад).

В эти же дни у Вовы произошел знаменательный разговор с его однокурсником Степой Волком (в дальнейшем видным советским историком). Они встретились в Публичной библиотеке. Степа чи тал книгу об опыте войны в Испании. Вову недоуменно спросил:

«Почему ты читаешь эту книгу, когда надо готовиться к экзамену?»

Степа ответил: «Скоро будет война». «Когда?», — спросил Вова.

«1 августа», — ответил Степа. Вова знал, что Степин папа генерал, начальник одной из военных академий. По рассказам Степы, к ним приезжали видные военные из Москвы, в частности, генерал лейтенант А.А. Игнатьев. Поэтому Вова не мог не задуматься над словами Степы и надолго их запомнил. В 1995 году в своих крат ких воспоминаниях о войне Вова писал, что Гитлер обманул Степу и его, начав войну не 1 августа, а на 40 дней раньше. Конечно, это была шутка. Гитлер не мог обмануть Степу, т. к. он ему ничего не говорил. Ничего подобного Гитлер не мог говорить и тем советским военным, от которых Степа, видимо, узнал о будущей войне. Источ ник этих слухов находился, конечно, в Москве. Трудно так же по верить, что даже самые высокие военные чины могли планировать войну, не имея на это санкции «великого вождя».

Когда началась война, Вова не мог не задуматься о своем от ношении к ней. Гитлеровский режим, его политика, как внутри Германии, так и вне ее, казались Вове отвратительными. Он не считал, «что Гитлер лучше Сталина», наоборот, возможная окку пация немцами России казалась ему огромным несчастьем. Раз мышляя о такой возможности (немцы продвигались очень быстро, и невольно приходили самые горькие мысли), Вова писал стихи о всенародном восстании против немцев и т. п.

Но быть бездушным патриотом Вова тоже не мог. К этому време ни сталинский режим ему тоже казался отвратительным. Война ра зоблачила новые его пороки, лживость советской пропаганды. «Мы будем воевать на чужой территории!», «Война будет вестись малой кровью!» — говорил не кто иной, как нарком обороны К.Е. Вороши лов. Получилось все наоборот: немцы стремительно продвигались к Ленинграду, Москве, Волге, Кавказскому хребту. Наши войска несли огромные потери. Если в эти дни страной руководила комму нистическая партия, то она руководила ею очень плохо.

Глава 13. Вова и политика В стране назревало большое недовольство, которое вызывали преследование церкви, насильственная коллективизация и раску лачивание, голод. Колхозники деревни Даймище, возле которой строился военный аэродром, говорили, что Гитлер лучше Сталина.

Их слушали молодые люди (в основном комсомольцы), но никто не перебивал и не спорил. Вряд ли эти молодые люди были соглас ны с колхозниками, но понимали, что у них есть основания для недовольства. Когда немцы подходили к Даймищу, жители дерев ни встречали их с иконами в руках. Вова не мог быть уверен, что все колхозники Ленинградской области, а тем более всего СССР думают так же как жители Даймище. Но трудно было поверить, что Даймище является единственным исключением, среди тысяч советских деревень. Можно было думать, что среди миллионов пленных, взятых немцами, было немало таких, которые не хотели умирать за Сталина. Видимо, все это знал и понимал Сталин.

Трагической стала судьба Ленинграда. Хотя Вова не должен был бы верить советской пропаганде, но ему казалось просто неве роятным, что немецкие самолеты могут долететь до Ленинграда, а тем более его бомбить, но они долетали и бомбили, начиная с 8 сентября, каждую ночь по 5–6 раз. Город был плохо подготовлен к обороне. Как вспоминал впоследствии Микоян: «Жданов от казался принять эшелоны с дополнительным продовольствием».

Вове пришлось провести в осажденном Ленинграде 6 самых труд ных, трагических месяцев (подробнее об этом смотри главу «Вова и война»). За эти месяцы от голода, холода, бомбежек и обстрелов погибло, по некоторым подсчетам, более двух миллионов человек.

Видимо, не случайными были жесточайшие меры, которые при менялись к советским солдатам, попавшим в плен (и их родным).

Они были вызваны не только патологическим состоянием вождя.

Они имели реальную основу. Другое дело, что применялись они без разбора к правым и виноватым самым жестоким способом.

Сталин считал необходимым идти на некоторые уступки. По мимо чисто декоративных (погоны и т. п.), более существенным было «примирение» с Русской православной церковью. Конечно, Сталин не восстановил разрушенные храмы, не освободил из за ключения репрессированных священников, не вернул церкви ее имущество. Более того, он постарался подчинить церковь полно стью своей воле, использовать ее как свое оружие. В газетах про Борис Кросс. Воспоминания о Вове должались печататься фельетоны с «разоблачениями» верующих интеллигентов (сотрудников Эрмитажа, преподавателей и т. п.).

Ходили слухи о том, что в Духовную семинарию и академию на правлялись люди по заданию партии, а настоятель мужского мона стыря был кандидатом философских наук (конечно, он мог стать им, только написав диссертацию с марксистско-ленинских пози ций). Но простому народу соглашение Сталина с патриархом пре подносилось, как якобы серьезные изменения в политике партии.

Вова думал также, что агентами МГБ умышленно распространя лись слухи о том, что после войны будут ликвидированы колхозы.

Все это способствовало подъему патриотических настроений в на роде и победе над Германией.

В годы войны несколько ослаб также контроль над литературой и искусством. Стали публиковаться переводы с английского. В про изведениях советских писателей чаще стали мелькать темы частной жизни, любви, грустных и даже трагических сторон жизни, но это продолжалось недолго. Вскоре контроль, полный и безраздельный был восстановлен. 15 августа 1946 года было опубликовано Поста новление ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград». В этом постановлении были ошельмованы такие яркие представители русской литературы, как Зощенко и Анна Ахматова, но это поста новление имело значение не только для судьбы этих русских писа телей. Оно было сигналом для всех, имеющих отношение к литера туре — писателей, критиков, редакторов, цензоров, сигналом того, что нельзя писать и печатать то, что хочется, надо везде и повсюду проводить линию партии. Аналогичные «погромы» проводились и в области философии, искусства (в частности, музыкального) и других сферах идеологии. На Вову эти события действовали удру чающе. Прочитав постановление от 15 августа, он сделал запись в своем дневнике, полную возмущения и грусти. Он понял, что ему нечего надеяться опубликовать свои стихи, которые были бы при знаны упадочническими. Упадочническими считались все стихи, в которых был хоть какой-то намек на грустные переживания. Вова продолжал писать стихи, но о публикации их забыл и думать.

Между тем, он закончил университет и поступил в аспиранту ру. Историческое образование очень много дало ему, в частности для понимания того, что происходило в стране и мире. Много воз никало аналогий. Многие ситуации прошлых веков напоминали Глава 13. Вова и политика день сегодняшний. У Вовы больше возникало сомнений в том, что марксистско-ленинское учение является верным. Он никогда не принимал его онтологическую часть, но марксистская философия истории оказала на него известное влияние. Перефразируя Че хова, можно сказать, что Вова всю свою жизнь «каплю за каплей выдавливал» из себя марксиста. Вместе с тем, он видел, что офи циальный марксизм далеко не совпадает с марксизмом истинным.

Многие положения марксизма и даже ленинские извращались и замалчивались в угоду политике.

Политика вызывала все большее недовольство. Народ подвер гался нещадной эксплуатации. Работая в Военно-механическом техникуме, Вова познакомился с бывшим начальником цеха одно го из ленинградских заводов. Он вынужден был уйти с завода из-за так называемой «выводиловки». Это было уже после смерти Ста лина, когда работникам было разрешено покидать место работы по своему желанию. Так как условия работы были неодинаковы ми (например, на военных заводах была выше зарплата), то рабо чие, прежде всего, высококвалифицированные стали переходить на предприятия с лучшими условиями работы или же требовали от начальника цеха «вывести» им зарплату в размере 1000 рублей в месяц. А по действующим нормам им полагалось значительно меньше. Так как начальник цеха располагал определенным фон дом заработной платы, основанном на действующих нормах, то он мог сделать это, только занизив зарплату малоквалифицирован ным или средней квалификации рабочим, что вызывало их недо вольство. Зарплата начальника цеха была тоже невелика. Вовин знакомый с горечью говорил о том, что до революции начальник цеха Путиловского завода держал собственный зверинец, в кото ром были такие экзотические звери, как тигры, львы и т. п.

Приехав вскоре в Вологду, Вова узнал из материалов обследо ваний социального положения школьников, которые проводили студенты, будучи на практике, что средняя зарплата вологодского рабочего составляла 400 рублей. Самым плохим было то, что нель зя было купить даже самых необходимых вещей. Когда Вова был первый раз в Вологде (1948 г.), в магазинах не было даже хлеба.

Вологжане говорили ему, что масло и сахар они и до войны при возили из Ленинграда. Мало что можно было купить и на базаре.

Дело в том, что было запрещено продавать те продукты, по кото Борис Кросс. Воспоминания о Вове рым область не выполнила государственный план. В Ленинграде положение с продуктами было гораздо лучше. В магазинах мож но было купить даже икру, крабы, фрукты, но их покупали мало.

У населения не было денег. Отменив в декабре 1947 года карточ ки, Сталин предварительно повысил цены примерно в три раза и одновременно с отменой карточек провел грабительскую денеж ную реформу: за каждые десять старых рублей давали только один рубль новый (а цены остались прежние). Правда, ежегодно, в на чале марта цены понижались примерно на 10 %. Вместе с пониже нием цен пропадали и продукты. Так, после того, как подешевели яблоки, их в магазине не стало. Затем стали исчезать и другие до рогие товары.

В 1948 году началась борьба с космополитизмом, которая вместо былого интернационализма (который остался в качестве лозунга на международной арене) всячески раздувала национализм. Переиме новывали кафе и кинотеатры («Норд» в «Север»). Переписывали историю и т. д., но все же главным содержанием этой компании был антисемитизм. Люди с немецкой фамилией старались доказать, что она не еврейская. Хотя война с Германией только что закончилась, быть немцем было лучше, чем евреем. Апогеем антисемитской ком пании было «дело врачей». Вова разделял точку зрения Валентина, что для русских еврейский вопрос имеет большее значение, чем для евреев. Его возмущение бесправием народа было столь вели ко, что он должен был его как-то проявить. Он решил воспользо ваться ближайшими выборами, которые должны были состояться в конце февраля 1953 года.

К этому времени Вова основательно познакомился с выбор ной механикой. Многое он узнал, будучи начальником учебной части института им. Герцена. Из райкома партии звонили в парт ком института и поручили организовать предвыборное собрание и выдвинуть кандидатом в депутаты человека, фамилию которого сообщали. После этого в партком вызывали кого-либо из комму нистов и поручали ему на собрании выступить и предложить кан дидатуру, названную райкомом. Когда Вова работал в Областном учительском институте, ему пришлось быть старшим агитатором, которому подчинялись простые агитаторы — студенты. Задача агитатора состояла в том, чтобы обеспечить явку избирателей на выборах. Только после этого они могли идти домой. Вовиным аги Глава 13. Вова и политика таторам приходилось иногда даже ездить за своими избирателями в пригороды города Ленинграда. Некоторые избиратели (которым нечего было терять) пользовались заинтересованностью властей в 100 %-ой явке на выборы, и выставляли требования, конечно, мел кие: побелить потолок или починить водопроводный кран и т. п.

Однажды было созвано совещание старших агитаторов. На нем выступил представитель райкома партии и рассказал глупый анек дот, что какая-то бабушка села в кабине для тайного голосования на стул и просидела там несколько часов. Она, якобы, не знала, что бюллетень нужно опустить в урну. Вместо того, чтобы посовето вать агитаторам разъяснять людям порядок голосования предста витель райкома рекомендовал не говорить ничего о кабинах для голосования и не советовать в них заходить. Намек был ясен, пусть люди не заходят в кабины для тайного голосования, видимо, стали чаще возникать случаи вычеркивания имен кандидатов. В тех же целях борьбы с вычеркиванием МГБ стал распространять слухи о том, что «компетентные органы» способны установить, кто и как голосовал. Приводились конкретные примеры. Одного ком муниста (называли имя) вызвали в райком партии для дачи объ яснений, почему он вычеркнул имя кандидата. Вова не очень ве рил этим слухам, но кое-какие опасения возникали. Однако Вова твердо решил на ближайших выборах вычеркнуть имя кандидата, кто бы он ни был. Это был единственный способ заявить проте сты против того, что творилось в стране. Голосовал Вова по месту прописки, т. е. в своем Поселке. В день выборов он пришел на из бирательный участок. Перед кабинами стояла сплошная шеренга солидных мужчин и женщин, обойти их не было возможности.

Видимо, не только на Васильевском острове хотели спасти бабуш ку от сидения в кабине. Большинство избирателей не пыталось пройти в кабину. Получив бюллетень, они, даже не взглянув на него, несли его прямо в урну, но Вова набрался смелости и, хотя и опасался, что его могут сфотографировать или просто запомнить, попросил пропустить его в кабину. Его пропустили, видимо, оше ломленные такой дерзостью. У Вовы был с собой цветной каран даш и, он очень заметно зачеркнул фамилию кандидата.

Когда через неделю после этого умер Сталин, Вова решил, что это он своим цветным карандашом убил Сталина. Вова думал, что по всей стране нашлось не мало возмущенных людей, которые Борис Кросс. Воспоминания о Вове последовали его примеру. Бросаясь, как на баррикаду, на штурм кабины для тайного голосования. Сталин узнал об этом, и это его сразило.

Когда Вова вторично приехал в Вологду (1955 г.), в магазинах появились хлеб и колбаса («транспортная» — так вологжане на зывали конскую колбасу), бывала иногда и китовая, но масло, чем всегда славилась Вологда, Вова мог найти только в музее, в виде муляжа. Масло и сахар иногда (очень редко) продавали в главном гастрономе города. Конечно, выстраивались огромные очереди, и Вове ни разу не удалось их там купить. Питался Вова, в основ ном, в столовых. В столовой Дома офицеров можно было при лично пообедать за семь-восемь рублей. Конечно, не каждый мог это себе позволить. Не лучше было положение и в Шуе, куда Вова переехал в 1958 году. В магазинах не было ни мяса, ни колбас, ни молока, зато было много компотов. На базаре цены были очень высокие, и местное начальство решило ввести максимум цен:

мясо можно было продавать не дороже 30 рублей за килограмм, а молоко — по 3 рубля за литр. Результаты получились не лучшие, чем у якобинцев 1793 года. Узнав о максимуме, колхозники тут же вылили молоко на землю, а мясо увезли домой. Больше они на базаре не появлялись, а продавали молоко и мясо по еще более высоким, чем прежде, ценам где-то на окраине города. Женщины преподавательницы Вовиного института, у которых были дети, буквально плакали. Они готовы были заплатить дороже, но не зна ли, где найти продавцов. Да и времени их искать у них не было.

В 1960 году Вова совершил туристическую поездку на тепло ходе по Волге и на каждой остановке заходил в магазины. В ма газинах бывали и масло, и сахар, и колбасы, но не было случая, чтобы все это можно было купить в одном магазине (конечно, Вова заходил в крупные магазины в центре города). И все же, по сравнению со сталинским временем, при Хрущеве положение с продуктами значительно улучшилось. Когда Вова в 1962 году приехал в Псков, ему показалось, что там самое настоящее изо билие продуктов, не хуже чем в Ленинграде или Москве, но посте пенно положение стало ухудшаться. Уже в 1967 году, когда жена была занята уходом за ребенком, а Вове пришлось покупать про дукты питания, он в этом убедился. Стало трудно доставать мясо и Вове часто приходилось покупать полуфабрикаты (антрекоты, Глава 13. Вова и политика бифштексы и т. п.) по значительно более высоким ценам. Часами приходилось стоять в длинных очередях за костями для собаки, потому что ливер и другие субпродукты многие покупали для себя.

Позже, начиная с 1968 года, когда Вова с семьей переехал поближе к центру, он постоянно по дороге с работы, заходил в крупный га строном «Стекляшка», где еще можно было купить мясо, простояв, правда, длинную очередь. Вскоре мясной отдел в «Стекляшке» за крыли. А где-то в 70-х годах была введена фактически карточная система — стали выдавать талоны на основные продукты питания и на некоторые наиболее ходовые промтовары, нормы были низкие.

На человека в месяц: 1,5 кг мяса (причем надо было еще побегать, чтобы его купить, предлагали, как правило, кости и жир), масла 400 гр., сахара 1 кг (летом — 1,5). Колбасу давали два раза в год по полкило — на 7 ноября и на 1 мая. Ветераны войны, к которым от носился и Вова, могли в эти праздничные дни купить и еще кое-что:

конфеты, печенье, консервы и т. п. Водки можно было купить по 1 бутылке в месяц на человека (или 2 бутылки красного вина).

Конечно, гораздо лучше было положение в Москве и Ленин граде, где талонов не вводили. Однако, и в Ленинграде, где Вова бывал чаще, вводились порой ограничения. Однажды Ленинград перевели в более низкую группу по снабжению, чем раньше. Мас ло, например, продавали только по 400 гр в одни руки. Сразу воз никли большие очереди. Вова с женой, приезжая в Ленинград, занимали сразу несколько очередей. Затем в Ленинграде стали продавать дефицитные продукты только по паспортам с ленин градской пропиской. Казалось, лучше было положение в Москве, но купить что-либо дефицитное тоже было очень нелегко. Напри мер, в магазине на Добрынинской площади, недалеко от архива, где занимался Вова, всегда были в продаже колбасы. Магазин был большой, и работали несколько продавцов, но всегда стояли огромные очереди. Копченые колбасы быстро раскупались, но Вова нашел один магазин на улице Марии Ульяновой в районе нового здания МГУ, где всегда были в продаже копченые колбасы.

Обычно он стоял в очереди более часа до обеденного перерыва и еще час после обеда. Найти мясо было очень трудно. Постепенно стали пропадать и некоторые другие продукты, которые по совету Станислава Вова привозил из Москвы: консервы «Дальневосточ ная скумбрия в собственном соку», сыр «Сулугуни» и прочее.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове Конечно, в других городах положение было не лучше, а то еще хуже. Рассказывали, что в Горьком, чтобы купить молоко, надо было занимать очередь в 5 утра.

В Пскове молоко и кефир были без талонов, и, обойдя два три ближних магазина, его всегда можно было купить. На базаре цены были вдвое, втрое выше, чем в магазинах: свинина — 4 рубля за килограмм, говядина — 6 рублей, но кое-кто из ленинградских Вовиных друзей просил его покупать мясо на базаре и привозить им в Ленинград, потому что, когда они после работы приходили в магазины, мяса там не было. А на базарах в Ленинграде мясо стои ло очень дорого, до 20 рублей за килограмм. В Ленинграде сохра нялись также ограничения на продажу мяса. Когда Вова, который бывал иногда в Ленинграде, попросил мясника отпустить ему пять килограммов мяса, очередь запротестовала, доказывая, что можно покупать не более двух кило. Правда, мясник выручил Вову, ска зав, что Вова не один, а с женой, которая стоит у двери, там стояла совершенно незнакомая Вове женщина. Каждый раз, возвращаясь из Ленинграда в Псков, Вове приходилось бегать по магазинам, тратить много времени, чтобы найти колбасу или сосиски, а также хорошие конфеты или другие дефицитные продукты. То же было и в Москве. На базаре Вовина семья ничего не покупала, не могла себе этого позволить, хотя Вова получал приличную для того вре мени зарплату — 320 рублей (на руки — 273). В те дни ходила шут ка — в магазинах ничего нет, а холодильники полны. Некоторые говорили, что для этого надо включать холодильник в радиоточку (по радио говорилось о полном изобилии), но фактически причины были другие. Были и так называемые коммерческие магазины, где цены были в несколько раз выше. На предприятиях можно было делать заказы. Столовые продавали некоторые продукты по за вышенным ценам полуофициально. Работники столовых, магази нов, складов, мясокомбинатов, молкомбинатов и прочих пищевых предприятий просто воровали государственные продукты. Газеты были наполнены материалами о так называемых «несунах», т. е.

людях, которые несли домой со своего предприятия все, что там плохо лежало. Энгельс в своей книге «Положение рабочего класса в Англии в 1846 году» писал о том, что воровство на предприяти ях было первой формой классовой борьбы пролетариата. Рабочие выражали таким образом свой протест (не вполне осознанный) Глава 13. Вова и политика против эксплуатации. Все это можно бы было отнести к тому, что происходило в Советском Союзе в 70–80-х годах ХХ века, и не да ром, когда Вова в своей лекции приводил эти слова Энгельса, в аудитории возникало веселое оживление.

Вовино недовольство вызывало не только (и не столько) труд ное материальное положение, которое при Брежневе, надо сказать, улучшилось по сравнению со сталинским временем, сколько другие обстоятельства. Во-первых, внешняя политика. В результате войны Советский Союз установил свое господство над всей Восточной Европой. Как говорилось официально, капиталистический мир лишился многих своих позиций. Возник целый «социалистиче ский лагерь», входили в него отнюдь не добровольно. Как говорил и писал один из лекторов ЦК ВКП(б) профессор Соболев, одной из движущих сил революций в этих странах была Красная Армия, и она конечно, везде играла решающую роль. Вова знал точно, что в Румынию, например, были направлены многие сотрудники МГБ и других силовых структур (некоторые из них работали в том Во енном институте, в котором преподавал одно время Вова). Некото рые из стран «народной демократии» пытались хоть в чем-то про водить самостоятельную политику. Такую попытку предприняла Югославия. Ее тот час же объявили страной фашистской. (Вчера была коммунистической, а сегодня — фашистская, вчера этого не замечали, видимо разница была малозаметной). Тито был объявлен «главарем предателей». Началась ожесточенная травля Югославии.

Ходили слухи, причем из достоверных источников, что на южной границе СССР были уже сконцентрированы войска для вторже ния в Югославию. В других странах «народной демократии» была проведена основательная «чистка». Были осуждены и расстреляны многие видные руководители Болгарии, Венгрии, Чехословакии.

Несколько менее свирепыми были расправы в Румынии и Польше.

У Вовы все это вызывало возмущение: неприкрытое вмешательство Сталина в дела других стран, грубое насилие, террор.

Капиталистический мир, конечно, пытался обороняться, пред усматривая, видимо, и возможность военного столкновения. Воз никла «холодная война», которая принимала порой довольно «горя чий» характер. Так возник «Берлинский вопрос», когда Советский Союз пытался установить блокаду Западного Берлина. В 1950 году возникла война в Корее. Официальная версия гласила, что войну Борис Кросс. Воспоминания о Вове начала Южная Корея, но у Вовы сразу возник вопрос: Почему же войска Северной Кореи сразу перешли в наступление, быстро продвигаясь на юг? Власти Северной Кореи объяснили это тем, что они заранее знали о готовящемся на них нападении и успели подготовиться, сосредоточив на границе войска, но выходит, они хотели войны? Не пытались ее предотвратить, разоблачив планы южан. Странной была и позиция Советского Союза. Представи тель СССР в Совете безопасности покинул заседание, на котором обсуждался корейский вопрос. Он мог наложить вето на решение о помощи Южной Корее, но этого не сделал. Как будто бы хотел, чтобы Америка послала свои войска в Корею, и там их можно было разгромить. Когда же получилось обратное, и американские войска стали быстро продвигаться на север, Советский Союз поо щрил вмешательство Китая и сам вступил в войну против США, по крайней мере, своей авиацией. Конечно, участие советских лет чиков в войне лицемерно замалчивалось. В дальнейшем «помощь»

так называемых «интернационалистов» имела место во Вьетнаме, на Ближнем Востоке (на стороне Египта и Ливии), в различных странах Африки, кроме уже названных (Алжир, Ангола, Мозам бик), в странах Центральной Америки, т. е. фактически по всем мире. По существу шла третья мировая война против США и их союзников. Только, в основном, чужими руками, но при активном участии советских «интернационалистов». Советский Союз ба лансировал на грани большой войны, и, если бы не было атомного оружия, она, несомненно, началась бы.

В Советском Союзе была развернута широкая пропаганда от носительно угрозы атомной войны. Собирались подписи под Сток гольмским (1950 г.) и другими воззваниями. Население запугива ли угрозой атомной войны. Наверное для того, чтобы народ легче переносил материальные невзгоды. Вова наблюдал, как в магазинах люди старшего поколения, говорили, глядя на пустые полки: «Мы готовы поголодать, лишь бы не было войны». Советская пропаган да и в этом вопросе носила лицемерный характер. На различных учениях по противовоздушной обороне, которые регулярно про водились, твердили, что необходимо подготовить бомбоубежища, что население должно иметь противогазы, но бомбоубежища ни кто не готовил для простого народа, подвалы была загромождены, противогазы нельзя было ни получить, ни купить (хотя это был Глава 13. Вова и политика видимо не сложный вопрос, до войны противогаз имела каждая до мохозяйка). В Пскове был разработан план, по которому в случае атомного нападения пединститут должен был быть эвакуирован в Печоры. На это, конечно, требовался не один день, т. е. видимо авторы плана надеялись на то, что американцы заблаговременно предупредят нас о готовящемся нападении. То ли кремлевские руководители, приготовив для себя надежные подземные убежи ща, махнули рукой на народ: «Пускай, мол, помирает», то ли, что более достоверно, не верили в возможность внезапного атомного нападения со стороны США и их крики «об угрозе» были отвра тительным лицемерием.

В наибольшей степени Вова был недоволен отсутствием вся ких свобод: свободы частной собственности,свободы предпри нимательства, свободы торговли, свободы передвижения и места жительства (не прописывали без особых оснований не только в Москве и Ленинграде, но даже в Пскове), свободы слова, свободы мысли, свободы совести, свободы печати, собраний и т. д. Человек не мог ничего делать, что он хотел, а только то, что ему велели.

Фактически он был государственным крепостным. Ему не только не давали делать, думать, действовать, как он хотел, но заставляли делать, действовать и даже думать, как он не хотел. Можно ска зать, что его зомбировали, превращали в живого мертвеца, в робо та, не имеющего собственной воли и души. Человек должен был забыть о совести, чести, чувстве собственного достоинства. Гитлер говорил: «Убивайте. Ответственность на мне». Тоже самое могла бы сказать и КПСС: «Делайте, что вам велят, даже убивайте. От ветственность на мне». Вове на всю жизнь запомнился эпизод из фильма, который назывался, кажется «В огне брода нет»: 20-е годы, в городе советская власть, а в окрестностях действуют бандиты.

Коммунистическая организация посылает своего члена, чтобы он внедрился в банду и способствовал ее разгрому, но бандиты при водят к нему, пойманного ими коммуниста, члена его организации и его личного друга, и говорят: «Руби его!» Если бы у него была бы совесть, то она не позволила бы ему совершить этот бесчело вечный поступок. Но для него важнее был голос партии, который требовал от него выполнить ее задание, и он зарубил своего друга.

Фильм прославляет этот поступок, по существу — чудовищный.

Вова слышал, что аналогичным образом действовали коммунисты Борис Кросс. Воспоминания о Вове в фашистских концлагерях. Готовя выступление против фашис тов, они всячески старались выдвинуть своих членов на должнос ти старост и надзирателей. Не останавливались перед тем, чтобы выдавать фашистам «не своих». Цель оправдывает средства, даже самые гнусные — таков был лозунг ВКП(б) — КПСС. Для Вовы этот лозунг был неприемлем, но он видел, что многие люди не ус тояли перед искушением. Еще до войны Вова пришел к выводу, что главным преступлением коммунистов является моральное растление, развращение народа. Этому служила борьба с религией и тезис о классовом характере морали. В школе учителя говорили буквально так: «Мораль выдумана эксплуататорами, чтобы экс плуатируемые их не убивали, они выдумали заповедь «Не убий», аналогичную с заповедью «Не укради» (чтобы бедные не воровали у богатых). Вова мог привести много доводов против этих тезисов.

Он понимал также, что распространение таких взглядов не может не привести к росту преступности. В течение какого-то времени этому процессу противодействовали традиции, влияние предста вителей старшего поколения, старая литература. Признание же классового характера морали означало, что мораль придумана людьми, а, следовательно, она не имеет высшего авторитета и ею не обязательно руководствоваться. Это в равной мере относилось как к старой морали, так и к новой — «пролетарской».

В своей профессиональной деятельности Вова не раз наты кался на препятствия. Дело не только в том, что его прямо обви няли в космополитизме, а это считалось чуть ли не преступлени ем. Вову постоянно, как и всех других преподавателей, подвергали контролю. То и дело проводились «проверки» работы кафедр, факультетов и отдельных преподавателей. Чаще всего эти про верки проводил местный обком партии. Так как в Пскове не было другого гуманитарного вуза, то проверку проводили директора школ. Считалось, что они более квалифицированы, чем простые учителя, но Вове это казалось очень сомнительным. Директор — это, прежде всего, хозяйственник. Он помнил, как главный врач детской поликлиники, которого Вова просил посмотреть больно го ребенка, посоветовал обратиться к рядовому врачу, откровенно признав, что ему как директору не до медицины. Он помнил ди ректора школы в Волышово, буквально за 15 минут до начала за нятий раскрывавшего свои конспекты со словами: «Посмотрите, Глава 13. Вова и политика как готовится к урокам директор школы». Видимо, считалось, что директора политически более надежны. Они были должны дать какой-то отзыв. Надо было отметить недостатки, и отзывы порой были самые нелепые. Иногда, правда, работу института проверяло министерство, тогда присылали преподавателей других вузов, су дивших более квалифицированно. Например, зав. кафедрой Все общей истории Московского пединститута им. Крупской Катанян дал очень хороший отзыв о работе псковских преподавателей, а Вове предложил даже перейти к нему на кафедру (что на прак тике оказалось сделать невозможно: в Москве не давали жилья, а главное — не брали на работу беспартийных). Вову постоянно беспокоила мысль, что ему придется объяснять, почему он бес партийный. В Вологде на общих собраниях преподавателей прямо спрашивали: «Почему Вы не в партии?» Вова пытался на такой случай придумать какой-то ответ, но ничего убедительного у него не получалось. Он не мог сказать, например, как это делал Селец кий, что он склонен к алкоголю и другим аморальным поступкам.

Все знали, что это было не так. К счастью, в Пскове нравы были более либеральными, что, наверно, и позволило Вове задержать ся в пединституте на 34 года, хотя парторг института Сарченко и пытался уволить Вову за сопротивление его приказам. Но по рой Вову пытались все-таки соблазнить. В первый год его рабо ты заместителем декана по заочному отделению проректором по заочному отделению был Юлиан Иванович Парусников, человек ценимый и очень влиятельный в Обкоме партии. Он был доволен работой Вовы и как-то сказал Вове: «Вступай в партию. Тебе сразу дадут нагрузку: будешь деканом. Тебе дадут также квартиру». Но Вова не отреагировал. В другой раз, когда искали заведующего ка федрой Всеобщей истории, тогдашний декан Надежда Павловна Попова предложила Вове: «Вступайте в партию. Вас изберут заве дующим кафедрой». Но и эти слова Вова пропустил мимо ушей.

Может быть, наиболее отвратительным для Вовы было гнус ное лицемерие и вранье, характерное для той эпохи. Власти врали сами и заставляли врать народ (Вовина бабушка говорила, что кто врет — тот ворует). Во-первых, постоянно проходило осуждение каких-то внешних и внутренних врагов Советской власти: англо американских империалистов (вся история Англии, Америки изображалась в самом черном свете), японских милитаристов, не Борис Кросс. Воспоминания о Вове мецких агрессоров и прочих, не входивших в социалистический лагерь, которым доставалось не меньше, чем Англии и Америке.

Постоянному осуждению подвергались и внутренние враги: троц кисты, бухаринцы и другие «немецкие и японские шпионы», а по сле войны — космополиты, фигуранты «Ленинградского дела», «врачи-убийцы», Берия и его сообщники, Даниэль и Синявский, которые публиковали свои сочинения за границей, Пастернак, по лучивший Нобелевскую премию, Солженицын, академик Сахаров и др. На многочисленных митингах и собраниях все участники обязаны были клеймить их позором, независимо от того, что они сами об этом думали. Типично было высказывание одного рабоче го: «Я Пастернака не читал, но гневно осуждаю его роман “Доктор Живаго”».

О репрессиях сталинских времен открыто писали в период перестройки, но как-то в тени остались политические репрессии времен Хрущева и Брежнева. Правда, масштабы их были меньше, чем при Сталине, но были все же довольно значительные. Постра дали от них не миллионы, но тысячи человек, которых отправля ли на каторжные работы, в концлагеря, в психушки. Сторонников коммунизма в этот период не сажали. Критиков и недовольных, которые, по мнению Вовы, не были преступниками, ожесточен но преследовали. Одной из жертв этих репрессий стал лучший Вовин друг Юрий Павлович Суздальский. Юрий Павлович был человеком умным и образованным и, конечно, не мог не крити ковать режим. Он не замышлял никаких мятежей, переворотов, террористических акций, ни даже массовой пропаганды и агита ции против правительства, и все-таки подвергся преследованиям, в результате которых погиб. Вова не мог не считать его смерть ги белью вследствие политических репрессий.

Параллельно с этим проводилось постоянное восхваление ру ководителей партии и правительства социально-экономического и политического строя страны, ее подлинных и мнимых достижений.

Осудив культ личности Сталина, Хрущев стал создавать собст венный культ.

Брежнев украсил себя всеми мыслимыми орденами и меда лями, званиями Героя и войны, и труда. Наконец, ему захотелось стать великим писателем. Нанятые люди писали его «воспомина ния» о том, как он воевал с Германией, поднимал целину и т. д.

Глава 13. Вова и политика Андропов и Черненко не преуспели в этом деле из-за очень краткого времени пребывания у власти. Всячески превозносились достижения «социализма». Все успехи в области космонавтики, спорта и т. д. объяснялись наличием социалистического строя.

В последние годы брежневщины появилось выражение «реаль ный социализм» — это было фактически признанием того, что реальное положение дел не соответствует тому «теоретическому»

социализму, о котором писали Маркс, Энгельс и Ленин.

На самом деле, конечно, никакого социализма ни теоретическо го, ни реального не было. Был государственно-монополистический капитализм, с элементами крепостничества и даже рабства, но на род обязан был всячески восхвалять этот строй на многочисленных митингах, собраниях, теоретических семинарах, политзанятиях и беседах — опять-таки независимо оттого, что люди на самом деле думали об этом, а народ иронизировал: «СССР — родина слонов», «Советские транзисторы — самые большие в мире». Последнее было вероятно правдой, но отнюдь не было достоинством. Осо бенно настоятельным было требование врать иностранцам. Было правило — советский турист не ходит в одиночку по иностранным городам, якобы во избежание провокаций. На самом деле видимо для того, чтобы никто не сказал правды о Советском Союзе (сви детель мог донести). За поведением туристов следили и старосты туристских групп. Иностранцам, приезжавшим в СССР, показы вали «потемкинские деревни». Существовал даже термин «пока зуха». Члены ЦК комсомола, например, запросто говорили: «Зав тра я еду на показуху». Рассказывали, что когда к одной советской учительнице французского языка приехала гостья из Франции, нашей учительнице выдали на время пребывания гостьи роскош ную мебель. Даже при Горбачеве, когда был организован телемост СССР – США (вел его Познер), советские участники утверждали, что в СССР нет и не может быть никакого секса. В связи с этим всячески затруднялись поездки советских людей за границу. Мно гие известные артисты, музыканты, ученые были «невыездными», т. е. ненадежными, которые могли что-нибудь сболтнуть.


Но недовольство существующим строем, политикой ВКП(б) — КПСС нарастало с каждым днем. Народ все меньше верил в комму нистические идеалы. Коммунизм стал темой анекдотов. В 1962 году Вову отправили со студентами 1 курса в колхоз. Среди студентов Борис Кросс. Воспоминания о Вове была большая группа только что демобилизованных ефрейторов и сержантов, все они были членами КПСС. Однажды, когда Вова возвращался с этими студентами с работы, кто-то из них спросил:

«Знаете ли Вы самый короткий анекдот?» Вова не знал. Оказа лось, что это… коммунизм. А самый длинный анекдот — речь Хру щева. Вове надо было призадуматься: это могла быть и провока ция. Благоразумие требовало опередить провокатора и донести о разговоре в соответствующие органы. Но Вова с детства не любил доносов и решил положиться на интуицию, подсказывающую ему, что ребятам можно доверять. Вова оказался прав. Никаких непри ятных последствий анекдот не имел.

О высмеивании коммунизма рассказывал Вове и Юрий Пав лович Суздальский, вернувшийся из дома отдыха. Вова хотел с коммунистическим строем бороться. Но как? В течение длитель ного времени, даже после войны, Вова строил фантастические планы создания какой-то нелегальной организации и выступле ния, даже вооруженного, против режима. Политическая полиция (НКВД, МГБ, КГБ) казались всемогущими, всесильными. Как-то Вова узнал о романе немецкого писателя Ганса Фаллады «Каждый умирает в одиночку». Вова не читал этого романа, только отзывы о нем, знал, что его герои муж и жена рассылали письма с критикой фашистского строя. В конце концов, их разоблачили. Несмотря на пессимистический финал, Вове этот метод понравился, и он стал готовиться к осуществлению аналогичного замысла. Прежде всего, он стал покупать конверты, т. к. именно приобретение большого количества конвертов могло вызвать подозрение. Вова накапливал их понемногу, в течение длительного времени готовил он и тексты своих прокламаций, но его друг Валентин эти планы забраковал.

У него был свой план: «Если меня выберут в Верховный Совет», — говорил он, — «я там выступлю с речью, в которой разоблачу по литику партии и правительства». Но, конечно, этот проект был еще наивнее, чем Вовины планы. Во-первых, нельзя было рассчитывать на избрание в Верховный Совет. Туда выбирали только высших партийных руководителей и немногих наиболее надежных людей.

Во-вторых, заседания Верховного Совета не транслировались по телевидению (которое было не у всех) и радио. К тому же передачу можно было мгновенно отключить. Об этой речи узнали бы только члены Верховного Совета, но и те не стали бы его слушать, а тотчас Глава 13. Вова и политика же его «захлопали», как делали впоследствии с Сахаровым, а то и просто стащили бы с трибуны. Это были люди, верные режиму (а их верность подкреплялась ценными подарками во время сессий), и речами их нельзя было переубедить. Постепенно Вова стал судить более реально. К тому же он почувствовал, что народ и, прежде все го, его образованная часть, не хочет новых кровопролитий. Стали распространяться понемножку религиозные представления, и Вова пришел к таким выводам. Он хочет бороться, поэтому он не должен жертвовать собой, нужно сохранить себя для борьбы и у него есть средство такой борьбы, бескровной и весьма действенной — это его слово, слово преподавателя вуза. Он был убежден, что режим держится не только на страхе, но и на невежестве. Многие приме ры убеждали его в этом. Не только простые рабочие и колхозники, но даже и студенты исторических факультетов не знали порой са мых элементарных фактов. Их можно было убедить в чем угодно.

Вова поставил перед собой задачу — просвещать своих студентов.

Прежде всего, Вова пытался научить их самостоятельно мыслить.

Практические занятия он строил именно как занятия практические.

Это не были пересказы учебников и лекций, студенты занимались анализом источников, прежде всего, документов и только на осно вании этих документов должны были делать выводы. Пользоваться учебниками Вова им даже не разрешал. В своих лекциях Вова мно го внимания уделял наличию (по ряду вопросов) различных точек зрения и дискуссий. (После ХХ съезда КПСС разрешалось иметь нестандартное мнение, но… на базе марксизма). Такие дискуссии велись по книге Рожкова «О чартизме». Пищу для дискуссий боль ше всего давал ленинградский историк профессор Ревуненков В.Г.

Он написал ряд книг о французской революции конца XVIII века, в которых оспаривал многие устоявшиеся положения. Он писал также дискуссионные статьи о значении английской революции XVII века, об июньском восстании в Париже 1848 года. Были у него особые взгляды и относительно Парижской коммуны 1871 г., ко торые он высказывал в своих лекциях, но опубликовать в печати, кажется, не успел.

Многие студенты говорили Вове, как правило, на выпускных вечерах, а иногда спустя десятки лет: «Вы нас учили мыслить».

В своих лекциях Вова не только стремился избегать всего недо стоверного, не опирающегося на факты, а только на марксистскую Борис Кросс. Воспоминания о Вове теорию, рисующую «образ врага». В тоже время он пытался на полнить конкретным фактическим содержанием встречающиеся в учебнике намеки. Короче, он пытался объяснить студентам, как все было на самом деле. Вова стремился не врать. Ради этого он отказался от преподавания истории СССР, которая на самом деле интересовала его гораздо больше, чем зарубежная история. Сде лал все для того, чтобы освободиться от новейшей истории (кото рая опять-таки интересовала его больше, чем ранние периоды).

Когда началась горбачевская перестройка, Вова стал читать спецкурс «Дискуссионные проблемы новой истории», в котором, как и в других курсах (историография Новой истории и спецкурс «Международные отношения в конце ХIХ – начале ХХ веков»), всесторонне критиковал и марксистскую теорию и ее деформиро ванное воплощение в сочинениях советских историков. Возмож ность говорить свободно дала большой толчок Вовиной мысли.

Он стал размышлять над многими проблемами, над которыми раньше размышлять было бесполезно. Так, он пришел к выводу, что Маркс и Энгельс вопреки господствовавшему представлению, были дуалистами в области философии, идеалистами — в исто рии. Также нельзя считать их атеистами. Один английский ан тичник сказал о Гомере: «Гомера, конечно, не было, был совсем другой человек, который носил это имя». Маркс и Энгельс могли бы сказать: «Бога, конечно, нет, но есть высшая сила, которая ру ководит развитием всего сущего — эта сила называется законом».

Но дело не в названии. Эту свою точку зрения Вова опубликовал в журнале «КЛИО». Опубликовал он и ряд работ, посвященных разоблачению старых фальсификаций, над которыми Вова заду мывался и даже их опровергал в своих лекциях. Например, о ха рактере германской конституции 1871 года, а, особенно, по вопро су о характере парижской коммуны 1871 года: о том, как Маркс, Энгельс и Ленин извращали ее характер и как советские историки извращали взгляды Маркса, Энгельса и Ленина по этому вопро су. Трудно сказать, насколько эффективны были усилия Вовы по просвещению студентов. Студенты в Шуе, например, говорили Вове: «Мы Вас понимаем», но что именно понимают, говорить от казывались. Подобные высказывания приходилось Вове слышать и в Пскове, главным образом на выпускных вечерах, когда язык у всех развязывался.

Глава Вова и женщины Женщины в жизни Вовы играли очень важную роль. Вова любил женщин, но не «потребительской» любовью, не так, как го ворилось в модной в дни Вовиной молодости поговорке: «Мы с тобою влюблены, ты в картошку, я — в блины». На протяжении почти всей своей жизни, с раннего детства и до старости (толь ко в старости Вова стал смотреть на женщин более скептически или более реально), Вова считал женщин высшими существами.

Он думал, что только женщина может с пониманием и сочувстви ем отнестись к проблемам другого человека. Поэтому в детстве Вова мечтал иметь сестру, которой он мог бы доверять все свои тайны. Став старше, Вова стал искать «сестру» в тех женщинах, которых он любил.

Вова был очень влюбчив. Любови были разные, и серьезные, и не очень. В первый раз Вова влюбился, когда ему было не больше пяти лет, в свою сверстницу Сусанну, которая жила на даче на вто ром этаже Вовиного дома. Они играли вместе, а затем, сговорив шись, взялись за руки и пошли к Вовиным родителям, заявив им, что хотят быть мужем и женой. Но жестокие взрослые разлучили Вову с его невестой.

Борис Кросс. Воспоминания о Вове Вскоре Вова влюбился в другую девочку, которая также жила на втором этаже их дома. Ее звали Аней, она была несколькими годами старше Вовы, и у нее были две сестры, которые были еще старше. Это не мешало им играть вместе с Вовой. Однажды летом они играли в «пятнашки» и Вова никак не мог догнать их, чтобы «запятнать». Измучившись, он сел на край бочки, которая стояла под водосточной трубой и была наполнена водой. Не удержавшись на краю, Вова упал навзничь, окунувшись в воду. К счастью, ря дом на крыльце сидела Вовина бабушка, которая его вытащила, но у Вовы долго болели уши. Аня со своей семьей переехала в другой дом в том же Поселке. Однажды Вовина мама пошла по каким-то делам в этот дом и взяла Вову с собой. Там Он увидел Аню. Она показалась ему взрослой девушкой, хотя прошло немного времени с их разлуки. Прощаясь с Вовой, Аня наклонилась к нему и крепко поцеловала в губы. Больше он ее не видел.


Когда Вове исполнилось 8 лет, он полюбил Валю (см. Главу «Вова и Валя»). В школе, куда Вова поступил через год, было мно го девочек, но Вова не обращал на них внимания, весь поглощен ный своей любовью к Вале. Может быть, не все девочки относи лись к нему равнодушно. Однажды его пригласила к себе в гости одна из отличниц класса Галя Пластинина. У Гали его угостили обедом, а затем они играли в словесные игры, но никакого даль нейшего продолжения этот визит не имел.

Состав Вовиного класса постоянно менялся. Одни приходи ли, другие уходили. Некоторые учились в школе только три года.

В четвертом классе появилась новая девочка Тася Тучинская, ко торая не могла не обратить на себя внимание. Она была красива «южной» красотой: темные густые волосы, темные глаза, фигурой она напоминала маленькую женщину. Первым обратил на нее внимание Костя Цветков, он загораживал ей дорогу, раздвигал руки и говорил: «Приди в мои объятия, Тучинская». Конечно, это была шутка, но в каждой шутке, говорят, есть доля правды. Ту чинская не обращала на него внимания. Тася часто садилась ря дом с Вовой. Бывало, ей приходилось защищать Вову от нападок Цветкова. Например, на уроке географии Вова произнес название города Бордо, а Цветков стал уверять, что Вова сказал «бардак»

(в те годы это слово считалось столь же нецензурным, как мат).

Тася стала защищать Вову. Цветков спросил ее: «А ты знаешь, что Глава 14. Вова и женщины это значит?» «Знаю», — ответила Тася. В записной книжке Вовы Тася написала стихотворение:

Сижу под дубом вековым, Пишу пером я золотым.

Перо скрипит, бумага рвется, Моя любовь к тебе несется.

Вова не принял эти стихи всерьез. В 5-м классе Вали у них уже не было, она училась в городе. Как уже говорилось выше, Вова был не доволен ее поведением, и она больно обидела его своим высокомерием. Вова решил забыть о ней, и даже стал интересо ваться другими девочками. В 6-м классе у них появилась новая ученица Цира Цубина. Это была очень маленькая, очень умная и очень красивая девочка. Вова пытался заинтересоваться ею, но у него ничего не получилось. Однажды, во время перемены к нему подошла его одноклассница Нина Антипова, очень бойкая, вос троглазая девочка, которая спросила его: «Разрешите за Вами по филонить». Вова не знал этого слова, но, тем не менее, решительно ответил: «Нет!».

Через год Вова стал учиться в городской школе. Девочки в его классе, на Вовин взгляд, были малоинтересные, в отличие от клас са «А», где были настоящие красавицы. В частности, Катася, в ко торую был влюблен Валентин. В том классе училась и Валя. Самой интересной из девочек Вовиного класса была Муся Мигорская, но Вова считал ее легкомысленной, потому что она, по мнению Вовы, старалась привлечь к себе внимание своей фигурой. Она носила свитера, которые тесно ее облегали и широкие юбки. Заметной в Вовином классе была и другая девочка Наташа Данченко. Она была единственной девочкой — отличницей в классе. На круглом лице сверкали блестящие глаза под густыми бровями.

После неудачного объяснения с Валей Вова принял реше ние забыть о ней. Обстоятельства складывались, казалось бы, благоприятно для этого. Вову впервые пригласили на вечерин ку, которую устраивал его класс (раньше не приглашали). Вече ринка устраивалась на квартире одной из учениц. Взрослых не было. Посередине комнаты стоял длинный стол (или несколько столов), накрытый белой скатертью. Было много закусок и вин, и даже водки. Когда Вова вошел в комнату, все места за столом Борис Кросс. Воспоминания о Вове были заняты, за исключением одного — рядом с Мусей Мигорс кой. Вове пришлось сесть на это место. Напротив сидели Ната ша Данченко и Меер Фельдман. Когда было уже много выпито (Вова впервые в жизни пил водку), Меер предложил Вове: «По целуйтесь с Мусей, а мы поцелуемся с Наташей». Муся молчала, но Вова на это не решился. Хотя ему было любопытно узнать, что это значит — целовать девочку. После окончания школы, Олег Маслов, с которым Вова пил шампанское у Валентина, пригласил Вову погостить у него на даче. Вова согласился. Тут он узнал, что Олег — двоюродный брат Муси Мигорской, родители которой и снимали дачу. Так Вова вновь оказался в обществе Муси Мигор ской. Никаких последствий это также не имело. Через три дня они с Олегом вернулись в город, Олег сразу предложил Вове пойти в гости к Наташе Данченко. Наташа была дома одна, и они втроем весело болтали. Вскоре Олег внезапно ушел. Наташа взяла нож ницы и сказала, что она хочет отрезать на память прядь Вовиных волос. Вова запротестовал, Наташа настаивала на своем. Между ними завязалась борьба, в ходе которой они не раз обнимали друг друга, и, наконец, поцеловались. После этого они сели около печ ки. Наташа — на диван, а Вова — на стул, напротив нее и стали целоваться. Вова целовался неумело: крепко сжав губы, он как бы «клевал» Наташу. Ему было скучно, и он мысленно стал укорять себя за то, что не проявляет энтузиазма. Вова решил исправиться и «клюнул» Наташу так сильно, что она ударилась головой о печ ку. Он рассыпался в извинениях и счел этот свой поступок доста точным поводом для того, чтобы удалиться. В прихожей Наташа обхватила Вовину шею руками, крепко прижалась к нему и попро сила: «Приходи еще». Вову тронула незнакомая ему ранее ласка, и он пообещал придти, хотя знал, что больше никогда в этот дом не придет. Вова вышел на улицу. Был ясный июльский полдень.

На небе ни облачка, но Вове все казалось черным: черная улица, черное небо, черное солнце. Приехав в Поселок, Вова больше все го боялся встретить Валю. Да, она не любила его, он старался ее разлюбить и все же, то, что делал, целуя без любви Наташу, ему казалось непростительной изменой. Вова стал избегать встреч с Валей, перестал даже ходить на волейбол. Прошло время, и они встретились. Вова чувствовал себя очень неловко, не глядел Вале в глаза и что-то мямлил о своем плохом самочувствии.

Глава 14. Вова и женщины Кончились каникулы и начались занятия в университете. Вова знал, что ему предстоит пройти призыв в армию и почему-то был уверен, что в армию его возьмут несмотря на плохое зрение. В уни верситет он ходил, но лекций не слушал, и от нечего делать его осенила мысль — надо, чтобы кто-нибудь вспоминал Вову и даже, может быть, тосковал по нему и т. д. Он решил, не теряя времени, влюбить в себя какую-нибудь однокурсницу. Долго он не выбирал, да с плохим зрением и не мог рассмотреть всех своих однокурсниц.

Его выбор остановился на Наде Сергеевой. Ее имя он, конечно, узнал позже, как и то, что она тоже археолог и у них должны быть общие занятия. Вначале же его внимание привлекло, видимо, ее бледное вытянутое лицо, казавшееся усталым, на котором особен но выделялись черные брови. Большой изобретательности Вова не проявил. Он только неустанно смотрел на Надю, делая вид, что не может отвести от нее глаз. Заметила что-либо Надя — неизвест но. В конце концов, Вова внушил себе, что он влюблен в Надю. Он писал ей стихи:

У Вас светлое имя Надежда, Брови ж, как ночь, черны.

Я не такой уж невежда, Чтоб верить в приметы и сны.

Я знаю, Надежда обманет, А брови сокроют пути, И буду блуждать я в тумане, Не зная, куда же идти.

На 7 ноября археологи решили устроить вечеринку и, как на грех, на квартире у Нади Сергеевой. Вове хотелось побывать там, и в то же время он побаивался. Он решил себя приукрасить.

Пошел в самую шикарную, как ему казалось, парикмахерскую на Невском — напротив Публичной библиотеки. Там его подстригли и предложили сделать укладку. Что это такое Вова не знал, но от предложения не отказался. В результате волосы стали дыбом, и он, наверно, не решился бы пойти к Наде, если бы не встретил на Нев ском своего однокурсника Юру Клименко, который направлялся на ту же вечеринку. Вдвоем было не так страшно. По дороге они заглядывали в какие-то забегаловки, где пили водку, а потом на улице запивали пивом. Так что, когда они пришли на Зверинскую, Борис Кросс. Воспоминания о Вове где жила Надя, были в весьма веселом настроении. У Нади «пир»

уже закончился, и шли танцы. Ни Юра, ни Вова не танцевали, по этому они остановились в прихожей, где к ним присоединились еще кое-кто из однокурсников. Там они и простояли весь вечер, пока им не предложили удалиться. Правда, Вова сумел просколь знуть мимо танцующих в другую комнату, очень маленькую, где никого не было. Там на диване он нашел маленький носовой пла точек, как он считал Надин. Вова без зазрения совести положил его к себе в карман. За два года до войны, которые Вова с Надей учились на одном курсе и на одном отделении (археологическом), Вова ни разу не подошел к Наде и не сказал ей ни слова. Он сам понимал, что никаких истинных чувств к Наде у него нет, что все это надуманное, все это блажь.

Гораздо более простые и естественные отношения у него были с другой девушкой, с которой он учился в одной группе (немец кой), ее звали Ляля Линник. Ее настоящее имя было Ирина, кото рое она произносила на греческий лад Ирэна. Отец ее был извест ный ученый, академик и жили они в академическом доме, рядом с университетом. Ее брат, защищая кандидатскую диссертацию, получил степень доктора наук, а вскоре тоже стал академиком.

(Он был математиком). Ляля была веселой, добродушной де вушкой Они с Вовой вскоре подружились. На занятиях языками (латинский и немецкий) они садились рядом, вместе переводили тексты. Вова часто чувствовал круглое и теплое колено девушки.

Однажды Ляля пригласила Вову к себе на день рождения, но Вова отказался. Он понимал, что у Ляли на дне рождения будет «выс шее общество», обычаев которого Вова не знал. Знал только, что они есть. В частности, он подозревал, что принято целовать да мам ручку, на что Вова считал себя совершено неспособным. Вова даже не подозревал, насколько он невежествен в вопросах «хоро шего тона». Осторожность спасла его от позора. Ляля сделала вид, что обиделась (Вова не объяснил ей причину отказа), но вскоре его простила и предложила ему пойти вместе с ней и ее подругой Наташей Ивановой в Зоосад. Вова и на этот раз отказался. На этот раз причина отказа ему самому была не вполне понятна. Видимо, эти совместные прогулки он рассматривал, как начало так назы ваемого «ухаживания». Ляля Вове нравилась, но полюбить ее он вряд ли бы смог. Он считал, что прав Есенин: «Кто любил, уж тот Глава 14. Вова и женщины любить не сможет. Кто сгорел, того не подожжешь». А может быть, еще не прошла любовь к Вале, несмотря на все старания Вовы «за душить» эту любовь?

Исторический факультет размещался на втором этаже здания Петровского пассажа, который имел форму большого прямоу гольника, посередине которого находился дворик. Вокруг всего здания шел большой коридор, по которому во все перерывы дви гались толпы студентов. Они шли как на демонстрации: медленно по три-четыре человека в ряд. Вова никогда не участвовал в этих процессиях. Он стоял у стенки и наблюдал. Его внимание при влекли две участницы этих процессий, во многом отличавшиеся друг от друга. Одна была высокая, крупная девушка с густыми во лосами и черными бровями. У нее были румяные щеки и громкий голос, звали ее Вита Цага. Другая, в некотором отношении была ее противоположностью. Она немного походила на юную Татьяну Ларину. У нее было бледное лицо и задумчивые, немного груст ные глаза. Это была Вовина однокурсница Тамара Воронова. Вита тоже училась на Вовином курсе, но почти в самом начале учебно го года перешла на вновь открывшийся политэкономический фа культет. (Впоследствии она стала доктором экономических наук, профессором финансово-экономического института). В то время Вова не был знаком ни с Витой, ни с Тамарой, но в дальнейшем судьба сталкивала его с ними. Третья девушка, на которую Вова обратил внимание, была Нина Андреева, которая тоже училась на их курсе, но не участвовала в «демонстрациях». Ее Вова увидел на военной кафедре во время перерыва между занятиями. Нина стояла в коридоре у печки и беседовала со Стасиком Стецкеви чем, первым красавцем факультета. Нина показалась Вове очень эффектной, и он еще раз позавидовал Стасику, за которым бегали девушки всего университета. Впоследствии Вове пришлось по знакомиться с Ниной Андреевой.

В Саратове, куда Вова эвакуировался вместе с университетом весной 1942 года, его поместили в комнату для «семейных» — сту дентов и аспирантов обоего пола вместе с их матерями. В этой же комнате оказалась и Тамара Воронова, с которой ему пришлось познакомиться. (К тому же этот курс оказался столь малочислен ным, что нельзя было быть незнакомым хотя бы с одним студен том). Вова с Тамарой ходили вместе на занятия, которые прохо Борис Кросс. Воспоминания о Вове дили в помещении Саратовского университета. Зачастую вместе возвращались «домой». Напротив их общежития (на Радищевс кой улице) находился художественный музей им. Радищева, ос нованный внуком Радищева художником Боголюбовым. Перед музеем был небольшой сквер, где часто посиживали и Вова и Та мара, благо была весна и очень тепло. Они все время беседовали, и не только по истории. В конце концов, Вове показалось, что он влюблен в Тамару. Он посвятил ей два-три стихотворения и вско ре признался ей в любви, но Тамара ответила, что в Ленинграде остался ее друг, которого она любит, за которого собирается вый ти замуж. Вовина влюбленность, которая была, видимо, не очень сильной, стала довольно быстро испаряться.

Однажды (это было в конце июля) Вова шел по дорожке в Лип ках (парк в центре города) и встретил на скамейке двух девушек, одна из которых была ему знакома — это оказалась его бывшая од нокурсница Соня Калинина, перешедшая на политэкономический факультет. Она познакомила Вову со своей подругой. Это была Нина Андреева. Вова вспомнил, что видел ее уже когда-то, до вой ны. Она тоже училась на их курсе. На этот раз она была без очков, в более простом, летнем открытом платье без рукавов, в туфлях на низких каблуках. Она казалась более простой, более молодой и привлекательной, чем два года назад. Вове она очень понравилась, и он стал оживленно с ней болтать. Соня незаметно удалилась, а Вова с Ниной пошли гулять по городу. Нина взяла Вову под руку и тесно к нему прижалась. Вова повел ее в Радищевский музей, который он уже хорошо знал и который ему нравился. Нина была близорукой и вынуждена была низко наклоняться над витрина ми или к табличкам на рамках картин. При этом она не отпускала Вовиной руки, еще сильнее к нему прижимаясь. Вова чувствовал, что он нравится Нине. Это ощущение было для него непривычно новым и приятным. (Он не раз уже влюблялся, но неудачно, без взаимности). В тоже время что-то отравляло Вове радость новых ощущений. Он чувствовал себя в чем-то виноватым, как будто он совершал какой-то нехороший поступок, измену, предательство.

Измену кому? Тамаре? Но ведь она же не любила его! Его же лю бовь уже почти прошла. Почти, но не совсем. Может быть, у него происходило нечто вроде «омертвления» души. (Это, вероятно, имел в виду поэт, когда писал: «Кто сгорел, того не подожжешь»).

Глава 14. Вова и женщины Вовина душа не способна была в это время воспринять новые чув ства. Вова почти обрадовался, когда Нина ушла. Больше он не ис кал встреч с Ниной. Увиделись они только в колхозе, куда их по слали в августе. Нельзя сказать, что Вова очень обрадовался этой встрече. На душе у него оставался неприятный осадок от встречи в Саратове. Однажды, когда Вова, сидя в зарослях травы, отдыхал от тяжелой работы, к нему подсела Нина. Она была в красивом летнем платье с голыми руками и открытой шеей и казалась очень красивой. Был теплый солнечный день. Нина близко склонилась к Вове, заводя малозначительный разговор. Но Вову не только не тянуло к ней, наоборот, какая-то непонятная сила буквально отталкивала от Нины, она стала ему неприятной. Вова и сам не мог понять, в чем дело, ноги сами подняли его и унесли от Нины, крайне невежливо прервав начатый разговор. Больше она к Вове в колхозе не подходила. В следующий раз Вова увидел Нину уже в Саратове. Он стоял у окна столовой гостиницы «Россия». К нему подошла Нина и стала спрашивать совета, поехать ли ей домой в Калининскую область или остаться в Саратове. Получалось, что от Вовы зависела ее судьба. Вова посоветовал ей ехать домой. На прощанье она подарила ему носовой платочек. Вова не знал тогда, что платки не дарят (это плохая примета — к слезам). Хотела ли Нина, чтобы Вова проливал по ней слезы или сделала это без пло хого умысла, Вова так и не узнал.

Прошло лет десять-двенадцать, и Вова встретил в Публичной библиотеке Нинину подругу Соню Калинину. Она рассказала Вове, что Нина не замужем и часто вспоминает Вову. Соня предложила устроить их встречу. Она пригласила его к себе на определенный день и час и дала ему свой адрес. Вова в этот период был одинок, ни в кого не влюблен, и ему показалось любопытным встретиться с Ниной. Вечером условленного дня он приехал из Поселка в Ленин град и вдруг обнаружил, что забыл Сонин адрес, который остался в Поселке. Судьба явно не хотела его встречи с Ниной. На душе у Вовы было неспокойно. Чтобы развеяться, он поехал в гости к Ва лентину. О Нине Вова больше ничего не слышал.

Другой однокурсницей Вовы, которую он «заметил» еще до войны, была Вита Цага. Она тоже приехала в Саратов, но училась на другом факультете. Она жила вместе с Вовиными однокурс ницами в новом общежитии на Вольской, где было центральное Борис Кросс. Воспоминания о Вове отопление и в комнатах было тепло. В одной из комнат шли за нятия. В этой комнате жили три девушки, в том числе и Вита.

Комната была разделена занавесками на две половины: в одной стояли кровати, а в другой вокруг стола сидели преподаватели и студенты, шли занятия. Однажды Вова сидел возле самой зана вески, и от нечего делать случайно заглянул в узкую щель между двумя половинками. На кровати поверх одеяла лежала Вита. Ее длинные красивые белые ноги ничем не были прикрыты. Она за метила Вовин взгляд, но ни капли не смутилась и не сделала ни малейшей попытки укрыться. Можно было подумать даже, что она их демонстрировала умышленно и именно для Вовы. Вове за помнились еще две встречи с Витой. В феврале 1946 года Вову и других аспирантов, в том числе Виту, послали в Лужский район агитировать в связи с выборами в Верховный Совет. Вова приго товил лекцию «Советский депутат — слуга народа» и читал ее в одной из деревень. Затем все встретились в Луге и поехали вечер ним поездом в Ленинград (электрички еще не ходили). В поезде было темно и скучно, и собравшиеся в одном вагоне аспиранты решили рассказывать анекдоты. Вита сказала, что она знает очень много анекдотов, но они все очень неприличные и она стесняется их рассказывать. Выход нашли такой — Вова сел рядом с Витой и она на ухо ему рассказывала свои анекдоты, один похабнее друго го, не стесняясь никаких выражений, а Вова должен был произно сить все это вслух. Вова в этот вечер был в ударе. Он «переводил», и весьма удачно, все рассказанное Витой на литературный язык, не употребив ни одного нецензурного слова, хотя смысл, конечно, от этого не менялся.

Прошло еще лет пятнадцать или двадцать и Вова встретил Виту в зале Публичной библиотеки, она была уже профессором финансово-экономического института. Конечно, внешность ее была уже не столь яркой, как в молодости, но она была еще очень привлекательной. Увидев Вову, Вита поднялась со своего профес сорского места и подошла к нему. Она стала расточать ему ком плименты по поводу его внешности, причем с таким воодушевле нием, что Вове стало неловко, и он поспешил уйти.

В Саратове Вовино внимание все более стала привлекать дру гая девушка — Фира. Впервые он увидел ее в теплушке, сразу по сле переезда через Ладожское озеро. Она сидела недалеко от Вовы Глава 14. Вова и женщины и смотрела на него большими синими глазами. Тогда эта синева показалась Вове нестерпимой: после блокады он не мог перенести ничего яркого. Второй раз Вова обратил на нее внимание в кон це их пути в Саратов, в Аткарске. Был солнечный весенний день.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.