авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«Содержание Новый Свет Папы Франциска Автор: Т. Б. Коваль............................................... 1 Наступит ли эра сукре? Южная Америка на пути к единой валюте Автор: В. Л. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Основной тезис статьи Марти таков: в воздухе России витает предчувствие кровавой революции 89 (т.е. французской), и хотя именно Пушкин приблизил эту революцию "разбудил народ, поднял страну и вдохнул жизнь в труп", - народ не простил Пушкину того, что он, перейдя на службу царю, "целовал кнут, который прежде пытался сломать".

В традициях романтического мифотворчества Марти описывает жизнь Пушкина, "полную терзаний и соблазнов", представляет его как баловня судьбы и завсегдатая светских салонов, подчеркивает значение дружбы русского поэта с царем, которая принижает его как поэта и гражданина. Марти не раз сравнивает Пушкина с Байроном, настаивая на том, что Байрон мог умереть только молодым, а вот Пушкин сумел состариться, хотя, как известно, он всего на год пережил Байрона. Причина ошибок Пушкина, по мнению Марти, кроется "в чрезмерной (женской) чувствительности поэта, которая почти всегда неизбежно ослабляет данную гению от природы силу" (с. 35), в том, что "как все гении, [Пушкин] был чрезмерно отважен и чрезмерно слаб" (с. 29). Отмечая творческую плодовитость поэта и оценивая творения Пушкина, Марти приходит к выводу о том, что подлинная народность, природная сила, удивительная цельность и гениальность отличают сказки, трагедии и поэму "Руслан и Людмила", и что даже в ранних произведениях Пушкину удалось соединить "байроновское страдание с шекспировской глубиной".

стр. Статья Марти очевидно тенденциозна и имеет ярко выраженную пропагандистски воспитательную направленность, это статья трибуна-революционера, убежденного в том, что писатели и поэты словом и делом должны служить делу освобождения своей родины от деспотизма. Однако художник все же берет верх над прагматиком-революционером, и поэтому выводы и заключения Марти о творчестве русского поэта гораздо глубже, полнее и тоньше раскрывают особенности творчества Пушкина, чем содержащиеся в современных этой статье работах европейских и, в частности, испанских критиков.

Завершая статью, Марти отмечает, что недостаточная мировая известность Пушкина вызвана тем, что писал он по-русски, а достоинства его произведений неоспоримы. "Хвала поэту, - пишет Марти, - не может быть чрезмерной" и отмечает особую красоту слога, глубокую интуицию поэта, его любовь к правде и неподдельную естественность.

Вместе с тем ценность этой статьи в том, что это - откровение молодого Марти, его мысли о роли поэта, о трагедии гения, о его силе и слабости, долге перед народом. Смерть поэта мыслится Марти в романтическом духе как право храбреца, заслуженное борьбой за свободу: "Смерть - это право, которым обладают те, кто посвятил свои жизни правам человека - жизни, исполненные страсти, самоотречения и гордости" (с. 27).

Именно такой и была жизнь и смерть самого Хосе Марти.

Ю. Н. ГИРИН, кандидат филологических наук, ведущий научный сотрудник ИМЛИ РАН Вероятно, многие из тех, кто бывал на Кубе, а точнее в Гаване, обращал внимание на невероятное изобилие изображений Хосе Марти.

Когда идешь по старой Гаване, то буквально перед каждым домом (а это, в основном, старинные особняки), да и в домах тоже, и вообще на каждом шагу тебя встречают бюсты задумчиво погруженного в себя великого Апостола свободы. И поневоле задаешься вопросом: что же это - культ? Да, это культ, культ великой личности, но только в совсем не привычном российскому сознанию смысле. Латинская Америка - исторически все еще юная, не вполне сложившаяся цивилизация, и, как таковая, она нуждается в мифо-образах-скрепах, интегрирующих ее социально-культурную идентичность. Поэтому она по необходимости творит себе культовые фигуры героев, освободителей, даже тиранов, служащих идентификаторами национальной целостности. Не забудем, что Лопе де Агирре был героем и тираном одновременно, и что великий освободитель Симон Боливар официально носил титул "диктатора". Есть и современные исторические фигуры, отмеченные двойственной тирано-либертарной типологией. Собственно, культ "героя" совершенно архетипичен: он пронизывает всю мировую культуру. Стоит только заметить, что Латинская Америка цивилизация особого, пограничного типа, к которому, кстати, принадлежит и Россия. Но культ культу рознь. Список исследовавших этот феномен велик: от Томаса Кар-лейля до Джозефа Кэмпбелла, включая Фридриха Ницше. Но, пожалуй, в данном случае достаточно будет сослаться на вышедший в 2011 г. в ИМЛИ РАН труд "Культ как феномен литературного процесса", объективно и с разных сторон рассматривающий это явление в разных культурах.

И все же даже в типологическом контексте Куба являет собой случай особого рода. Дело в том, что она, в силу своей островной природы и историко-географического положения "преддверия Нового Света", является самой репрезентативной, модельного типа страной не только Карибов, но и всей Испано-Америки. Она концентрированно содержит в себе многие наиболее релевант стр. ные коды латиноамериканского мира. Более того: как это ни покажется странным, именно маленькая Куба оказывается наиболее близкой России страной. Казалось бы, наши две страны в географическом и этнографическом отношениях несоизмеримы, но у нас такие общие судьбы, что, действительно, "бывают странные сближенья"... И дело даже не в общественно-политических обстоятельствах, сведших нас вместе в одном фокусе во времена Карибского кризиса. Куба, как и Россия, является регионом, отмеченным особым статусом и особой историко-культурной ролью - служить мостом между мирами.

Отсюда возникает общий для данной ситуации специфический комплекс проблем, составляющий определенную альтернативу западной, или западноевропейской картине мира. Россия, со своей стороны, при всей имперскости ее геополитических притязаний в действительности никогда не была целостным организмом, полнокровным государственным телом. Мы всегда жили и живем в топосе своеобразного mas alia и все продолжаем искать несуществующую "национальную идею". Уже стала общим местом мысль о том, что Россия послужила опытным образцом для реализации западных дискурсов об Ином - впрочем, эта идея по-своему была высказана еще Чаадаевым. Оттого у нас никто не равен себе, мы по-настоящему не знаем ни понятия индивидуальности, ни понятия гражданского общества, зато мы все тщимся воплотить какую-то несбыточную инаковость бытия, все мучимся зряшными поисками национальной идеи, которая и нужна только для того, чтобы заполнить дефицит национальной идентичности. Поэтому наша аморфность, наша несостоятельность выливаются в векторную самоотрешенность, в утопизм, в эсхатологизм, в самообольщение мессианства, и вся коммунистическая история России была прямым продолжением ее национальной судьбы, а вовсе не отклонением от нее.

Но буквально теми же словами можно описать и латиноамериканскую ситуацию. Именно фактическое отсутствие исторической основы собственного бытия, "культурная дисконтинуальность" (Мариано Пикон Салас) побуждают латиноамериканское сознание к самопроецированию (самовыбрасыванию, самоизвержению, произведению) за пределы наличного измерения, к самоидентификации с образом будущего или, что то же самое, к "историческому конструированию нашей утопии"*. Поэтому, как полагает исследователь, "внутреннее ощущение пустоты обращается в императив", нереализованные ожидания преобразуются в мощный мифогенный пласт утопических построений**. Следовательно, мифотворчество здесь оказывается продолжением описания себя же - но уже вне себя, за пределами себя, т.е. там именно, где это подлинное, искомое "я" только и может находиться. Парадоксальным образом самоинтерпретационная тенденция обусловливает и особую релевантность документа, который в этой функции приравнивается к вымыслу, инструментально коррелирует с воображением. По-видимому, этой "логике мифа" подчиняется и такой специфический фактор, как "магизм" (он же "чудесность", он же "мифологический реализм" и пр.) латиноамериканской литературы. Причем в применении к Кубе характеристики сгустятся многократно - этим и объясняется радикальность ее историче * А. P i z a r r o. El imaginario de future en la literature latinoamericana. - De ostras у canibales. Ensayos sobre la cultura latinoamericana. Santiago de Chile, 1994, p. 99.

** См.: E.V o l e k. Jose Marti, fundador de Macondo? - Trascendencia cultural de la obra de Jose Marti. Actas del Simposio Internacional. Universidad Carolina de Praga, 2003, p. 34, 35.

Все цитаты даны по изданию: J.M a r t i. Obras completas en 27 tomos. La Habana, 1963 - 1966). Переводы Ю.

Гирина.

стр. ского пути, особость ее ментальное™ и культурного самосознания. Куба - остров;

утопизм и привычка вписывать себя в метафизическое измерение, в котором и реализуется жажда Иного, как раз в традициях кубинской культуры.

Марти с его гениальной интуицией несомненно ощущал родство культурно-исторических судеб Кубы и России. "Русский народ обновит мир", утверждал он, но и кубинцы, в утопической космологии Марти, призваны были дать миру "новых людей". Он и был этим "новым человеком", вживе явив создаваемый им идеал. Марти воплотил в себе то, что в России принято называть "совесть нации". Можно даже сказать, что он вписывается в типологию "интеллигенции" в его российском смысле - как воплотитель чаяний всего общества, взявший на себя ответственность за его судьбу. Он, несомненно, видел в себе, в своей личности, идентификатора национального самосознания и потому осознанно создал традицию национального самосозидания посредством культуротворчества. Идеальная, "всечеловеческая" личность и должна была стать основой справедливого мироустройства, воплощению которого Марти посвятил свою жизнь.

Высшим смыслом жизни Марти было доказать, что латиноамериканец достоин не просто свободы и счастья, но поистине славного будущего, и что он, в принципе, обладает силами и возможностями для создания утопически прекрасного бытия. Но для этого требуются люди особой нравственной формации. Личность такого типа Марти и воплотил в себе самом, став осуществленным символом своих идей, образцом будущего человека Америки. В сознании Марти в полном соответствии со взаимообратимой схемой "идеальная личность - идеальный народ - идеальное человечество" возникала убежденность в провиденциализме кубинской нации. Потому-то Марти, которого вскоре стали называть "образцовым кубинцем" ("el cubano ejemplar"), Апостолом, мог писать: "я чувствую в себе благородство всего рода человеческого". (XXII, 54). Итак, человек, "кубинец", который в духовном своем совершенстве соизмерим с будущим человечеством, которое предстоит создать, и составляет глубинный пласт представлений, заключенных в идеологии Хосе Марти.

Е. В. ОГНБВА, кандидат филологических наук, ведущий научный сотрудник филологического факультета МГУ Говоря о созвучии творчества Хосе Марти иным культурам, нельзя обойти стороной вопрос о том, как слово (да и сам образ!) Хосе Марти отзывается в кубинской культуре. Я коснусь лишь одного частного аспекта этой проблемы, но аспекта весьма показательного.

Хосе Марти и Алехо Карпентьер оба были "вдвойне кубинцами", если использовать меткое выражение самого Карпентьера. И это звучит не столько парадоксально (если вспомнить испанское происхождение Марти и русско-французские корни Карпентьера), сколько символично: оба они были кубинцами по духу, ощущая себя плотью от плоти этого прекрасного острова. Оба писателя много размышляли о сущности мироустройства, придавая поэтический смысл слову "universo". Хосе Марти выводил для понятия "universo" поэтическую этимологию, подразумевая единое в различном, различное в едином. Это мироощущение близко и Карпентьеру - недаром сборник его статей так и называется "Tientos у diferencias" ("Сходства и различия"). Да и особое "переживание времени" роднит писателей. Оба остро ощущали трагическое несовпадение краткости времени "человеческих свершений" по сравнению с вечностью, для обоих оценка этих свершений "из будущего" была важна.

стр. История литературы знает множество примеров непосредственного влияния одного автора на другого, когда воздействие авторитетного учителя на философские построения и/или поэтику талантливого ученика очевидны, их можно подкрепить цитатой из романа или поэмы. Зачастую благодарный ученик сам демонстративно заявляет о том, что заимствуется у великого предшественника: такова позиция Хулио Кортасара по отношению к Хорхе Луису Борхесу, Марио Варгаса Льосы - к Густаву Флоберу и создателям рыцарского романа, Габриэля Гарсиа Маркеса - к Фолкнеру.

С проблемой преемственности, когда речь заходит о творчестве двух великих кубинцев Марти и Карпентьера, дело обстоит несколько иначе. Здесь речь можно вести об определенном "созвучии" их художественных миров. В качестве некоего общего знаменателя подошли бы слова Достоевского о Пушкине - "всемирная отзывчивость": эта способность роднит Марти с другими выдающимися фигурами. Мы можем говорить об особом типе творческой общности, которая иногда связывает писателей, поэтов, художников и музыкантов, живших в разное время: такую общность Шарль Бодлер уподоблял вспышкам вереницы маяков, свет которых проходит, перекликаясь, через века.

Речь идет прежде всего об общности гуманистических устремлений, о сформулированном и несформулированном идеале и поисках пути к нему. В этом смысле образ Марти на страницах карпентьеровских текстов как раз и подобен вспышке такого путеводного маяка.

В какой связи имя великого предшественника появляется в статьях, эссе и лекциях Алехо Карпентьера? Разнообразие этих контекстов говорит само за себя.

Карпентьер, отдавший более половины жизни служению журналистике, считал эту профессию высоким образцом служения человечеству - миссией "летописца своего времени". Он называет Хосе Марти выдающимся хронистом своей эпохи. Но журналист не просто работает для своих современников, замечает Карпентьер, он, как ни парадоксально это звучит, поставляет материал для искусства будущего, готовит почву для великого романа, который будет написан впоследствии - неважно, им самим или его потомками. (Это образчик саморефлексии Карпентьера, связь публицистики которого с его романным творчеством - хорошо известный литературный факт.) Вот здесь писатель и задается вопросом: может ли публицист, работающий с документом, не потерять свой собственно художественный, индивидуальный стиль? И вновь, обращаясь к примеру Марти, отвечает:

да, ему это удалось. Более того, нелегкое ремесло журналиста не только "не испортило его стиль", но и обогатило его более полным пониманием мира.

Называя стиль Марти барочным, Карпентьер на свой лад освещает авторитетом великого предшественника свою концепцию латиноамериканской культуры и латиноамериканского бытия вообще. У Карпентьера, как известно, понятие барочности ассоциируется с особым типом мироощущения, постоянно присущим культуре Латинской Америки, которая ставит перед собой задачу "поиска слов" для описания многокрасочной, причудливой, "избыточной" действительности континента, словно бросающей вызов рациональному способу постичь ее. И вот, с его точки зрения, публицистика Марти - прекрасный образец барочной прозы, отражающей барочную действительность.

Не раз Карпентьер говорит и об энциклопедизме Хосе Марти - качестве, которое представляется ему непременным условием для овладения "всечеловеческой", универсальной культурой, столь необходимого современникам Карпентьера, создателям "нового латиноамериканского романа". Это, в свою очередь, залог того, что латиноамериканское искусство будет вписано в общий культурный контекст человечества.

стр. Под пером Карпентьера возникает и разговор о преемственности поколений. Учиться у Марти можно многому, утверждает он в лекции "Разглядеть человека Америки" (1975).

Пророческие слова Марти о двух причинах, породивших "революцию американских народов" (торжестве "нового духа" и "нехватке путей" для реализации его "пылкой деятельности"), написанные в 1888 г., могли бы быть, по утверждению Карпентьера, сказаны и в 20-е годы XX в., когда сам молодой Алехо подписывал манифест группы минористов, - ив 1958 г., когда Куба стояла перед лицом исторического выбора. Так слова Марти заставляют перекликаться исторические эпохи и поколения людей.

К бодлеровскому образу "маяков" Карпентьер прибегнет еще раз, когда будет говорить уже собственно о литературе, о миссии писателя. По-прежнему актуальны и значительны слова Марти, написанные им в 1877 г. в письме журналисту Валеро Пухолю о задачах писателя: много работать, возвеличить Америку, изучить ее силы и открыть ей глаза. Их мог бы произнести и "молодой романист призыва 70-х годов", и сам Карпентьер, которому были близки образы общей судьбы Латинской Америки и неустанного труда как способа приближения будущего, и представление о миссии писателя, "открывающего глаза людям".

Поиск карпентьеровских "ответов" на слова Марти, спонтанного, не всегда осознаваемого эха в его повестях и рассказах может стать предметом для целого корпуса научных исследований. Повинуясь логике своего развития, каждая эпоха сумеет "вычитать" наиболее интересные для нее совпадения и вариации. Даже при первом прочтении можно найти множество точек соприкосновения. Плодотворным может быть исследование того, как функционируют в художественном сознании Марти и Карпентьера излюбленные общие для них метафоры и мифообразы. Например, как и для Марти, который в свое время писал о том, что его родная земля приуготовлена стать местом великого праздника народов, для Карпентьера огромное значение имеет образный мотив праздника сакральный по своему генезису - и связанный с ним символический мотив театра.

Праздник барочного согласия - карпентьеровский идеал, воплощенный в повести "Концерт барокко" (1975).

Театр и связанные с ним мотивы мобилизующего или, наоборот, недолжного действа поистине ключевая метафора карпентьеровского творчества. Этому Действу в поэтике Карпентьера противостоит образ высокого Деяния. В ходе эволюции творчества писателя Деяние перестает восприниматься как бремя, как сизифов камень, и в романах 70-х годов XX в. у него возникает образ "поэзии деяний" ("poesia en actos"), по смыслу близкий к тому, о чем писал Хосе Марти в 90-е годы века XIX. Здесь любопытно даже текстуальное совпадение: мечта о земной гармонии у Марти принимает форму "хора миров" ("el concierto de mundos"). В эти годы образ поэзии и деяния у Марти соединяются, и в стихотворении "К слову" появляется зачин "Я - арфа..." ("Apra soy...").

Именно символический образ арфы и станет для Карпентьера в конце его жизненного пути связываться с тем грандиозным деянием, которому мы обязаны открытием Америки.

В романе "Арфа и тень" (1979) фигура Христофора Колумба будет ассоциироваться с рыцарским началом - с тем идеалом, который еще Марти сформулировал в стихотворении "Мой рыцарь" ("Mi caballero"). В поэзии Марти и прозе Карпентьера сходным образом выстраиваются даже цепочки ассоциаций: Христофор Колумб - и св. Христофор, на плечах которого груз всего мира, и новый Дон Кихот, "caballero andante del mar", чьи качества и противоречия определили судьбу открытых им земель...

стр. Вера Алехо Карпентьера в смысл человеческих свершений, в их "поэзию", которая оценивается только из будущего, не оставляла писателя до самого конца. А ведь его действительность - XX в. - и была тем загадочным и славным "грядущим", в котором отозвалось и вспыхнуло, как свет маяка, слово его соотечественника Хосе Марти.

М. В. СИМОНОВА, кандидат филологических наук, доцент Университета Высшей школы экономики Первое знакомство советского читателя с творчеством Хосе Марти происходит 28 января 1953 г., когда в Москве в Центральном Доме работников искусств проходит вечер в честь памяти Хосе Марти. А позже выходят анонимный перевод рассказа "Черная кукла" и ряд критических статей и заметок, приуроченных к 100-летию со дня рождения поэта, например, краткая биографическая справка о нем в разделе "Знаменательные культурные годовщины, отмечаемые в 1953 г." в журнале "Молодежь мира".

В 1956 г. в московском "Издательстве художественной литературы" выходит первый и наиболее полный сборник "Избранное Хосе Марти"*. Он знакомит с небольшим количеством стихотворений - меньше всего стихотворений переведено из сборника "Свободные стихи" (9 из 44) и "Цветы изгнания" (7 из 48). Разделы "Другие стихи" и "Письма в стихах" никак не представлены в сборнике. Предисловие и комментарии в "Избранном" написаны В. Столбовым, "которому и принадлежит заслуга введения художественного творчества великого кубинца в читательский обиход наших соотечественников" (Ю. Н. Гирин). В. С. Столбов, в первую очередь, характеризует Марти как представителя "нового поколения кубинских писателей, вдохновленных великой борьбой народа".

В первом "Избранном" представлены переводы Ф. Кельина, Л. Мартынова, О. Савича, В.

Журавлевой, И. Тыняновой и П. Грушко. Основная часть стихотворений, представленных в сборнике, носит патриотический или революционный характер ("Banquete de tiranos", "Isla famosa", "10 de Octubre!", "El enemigo brutal" и др.). Находим небольшое количество стихотворений о любви - авторский блок "Стихи любви" представлен лишь одним стихотворением "Y te busque...".

Вторая часть сборника включает в себя переводы прозы Марти. Первыми переводчиками прозы были: Н. Трауберг, А. Луарье, С. Мамонтова и др. Многие статьи, опубликованные в этом сборнике, не переиздавались, например: "Вашингтонский межамериканский конгресс (его история, основы и тенденция)" в переводе Е. Феерштейна, "День Хуареса", "Кубинский театр" и др. в переводе Р. Похлебкина.

В 1963 г. в "Государственном издательстве художественной литературы" выходит сборник под названием "Хосе Марти. Североамериканские сцены", в котором представлены некоторые статьи, написанные поэтом во время пребывания в Америке.

Наряду с известными переводчиками появляются новые - П. Глазова, Р. Линцер и др. В 1974 г. - время активного знакомства русских читателей с латиноамериканскими литературами - выходит второй сборник переводов поэзии и прозы Хосе Марти "Хосе * В полном собрании сочинений Марти на испанском языке поэтическое наследие автора представлено тремя томами, включающими в себя следующие сборники: "Исмаэлильо" (Ismaelillo), "Простые стихи" (Versos sencillos), "Свободные стихи" (Versos libres), "Цветы изгнания" (Flores de destierro), "Стихи любви" (Versos de amor), "Письма в стихах" (Cartas rimadas), "Разные стихи" (Versos varies), стихи из журнала "Золотой возраст" (Versos en "La Edad de Ого"), "Случайные стихи" (Versos de circunstancias), "Другие стихи" (Otras poesias), "Отрывки и незаконченные стихи" (Fragmentos у poemas en elaboration).

стр. Марти. Избранное" (М, "Художественная литература"). В него вошли не только уже известные переводы, но и новые версии опубликованных ранее произведений. В "Избранном" 1974 г. появляется больше переводов из раздела "Свободные стихи". В г. выходит третий сборник "Избранного. Хосе Марти". В основном в этой книге представлены те же переводы, что и в книге 1974 г., однако есть несколько новых переводов, не печатавшихся ранее: "Мой хмурый доктор, понимаю...", "Заживо сдавшийся смерти...", и "Мой друг рисует на холсте" в переводе С. Гончаренко, а также несколько стихотворений в переводе Б. Дубина.

В 1995 г. издательство "Художественная литература" выпускает небольшой сборник ( стихотворений) "Хосе Марти. Стихи". В нем представлены раннее опубликованные переводы. В 2011 г. в московском издательстве "Водолей" С. Александровский публикует свои переводы в сборнике "Средь сумерек и теней". Переводы Александровского отличаются свободным стилем и порой не соответствуют тексту оригинала.

На сегодняшний день существует шесть сборников переводов поэзии и прозы Марти. Что касается критических работ, посвященных его творчеству, т.е. ряд исследований, проведенных не только российскими и советскими учеными, но и переводы, как правило, испанских работ, посвященных Марти, например: книга кубинского историка и публициста Эмилио Леучсенринга "Хосе Марти - антиимпериалист" (М., 1962) и монография Хуана Маринельо "Хосе Марти - испаноамериканский писатель. Марти и модернизм" (1964 г.). Следует отметить, что большинство сочинений знакомят читателей с биографией Марти, делая основной упор на его революционную деятельность.

С 1959 г. выходят статьи, монографии и диссертационные сочинения, посвященные разным аспектам деятельности Марти: О. С. Терновой знакомит читателей с общественно политическими и философскими взглядами Марти в кандидатской диссертации "Общественно-политические и философские взгляды Хосе Марти" (Минск), выходит диссертация А. Г. Гидони на тему "Хосе Марти - мыслитель-революционер" (Ленинград, 1964 г.), диссертация А. П. Короченского "Публицистика Хосе Марти (1853 - 1895 гг.)" (Белгород, 1998 г.).

Очень мало работ посвящено Марти-педагогу (это статьи Э. К. Гаркуновой "Духовная общность. Педагогические воззрения Хосе Марти и К. Д. Ушинского" (2003 г.) и "Педагогические взгляды Хосе Марти" (2008), а также Марти - редактору детского журнала "Золотой возраст" - это статьи Э. Носовой "Быть полезным - намного лучше, чем быть принцем" ("Детская литература" (1970 г.), а также статья "Эстетические взгляды Хосе Марти и детская литература" в книге "У истоков прогрессивной литературы Латинской Америки" (М., 1978).

В 2003 г. в Институте мировой литературы им. А. М. Горького РАН проходит "круглый стол" под названием "Наследие Хосе Марти и современный цивилизационный кризис", посвященный 150-летию со дня рождения Марти. В том же году на Генеральной конференции ЮНЕСКО в Париже был представлен проект ""Всемирная солидарность" памяти Хосе Марти", в котором председатель Национальной комиссии Кубы по делам ЮНЕСКО представил план по популяризации учений Марти "в качестве эстетической и политической основы, позволяющей обогатить в современном мире понятия суверенитета, социальной справедливости, солидарности, права и мира".

С конца 70-х годов в журнале "Латинская Америка", а также в других изданиях начинает печататься один из самых известных специалистов по творчеству Марти - Ю. НТирин.

Большинство его работ и кандидатская диссертация "Поэзия Хосе Марти (Эстетические основы, образная система)" (М., 1987 г.) пред стр. ставляют собой комплексное литературоведческое исследование поэтического наследия Марта. Ю. Н. Гирин пишет о том, что до 1959 г. "не было полных, объективных работ, посвященных творчеству и принципам мировоззрения Хосе Марта, а существовал ряд бессодержательных панагерических писаний, эрудированные работы идеалистического толка и спекулятивные рассуждения лидеров реакционных режимов разных стран мира, и в первую очередь извращенные интерпретации кубинских и североамериканских идеологов". Автор критикует ряд работ за их "однобокость", а иногда и несоответствие истине. В 2002 г. выходит монография Ю. Н. Гирина "Поэзия Хосе Марти" (М., РАН), а в 2010 г. - испанская версия "Poesia de Jose Marti" (Гавана).

Несмотря на постоянный интерес к творчеству великого кубинца, все же его труды очень скудно представлены на русском языке: на сегодняшний день переведены чуть более стихотворений (его поэтическое наследие составляет около 350 стихов). Меньше всего переведены стихотворения из сборников "Цветы пустыни", "Стихи любви", "Разные стихи", остается непереведенным блок "Другие стихи". Проза представлена намного меньше - 65 очерками, как правило, идейно-политического содержания, тогда как только с 1880 по 1892 г. Марти опубликовал более 400 статей. Следовательно, можно сказать, что он более или мене знаком русскоязычному читателю как поэт, но не как великолепный оратор и публицист. Что касается критической литературы, то на сегодняшний день вы шло135 работ, из них 5 диссертаций и 9 монографий.

К сожалению, скупость критических материалов, переводов его творчества, отсутствие фундаментальных исследований, охватывающих его многогранную и интереснейшую личность, не дает нам полного представления о Хосе Марти - философе, революционере, поэте, прозаике, публицисте, переводчике, журналисте, педагоге, ораторе, дипломате и т.д.

А. А. ШАМАРИНА, кандидат филологических наук, преподаватель кафедры иберо ромаиского языкознания филологического факультета МГУ В статье 1933 г., посвященной выходу первого полного собрания стихотворений Бориса Пастернака, Марина Цветаева скажет: "Все поэты делятся на поэтов с развитием и поэтов без развития. На поэтов с историей и поэтов без истории"1. Действительно, есть поэты, "я" которых формируется на самом раннем этапе творчества. И есть поэты пути, пребывающие в постоянном движении, которые, по словам Цветаевой, почти никогда не бывают чистыми лириками: "Они слишком велики по объему и размаху (...). Человеческое "я" становится "я" страны - народа - данного континента - столетия - тысячелетия небесного свода..."2.

Поэзия Хосе Марти, самым тесным образом связанная с жизнью и историей кубинского народа, уходит корнями в испанскую литературу, сочетая непримиримость Франсиско де Кеведо и тонкую лиричность Густаво Адольфо Беккера. И она же оказывает существенное влияние на испанскую поэзию XX в. С одной стороны, это влияние опосредованное, через поэзию Рубена Дарио, одного из самых преданных поклонников творчества Марти, которого сам поэт назовет своим "сыном" во время встречи в Нью-Йорке в 1893 г. С другой - это влияние поверх всех существующих теорий и практик, непреодолимое очарование личности Марти, его поэтической честности и прямоты.

Из круга испанских писателей и поэтов, так или иначе рассматриваемых в контексте их связи с модернизмом, предтечей и отцом которого часто называют Марти, только Мигель де Унамуно и Хуан Рамон Хименес не просто свидетельствуют о своем знакомстве с творчеством кубинца, но и стр. открывают его поэзию для испанского читателя. Унамуно посвящает Марта несколько статей ("О свободных стихах Марти", "Письмо о Марта" и "О стиле Марти"), а Хименес говорит о нем как о "самом прямом, самом тонком, самом личном, самом национальном и самом универсальном"3 поэте, называя его "другом всех испанцев, выступающих против той Испании, которая выступает против Марти", имея в виду себя, Антонио Мачадо и Мигеля де Унамуно. Несмотря на отсутствие очевидных свидетельств того, что Мачадо был знаком с творчеством "апостола кубинской свободы", на наш взгляд, наиболее типологически близкой поэзии Хосе Марти оказывается поэзия Антонио Мачадо4.

Хосе Марти и Антонио Мачадо - две величины испаноязычной литературы, в творчестве которых нашли образец для подражания поэты и писатели последующих поколений. Это, несомненно, "поэты с историей", причем речь идет как об истории народа (испанского, кубинского), с которой неразрывно связаны жизненный и творческий путь каждого из них, так и об истории внутренней, "малой", истории становления личности как поэта и поэта как личности. При этом поэзия Марти, как и поэзия Мачадо, не может быть понята в контексте лишь одного литературного направления. Как Марти, так и Мачадо - это поэты просветители, поэты-романтики, поэты-модернисты как в узком испанском, так и в общеевропейском значении, в творчестве которых можно найти отголоски самых различных течений. Тем не менее каждый из них выбирает себе свой путь, который диктуют ему его собственные представления о том, какой должна быть поэзия.

Мачадо, считающий, что в основе поэзии лежит диалог души с миром, сближается с Марти в вопросах принципов создания лирического произведения и модулирования звучащего в нем голоса. В предисловии к "Свободным стихам" (1878 - 1882) Марти пишет: "Вот мои стихи. Такие, как есть... Я их ни у кого не заимствовал. (...) Поэзия должна быть честной, и я всегда хотел быть честным до конца. Кропать стихи, как другие, я умею, но не хочу. У каждого человека свой облик, у каждого поэтического вдохновения свой язык"5. Эта поразительная честность перед самим собой, восприятие поэзии как высшей формы искренности - вот что роднит обоих поэтов. Хосе Ортега-и-Гассет писал, что если Рубен Дарио спас "тело стиха", вернул ему "эстетическое самочувствие - ничем не ограниченную выразительную силу", то миссия Мачадо, на раннем этапе творчества находившегося под сильным влиянием модернизма Дарио, заключалась в том, чтобы вернуть стиху душу6. И сделал он это абсолютно так же, как до него сделал Марти, вложил в них свою. "Стихи - частицы моего сердца - мои воины. Ни одно стихотворение не вышло у меня подогретым, надуманным, вымученным, мои стихи подобны слезам, брызжущим из глаз, фонтану крови, бьющему из раны"7, - писал Марти. Это - та самая "поэтическая метафизика", без которой, по мнению Мачадо. не может быть настоящего поэта.

Оба - и Хосе Марти. и Антонио Мачадо - видят себя странниками, следующими тернистой тропой поэзии. В самом, пожалуй, известном стихотворении Мапти. "Человек ПРЯМОДУШНЫЙ" ("Yo sov un hombre sincere"), перед нами предстает лирический герой - многое повидавший, умудренный опытом ПУТНИК, жизнь которого представляет собой непрерывное странствие: "Yo venso de todas partes. / Y hacia todas partes voy: / Arte soy entre las artes, / En los montes, monte soy" ("Прихожу отовсюду, как чувство, / Уношусь в любые края. / С искусствами я - ИСКУССТВО. / На вершинах - вершина и я"8.

Лирический гепой книги Мачадо "Одиночества, галереи и другие стихотворения" (1907) такой же странник, отшагавший тысячу дорог, собиратель впечатлений: "Не andado muchos caminos, / he abierto стр. muchas veredas, / he navegado en cien mares / у he atracado en cien riberas" ("Я прошел немало тропинок / и немало дорог измеоил. / По каким мооям я не плавал. / на какой не crvnan я беоег!")9. Пои этом в твоочестве обоих поэтов с мотивом пути соотнесена идея одиночества и - одновременно - диалога с миром. Марта в стихотворении "Как масло из расколотой лампады..." ("Cual de incensario roto...") из сборника "Цветы изгнания" (1885 1895) утверждает: "Ya no me aflijo, no, ni me desolo / De verme aislado en mi dificil lucha, / Va con la eternidad el que va solo, / Que todos oyen cuando nadie escucha" ("Уже не плачу, разводя руками - / Борюсь один! И вот он, мой устав: / Кто одинок - беседует с веками, / И внемлют одинокому, не вняв")10. Показательно, что в схожем по духу исповедальном стихотворении Мачадо "Портрет" ("Retrato") из книги "Поля Кастилии" выход за пределы своего одиночества, "самозамкнутой" индивидуальности также решается путем обращения к трансцендентному: "Converso con el hombre que siempre va conmigo / - quien habla solo espera hablar a Dios un dia" ("Монолог у меня был всегда диалогом. / "Что есть истина?" - сам я постигнуть стремился. / Жил в смиренной надежде беседовать с Богом, / и любви к человеку у себя я учился")11.

Напоследок хотелось бы отметить еще одну особенность творчества Хосе Марти и Антонио Мачадо - удивительную открытость миру, глубокое переживание за судьбу своей страны. В стихотворениях Марти звучит призыв к кубинскому народу, его поэзия самым тесным образом связана с его революционной деятельностью. Гражданская позиция Мачадо также находит отражение в его поэзии. Уже в сборнике "Поля Кастилии" (1912) поэт демонстрирует совершенно особое отношение к Испании - сочетание рефлексии и сострадательной любви, в то время как в его поздних стихотворениях начинают звучать отголоски Гражданской войны, что неудивительно, поскольку свой "путь" Мачадо, как и Марти, не мыслит в отрыве от Родины. Таким образом, "история" обоих поэтов неотделима от истории Кубы и Испании, их творчество невозможно рассматривать вне испано-язычной культурной парадигмы, а их поэтический путь и есть та самая дорога, следуя по которой, иберо-американская литература шагнула в XX в.

ПРИМЕЧАНИЯ М. И. Ц в е т а е в а. Автобиографическая проза. Статьи. Эссе. Переводы. - Собр. соч.

в 7 т, т. 5.М., 1994, с. 398.

Там же, с. 400.

Цит. по: En un domingo de mucha luz: Cultura, historia у literature espanolas en la obra de Jose Marti. Salamanca, 1995, p. 304.

См.: C.C.R o d r i g u e z - P u e r t о l a s. Machado y Marti. - En torno a Jose Marti.

Coloquio Internacional. Bordeaux, 1974, p. 457 - 477.

Цит. по: Х. М а р т и. Избранное. М., 1978, с. 64.

Х. О р т е г а - и - Г а с с е т. Стихи Антонио Мачадо. - Восстание масс. М., 2002, с.

502.

Цит. по: Х. М а р т и. Указ. соч., с. 64.

J.M a r t i. Poesia. - Obras completes, t. 16. La Habana, 1964, p. 63. Русский перевод см.:

Х. М а р т и. Указ. соч., с. 95.

А. M a c h a d o. Poesias completas. La Habana, 1975, p. 82. Русский перевод см.: А.

М а ч а д о. Полное собрание стихотворений. 1936. СПб., 2007, с. 9.

J.M a r t i. Poesia, p. 248. Русский перевод см.: Х. де К а с а л ь. М а р т и Х. Средь сумерек и теней: Избранные стихотворения. М., 2011, с. 235.

А. M a c h a d o. Poesias completas, p. 137. Русский перевод см.: А. М а ч а д о.

Полное собрание стихотворений, с. 108.

стр. Развитие торгово-экономических отношений Российской империи с Заглавие статьи государствами Латинской Америки в XIX - начале XX вв.

Автор(ы) В. Н. Шкунов Источник Латинская Америка, № 7, Июль 2013, C. 91- СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 44.9 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи Развитие торгово-экономических отношений Российской империи с государствами Латинской Америки в XIX - начале XX вв. Автор: В. Н.

Шкунов Статья посвящена истории торгово-экономических отношений Российской империи с государствами Латинской Америки в XIX - начале XX в. Приведены примеры взаимовыгодного торгового сотрудничества отечественных купцов и предпринимателей с латиноамериканскими партнерами. Особое внимание уделено проблемам государственно правового регулирования внешнеторговых связей.

Ключевые слова: Россия, Латинская Америка, внешняя торговля, экспорт, импорт.

Товары из Латинской Америки были известны в России издавна. Они ввозились реэкспортом из Европы и пользовались большим спросом. У некоторых из них специфические названия, поэтому в настоящее время их сложно идентифицировать. Так, в 1671 г. в архангельский порт было доставлено 6 176 пуд. и 5 280 шт. так называемого бразильского дерева1. В следующем году в этот же порт через Европу было привезено кип, 2360 пуд. и 11 925 шт. бразильского, фернамбукового и синего дерева и, по всей видимости, другими суднами дополнительно поступило 5 кип, 1 000 пуд., 472 шт.

бразильского, фернамбукового и синего дерева2. В 1673 г. отмечена доставка 9 837 пуд. и 643 шт. с фернамбуковым деревом3.

Можно предположить, что под названием "бразильское дерево" понимали палисандро Рио или "бразильское железное дерево" (Caesalpinia echinata). Это дерево на спиле имеет буровато-красный цвет. Краска, произведенная из него, использовалась для работы с тканями и бумагой, а его древесина высоко ценилась как прекрасный материал для изготовления музыкальных инструментов.

Владимир Николаевич Шкунов - доктор исторических наук, доктор педагогических наук, ведущий научный сотрудник Поволжского филиала Института российской истории РАН (orientru@mail.ru).

стр. С другой стороны, российские товары в первой половине XIX в. можно было встретить в самых разных уголках Латинской Америки. Наши негоцианты проявляли повышенный интерес к рынкам этого макрорегиона. Особенно заманчивым представлялось освоение латиноамериканских рынков руководителям Российско-американской компании.

Посланник в Мадриде Дмитрий Павлович Татищев (1767 - 1845) в письме императору Александру I от 13 марта 1817 г. отмечал, что испанский король Фердинанд VII был заинтересован в восстановлении своего флота на российских верфях. И поскольку такое намерение было очень серьезным, дипломат полагал, что российская сторона могла бы добиться серьезных уступок от испанцев "в виде прав на наибольшее благоприятствование в Гаване, в Веракрусе или в портах на побережье материка"4. Д. П.

Татищев считал, что активное участие в торговых связях России с народами Южной и Центральной Америк могли бы принять финляндские деловые люди. Он напомнил императору, что "торговый флот этой провинции (Финляндии. - В. Ш.) часто посещает порты Средиземного моря, поэтому рейсы дальнего плавания ему были бы не в диковинку, и торговля с Новой Испанией открыла бы перед ним гораздо более широкие горизонты"5. В декабре 1816 г. в порт Рио-де-Жанейро прибыли торговые суда Российско американской компании "Кутузов" и "Суворов" под началом капитана I ранга Леонтия Андриановича Гагенмейстера (1780 - 1833). Известный российский путешественник впоследствии писал, что "торговля наша с Бразилией никогда не будет важна, доколь иностранным купцам не воспрещено будет иметь там на кораблях своих самовольно употребляемый российский флаг и доколе россияне не воспользуются тем же правом, какое имеют англичане, которые платят там пошлины только по 15%, между тем как все другие обязаны платить по 25%"6. Сам капитан осуществил ряд торговых сделок, находясь в Перу. В порту Кальяо с "Кутузова" были проданы железо, гвозди, полотно, снасти, смола, воск, ружья и прочее на общую сумму 21 090 пиастров 7. Но сдерживающим фактором на пути развития торговых связей России с народами Южной Америки тогда были высокие таможенные пошлины (до 25 - 30%).

В июне 1819 г. российский посол в Лондоне Христофор Андреевич Ливен (1774 - 1838) направил на имя императора Александра I послание короля Гаити Генриха I (Анри Кристофа, 1811 - 1820), который предлагал дружбу российской стороне и выражал намерение развивать торговые отношения. Король отмечал, что за время после достижения независимости в Гаити стали процветать торговля и ремесла, а "труд почитается как источник всех богатств"8. Однако позиция Санкт-Петербурга в этом случае оказалась очень осторожной и взвешенной, с оглядкой на мнение Парижа и Лондона.

В первой четверти XIX в. расширился ввоз кубинского сахара в Россию. Его доставкой занимались европейские торговцы. Однако пошлины на него в российских таможнях были разными: так, испанцы пользовались таможенными преимуществами перед англичанами;

для первых действовали более низкие пошлины. Павел Гаврилович Дивов (1763 - 1841), сенатор, а в 1820 г. временно управляющий министерством иностранных дел, в переписке с Карлом Васильевичем Нессельроде (1780 - 1862) упоминал о беседах с английским послом Чарльзом Бэготом (1781 - 1843) по поводу просьб британского кабинета о снижении пошлин в России на кубинский сахар9. В апреле 1822 г. интерес к развитию торговли с Россией проявляли стр. власти Республики Колумбия. Российский посол в Париже Карл Осипович Поццо-ди Борго (1764 - 1842) получил от колумбийского государственного деятеля Франсиско Антонио Сеа (1766 - 1822) письмо с приложенной нотой, в которой содержалось официальное предложение по вопросу установления прямых торговых отношений.

Следует отметить, что стремление российских властей к расширению торговых связей с государствами Латинской Америки особенно отмечено в первой половине 20-х годов XIX в. Об этом свидетельствуют многочисленные дипломатические документы того времени.

Освободительная борьба народов и провозглашение независимости стран в это время вызывали повышенный интерес к региону. Россия, естественно, не оставалась в стороне от событий, происходящих в Новом Свете. Генеральный консул России в Филадельфии Федор Архипович Иванов (1787 - ?) оценивал освобождение испанских колоний как явление "благотворное" и способное оказать хорошее влияние "на состояние национальной промышленности России"10. В письме управляющему министерством иностранных дел К. В. Нессельроде от 16 июня 1822 г. он писал: "Развитие колоний, главными отраслями хозяйства которых являются земледелие и добыча благородных металлов, приведет к повышению спроса на наше железо и к увеличению его потребления;

изделия наших полотняных мануфактур также найдут лучший сбыт;

доныне их весьма охотно приобретали жители о. Куба. Торговый флот Соединенных Штатов, в свою очередь, лишь выиграет от оживления нашей внешней торговли, занимаясь перевозками наших товаров в колонии и товаров последних к нам"11.

Несомненно, что рынки этого макрорегиона были привлекательны для отечественных торговцев. Нередко они на свой страх и риск отправлялись в дальние торговые путешествия, смутно представляя себе, что их ждет в далеких краях. Так, в 1828 г. на Кубе начал торговую деятельность российский подданный Александр Людерт, основавший в Гаване Торговый дом "Людерт и Бауер". В процессе работы (по всей видимости, он был не один) А. Людерт столкнулся с некоторыми препятствиями, вызванными отсутствием на Кубе российского консульства и потребностью в официальной защите своих прав и интересов. Вот почему он обратился к министру финансов Егору Францевичу Канкрину (1774 - 1845) с просьбой учредить в Гаване российское консульство, "которое могло бы иметь тщательное наблюдение за ходом торговли тамошнего края, а равно и за продажей там российских товаров"12. Прошение было рассмотрено в Санкт-Пе-тербурге, а Людерту направлен ответ с предложением стать российским консулом на Кубе. После назначения купца А. Людерта вице-канцлер Нессельроде в своем докладе императору Николаю I просил о разрешении назначить вице-консулов в главных морских портах Кубы. Свое предложение он мотивировал тем, что "торговые сношения и других портов сего острова с Россией могут также принести нам ощутительную пользу"13. Из доклада понятно, что Людерт и его торговый дом торговали также с государствами Европы и Соединенными Штатами.

Российский посланник в Мадриде Петр Яковлевич Убри (1774 - 1848) после учреждения в Гаване российского консульства в письме, адресованном министру иностранных дел Испании Мануэлю Гонсалесу Сальмону (1778 - 1832) от 15 апреля 1830 г., отметил, что "поскольку российское стр. торговое мореплавание неуклонно расширяется, и императорский флаг произвел выгодное впечатление в самой Гаване", было бы целесообразно, по его мнению, "создавать подобные учреждения в других владениях его католического величества"14. Это письмо свидетельствовало о росте интереса к Латинской Америке. Косвенным подтверждением того, что торговый дом "Людерт и Бауер" был не единственным на рынках Кубы и других испанских владений является и другое наблюдение П. Я. Убри, который отметил, что многим российским мореплавателям услуги оказывает торговый дом "Pasley Little et Co", действовавший на Канарских островах15. Российский посланник в Мадриде по собственной инициативе поручил управляющему этим торговым домом Жану Голлуэ осуществлять "заботу о российских консульских интересах в Тенерифе" и намеревался ходатайствовать о назначении его российским консулом на Канарских островах.

Торговые интересы Российской империи простирались в это время и на другие уголки Латинской Америки. Тот же Н. Я. Убри в депеше от 24 февраля 1829 г. упоминал о том, что испанское правительство объявило Кадис открытым городом, а также об утверждении новых правил выдачи консульских экзекватур в Пуэрто-Рико16.

В рассматриваемый период Санкт-Петербург стремился упрочить и торговые связи Российской империи с Бразилией. С инициативой о заключении первого торгового договора с этой южноамериканской страной выступил в 1828 г. первый российский посланник Франц Францевич Борель (1775 - 1832). Однако непризнание Россией независимости Бразилии и противоречия с португальским королевским двором сдерживали заключение договора. 15 июля 1829 г. вице-канцлер К. В. Нессельроде направил Ф. Ф. Борелю депешу с подробным изложением основных подходов российских властей к регулированию торговых связей с Бразилией17. В документе подчеркивалось, что "мы поддерживаем с императором Бразилии мирные и дружественные отношения, и что он действует также в интересах России, открывая новую сферу для развития ее торговли"18. Под новой сферой торговли Нессельроде полагал активное освоение южноамериканского канала отечественной внешней торговли. В письме российскому послу в Лондоне вице-канцлер писал о том, что Санкт-Петербург не намерен вмешиваться во внутренние дела Португалии. По всей видимости, посол Христофор Андреевич Ливен в Лондоне вел переговоры с бразильским дипломатом маркизом Филишберту Барбасеной (1772 - 1841). Вместе с тем 1830 и 1831 гг. выдались для бразильской торговли не совсем удачными. Это объяснялось несколькими причинами: прогрессировавшим ростом выпуска фальшивых монет на внутреннем рынке, погромами магазинов, принадлежавших португальцам, неурожаем некоторых культур, вызванным проливными дождями, смывшими посевы. В эти годы объемы внешней торговли Бразилии упали, снизились и поставки бразильских товаров в Российскую империю. Начало 30-х годов XIX в. также выдалось неблагоприятным и для внешней торговли Уругвая. В 1831 г. привоз в страну оценивался в 1 229 700 пиастров, а вывоз - в 1 712 000 пиастров19.

В июне 1829 г. Х.А. Ливен докладывал вице-канцлеру о переговорах мексиканского посланника в Лондоне Висенте Рокафуэрте (1783 - 1847) с российским генеральным консулом Г. К. Бенкхаузеном по поводу заключения договора о дружбе и торговле между Мексикой и Россией. В ходе пе стр. реговоров мексиканский дипломат передал своему российскому коллеге специальный меморандум, содержащий доводы Мехико по поводу выгод, которые могут быть извлечены Российской империей от расширения торговли с Мексикой. В нем, в частности, говорилось о том, что российские купцы посредством Мексики смогут снабжать дальневосточные владения России, включая Камчатку, самыми необходимыми товарами из Чили и Перу (пшеница, мясо, вино, оливки и т.д.), а также укрепить торговое мореплавание и китобойный промысел в Тихом океане20. Однако и в этом случае Санкт Петербург подошел к предложению очень взвешенно: российские власти вновь проявили повышенную осторожность, не желая портить отношения с ведущими европейскими державами, включая Испанию. Министр финансов Канкрин в письме вице-канцлеру Нессельроде, озаглавленном "О трактате с Мексикой", от 10 октября 1829 г. писал:

"...честь имею ответствовать, что сношения наши с Мексикой на первый раз так маловажны, что, кажется, не требуют никакого особенного соглашения, даже в отношении к Калифорнии, где собственная польза Мексики требует поощрять вывоз хлеба"21.

В 40-е годы XIX в. в Российскую империю шли прямые поставки товаров из Бразилии.

Так, в 1841 - 1842 финансовом году, по официальным бразильским данным, из Рио-де Жанейро было отгружено 1 торговое российское судно тоннажем в 526 т22. А в период деятельности Российско-американской компании ее представители сбывали добытую рыбу даже в Чили23. Из Чили и других стран Латинской Америки в русские колонии поступали хлеб, солонина, масло, спиртные напитки, "колониальные товары"24.


О том, что из Латинской Америки стабильно поступало в Российскую империю, можно судить по опубликованным таможенным тарифам. Конечно, некоторые товары идентифицировать по стране происхождения очень сложно, тем не менее, некоторые из них, указанные в тарифах, однозначно имеют американское происхождение. Приведем несколько примеров. Так, по данным тарифов 1841 г. и 1850 г., в Россию завозили следующие товары: табак в листьях "Негро" (традиционный мексиканский сорт черного табака, листья которого служили в качестве покрова сигар сорта "Мадуро". - В. Ш.), бакаутовое дерево (гваяковое дерево (Guaiacum officinale), произрастающее в странах Южной Америки и на островах Карибского моря. - В. Ш.), бананы, экзотические растения и животные и пр.25.

В 1866 г. из Российской империи в Бразилию было экспортировано товаров на 12 277, долл., а вывезено - на 460 660,71 долл.26.

Известный исследователь истории внешней торговли России Степан Осипович Гулишамбаров в своей фундаментальной монографии очень точно подметил снижение влияния в Латинской Америке европейских держав (за исключением Великобритании) и усиление позиций США: "Появление множества независимых республик в Южной и Центральной части Америки служит наглядным подтверждением ослабления европейского престижа в Новом Свете"27. Это нашло отражение и в расширении присутствия латиноамериканских государств на мировом рынке. К концу XIX в. они сумели потеснить некоторые страны в торговле хлебом, шерстью, мясом и салом, кофе, сахаром, хиной и пр. В рассматриваемый период экспорт кофе из Латинской Америки (в том числе и в Российскую империю) выглядел следующим образом: Бразилия - 27 тыс. пуд., Венесуэла стр. 3 512 тыс. пуд., Гаити - 2 094 тыс. пуд., Гватемала - 1 717 тыс. пуд., Пуэрто-Рико - 1 тыс. пуд., Мексика - 991 тыс. пуд., Никарагуа - 982 тыс. пуд., Ямайка - 261 тыс. пуд., Колумбия - 684 тыс. пуд., Суринам - 4 тыс. пуд.28.

Несмотря на рост производства собственного свекловичного сахара, Россия потребляла немало и импортного. Через европейские страны в пределы империи этот продукт (тростниковый сахар) доставлялся и из Центральной и Южной Америки. Приведем пример по некоторым странам: Куба - 14 млн. пуд., Бразилия - 12 млн. пуд., Перу - 4 млн.

пуд., Демерара (Гайана. - В. Ш) - 6,7 млн. пуд., Пуэрто-Рико - 4 млн. пуд., Барбадос - 3, млн. пуд.29. Наконец, заметную роль в экспорте латиноамериканских государств играла хина. Торговлю этим лекарственным средством фактически монополизировала Голландия, которая в огромном количестве закупала хину в Южной Америке (Колумбия, Эквадор, Венесуэла - 61 пуд., Кюрасао - 336 пуд и т.д.). Обороты Голландии в торговле по этой позиции достигали 300 млн. гульденов30. В Россию ежегодно привозили около пуд. хины.

В Российскую империю также в основном реэкспортом из европейских стран и США доставлялись чилийское и аргентинское виноградное вино, золото (Мексика, Колумбия, Бразилия, Гвиана французская, Венесуэла и т.д.), серебро (Мексика), медь (Чили и Мексика), олово (Боливия), марганец (Чили) и т.д. Проанализировав мировой рынок XIX в., российский экономист С. И. Гулишамбаров пришел к выводу, что из стран Нового Света во внешнеторговых связях самую заметную роль играли США (11% мировой торговли), при этом заметив: "Из других американских государств наибольший интерес представляют Бразилия и Аргентина: обе они вывозят больше, чем ввозят не потому, конечно, чтобы внутреннее производство имело в них особенное развитие, а вследствие отсутствия потребности во многих таких предметах, которые в более культурных странах являются насущной необходимостью"31.

В феврале 1898 г. специальным указом Государственного Совета был разрешен беспошлинный ввоз в Российскую империю дерева кебрачо*, которое доставлялось из стран Южной Америки32. Оно употреблялось в России для разных целей: кора - в фармацевтической промышленности, сама древесина - в мебельной, а также при изготовлении деревянных скульптур.

30 июня 1898 г. были внесены существенные изменения в тарифное законодательство Российской империи. Если до этого по так называемой европейской торговле таможенный тариф применялся одинаково к товарам, доставленным из любых стран, то после внесения изменений тариф фактически стал двойным: в одном случае пониженный, а в другом общий по европейской торговле. К первой группе стран, в частности, относилось Перу. С ней Россия заключила торговый договор 4 мая 1874 г. Первой из латиноамериканских государств торговый договор с Российской империей подписала Бразилия еще 6 октября 1847 г.

К началу XX в. российские посольства, миссии и консульства (по состоянию на 1900 г.) находились в следующих странах и владениях: Арген * Кебрачо (иен. quebracho) - собирательное название трех субтро-пических очень прочных видов деревьев.

стр. тина (Буэнос-Айрес), Бразилия (Рио-де-Жанейро, Баия, Белем, Маранхао, Пернамбуко, Порто-Аллегре, Сантос, Сеара), Барбадос, Мексика, Уругвай (Монтевидео), Чили (Вальпараисо)33. Эти учреждения играли важную роль в развитии внешнеторговых связей Российской империи с государствами Латинской Америки.

Еще в 1891 г. в одесском издательстве вышла небольшая брошюра с кратким очерком об Аргентине, в которой представлена справочная информация. Неизвестный автор метко заметил: "Аргентинская Республика растет с каждым днем, и в более или менее близком будущем она займет то видное положение, которое ей пророчат многочисленные исследователи ее физических и социальных условий"34.

К концу XIX в. государства Латинской Америки заняли определенную нишу в мировой торговле и международном разделении труда. В следующей таблице мы приводим сведения о площади, численности населения, торговом флоте, а также об объемах внешней торговли некоторых латиноамериканских государств по состоянию на 1895 1896 гг.

Увеличение производства позволило некоторым латиноамериканским государствам к концу XIX в. играть роль крупных игроков на мировом рынке. К примеру, Аргентина кратно нарастила производство шерсти: если в 1860 г. оно составило 1 140 700 пуд., то к 1897 г. достигло 7 777 000 пуд.35. В течение этих десятилетий Франция и Германия, напротив, утратили роль крупных производителей шерсти. Сбыт российской шерсти все больше ощущал проблемы, вызванные конкуренцией с аргентинцами. То же самое можно сказать и об увеличении поставок на европейский и азиатский рынки пшеницы из Аргентины и Чили. Так, традиционный для России рынок сбыта хлеба - Великобритания все больше стал поглощать пшеницу из Аргентины: если в 1881 - 1890 гг. импорт из этой страны составлял всего 812 тыс. ц, то в 1895 г. - уже 11 400 ц36. То же самое происходило и на германском рынке.

Следует отметить также рост экспорта тростникового сахара: в 1844- 1848 гг. на Кубу и Пуэрто-Рико приходилось до 13 860 тыс. пуд. сахара, Британскую Вест-Индию - 8 тыс. пуд., Бразилию - 5 800 тыс. пуд., Датскую и Голландскую Вест-Индию - 1 465 тыс.

пуд.37. Россия также закупала большое количество латиноамериканского кофе. В 1895 г.

на долю Бразилии приходилось 70% (25,4 млн. пуд) всего мирового экспорта кофе, а его производство по другим странам Центральной и Южной Америки выглядело следующим образом: Венесуэла - 3 512 тыс. пуд., Гватемала - 1717 тыс. пуд., Гаити - 2 094 тыс. пуд., Мексика - 991 тыс. пуд., Никарагуа - 982 тыс. пуд. и т.д.38. Об объемах потребления кофе в Российской империи можно судить по следующим данным: если в 1801 г. его импорт составлял 72 695 пуд., в 1850 г. - 185 тыс. пуд., в 1860 г. - 377 000 пуд., в 1890 г. - 391 пуд., в 1895 г. - 398 000 пуд.39.

Товары из государств Латинской Америки поступали в Россию как напрямую, так и, чаще всего, при посредничестве европейских держав и США. К примеру, Гамбург с выгодой сбывал в Россию чилийскую селитру (в конце 90-х годов - 2 496 т), каучук (1 704 т), кофе (3 901 т), медь (2811 т) и пр.40. Этот товар поступал как в балтийские, так и в черноморские порты России.

стр. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СТРАН ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКИ, ДАННЫЕ ОБ ИХ ВНЕШНЕЙ ТОРГОВЛЕ И ТОРГОВОМ ФЛОТЕ ПО СОСТОЯНИЮ НА 1895 - гг.

Государство, Площадь, Население, Торговый флот Внешняя торговля, тыс.

владение КМ тыс. человек руб. золотом Число Тоннаж Импорт Экспорт Всего судов Аргентина 2888 4043 200 49854 118870 150085 Боливия 1334 2270 5 3992 4846 5926 Бразилия 8361 14668 474 141858 189200 227000 Венесуэла 1044 2324 22 3641 40903 25229 Гватемала 125 1365 16 4728 4669 15920 Колумбия 1203 3920 6 1295 7147 9355 Куба 119 1632 - - 38260 60964 Мартиника 3 380 - - 5230 4912 Мексика 1947 12570 274 - 28733 71412 Никарагуа 124 351 - - 2126 3219 Перу 1137 2972 39 11996 8161 12854 Парагвай 253 502 945 21202 492 2546 Сан-Доминго 49 504 4 1731 1970 3659 Тринидад 4,543 232 - - 12858 11290 Уругвай 179 825 64 17779 34271 43934 Чили 776 3414 230 185573 16345 21412 Ямайка 11 693 - - 14314 11258 Эквадор 307 1400 4 1731 6031 8432 Источник: С. О. Г у л и ш а м б а р о в. Всемирная торговля в XIX в. и участие в ней России. СПб., 1898, с. 203 - 204.

В 1910 г. в Санкт-Петербурге был открыт оптовый склад по реализации ямайских бананов. Для России это было, по существу, новое дело. У его истоков стоял Бруно Леопольдович Еллинек, который представлял самую крупную английскую фирму, специализировавшуюся на торговле бананами. Спрос на этот экзотический фрукт оказался очень высоким: россиянам он понравился. Вскоре отделения склада были открыты в Москве и Риге, что свидетельствовало о расширении географии сбыта. Бананы в Санкт Петербург доставлялись еженедельно на быстроходных пароходах с рефрижераторами, совершавших рейсы на Гулль (ныне город Кингстон-апон-Халл в Йоркшире. - В. Ш.).


Товар складировался в районе Екатерининского канала, где находились склады фирмы.

Сам Б. Л. Еллинек приложил немалые усилия к популяризации употребления бананов в Российской империи, наладил широкую рекламную кампанию. Фирма, которую он представлял, обладала основным капиталом в 100 млн. руб., владела собственными плантациями на площади около 800 тыс. га, а также арендовала значительные земли как в Центральной Америке, так и на островах Карибского моря. Для транспортировки бананов фирма использовала до 25 тыс. ло стр. шадей, быков и мулов, а также до 100 пароходов. Все это свидетельствовало о масштабах торговых оборотов41.

В рассматриваемый период укреплялись торговые связи Российской империи и с Чили. На внутреннем рынке большим спросом пользовалась чилийская селитра, которая использовалась в качестве в качестве поверхностного удобрения. Об объемах ввоза и потребления этого товара в России можно судить по следующим данным: только за три первые месяцы 1914 г. в страну было импортировано 2,6 млн. пуд. чилийской селитры на 7,5 млн. руб.42. В Петрограде на Большой Конюшенной находилось представительство Делегаций соединенных производителей чилийской селитры, которое возглавлял доктор философии Карл Карлович Ракман. Такие представительства были во многих странах Европы, Америки, а также в Австралии. Финансировалась их деятельность правительством Чили совместно с основными производителями продукции - "Association Zalitera de Propaganda" и "Chilean Nitrate Committee". Селитра добывалась на севере Чили, перерабатывалась на фабриках в провинциях Тарапака и Антофагаста, откуда вывозилась в самые разные страны, включая и Россию.

Расширение торговых связей между Российской империей и государствами Латинской Америки обеспечивалось развитием путей сообщения. В начале XX в. между портами Америки и России курсировали торговые суда. При этом география морских направлений расширялась.

Начавшаяся Первая мировая война внесла существенные коррективы во внешнеторговую стратегию Российской империи. Прекращение торговых связей с Германией и ее союзниками вызвало смещение торговых каналов в направлении стран Востока, Латинской Америки и других регионов мира. В отечественной прессе того времени отмечалось: "С каждым днем все более и более назревает вопрос о торговом сближении с Францией, Англией, Италией, Японией, Америкой и т.д."43. Расширение импорта товаров из стран Латинской Америки в то же время меняло ситуацию на внутреннем рынке России и не всегда в лучшую сторону. К примеру, увеличение импорта качественной шерсти из Южной Америки в первое десятилетие XX в. привело к подрыву тонкорунного овцеводства на юге Европейской России и на Северном Кавказе.

Таким образом, в XIX - начале XX вв. торгово-экономические отношения Российской империи с государствами Латинской Америки значительно упрочились. Расширение экспорта из латиноамериканских государств привело к существенным изменениям в структуре российского экспорта в Европу. Кроме этого, если до начала XVIII в.

латиноамериканские товары попадали в Россию через европейских посредников, то в рассматриваемый период упрочились прямые торговые связи. Несомненно, укрепление торгово-экономических отношений отвечало насущным экономическим потребностям народов России и Латинской Америки.

ПРИМЕЧАНИЯ Б. Г. К у р ц. Сочинение Кильбургера о русской торговле в царствование Алексея Михайловича. Киев, 1915, с. 124.

Там же, с. 128.

Там же, с. 134.

стр. Внешняя политика России XIX и начала XX века: Документы Российского Министерства иностранных дел. Серия 2: 1815 - 1830 гг., т. 1(9): ноябрь 1815 - сентябрь 1817 г. М., 1974, д. 148, с. 496.

Там же.

Там же, д. 156, с. 517.

Там же, с. 745.

ВПР. Серия 2: 1815 - 1830 гг., т. 3(11): май 1819 г. - февраль 1821 г., М., 1979, с. 744.

Там же, с. 806.

ВПР, Серия 2: 1815 - 1830 гг., т. 4(12): март 1821 г. - декабрь 1822 г., д. 185, с. 535.

Там же.

АВПРИ, ф. "Административные дела IV-5", 1829 г., д. 4, л. 34.

Там же, д. 1, л. 151.

Там же, д. 246, л. 17.

Там же, л. 19.

АВПРИ, ф. "Канцелярия", он. 468, д. 7604, л. 46 - 85 об.

Там же, д. 9871, л. 13 - 25.

Там же, л. 13.

Движение всесветной торговли. - Журнал мануфактур и торговли, 1833, N 2, с. 106.

АВПРИ, д. 8933.

АВПРИ, ф. "Канцелярия", он. 468, д. 3661, л. 19.

W. H a d f I e l d. Brazil and the River Plate in 1868. London, 1869, p. 22.

К. С к а л ь к о в с к и й. Русская торговля на Тихом океане: Экономическое исследование русской торговли и мореходства в Приморской области Восточной Сибири, Корее, Китае, Японии и Калифорнии. СПб., 1883, с. 240.

С. Ф е д о р о в а. Русская Америка: от первых поселений до продажи Аляски. Конец XVIII - 1867 год. М., 2011, с. 163.

Полные таможенные тарифы 1841 и 1850 годов в сравнительных таблицах. СПб., 123 с.

W. Hadfleld. Op. cit., p. 177.

С. О. Г у л и ш а м б а р о в. Всемирная торговля в XIX веке и участие в ней России.

СПб., 1898, с. 160.

Там же, с. 217.

Там же, с. 218.

Там же.

Там же, с. 224.

ПСЗРИ, Собр. 3-е, т. 19 - 1, д. 16492, с. 129.

М. Р о т ш и л ь д. Коммерческая энциклопедия, т. 4. СПб.:, 1901, с. 30 - 33.

Аргентинская Республика. Очерк. Одесса, 1891, 32 с.

О. С. Г у л и ш а м б а р о в. Указ. соч., с. 28.

Там же, с. 69.

Там же, с. 32 - 33.

Там же, с. 36.

Там же, с. 37.

Там же, с. 84.

Торгово-промышленный мир России: художественное иллюстрированное издание.

1915. Петроград, 1915, с. 348.

Там же, с. 223.

Там же, с. 38.

стр. Из истории латиноамериканского либерализма: когда либералы были Заглавие статьи революционерами Автор(ы) О. И. Посконина Источник Латинская Америка, № 7, Июль 2013, C. 101- РАЗМЫШЛЯЯ О ПРОЧИТАННОМ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 21.5 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи Из истории латиноамериканского либерализма: когда либералы были революционерами Автор: О. И. Посконина А. А. Щелчков. Либеральная революция и "Плебейская республика" в Колумбии, 1849 1854 гг. М.: ИВИ РАН, 2012, 257 с.

В рецензии анализируется монография, посвященная событиям периода либеральной революции в Колумбии середины XIX в. Реформы, проведенные колумбийскими либералами в 1849 - 1854 гг., носили по сути революционный характер. Под давлением народных масс, особенно городских ремесленников, произошла невиданная ранее в Латинской Америке радикализация реформаторской деятельности либерального правительства, а затем была установлена демократическая "Плебейская республика". Хотя напуганные "народным проектом" либералы быстро отступили назад, они заложили основу для последующего развития страны.

Ключевые слова: Колумбия, демократическое общество, либеральная революция, реформы.

История стран Латинской Америки, завоевавших независимость к концу 20-х годов XIX в., на первый взгляд достаточно полно отражена в исследованиях зарубежных и отечественных ученых. Происходившие в регионе события, в том числе серьезные общественные потрясения в виде революций и гражданских войн, а также попытки проведения реформ предоставляют историкам необъятный материал для размышлений и научных дискуссий. Правда, следует отметить, что отечественными латиноамериканистами было создано немало трудов общего характера и при этом меньшее внимание уделялось локальным сюжетам, причем особенно это касается новой истории стран региона. Однако этот пробел постепенно восполняется, о чем свидетельствует и недавно опубликованная монография известного ученого, доктора исторических наук А. А. Щелчкова, изданная Центром латиноамериканских исследований Института всеобщей истории РАН и посвященная непродолжительному, но яркому и драматичному периоду колумбийской Либеральной революции, завершившейся установлением в 1854 г. так называемой "Плебейской республики" ремесленников и военных.

Ольга Ивановна Посконина - кандидат исторических наук, доцент исторического факультета МГУ им. М.

Л. Ломоносова (olgaposk@yandex.ru).

стр. Революции освобождения, уничтожив колониальный режим в испанских владениях Америки (за исключением Кубы и Пуэрто-Рико), привели к созданию самостоятельных государств с республиканской формой правления. В то же время провозглашение независимости и принятие первых, либеральных по характеру латиноамериканских конституций отнюдь не означало мгновенного и полного разрыва с колониальным прошлым, напоминавшим о себе на протяжении нескольких послереволюционных десятилетий. Это касалось экономических отношений, основанных на системе латифундизма и эксплуатации крестьянства при сохранении рабского труда темнокожих невольников, социальной иерархии, отражавшей прежние классовые и этнические различия между людьми, политической практики, когда низы оставались бесправными, а власть сосредоточилась в руках олигархических группировок, для которых конституции и парламенты являлись лишь ширмой, прикрывавшей беззаконие и произвол. Не преодолев наследия колониальных времен, молодые латиноамериканские республики не могли успешно продвигаться по пути экономического прогресса, социального равенства и демократического развития. Все это осознавалось не только частью либерально настроенной образованной элиты, вышедшей из революций и сохранившей идеалы свободы и справедливости, но и ощущалось, порой инстинктивно, народными массами, обманутыми в своих ожиданиях и не получившими благ, обещанных захватившими бразды правления креольскими революционерами, - ведь многие из них принадлежали к старым торгово-латифундистским кланам, сохранившим свое могущество и после Войны за независимость.

Таким образом, перед исследователями латиноамериканской истории середины XIX в.

встают важнейшие для понимания общеисторического процесса проблемы, актуальные и в современном мире, - преодоление кризиса переходного периода, когда общество после тяжелых лишений революционных лет возвращается к обычной повседневной жизни, отказ от традиционного менталитета и веками складывавшихся общественных отношений, поиски путей преобразования отживших социально-экономических и политических структур, наконец, степень участия в этих преобразованиях различных политических сил и социальных групп населения, включая народные низы, как столичные, так и провинциальные. В этой связи научный труд Щелчкова также является весьма интересным и значимым, тем более что именно в Колумбии через три десятилетия после окончания освободительной революции либеральные преобразования приняли наиболее широкий размах. Неслучайно эту республику, некогда являвшуюся ядром созданного Симоном Боливаром объединенного колумбийского государства, можно образно назвать "полигоном для либеральных экспериментов". Нельзя не согласиться с автором моно стр. графии, отметившим, что представленные на ее страницах события стали "ключевыми в политической и социальной истории Колумбии", причем огромное воздействие на них оказали европейские революции 1848 г. (с. 6,9).

В отечественной историографии колумбийский "эксперимент" середины позапрошлого века никогда не подвергался столь детальному изучению и всестороннему анализу, как в рецензируемом исследовании, которое базируется на широком круге разнообразных источников. Отметим, что в ряде случаев исторические коллизии, особенно отдаленные от нас во времени, недостаточно отражены в официальных документах, поэтому вполне закономерно, что в монографии тщательно анализируются воспоминания современников и участников событий, а также многочисленные и различные по своей направленности публицистические произведения, включая злободневные памфлеты. Наконец, бесценным источником информации является пресса, ставшая в условиях свободы слова весьма популярной и влиятельной, так как на ее страницах велись бурные общественно политические дискуссии, вызывавшие живой отклик в стране и даже за ее пределами.

Безусловно, подобные материалы субъективного характера требуют критического подхода и постоянного сопоставления содержащихся в них сведений, однако автору удалось, продемонстрировав читателю всю сложность переживаемой Колумбией ситуации, систематизировать обильный фактический материал и на его основе представить развернутую и объективную картину социально-политической жизни того времени. Обзор соответствующей научной литературы, отечественной и зарубежной, позволяет судить о современном состоянии историографии исследуемой проблемы.

В первой главе монографии освещены события 30 - 40-х годов XIX в., предшествовавшие Либеральной революции, т.е. автор выходит за хронологические рамки, заявленные в названии книги. Перед читателем предстает послереволюционная, еще неокрепшая республика, унаследовавшая от колониальных времен монокультурный характер экономики, когда львиную долю экспорта составляли драгоценные металлы, а на втором месте находился вывоз хлопка и табака, что порождало полную зависимость страны от конъюнктуры мирового рынка. Кризисные явления во внешней торговле, нехватка финансовых средств и огромный государственный долг, бедность подавляющего большинства населения привели к нарастанию противоречий между тор-гово землевладельческой элитой и мелкими производителями, значительную часть которых составляли городские ремесленники. Автор прослеживает, как несовпадение экономических интересов представителей различных социальных слоев вылилось в противостояние сторонников двух противоположных принципов хозяйственной деятельности - свободы торговли и государственного протекционизма, что стало одной из важнейших национальных политических проблем.

Эта проблема, наряду с другими сложными вопросами, такими, как государственное устройство и отношение к церкви, в 30 - 40-е годы нашла отражение в политическом соперничестве между только что появившимися на политической сцене партиями либералов и консерваторов. Однако, как показано в монографии, постепенно формировался консенсус господствующих в колумбийском правящем классе по большинству принципиальных проблем развития страны, в частности, в конце 40-х годов протекционистские настроения сменились на фритредерские. Таким образом, представители элиты, независимо от их партийной принадлежности, оказались едины в своем стремлении ликвидировать все ограничения стр. для развития экономики, унаследованные от колониальных времен. Заметим, что дальнейшие события в Колумбии и других странах региона показали, несмотря на все декларации о преобразованиях в пользу "простого народа", столь же едины они были и в желании избежать глубоких социальных реформ, законсервировать прежние отношения господства и подчинения в жизненно важных отраслях экономики. Те же реформы, которые рассматривались их творцами как "прогрессивные", в действительности ухудшали положение бедных слоев населения. Растущее недовольство низов, прежде всего быстро разорявшихся в условиях свободы торговли ремесленников, которые страдали от "варварского закона" 1847 г., снизившего пошлины на импорт производившихся внутри страны товаров, достигло апогея в период структурного экономического кризиса второй половины 40-х годов.

Очень важным с точки зрения анализа политических реалий того времени представляется раздел "Идейная борьба и формирование традиционных партий", в котором исследуются идеологические постулаты либералов и консерваторов, подчеркивается, что обе политические группы имели общие идейные источники, питались одними и теми же идеями просвещения и рационализма, хотя между ними, безусловно, наблюдались и различия. Особенно это касалось оценки колониального прошлого страны, отношения к церкви, традициям, к самой идее радикальных преобразований. В то же время, как отмечает автор монографии, и в консервативной, и в либеральной партии не было единодушия. В стане консерваторов существовали разные течения - от клерикально охранительного до социал-христианского и демократического, в либеральном лагере поколению старых либералов, прогрессистам и умеренным противостояло поколение молодых радикалов, поставивших в повестку дня новые политические и общественные задачи.

Вторая глава исследования посвящена событиям Либеральной революции, которой предшествовало создание в Боготе при поддержке либералов Демократического общества, имевшего явно плебейский характер и объединявшего не только ремесленников, но и разные социальные слои города, хотя лидерами Общества являлись представители зажиточной части торгово-ремесленного населения. Этот крайне любопытный феномен, бесспорно, достоин внимания, поскольку в то время либералы развитых стран Европы не были настроены демократически, тогда как в Колумбии идеи свободы и равенства, вера в народный суверенитет, декларируемые демократами, совпадали с программой либералов, а сами демократы считали себя передовой частью Либеральной партии. Более того, им сопутствовал невиданный политический успех, когда на выборах 7 марта 1849 г. под давлением широкого народного движения президентом страны был избран либерал Хосе Иларио Лопес, вынужденный в дальнейшем сверять свои шаги с мнением членов Демократического общества (что, по сути, означало двоевластие) и по его требованию проводить радикальные реформы. В результате при Лопесе перемены оказались столь значительными, что этот период в истории Колумбии и стали называть "Либеральной революцией". Получив контроль над обеими палатами конгресса (сенатом и палатой депутатов), либералы добились полного господства во власти, несмотря на ожесточенное сопротивление консерваторов.

В исследовании подробно рассмотрен процесс проведения либеральных реформ. Так, новое правительство взяло курс на децентрализацию республики, т.е. на введение федеративного устройства, что сопровождалось децентра стр. лизацией финансов и изменением налогового законодательства. Отмена старых налогов и сборов, мешавших коммерческой деятельности, по утверждению автора, способствовала улучшению жизни широких слоев населения, хотя больше всего от них выиграла местная провинциальная элита. К важнейшим политическим реформам можно отнести также введение свободы слова, суда присяжных, отмену цензовых ограничений избирательного права, военную реформу. В результате "политическая система Новой Гранады стала самой демократической в регионе, служа ориентиром для либеральных движений в соседних странах - Чили, Боливии, а также Мексике" (с. 122).

Политические реформы дополнились мерами антиклерикального характера, в том числе освобождением школьной системы от опеки церкви, и социально-экономическими преобразованиями. В ряду последних наиболее существенными нововведениями выглядели отмена табачной монополии, уничтожение рабства, ликвидация общинного землевладения. Индейские общинные земли - ресгуардо - были разделены и переданы индейцам в полную индивидуальную собственность, однако, как справедливо отмечает автор монографии, следствиями этой реформы стали массовая скупка земель крупными собственниками, т.е. помещиками и торговцами, и обезземеливание индейского населения. В течение одного десятилетия на месте прежних общин выросли крупные скотоводческие латифундии или плантационные хозяйства нового типа, ориентированные на внешний рынок, а многие индейцы и метисы пополнили ряды беднейшего городского населения - такова была плата за эту "прогрессивную" либеральную реформу. Попытки левого крыла либералов перераспределить землю в пользу средних и мелких собственников закончились провалом.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.