авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 22 |

«M-I-1444_1 20?06?11 Суха теория: мой друг: А древо жизни вечно зеленеет Иоганн Вольфганг Гете ...»

-- [ Страница 5 ] --

Консервативность народной культуры проявляется прежде всего в недооценке индивидуальных ценностей и в отношении к коллективным, общинным ценностям как единственно значимым. Это обстоятельство придавало фольклору как культуре особую целостность и способствовало его социализирующим и воспитательным функциям.

Фольклор, как обладающая идеальной целостностью народная культура является социальным институтом, способствующим выживанию этноса.

В традиционном обществе фольклор действительно охватывал всю духовную сферу жизнедеятельности отдельного индивида, общины, социума и всего народа. Поэтому в традиционной фольклорной культуре специалисты выделяют массу функциональных направлений и полей. Здесь не место распространяться об этой стороне фольклора, поэтому я ограничусь простым перечислением далеко неполного перечня ее функций:

воспитательная, гедонистическая, заразительная, игровая, информативная, коммуникативная, компенсационная, культуроохранная, культуротворческая, образовательная, организующая, познавательная, пророческая, просветительная, развлекательная, регулятивная, рекреативная, ретрансляционная, ритуально-обрядовая, социоментальная, соционормативная, социоорганизующая (социализирующая), социопедагогическая, эстетическая, этическая, этноконсолидирующая, этносоциализирующая и т.д. Этот список я адресую прежде всего тем представителям чувашской интеллигенции, которые из-за собственного дремучего невежества привыкли смотреть на фольклор и народную культуру свысока и даже пренебрежительно. Фольклор - это вам не фенечки, господа хорошие, фольклор - это очень даже серьезно. Во всяком случае, в мире к фольклорной культуре относятся совсем по-другому, чем в "краю ста тысяч песен".

- А как относятся к фольклору в мире? Можете рассказать в трех словах?

- В трех словах - нет! И даже в трехстах не получится. А потому ограничусь тем, что назову только один пришедший на ум документ: "Типовые положения для национального законодательства по охране произведений фольклора". Кстати, разработанные под эгидой ЮНЕСКО и ВОИС и принятые Комитетом правительственных экспертов по охране фольклора. Скажите, пожалуйста, кто-нибудь из чувашских фольклористов (я не говорю о деятелях культуры и искусств) видел этот документ?.. Вот отсюда и наше высокомерное:

"Фи, фольклор!.."

На Западе фольклор понимали всегда несколько иначе, чем в России. Несмотря на то, что термин folklore англоязычный, у американцев более в ходу понятие folklife, то есть жизнь народа в различных ее проявлениях.

Дело в том, что США, как я уже упоминал, в известной степени "сконструированная" страна.

И Америка, в отличие от России, всегда страдала от отсутствия богатой системы фольклорных жанров и глубокой этнокультурной традиции.

Американские исследователи даже попытались построить эту систему искусственно.

Тут понятие folklife "народная жизнь" оказалось очень продуктивным, и на его основе была выработана "лабораторная" система жанров.

Сейчас в США очень популярны исследования так называемой occupational folklife, т.е. жизни народа, представленной в различных профессиях. Американцы всерьез занялись этими формами из-за бедности традиции. Мы, конечно, по примеру американских коллег можем заниматься изучением субкультуры различных профессиональных и иных сообществ с социологических, этнологических, культурологических, фольклористических (системы табу, поверий, слухов, примет, представлений, песен, анекдотов, россказней и т.д.), но ведь у нас богатейшая и многовековая фольклорная традиция. Они занимаются этим от бедности, а мы буквально ходим по золотым россыпям.

На Западе, как в Европе, так и, в еще большей степени, в Америке сказывается ностальгия по давно утерянным культурным корням. И поэтому на Западе пестуют любое проявление народного творчества. Здесь западной традиции надо отдать должное и даже выразить восхищение.

Кстати, вы заметили, западные продюсеры выбирают наши лучшие фольклорные коллективы, что называется, из самой глубинки и катают их по Европам неделями. Там умеют ценить подлинный фольклор.

- А как вы понимаете фольклор, вернее, предметно-понятийное поле термина фольклор?

- От моего понимания мало что зависит в фольклористике. Хотя... за широкое, по западному, понимание предметно-понятийного поля термина фольклор мне не раз доставалось. В свое время мне удалось "перетянуть" предмет "Устное народное творчество" с кафедры литературоведения на вновь организованную мною кафедру культурологии. Разумеется, уже под соответствующим названием "фольклор" и, естественно, с культурологическим предметно-понятийным полем. Увы, наши фольклористы от литературоведения постарались вернуть фольклор в лоно своей кафедры. Но это - "мелочи жизни". А за фольклористику обидно. Она у нас так и не поднялась на должный уровень. А ведь на нашем воистину неисчерпаемом материале чувашская фольклористика давно должна была выйти на мировой уровень. Но увы!

Однако, перейдем к сути вашего вопроса.

В последнее время в отечественной социально-гуманитарной науке идет возврат к широкому и свободному толкованию термина фольклор. Словесный фольклор более не сводится к совокупности художественных явлений, в него включается вся живая система народной культуры, ибо вербальный фольклор неотделим от ритуально-обрядовой, бытовой, социальной традиции и практики и должен изучаться комплексно. Термин "фольклор" в наше время широко применяется к музыкальным, изобразительным, акциональным, предметным и другим невербальным видам устной традиции.

Сегодня, как никогда, фольклор требует специфического структурно функционального, социально-психологического, культурологического анализа, обычно применяемого социоантропологами и культурантропологами к архаическим культурам.

Специфика этого подхода заключается в социальной оправданности каждого обычая или обряда фольклорного плана, в значимости той роли, которую они играют в социальной организации.

Современное российское общество демонстрирует далеко не идеальный образец интеграции;

в нашем обществе активно развиваются обратные процессы социальной и экономической дифференциации, которые чреваты опасными социальными последствиями, о которых мы уже говорили. История показывает, что общество часто оказывается в критической, кризисной ситуации в силу слабой степени интеграции его членов, социальных, этнических, конфессиональных групп и субкультур. В то же время последние демонстрируют высокую степень интеграции в традиционных дописьменных, фольклорных обществах, использующих для этой цели обряды и праздники.

Потребность в интеграции и организации, столь необходимая для обеспечения витальности общества, относится к наиболее универсальным потребностям. Фольклорная празднично-обрядовая культура позволяет не только организовать гармоническое социальное бытие, но и обеспечить порядок и равновесие в обществе, а следовательно, позволяет обществу выжить. В нашей национальной традиции эту функцию фольклора частично может реализовать Акатуй.

Однако при возрождении общенационального праздника Акатуй надо обратить особое внимание на то, какую роль он может играть в социальной организации.

Любой общественный праздник - это вклад в совокупную социальную жизнь, т.е. в этносоциальную систему в целом. Такой подход предполагает, что этносоциальная система (в данном случае население Чувашской Республики и чувашская диаспора в целом вместе со всеми социальными традициями) имеет определенный тип единства, который можно назвать функциональным. Это то состояние, в котором все части, все компоненты этносоциальной общности, независимо от их социальной, этнической, конфессиональной, политической и прочей принадлежности, работают совместно с достаточной гармоничностью и внутренней согласованностью, то есть не порождая таких конфликтов, которые не могут быть ни разрешены, ни урегулированы. Именно в этом заключается великая социоорганизующая и социорегулирующая миссия народных праздников. Да и фольклора в целом.

Фольклор зримо, образно создает универсальную картину мира и как бы вводит человека в ее жизнь, заставляет его подчиниться определенным правилам игры. Нельзя сводить эту культуру к сугубо эстетическим функциям, ее особенность - способствовать порядку, организации и регламентации общественной жизни. Песни и танцы не существуют сами по себе, они представляют элементы обряда. Обряд же включен в процессы общения и взаимодействия групп и осуществляет важные социально психологические функции. Фольклор не воспитывает в прямом смысле этого слова. Он формирует установку на определенный способ действия (проигрывание ситуации), закрепляет его в качестве императива для реальной ситуации.

В традиционной культуре фольклорные обряды имели колоссальный регулятивный и воспитательный эффект: они дисциплинировали поведение индивида, вводили его в определенную общественно приемлемую систему действий и поступков.

Фольклор есть институт, с помощью которого общество решало проблему выживания, осуществляя адаптивные и регулятивные функции.

Говоря о фольклоре, не обойти вопрос об эмоциональном климате этноса, народа, нации или какой-либо другой общности людей и роли традиционной культуры в его регуляции. Традиционная культура имеет дело с дефицитом эмоциональных впечатлений, а городская культура - наоборот, с их перенасыщенностью, избытком. Соответственно, в зависимости от среды необходимо различать и разные функции фольклора. Во все периоды истории общества оказывается значимой проблема преодоления эмоционального дефицита, которая у нас весьма вульгарно осмысляется как потребность в развлечении.

Это - важная проблема функционирования всех культур во все времена их существования.

Вторичный способ преобразования мира - удовлетворение потребности в эмоциональном дефиците, то есть в компенсаторно-развлекательном эффекте фольклора. Последний способен усилить или, наоборот, ослабить эмоциональное состояние людей. Решающее значение в этом имеет даже не сам фольклор, а социальный контекст его функционирования.

Вопрос этот весьма важен и прежде всего потому, что каждый тип культуры и даже каждый этап в истории каждого типа культуры демонстрирует один из вариантов преодоления эмоционального дефицита. Эта задача может решаться практическим и психически идеальным (т.е. вторичным) способам преобразования мира. При этом не следует преуменьшать значение вторичного способа преобразования. Последний разделяется на пассивный и активный.

Одной из существенных функций фольклора было снятие социальной напряженности. Фольклору присуща социально-психологическая способность снимать те или иные губительные для человека или общности последствия их дисгармонического отношения с природой, государством, социальными группами. Осуществляется это через включение человека в игровую ситуацию, которая имитирует жизнь, приближается к ней, но, не будучи таковой, формирует поле для разрядки, снятия напряженности, снижения агрессивности, разрушительности и т.п.

Вся история культуры - это процесс подавления и обуздания природного начала в человеке, придание ему культурно приемлемых форм. Именно в этом состоит предназначение культуры.

Фольклорная культура обладает исключительной общезначимостью и обращена одновременно ко всем социальным слоям и группам. Ее способность к преодолению отчуждения через культуру и с помощью культуры, по сути дела, не имеет себе равных.

Поэтому интерес к фольклору объясняется необходимостью изменить отношения между культурой и природой. К фольклору необходимо относиться как способу достижения гармонической социальной организации и средству обеспечения витальности народа. И именно в этих качествах следует использовать традиционную духовную культуру этноса.

Беспрецедентная жизнеспособность универсальной этнической картины мира на протяжении веков способствовала социальной интеграции, консолидации всех членов этноса, независимо от их классовой, родовой, религиозной и прочей принадлежности. Это обстоятельство заслуживает самого глубокого осознания, особенно в сложившейся в нашей стране социально-политической ситуации.

- Николай Иванович, дорогой! Вы так увлеченно рассказываете о фольклоре и традиционной народной культуре, что невольно возникает представление об этом феномене духовной культуры как о панацее от всех социальных недугов. Думаю, что и наши политики, и руководители социокультурной сферой в лучшем случае представляют фольклор как развлечение или экзотику. Почему даже в вузах нам о перечисленных выше социально-культурных функциях фольклора ничего не рассказывали? Это что - издержки нашего образования или нечто большее?

- Вы затронули здесь чрезвычайно трудную и болезненную проблему. Наше дремучее невежество в области народной культуры - это, конечно, "издержки образования". Но это - следствие, а причина скрыта в бездарной культурной политике большевиков. Это - печальный результат того, что страной семь десятилетий правили "кухарки" и "кухаркины дети". В условиях господства догматической марксистско ленинской методологии и жестких идеологических стереотипов фольклор и традиционная культура в нашей стране подвергались остракизму и геноциду. Поэтому уже в конце 20-х годов минувшего века предметно-понятийное поле термина "фольклор" стало сужаться, и в 30-х годах было сведено к куцему понятию "устное народное поэтическое творчество".

Соответственно суженному пониманию фольклора в СССР фольклористика стала рассматриваться как филологическая дисциплина, во многом родственная литературоведению. Следовательно, изучался фольклор заимствованными из литературоведения методологическими приемами.

- Говоря об остракизме и даже геноциде традиционной фольклорной культуры, вы подбросили сухих дров в тлеющий костер. Уж если разворошили интригу, будьте добры, расскажите, за что попал в такую опалу в совдепии, казалось бы, ни в чем не повинный фольклор? Наверное, были какие-то веские причины.

- Я хотел было на этом закруглиться... А вы вынуждаете меня раскрутить многотрудную историю отечественной фольклористики советской эпохи.

- Так ведь никто об этом не писал. По крайней мере в чувашской науке. А вам и карты в руки. Читателям будет интересно заглянуть в историю. Пусть и не далекую, но темную и неведомую. Я уже предвижу, что на этом общем фоне развития советской фольклористики более рельефно будет выступать история Акатуя.

- Парадокс фольклористики заключается в том, что интерес к изучению традиционной этнокультуры возник тогда, когда происходило ее разложение.

Фольклористика, или наука о фольклоре, в России зародилась в атмосфере демократических идей 60-х годов XIX века. Становление этой научной дисциплины связано с отменой крепостного права и проникновением капитализма в Россию. Именно новые товарно-денежные отношения и развитие капиталистического товарного производства привели к упадку и вырождению фольклора, а также потере национальной самобытности прежде всего русского народа. И тогда передовая русская интеллигенция в лице славянофилов - обратилась к традиционной фольклорной культуре как к некоей панацее для спасения великорусской нации.

Правда, ради справедливости следует все же заметить, что первые ростки российской фольклористики стали появляться уже в XVIII веке, но это был скорее фольклоризм, чем фольклористика. Но не это главное. Для нас важно то, что демократическая русская интеллигенция уже на заре развития отечественного капитализма поняла всю его пагубность для культуры и по мере своих сил и возможностей предпринимала недюжинные усилия для сохранения подлинно народной культуры. Общество начало осознавать ценность традиционной фольклорной культуры!

Увы, наша национальная интеллигенция не доросла до этого уровня и спустя 150 лет... И это, к сожалению, не вина интеллигенции, а скорее ее беда. И причин тому много.

В связи с развитием в стране капиталистических товарно-денежных отношений всякому творческому избытку устанавливается подозрительная регуляция. Центр тяжести жизни в конце XIX века переносится в экономику и производство, наукам же и искусствам, высшей творческой культуре, духовным ценностям отводится второстепенное место - место "надстройки". Человек превращается в экономическую категорию.

На рубеже XIX-ХХ вв. в истории чувашской этнокультуры начинается новый этап в общественной жизни стали преобладать экономические, политические и технические структуры, которым выпала серьезная задача не столько сосуществовать с фольклором, сколько упразднять его, способствовать закату фольклорных, устных форм культуры и осуществлять в период капитализма его функции коллективного общения.

Вплоть до 20-х годов ХХ в. единственной формой социального общения чувашского этноса была устная, т.е. непосредственная;

она исчерпывала всю структуру общения.

Следовательно, фольклор в это время вообще исчерпывал всю чувашскую этническую культуру. Вплоть до середины ХХ в., до 60-х годов включительно, фольклор оставался доминантой чувашской культуры. И не только в сельской местности. Думаю, достаточно напомнить такую запись из дневника Васьлея Митты: "Полвторого ночи. Под моими окнами прошли, напевая чувашские песни, две женщины и мужчина. Немного навеселе...

Прошлись как маслом по душе! Ну прямо как в деревне".

Запись в дневнике датирована 30 мая 1956 года. Тогда еще в Чебоксарах чувашская песня жила полнокровной жизнью.

Кстати, фрагменты дневника В.Митты впервые были опубликованы в 1974 году. Я тогда был студентом второго курса. С тех пор запало в душу и помню до сих пор... Увы, в 1970-х чувашская песня на чебоксарских улицах уже не звучала...

К большому сожалению, в ХХ веке в обществе возникли такие процессы, которые стали тормозить осуществление универсальных функций культуры, и это обернулось эскалацией жестокости.

В отличие от предыдущих эпох в ХХ веке в нашей стране традиционный фольклорный тип культуры стал вытесняться вариантом репрессивной государственной культуры с жесткими запретами и предписаниями.

- Как же так? Ведь в вузовских учебниках по фольклору... Ой, простите, по устному народному поэтическому творчеству писали, что за годы советской власти народное художественное творчество, благодаря неустанной заботе партии и правительства, достигло небывалых высот. Могу даже процитировать.

"После Великой Октябрьской Социалистической революции широко развернулась работа по собиранию, изданию и изучению фольклора самых различных национальностей СССР".

"Партия помогает развитию народного художественного творчества, учит советских людей понимать и любить его, сурово осуждая тех, кто недооценивает народное искусство".

"История не знает такого творческого единения народной поэзии и литературы, которое отличает советскую эпоху. Происходит невиданное прежде взаимообогащение народного поэтического творчества и литературы".

"Многочисленные песни, частушки, сказы, сказки, пословицы, переведенные на русский язык с многообразных языков советских народов, показывают, какой большой идейной и художественной высоты достигло народное творчество в наше время, каким огромной важности художественным средством оно является в пропаганде светлых идей коммунизма, какой большой удельный вес в советской социалистической культуре занимает фольклор".

Я прекрасно понимаю, что в процитированных "перлах" советской фольклористики доминирует свойственная эпохе идеологическая демагогия, но за ней, все же, просматривается огромная забота властей о состоянии духовной культуры народа. Так что же происходило в нашем отечестве на обширном фронте традиционной фольклорной культуры в ушедшую советскую эпоху?

- В первые годы после октябрьского переворота в нашем многострадальном отечестве фольклористическая наука продолжала развиваться по инерции так же, как и в дореволюционные годы. Преподавание фольклористики в вузах велось по традиционным программам. Экспедиционных работ по условиям военного времени не проводилось.

Новые процессы в самом народном творчестве только намечались и были весьма неотчетливы.

Вы поставили слишком широкие временные рамки. За семьдесят лет советской власти бывало всякое, и отношение властей к фольклору постоянно менялось. Поэтому дать общую оценку всей советской эпохе невозможно: хочешь - не хочешь, приходится "дробиться". Для начала остановимся более подробно на периоде с 1917 по 1936 год, который несколько условно можно назвать периодом поиска места традиционной фольклорной культуры в идеологической надстройке, порожденной новым социальным строем.

Уже в первые послереволюционные годы фольклорная художественная практика отчетливо показала, что народное творчество имеет дело не только с отражением далекого прошлого, но и начинает разрабатывать актуальную тематику сегодняшнего дня - все более и более просыпается интерес к тому, что происходит "в нашей жизни боевой и кипучей".

В целом отношение советской власти к традиционной фольклорной культуре в первые десятилетия диктатуры пролетариата отличается ярко выраженной неоднозначностью.

Вы не заметили, что в приведенных вами цитатах почти отсутствует само понятие "фольклор", оно заменяется такими выражениями, как, скажем, "народное художественное творчество", "народное искусство", "народная поэзия", "народное поэтическое творчество". Согласитесь _ это хотя и близкие, но разные понятия. Идет их подтасовка. И это совершенно не случайно.

Народное творчество преподносилось в те времена как одно из звеньев советской социалистической культуры и, следовательно, как совершенно новое качественное явление в порожденной новым социально-экономическим и политическим строем идеологической надстройке. Понятно, оно не укладывалось в привычное понятие фольклора. Поэтому в вузовских учебниках советской эпохи постоянно муссировался тезис о глубочайшей ошибочности попыток "переноса на художественное творчество народа СССР все те определения "фольклорности", которые закрепились в народно поэтическом творчестве дооктябрьского времени. Более того, со страниц учебников настойчиво изгонялся сам термин "фольклор", даже с определением "советский". Поэтому специалисты вынуждены были заниматься терминологической эквилибристикой.

Поначалу фольклор привлекал новую власть тем, что был "прекрасным сигнализатором настроений в массах". Власть хорошо понимала, что официальная пропаганда не может обходиться без фольклора. Тем более, что к этому времени у большевиков был богатый опыт использования фольклора в пропаганде социалистических идей. Ни официальная пропаганда, ни искусство в сущности не могли обойтись без фольклора, ибо массовое сознание, коллективное мировоззрение того времени во многом было фольклорным.

- Традиционные фольклорные формы были более доступными для массового сознания, и новая власть с их помощью стала решать идеологические задачи фольклор стал средством манипуляции общественных настроений, массового сознания, посредником между массовым сознанием и идеологическими установками?

- Именно так. Полностью контролируемые государством средства массовой пропаганды и идеологии оттесняют на периферию культурного пространства традиционные средства коммуникации, в том числе и фольклор, который всегда отражает оппозиционные настроения. Как свидетельствуют задокументированные факты устного пласта культуры этой эпохи, народ часто позволял себе "вольные" фольклорные оценки значимым событиям отечественной истории.

Поскольку психологические механизмы фольклорного творчества продолжали действовать и создавать традиционные картины миропорядка, по своему преломляющие политические и идеологические установки советского государства, то очень скоро выяснилось, что фольклорный универсализм не во всем и не всегда совместим с новой идеологией. Конечно, даже не признаваемый официальными институтами фольклор не может не оказывать воздействия на общественную жизнь.

- В нашем обществе широко распространено такое высокопарно пренебрежительное отношение: а, фольклор - это три прихлопа, два притопа.

Оказывается, фольклор - это очень серьезно?

- А вы как думали? В начале прошлого века не только специалисты, но и политики хорошо представляли себе, что традиционная фольклорная культура является альфой и омегой духовной жизни народа. Естественно, власть предержащая всеми силами старалась обуздать строптивый фольклор и привлечь его к себе на службу.

В советский период отечественной истории традиционная фольклорная культура, как явление оппозиционное к властным режимам по своей сущности, решительно отторгалась, дискредитировалась, а ее носители подвергались настоящему гонению.

С тех пор наше государство продолжает оставаться неспособным понять роль культуры в развитии общества.

Естественное для революционного периода экспериментирование в сфере общества, политики, культуры и искусства вскоре привело к учреждению строгой системы запретов и предписаний, не связанных с культурой и по отношению к ней самостоятельных. Такая система была создана в политической сфере и представляла структуру государственной власти с ее бюрократическими институтами. Новые госструктуры пытались самостоятельно разобраться в вопросах, решаемых исключительно "культурными организациями".

Не секрет: высвобождению природного начала в недрах людских масс сопутствуют жестокость, агрессивность и т.д. И государство взяло на себя карательные функции для его подавления и изживания, используя политические, идеологические и силовые средства.

Первые послереволюционные десятилетия были временем, когда в общественной жизни страны политизировалось буквально все - от всенародных праздников и манифестаций до столовой посуды и банальной частушки. Разумеется, область фольклорной культуры одной из первых попала под это мощное всепроникающее влияние государственной идеологии и политики.

Традиционная фольклорная культура уже в 20-х годах ХХ века была в опале.

Фольклор как таковой, продолжавший отражать современность и представлявший общественное и народное мнение, в нашей стране перестал существовать. Говоря о фольклоре, мы до сих пор имеем в виду не современный нам фольклор, а глубокую архаику. Одно направление фольклорной культуры осталось на уровне коллективной памяти народа и устной традиции, заняв положение неофициальной, вытесненной из жизни культуры;

другое - стало официальной и широко рекламируемой фейклорной культурой, для которой были открыты все средства массовой информации.

- Простите, перебью. Вот вы сказали "фейклор". Это что?..

- Это просто поддельный, фальшивый "фольклор". Термин происходит от английских слов fakе "плутовство, подделка, фальшивка" и lore "мудрость", "научная дисциплина". В отличие от подлинного народного фольклора (от folk "народ").

- Спасибо! Можете продолжать.

- С конца 20-х годов ХХ века в рамках строительства социализма в нашей многострадальной стране происходит регенерация жесткой государственности и всяческое подавление общественной стихии как питательной почвы для прогрессивного развития фольклорной культуры. Вместе с тем, создаются парниковые условия для создания и широкой пропаганды фальшивых фейклорных текстов.

Уже в первое десятилетие советской власти усиленно пропагандируется идея о том, что фольклор продолжает оставаться отражением и оружием классовой борьбы, что фольклором охотно пользовался и пользуется классовый враг диктатуры пролетариата. И что лишенные возможности выступить в открытом бою враги пролетарской революции, в особенности кулачество, используют фольклор в качестве идеологического воздействия на крестьянство и т.д. В ходу был даже термин "кулацкий фольклор", под которым объединялись антисоветские сказания, былички, анекдоты, частушки, поговорки и проч.

Советская фольклористика, выполняя партийный соцзаказ, обязана была вести идеологическую борьбу с проявлениями "мелкобуржуазной и люмпен-пролетарской стихии в фольклоре, воздействующей на отсталые слои крестьянства и на новые кадры рабочего класса, пополняемые недавними выходцами из деревни". Борьба с этими антисоветскими проявлениями провозглашалась "одной из главных задач культурной революции".

Быстро набирающая силу административно-бюрократическая структура большевистской России в 20-30-е годы ХХ века, отторгая традиционный фольклор как явление оппозиционное, одновременно вынуждена была использовать фольклорные формы для укрепления своего положения. Новая государственность, упраздная традиционную обрядово-праздничную культуру, нуждалась в новой обрядности, новых праздниках, ибо уже тогда власть понимала великое значение обряда, который направляет эмоциональные переживания человека в нужное русло и имеет важное социоорганизующее значение.

- На этой волне в Чувашии широко разворачивается пропаганда национального праздника под названием "Красный акатуй" или "Социалистический акатуй"?

- Но об этом лучше рассказать чуть позже, когда проясним общую ситуацию с традиционной фольклорной культурой в стране и республике в предвоенные десятилетия.

В 20-е годы минувшего века стихийные формы народного творчества обязательно брались под контроль, и развивались они лишь в соответствующей идеологической упаковке. Фольклорное сознание направлялось жесткой рукой идеологов на творчество социалистических мифов и кумиров, прославление советского рая и благоденствия народа. Подлинный фольклор объявлялся анахронизмом, "засохшей мумией", музейным экспонатом, свидетельствующим якобы о культурной отсталости народа.

Находились люди, отрицавшие перспективность традиционной фольклорной культуры и среди теоретиков нового народного художественного творчества. К таковым можно отнести А.И.Пиотровского, не раз заявлявшего в своих публикациях, что обращение к прошлому мешает художественному творчеству держать руки на пульсе современной жизни.

Особенно сложными становились отношения специалистов к традиционной народной культуре в тех случаях, когда на нее начинали смотреть сквозь призму политики. В партийных верхах было немало людей, которые испытывали неприязнь ко всему устойчивому и повторяющемуся в жизни общества.

С подачи партийно-государственной верхушки и пропагандистов-идеологов в конце 20-х - начале 30-х годов минувшего века на газеты и на радио обрушились потоки гневных писем, авторы которых, в основном из числа сельской интеллигенции, искренне считали, что традиционное народное искусство безнадежно устарело и место ему на свалке: "кому нужны эти песни со слезными жалобами, ведь мы строим великое, светлое будущее;

где новая деревня, где оптимизм, веселье и мажор?" - Вот, оказывается, откуда идет высокомерно-пренебрежительное отношение нашей интеллигенции к фольклору...

- Традиционная народная обрядово-праздничная культура большевистской административно-бюрократической системой объявлялась архаической и решительно, а порой и насильно искоренялась вместе с порождающим ее бытом послереволюционной эпохи. Начиная с конца 20-х годов прошлого века разворачивается процесс уничтожения крестьянской культуры и внедрения искусственной культурной парадигмы, лишенной исторических связей.

- Этот социально-культурный эксперимент в конечном итоге вылился в геноцид против культуры в масштабах огромной державы?

- Традиционной народной культуре в послереволюционный период не повезло прежде всего потому, что носителем этой культуры было крестьянство, а отношения с ним у большевистской власти складывались весьма непростые. Большевики постоянно подчеркивали двойственную природу крестьянина как собственника и как труженика, что считалось основной причиной колебаний между пролетариатом и мелкой буржуазией.

Представители новой власти всегда подозрительно относились к деревне, крестьянству, народной культуре. На крестьянскую культуру даже вчерашние выходцы из деревни стали смотреть высокомерно-пренебрежительно как на что-то устаревшее, примитивное, не имеющее перспективы развития.

Новая государственная власть, взяв курс на проведение тотальной коллективизации, тем самым подорвала корни старого быта, в недрах которой фольклорная культура могла и развиваться.

Новая власть хорошо представляла себе значение массовых празднеств и зрелищ в воспитании чувства солидарности, коллективизма, единства. А поэтому требовала от работников идеологического фронта использовать все возможности традиционной обрядово-праздничной культуры и фольклора, но для решения принципиально иных задач - достижения своих идеологических и политических целей. Уже в первые десятилетия советской власти делалось все для того, чтобы вовлечь в сферу социалистического влияния общественное сознание, и здесь выработанные тысячелетней фольклорной традицией механизмы оказались весьма эффективными и незаменимыми.

В первые послеоктябрьские десятилетия искоренялись древние обряды и обычаи, а взамен вводились общегосударственные обряды и праздники, рассчитанные на унифицированное население, исключающие региональные и национальные культурные традиции.

Так возникал государственный слой обрядово-праздничной культуры, оформлявшей историческую память народа о революционных событиях нового времени.

С помощью искусственно создаваемых и внедряемых с помощью мощного государственного пропагандистского аппарата "новых" традиций и праздников типа "красных улахов" и "колхозных акатуев" стали решаться задачи формирования социалистического типа личности.

Отношения фольклорной культуры и власти переходят, в частности, в отношения устных форм социальной коммуникации с печатными, а позднее и электронными средствами массовой коммуникации как основными средствами государственной пропаганды и идеологии.

- Теперь я начинаю понимать, почему советская фольклористика так долго "парилась" в прокрустовом ложе литературоведения.

- В советской фольклористике вплоть до 1960-х годов преподносилось как прогрессивное и перспективное явление стирание границы между литературой и фольклором. Революционный лозунг, призывающий к уничтожению "границ между фольклором и литературным творчеством", был необходим для пропаганды так называемого "нового революционного пролетарского и крестьянского фольклора".

Правда, под "крестьянством" имелась в виду лишь та его часть, "которая под руководством пролетариата строит новый мир".

Под революционным пролетарско-крестьянским фольклором скрывались дешевые авторские подделки в псевдофольклорном стиле - героические сказания о героях Гражданской войны, рассказы рабочих о революционных событиях, песни, частушки и даже былины (новины) о Ленине, Сталине, о коллективизации и т.д., и т.п. Правда, уже в 20-30-е годы серьезные фольклористы осторожно намекали, что "этот новый советский фольклор создается (подчеркнуто мною. - Н.Е) буквально на наших глазах, это фольклор "становящийся". Поэтому не успели еще выкристаллизоваться его формы, и нередко мы имеем дело с явлениями переходного характера, так сказать, с "фольклорным сырьем", из которого в дальнейшем рождается подлинный фольклор... Между тем современные нам произведения не успели еще стать традиционными (но могут стать таковыми)... Вот почему нередко возникает вопрос: относятся ли к области фольклора те или иные произведения (например, рассказы рабочих о Ленине и т.п.). И на этот вопрос часто приходится отвечать: еще не относятся, но могут войти в дальнейшем в широкий обиход, могут приобрести художественное оформление, стать фольклором.

Конец 1930-х годов отмечен особым вниманием советской пропагандистской машины к как называемому "советскому героическому эпосу". Это стихотворные рассказы нового типа, новые сказки и исторические песни, множество поэм, "воспевающих создателей Советского государства Ленина и Сталина". По всей стране развертывается "массовая рабочая и колхозная самодеятельность". В репертуар самодеятельных коллективов обычно входили песни и частушки местных авторов о героическом труде советских людей, сталинской конституции, рекордных перелетах через Северный полюс в Америку, исследовании Арктики, займе на индустриализацию, рабоче крестьянской Красной Армии и проч.

Именно в это время развиваются творчество народного сказителя Н.Г.Волкова (Кашкёр Микули), поэтический дар А.П.Прокопьева (Антун Мучи), псевдофольклорное направление многих чувашских писателей и поэтов.

В 20-е и 30-е годы прошлого века предпринимались отчаянные попытки обновить певческий репертуар самодеятельных певческих коллективов, целые армии поэтов и композиторов стали сочинять новые колхозные песни. Но ничего хорошего из этого тоже не вышло, ибо в этих скороспелых поделках и подделках под фольклор ничего истинно народного не содержалось. Еще хуже получилось с новыми "колхозными" частушками.

Эти вымученные сочинения звучали только со сцены сельских клубов. В быту, на досуге, дома их никто никогда не пел. Это были пустые стекляшки, которые пытались выдать за алмазы...

Мне довелось познать всю кухню так называемой "художественной самодеятельности" советской эпохи, что называется, изнутри. Сначала я был обычным участником, а позднее пришлось поработать организатором и руководителем коллективов художественной самодеятельности. Из своего опыта знаю, что большинство коллективов держалось на так называемом административном ресурсе. Председатель колхоза собирал специалистов на планерку и давал "нагоняй" - срочно организовать "художественную самодеятельность", чтобы не уронить авторитет колхоза на очередном районном празднике песни и труда. И пошла писать губерния: всех доярок, свинарок, телятниц и в придачу к ним учителей, медсестер, библиотекарей ежевечерне подвозили на центральную усадьбу, где и проводились репетиции, или так называемые "спевки". С праздника коллектив возвращался с дипломом или, на худой конец, с грамотой и до следующего праздника можно было отдыхать.

Некоторые коллективы художественной самодеятельности держались на доходящем до фанатизма энтузиазме. Они были более жизнеспособными и привлекательными. Во всяком случае, у них было свое лицо, их узнавали, они пользовались заслуженным авторитетом в народе.

И еще я понял из своего скромного опыта такую закономерность: легче всего сколотить "фольклорный" коллектив, в репертуаре которого преобладают подлинно народные песни. В такой охотно идет и стар и млад. А когда репертуар состоит из одних песен советских композиторов, то коллектив обречен на скорейший распад. Вся причина в том, что в такой коллектив собирается в основном необремененная семьей молодежь и то часто под административным нажимом. Взрослая, сознательная часть населения чуждалась насаждаемой сверху официальной культуры и практически никогда не участвовала в ее пропаганде. В ходе перестроечных процессов вся система художественной самодеятельности рухнула, остались только фольклорные коллективы.

- Может быть, нашу молодежь больше привлекает современная эстрада?

- Почему-то принято думать, что молодежь к фольклору равнодушна. Но так ли это на самом деле - большой вопрос. Под эстрадные песни молодежь танцует, то есть развлекается. Вся наша современная социокультурная сфера нацелена на индустрию развлечения. А кто додумался заглянуть в душу нашей молодежи? Никто!..

В наше время не было такого мудреного слова - "дискотека". Но зимой мы развлекались в сельском клубе, устраивая танцы под проигрыватель или магнитофон.

Причем танцы обязательно перемежались круговой чувашской пляской под гармошку или баян. Летом в клуб и не заходили, собирались на околице и там плясали всю ночь напролет. Плясали под традиционные частушки, затевали разные молодежные игры. Пели чувашские песни, особенно по дороге из одной деревни в другую. Правда, никто не задумывался, какая песня народная, а какая авторская. Пели все подряд. На проводах в армию пели, разумеется, рекрутские песни, на свадьбах - свадебные... А вот в клубе чувашские песни почти не пели. Все больше танцевали под модные тогда шлягеры...

Так вот, расскажу один случай. В один из долгих зимних вечеров заходит в клуб дядя Вася. Он был старше нас на каких-то лет пять, но давно переехал в город.

Поздоровались, поговорили... Посмотрел он на наши танцы-жманцы... И тут достает завалявшуюся гармошку с порванными мехами, подвязывает их шпагатом... И начинает наяривать старые-старые чувашские мелодии. И представляете - все подхватили, запели песни 50-х годов, довоенной поры, народные... И пели мы всю ночь напролет... Даже не заметили, как начало уже светать... Вот она - душа нашей молодежи. А эстрада - это только шелуха!

Так что народ не обманешь. Народ он нутром чует, где алмазы, а где пустая стекляшка.

А вот тот фейклорный репертуар, многократно публиковавшийся в сборниках народного творчества советской эпохи, в живом исполнении я никогда не слышал. Зато записывал множество подлинно народных песен о колхозной жизни и советской действительности, которые, по вполне понятным причинам, ни в один из сборников советского фольклора не попадали.

Чем больше ощущалось отчуждение народа от власти, а следовательно, и от официальной культуры, тем более откровенным становилось неприятие народом "совковой" культуры.

В чувашской фольклористике "лучшие образцы советского устно-поэтического народного творчества" изучались, издавались и пропагандировались вплоть до конца 1970-х годов. Выпускались внушительные сборники большими тиражами. Но увы, ничего из "советского фольклора" не прижилось. Традиционный фольклор отталкивает все инородное. И это надо обязательно учитывать при реконструкции народных праздников.

- Вы убедительно показали жизнестойкость традиционной культуры на живом примере. Я бы мог добавить к этому свои воспоминания. Так, в нашей "комсомольско-кошелеевской глубинке" еще в 1970-х годах благополучно доживали свой век молодежные игрища - вёйё. Хорошо помню: к ним готовились загодя, особенно девушки. Те, кто впервые выходили на эти вёйё, всю зиму напролет готовили национальные костюмы, шили так называемые чувашские платья - чёваш к.пи. Насколько я знаю, наиболее долго традиционные вёйё продержались в залесной деревне Асаново.

- Вы мне напомнили мою юность. Когда в далеком 1971 году я работал на Ульяновском автозаводе, там было много асановских ребят и девчат. Они тоже зарабатывали "Уазик" для своего председателя. Мы крепко сдружились. Так вот, асановские ребята пригласили меня посмотреть и поучаствовать на их деревенском вёйё.

Даже невесту обещали подыскать. Остались неизгладимые впечатления. А вот с невестой, увы, не повезло. Все девушки в чувашских платьях были такие красавицы... Хоть Нарспи с них пиши! Не справился с задачей... Не сумел выбрать ни одну... Ту, единственную... Да простят меня асановцы...

- Однако, вернемся в тревожные тридцатые. Что происходило с фольклорной культурой в нашей стране в предвоенное время?

- История подлинной фольклорной культуры с ее вековыми традициями, обрядами и праздниками закончилась в конце 1930-х годов официальным их изгнанием из системы государственной культуры.

Традиционная культура за два десятилетия советской власти перешла на положение "коллективного бессознательного" (по определению К.Г.Юнга). Официальная идеология делала вид, что не существует ни "коллективного бессознательного", ни фольклорной культуры в ее подлинном, а не урезанном и политизированном виде. Культуру в нашем обществе надолго потеснила идеология, а вместо нравственности оказалось классовое чутье власть предержащих. Политизированному псевдофольклору отводилась ведущая роль в культурно-политическом воспитании советских народов.

Советская фольклористика с 1930-х годов особое внимание уделяла "устно поэтическим произведениям - песням, частушкам, сказкам, пословицам, поговоркам, загадкам, устным сказам, легендам и другим жанрам". Они якобы отражали "основные этапы борьбы за социалистическое преобразование деревни и коллективизацию сельского хозяйства, ликвидацию кулачества, а также антирелигиозную борьбу, социалистические методы труда, роль женщины в новом колхозном производстве, роль комсомола" и т.д.

Приведенная цитата из документа больше напоминает план мероприятий агитпропа, но к подлинному фольклору никакого отношения не имеет. Но самое странное заключается в том, что принадлежит он перу известного советского фольклориста М.К.

Азадовского.

В 1930-х годах в стране проходят многочисленные совещания, конференции, семинары, советы фольклористов и сказителей. Цель - правильно организовать фольклорно-художественное пространство, выстроить новую жанровую и тематическую систему фольклора и т.п. В конечном счете - подчинить устную фольклорную стихию идеологическому диктату.

В упоении коллективизацией, индустриализацией и другими победами социализма мы не смогли вовремя оценить значение традиций. Искореняя их самым решительным образом, подрубили тот сук, на котором держались, то есть духовную культуру.

- Идеология идеологией, ну а наука? Неужели ученые-фольклористы не понимали, что уничтожить в одночасье нажитую веками культуру - преступление?..

Хотя, о чем я говорю... Какие это были времена...

- Сейчас уже мало кто вспоминает о том, как в 30-х годах прошлого века в нашей славной стране велась непримиримая идеологическая борьба с фольклором. И возглавляли ее, как это не удивительно, наши ведущие фольклористы - М.К. Азадовский, Н.П. Андреев, А.М. Астахова, В.А. Десницкий, Е.И. Иоффе, С.Ф. Ольденбург и др.

В 1931 году в Ленинграде состоялась дискуссия о сущности фольклора, организованная Институтом речевой культуры (был у нас и такой, это бывший Институт по изучению литератур и языков Запада и Востока). Так вот, на этой дискуссии с программными докладами выступили В.М. Жирмунский и О.М. Фрейденберг. Тогда уже Виктор Максимович предложил рассматривать фольклор как совокупность изживших себя явлений, "возникающих на предшествующих стадиях социально-исторического процесса и бытующих в реликтовых общественных группах (крестьянство и мещанство), отсталых по своему хозяйственному укладу и идеологии". Докладчик отстаивал также такой тезис: сверху, от ведущих общественных классов, идет непрерывный импорт культурных явлений в "реликтовые" классы. Кстати, это так живо напоминает тезис В.А.

Келтуялы о том, что народная культура якобы является не более чем "крохами, стряхнутыми со стола высших слоев общества". Впрочем, в конце XIX века в науке вполне серьезно развивалась так называемая "теория опускающей культуры", отцами основателями которой были западные фольклористы О. Бугге, Г. Мейер, О. Группе, Э.

Гофман-Крайер и др. Вывод ученого звучал вовсе убийственно: "В бесклассовом же социалистическом обществе, вместе с уничтожением классовых противоречий и культурного отставания, уничтожится и фольклор".

Точка зрения В.М. Жирмунского более развернуто изложена в его статье "Проблема фольклора" (1934). Ограничусь только одной цитатой, в которой, на мой взгляд, выражена квинтэссенция мысли классика отечественной фольклористики: "... культурный импорт сверху, характерный для развитого классового общества, в особенности - для общества капиталистического (подчеркнуто мною. - Н.Е.), не наслаивается на пустом месте. Он вступает в сложное взаимодействие с архаическими (палеонтологическими) элементами культурного быта, в свою очередь восходящими к разным стадиям социально исторического процесса и по-разному трансформированными и переосмысленными. Этим непрерывным взаимодействием архаической традиции ("палеонтологических" элементов), культурного импорта и самостоятельного творчества (или переоформления) на основе общественной практики объясняется сложная картина развития современного фольклора в его исторической обусловленности развитием общественных отношений".

Говоря несколько утрированно, самостоятельное творчество народных масс в основном сводится к трансформации культурного импорта сверху на основе отсталых элементов быта. Что из этого получилось - мы с вами наблюдаем сегодня. Это разгул "попсятины".

Радикально, в духе времени, был построен и доклад О.М. Фрейденберг, которая выдвинула тезис о литературной природе фольклора: фольклор - тот же процесс, что и литература, но осуществляющийся иными методами, то есть устными средствами. Она настаивала на том, что фольлкор является продуктом исключительно бесклассового общества и представляет собой "лишь раннюю стадию литературного процесса". В соответствии с этим понятие "рабочий фольклор", столь значимое для государства рабочих и крестьян, по мнению докладчицы, должно быть снято с повестки дня, так как "пролетариат не может создавать доклассовой продукции".

В заключение О.М. Фрейденберг был сформулирован тезис: так как фольклором как идеологическим явлением в реакционных целях пользуются социальные слои, то следует принять все меры к его полному искоренению.

Настойчиво сближал фольклор с литературой и Ю.М. Соколов: "Фольклор - одна из важнейших областей поэтического творчества, а фольклористика - одна из важнейших частей марксистско-ленинского литературоведения", - декларировалось в его докладе.

Одновременно Ю.М. Соколов выдвигал тезис о правомерности ученых вторгаться в процессы создания и развития фольклора: "Необходимо вмешаться в фольклорный процесс вопреки тем тенденциям о неприкосновенности фольклора, которые проводились буржуазно-народнической фольклористикой". Дальше - больше. В печати начали появляться призывы "положить предел стихийности, активно вмешиваться в фольклорный процесс". Такое вмешательство означало идеологический контроль и цензуру.

И пошло, поехало... Советская фольклористика была загнана в прокрустово ложе литературоведения, а его социально-культурная составляющая напрочь отсечена и отвергнута. "Сейчас, - писала А.Н. Лозанова уже в 1932 году, - под термином фольклор...


советские специалисты понимают устно-поэтическое творчество масс, их словесное искусство. Таким образом, фольклор должен рассматриваться как особая область литературоведения".

А выступление А.М. Горького на Первом съезде советских писателей в 1934 году окончательно добило отечественную фольклористику. С этого момента в советской науке о народной культуре "великий пролетарский писатель" стал позиционироваться и как выдающийся теоретик фольклористики. А его выступление на съезде советских писателей заняло свою нишу в марксистско-ленинском "цитатнике".

Я понимаю, что доклад писателя отнюдь не обязательно должен был касаться социокультурной (этнокультурологической) основы фольклорных традиций. Однако, получив статус "директивности", он волей-неволей стал еще одним звеном в цепочке шагов, отгораживавших фольклористику от этнокультурологии.

Таким образом, начиная с 1930-х годов, в течение нескольких десятилетий из фольклористики последовательно выколачивалась ее этнологическая и культурологическая сущность. Вся проблематика традиционной фольклорной культуры в 1930-1960-е годы в основном сводилась исключительно к словесной (в лучшем случае - к музыкально-вербальной) составляющей. Фольклористика из полноценной самостоятельной научной дисциплины превратилась в падчерицу литературоведения, которой отводилось место лишь для изучения первичной формы литературы.

Тоталитарный режим требовал своего возвеличения в эпических масштабных формах во всех областях искусства. Поэтому советская власть в 1930-х годах практически полностью начинает контролировать и направлять развитие художественного творчества "по единственно верному марксистско-ленинскому пути".

В конце 1933 года в Москве было созвано совещание по фольклору, в котором участвовали фольклористы и писатели (около 100 человек), где в очередной раз был выдвинут тезис о том, что фольклор служит орудием классовой борьбы, подчеркнута ценность устной поэзии для культурного строительства в национальных республиках и необходимость активно использовать произведения народной словесности в литературном творчестве. Совещание закрепило обязательное для всех ученых положение о "подъеме" и "расцвете" фольклора в советскую эпоху.

Тезис о "расцвете" фольклора в условиях социализма получил практическое воплощение и в создании идеологически полностью контролируемых профессиональных народных хоров, и в новых методах работы со сказителями.

В 1930-е годы многие народные сказители, певцы и носители подлинно фольклорной культуры попали в сферу особого внимания фольклористов, журналистов, литераторов, пропагандистов, работников идеологического фронта и властей. Мир для них вдруг неизмеримо расширился: никогда прежде нигде не бывавшие дальше нескольких верст от родной деревни, они стали выезжать на смотры народного творчества - от региональных и областных - до всероссийских и всесоюзных, вдруг попадали в столицу, в центр особого внимания общественности.

Воображение народных сказителей из глубинки потрясают и Кремль, и Красная площадь с Мавзолеем Ленина, ставшим к тому времени объектом обязательного посещения для всех гостей столицы, "чудо-лестница" метрополитена, Всесоюзная сельскохозяйственная выставка... Все накопленные впечатления у творчески одаренных натур, поощряемых вниманием общественности и собирателей фольклора, отражались, конечно, даже в некоторых традиционных художественных формах.

Новые советские фольклорные произведения приставленных к сказителям литераторов, фольклористов и идеологически подкованных собирателей корректировались: все достижения советского народа гиперболизировались, поэтизировались и приписывались мудрой национальной политике И.В. Сталина и его партийным соратникам. Так, например, во время конференции мастеров устного народного творчества и народного изобразительного искусства, проходившей в 1939 году в столице Карелии Петрозаводске, сказители сочинили коллективное поэтическое письмо сказ, обращенное к товарищу Сталину.

Напомню, что в 1937 году появилось псевдофольклорное эпико-поэтическое письмо послание "Товарищу Сталину от чувашского народа". К созданию этого фейклорного "шедевра" были привлечены лучшие чувашские поэты довоенной поры. В наше время мало кто знает об этом уникальном в своем роде произведении. Кстати, у меня каким-то чудом сохранился номер газеты "Канаш" от 24 июля 1937 года, почти целиком - три газетных полосы с гаком - занятый этим посланием. В редакторской передовице, озаглавленной "Волеизъявление чувашского народа", сообщалось, что оно широко обсуждалось на собраниях трудовых коллективов по всей республике и одобрено Чрезвычайным XI Съездом Советов Чувашской АССР. Под этим письмом подписались 239342 человека, включая весь партийно-хозяйственный актив республики. Очень даже прелюбопытный документ эпохи. Говорят, что в Москву был отправлен вышитый шелком текст этого послания. Но за достоверность такой информации не ручаюсь.

В начале 1930-х годов официальная наука поставила перед фольклористами задачу:

найти в сельской глубинке древние эпические песенные и прозаические повествовательные произведения о счастливой советской действительности и о героях нового времени. На очень скоро сбор материала в полевых условиях показал, что о "новой советской действительности" народ не поет и ничего хорошего не рассказывает.

Тогда фольклористы сформулировали иную задачу: помочь носителям фольклорной традиции создать произведения такого типа. В фольклористике появился тезис, немыслимый в дореволюционной науке, - о законности вмешательства литераторов в фольклорный процесс и сотрудничестве писателя и сказителя.

Вот на этой волне и зародилась идея о создании чувашского народного эпоса "Улыпиады", которая получила окончательное воплощение, благодаря титаническим усилиям Федора Сюйна лишь в 1996 году. Увы, с опозданием более чем на полвека.

Теперь вы поняли, в какой глубокой идеологической стагнации находится наше сознание вообще и фольклористическое в частности. Мы все еще живем идеологическими представлениями далеких тридцатых годов и продолжаем строить амбициозные "Дворцы Советов" на песке.

Фольклористы настойчиво искали жанры, которые бы в соответствии с идеологическими требованиями отражали советскую действительность. Очевидный дефицит этих жанров заставлял любой устный рассказ объявлять явлением фольклора. К этому виду деятельности подключилась и наша пишущая братия. В результате появились многочисленные издания воспоминаний о встречах с видными партийными деятелями из серии "Я видел Ленина".

Кстати, помните фотографию "Ленин на субботнике в Кремле". На ней скрыто бревном лицо одного рабочего. И что удивительно до смешного - число претендентов на место этого рабочего давно уже перевалило за пятьсот человек. И все они "видели Ленина".

Никогда бы не подумал, что в творческом наследии Васьлея Митты окажется такая вот, с позволения сказать, "Лениниана". Но, к чести поэта, следует подчеркнуть, что это все же записи воспоминаний Е.Я. Орловой.

Наша родная чувашская фольклористика сейчас почти не обращает внимания на такой все еще живой жанр, как частушка. А вот в 1930-х годах частушка находилась в центре внимания фольклористов, так как стала самым действенным инструментом сталинской идеологической пропаганды. Во второй половине 1930-х годов в стране проводились специальные конференции-семинары частушечников, где исполнителей обучали сочинению "правильных", идеологически выверенных текстов. Тогда издавались даже учебно-методические пособия: как использовать частушки в борьбе за социалистическое переустройство деревни. Одно из этих пособий называлось так "Принципы художественного и идеологического отбора словесных текстов частушки". И "приправлено" это "блюдо" было такими, например, разделами: "Частушка - орудие классовой борьбы";

"Создатели и носители художественной советской частушки:

партийный, комсомольский актив, селькоры, колхозники-ударники" (чувствуете, какой идеологический отбор);

"Кулацкая частушка. Ее социальный носитель. Общая характеристика идеологической направленности кулацкой частушки";

"Противопоставление антисоветской частушке высокохудожественных образцов творчества строителей социализма";

"Практика сочинения частушек на злобу дня"...

Образчики такого рода фейклорных частушек вы можете найти в любом из сборников чувашского советского фольклора. Кстати, раздел "Народная словесность советской эпохи" (заметьте: "халёх сёмахлёх.", а не фольклористика!) представлен в курсе лекций "Чувашская словесность", изданном в 2004 году. И самое интересное - ни слова не сказано о том, что так называемый "советский фольклор" в привычном понимании этого термина - фикция. Увы, таков уровень нашей современной фольклористики.

В довоенные десятилетия большие надежды возлагались на создание "нового современного фольклора", однако все оказалось не так просто, как думали вначале. Так, например, окончилась полным провалом попытка создать по примеру традиционных былин героические "новины". Были привлечены такие талантливые сказители, как Марфа Крюкова, Анна Пашкова, Маремьяна Голубкова, Иван Ковалев, Егор Сороковиков (Магай), Петр Рябинин и др. наряду с известными революционными поэтами. Но ничего путного из этой затеи не вышло. "Новины" о Ленине, Сталине, Чапаеве, о революции и гражданской войне вышли крайне убогими и даже в известном смысле карикатурными, а потому о них быстро забыли.

Фольклор никак не хотел подчиняться партийному заказу и укладываться в рамки совковой идеологии. А потому народная художественная культура попала в опалу и была репрессирована в конце 30-х годов прошлого века.

В 1930-е годы под руководством мелкотравчатых поэтов-собирателей носители фольклорной традиции создали десятки эпических произведений, воспевающих советскую действительность. Они восхвалялись учеными, печатались в местной и центральной прессе, передавались по радио.


Для современной фольклористики совершенно ясно, что ни один из методов работы с народными сказителями не выдерживает народной критики. Подобное сотрудничество сказителей и литераторов вело не к созданию подлинно фольклорных произведений, а к псевдофольклорным мертворожденным творениям, которые не имели главного качества фольклора - не входили в традицию.

В довоенные десятилетия многие традиционные формы фольклорной культуры подвергались настоящему геноциду - запрещались народные праздники и обряды, хоровое пение и игра на народных музыкальных инструментах и т.д. Государство выступало за "чистоту" и идеологическую выверенность жанров народного творчества, производило их "реконструкцию" в духе требований нового времени. Отрицание подлинно народной песенной традиции привело к тому, что на поток было поставлено сочинение массовых советских песен, многие из которых принимали характер народных.

В конечном итоге, вся проблематика фольклорной культурологии в отечественной гуманитарной науке 1930-1960-х годов в основном сводилась исключительно к словесной (в лучшем случае - к музыкально-вербальной) составляющей традиционной этнокультуры.

Что ж касается чувашской фольклористики (и, шире, этнокультурологии), то она, по большому счету, так и осталась в зачаточном состоянии. Во всяком случае, крупных теоретических работ (за счастливым исключением ставших классическими этномузыковедческих работ М.Г. Кондратьева) в чувашской этнокультурологии (включая и фольклористику) я назвать не могу.

Мягко выражаясь, нигилистическое (а чаще - воинственно-враждебное, антагонистическое) отношение со стороны "просвещенного" общества к традиционной народной культуре в целом привело к трагическим последствиям: фольклорная культура, социальной основной которой было крестьянство, по сути дела, исчезла под обломками в результате таких катастроф, как революция, коллективизация, индустриализация, война, репрессии, урбанизация, строительство единой советской социалистической нации.

Самое страшное в том, что уже и чувашская деревня потеряла нравственные устои.

Приедешь, а там 80 домов, 12 пенсионеров... И ни одного старика (ватти). Не дай бог, нагрянет сын, напьется до чертиков, сожжет... Вот и все веселье...

"Веселье" это усугубляется еще и тем, что дети бедных тоже, за редчайшим исключением, будут бедными. Наша молодежь, особенно сельская, не может получить достойного образования, которое ныне стоит больших денег.

- Вот вы все время хаете советскую действительность. А не дань ли это современной моде отрицать все советское? А ведь совсем недавно нам внушали прямо противоположное: "Пролетарская революция пробудила в народных массах повышенный интерес к современности, к конкретным событиям и фактам общественной жизни. Многие знатоки сказок, легенд, преданий в первые годы Советской власти пытались приспособить традиционную поэтику к отражению современности"... Это я цитирую из учебника "Русское народное поэтическое творчество", по которому мы учились в университете.

- Такого рода "перлы" можно встретить и на страницах современных вузовских учебников. К сожалению, образовательный процесс страшно консервативен и не так-то просто преодолеть силу инерции.

Руководящая и направляющая рука сталинской идеологической машины умело манипулировала психологией самих хранителей народной традиции. Многие сказители охотно шли навстречу пожеланиям собирателей и часто становились инициаторами создания псевдофольклорных творений. Без сомнения, психологической основой при этом была атмосфера почета и уважения, окружавшая народных сказителей и певцов, попавших в зону внимания журналистов и средств массовой информации.

Весьма показательной в этом отношении является история беломорской сказительницы М.С. Крюковой (1876-1954). Эту выдающуюся сказительницу былин открыл еще в 1899 году известный фольклорист А.В. Марков. За месяц работы в двух селах - Нижняя и Верхняя Зимняя Золотица - тогда еще начинающему исследователю удалось записать 109 старин: былин, исторических песен, баллад. Весь этот материал в 1901 году нашел место в сборнике "Беломорские былины". Так, благодаря А.В. Маркову, стали известны имена выдающихся сказителей А.М., Г.Л. и М.С. Крюковых.

После этого на Зимний Берег зачастили русские фольклористы, они считали своим долгом обязательно навестить Марфу Семеновну. Повторное открытие сказительницы состоялась в 1934 году, когда воронежский фольклорист В.П. Чужимов, бывший тогда аспирантом Ленинградского института литературы и истории, приехал на Зимний Берег Белого моря. Тогда же с М.С. Крюковой работала создательница Северного русского народного хора А.Я. Колотилова. В 1937 году она побывала с экспедицией в Зимней Золотице для записи былин от М.С. Крюковой и А.М. Астахова вместе с ленинградскими студентками, ставшими впоследствии известными фольклористами. Были записаны от сказительницы 40 былин, составляющих по объему 50 печатных листов, ряд сказок, старинных песен, плачей и т.д. Фольклористы были поражены силой импровизаторского дара, которым природа наградила М.С. Крюкову.

В 1935 году А.Я. Колотилова пригласила сказительницу выступить по центральному радио. В 1937 году редакция "Правды" вызвала А.Я. Колотилову и М.С. Крюкову в Москву. А.Я. Колотиловой было поручено помочь сказительнице сочинить советские сказы.

Экскурсия по Музею В.И. Ленина и посещение Мавзолея - вот уже написан знаменитый плач о вожде мирового пролетариата "Каменна Москва вся проплакала", опубликованный в газете "Правда" (9 сентября 1937 г.). Тогда же была создана новина "Слава Сталину будет вечная", вошедшая в сборник редакции "Правды" "Творчество народов СССР" (1937), вобравший в себя инспирированные писателями-собирателями произведения народных сказителей.

Пытаясь отвечать идеологическим запросам своего времени, Северный русский народный хор неоднократно давал совместные выступления с М.С. Крюковой, которая исполняла перед зрителями свои "новины" и сказы.

После того, как в марте 1937 года М.С. Крюкова побывала в Москве, куда ее пригласила редакция газеты "Правда", жизнь сказительницы круто изменилась. В июне того же года она приняла участие в областном смотре народного творчества. В июле августе от нее в Зимней Золотице записывала былины А.М. Астахова, а в сентябре с ней начали работать московские фольклористы Э.Г. Бородина-Морозова и Р.С. Липец. В марте 1938 сказительницу принимал Государственный литературный музей (Москва), после чего ей устроили большую поездку по стране - в Азербайджан, Грузию, на Украину.

На Кавказе ее повезли в село Гори, где она посетила культовое место советского времени Музей И.В. Сталина. Результатом поездки стали новые темы для советских новин и сказов, записанных В.А. Поповым. В августе 1938 года М.С. Крюкова была принята в Союз советских писателей СССР, в январе 1939 года - награждена орденом Трудового Красного Знамени, в декабре - избрана депутатом Зимне-Золотицкого сельского совета.

Тут, простите, невольно запоешь хоть о самом черте!

По решению Архангельского облисполкома в 1938 году в деревне Нижней Золотице для сказительницы М.С. Крюковой, не имевшей семьи и проживавшей в доме своей замужней сестры, был построен новый добротный дом.

В 1939 году М.С. Крюкова стала участницей масштабного слета сказителей, проходившего на базе Всесоюзного дома народного творчества. В то время в Москве часто собирались совещания по вопросам творческой помощи сказителям и народным певцам. К талантливым сказителям обычно приставлялись литераторы, которые должны были помочь им создавать новые произведения, "отражающие тематику революционной борьбы пролетариата и трудящегося крестьянства в эпоху Октябрьской революции и Гражданской войны..." В 1937 году к М.С. Крюковой был приставлен литератор В.А.

Попов (1900-1949), он достаточно жестко направлял и регламентировал новины М.С.

Крюковой, он рассказывал сказительнице о событиях, которые должны были стать основой очередной новины, знакомил с нужной литературой и картинками, будившими ее воображение. М.С. Крюкова, кстати, и сама могла облечь в песенно-былинную форму буквально любую предложенную ей тему. Когда Марфа Семеновна пропевала В.А.

Попову для записи фрагменты сказания, то он часто вносил в ее текст определенные исправления и дополнения. Таким образом рождались советские "новины", которые имели мало чего общего с подлинно фольклорной былиной.

- Простите, перебью. Не смогли бы вы объяснить читателям, что значит слово "новина"?

- Термин "новины" - искусственный, создан по аналогии со словом "былины", так как этот жанр был ориентирован на тактику былин. "Новинами" в советской фольклористике конца 1930-х годов было принято называть поэтические, песенные произведения эпического характера о вождях и героях Советского Союза. При кажущемся на первый поверхностный взгляд фольклорном начале в новинах, на самом деле подлинно фольклорная основа в этом жанре весьма незначительна.

В июне 1937 года М.С. Крюкова находилась в Архангельске и участвовала в областной олимпиаде народного творчества. Она исполняла сочинённые ею новины "Поколен-Борода и ясные соколы" и "Сказание про полюс". Первая была посвящена подвигу челюскинцев: Поколен-Бородой сказительница назвала знаменитого полярника О.Ю.Шмидта, а ясными соколами - летчиков, спасших челюскинцев. Второе сказание было откликом на высадку советскими летчиками на Северный полюс членов первой дрейфующей полярной станции - И.Д. Папанина и его товарищей.

В 1937 году Государственный музей организовал запись песенно-былинной эпики М.С. Крюковой, запись ее репертуара продолжалась и в 1938 году, во время ее пребывания в Москве. Тогда же в Кабинете по изучению музыки народов СССР при Московской государственной консерватории на пленочные диски были записаны полные тексты трех былин в ее исполнении. Сотрудники Государственного материального музея записали всего 157 текстов, - это около 30000 стихов. Результаты этой беспрецедентной работы были опубликованы в двухтомном сборнике "Былины М.С. Крюковой" (М., 1939;

1941).

Между собирателями, причастными к созданию сказительских новин, появилось даже определенное соперничество. Так, например, работавшая с М.С. Крюковой организатор Северного народного хора А.Я. Колотилова публично заявила, что сказ М.С.

Крюковой о челюскинцах "Поколен-Борода и ясные соколы" является стилизацией, созданной В.А. Поповым. Об этом она написала в докладной записке в Отдел культуры и пропаганды Архангельского обкома ВКП(б) от 18 января 1938 года. Весь пафос данной докладной записки был направлен против В.А.Попова, который "вместо честной работы открыл спекуляцию под творчество М.С. Крюковой и под ее фамилией написал и издал в различных издательствах сказы "О Чапаеве", "По колено борода", "О Ленине" и др.

Причем в стиле этих произведений совершенно не чувствуется стиля М.С. Крюковой..."

В своей оценке сомнительной художественной ценности новин М.С. Крюковой или, вернее, даже В.А. Попова, А.Я. Колотилова, несомненно, была права, но движима она была скорее всего ревностью к В.А. Попову, столь удачно заключившему творческий союз с пригретой властями народной сказительницей. Во всяком случае, руководитель Северного русского народного хора выступала отнюдь не против порочности самого вмешательства литераторов в творчество народных сказителей, а просила заменить В.А.Попова другим лицом. Однако Архангельский обком ВКП(б) на это не пошел.

В марте 1940 года архангельская общественность широко отпраздновала 65-летие со дня рождения М.С. Крюковой. Пинежская сказительница А.Е. Суховерхова по этому поводу сочинила даже сказ "Изо всех звезд краше всех". Внимание, почет и уважение, оказанные партией, правительством и общественности М.С. Крюковой, типичны для околофольклорных кругов нашей страны предвоенного времени.

В формировании культовых фигур народных сказителей большую роль сыграл год, когда правительство наградило орденами группу советских писателей и литераторов.

Среди удостоенных ордена "Знак Почета" были и имена сказителей-былинщиков Ф.А.

Конашкова, П.И. Рябинина-Андреева, сказочника М.М. Коргуева. Демонстративная забота властей о хранителях фольклорной традиции должна была манифестировать заботу партии и правительства о "простом советском человеке".

Обласканные правительством сказители выражали свою абсолютную лояльность и преданность власти. Они не только охотно шли навстречу пожеланиям собирателей, но часто и сами становились инициаторами создания парафольклорных произведений.

Несомненно, психологической основой для активности сказителей в создании этнических сказаний о советской действительности, была атмосфера почета и уважения, окружавшая народных рапсодов.

- Из вашего рассказа я понял, что в советской фольклористике довоенного времени господствовало псевдофольклорное направление...

- Тезис о порочном псевдофольклорном и парафольклорном начале в произведениях советского эпоса 1920-1930-х годов не так прост, как может показаться. Проблема не только в том, что все сводится к искусственному навязыванию носителям устной традиции новых тем, отражающих советскую действительность. В действительности же в фейклорном движении все было намного сложнее.

Однако, помимо субъективных факторов, необходимо учитывать также и объективные законы, регулирующие динамику традиционной народной культуры, в частности, стремление носителей фольклорной традиции отразить сиюминутные политические события и взгляды. В обычное время эта тенденция в развитии фольклора занимает маргинальное положение, но в постреволюционный период эта периферийная составляющая традиционной культуры была превращена в ведущую.

- А как вы считаете: возможна ли в наше время реабилитация традиционной фольклорной, в том числе и обрядово-праздничной культуры? Или конкретнее аутентичного Акатуя? Такого, каким он был, скажем, на рубеже XIX-XX веков...

Или даже намного раньше... Ведь так романтично заглянуть в прошлое!

- Возрождение аутентичного фольклора в его полном объеме сегодня нереально уже потому, что исчезла социальная база такого возрождения - крестьянство;

современная массовая культура в ее урбанизированных формах, находящихся под сильным воздействием городской поп-культуры, давно уже функционирует, опираясь на иные механизмы. Поэтому ребром встает вопрос о характере и формах использования фольклорной традиции в современном культурном процессе, в том числе и в педагогических целях.

При большом желании и наличии политической воли в XXI веке фольклорная культура вполне может получить новый импульс в своем развитии и все более зримо демонстрировать заложенный в ее природе универсализм. Но не произойдет ли в этом случае новое столкновение традиционной культуры с инновационно-модернизаторской идеологией государства? Это весьма важный вопрос, решение которого открывает новую страницу в истории отношений государства и культуры. Как известно, именно эти отношения определяют и смысл, и логику истории как таковой.

Возможно, это будет история, в которой государство перестанет быть рычагом построения социальной утопии и уступит свое первенство традиции, то есть подлинно народной культуре современности. Возможно, это обстоятельство превратит культуру в решающий фактор истории, позволит включить в исторический процесс гуманистические богатства, накопленные тысячелетней традицией национальной культуры. Очевидно, без кардинальной смены парадигм в отношениях государство-культура-народ нам не возродить нравственных систем прошлого и не поднять страну в целом.

Современная история таких стран, как Япония, Корея, Китай, Индия, Бразилия и др., наглядно продемонстрировала миру гигантские потенции, таящиеся в недрах традиционных культур, о существовании которых мы и не подозревали? Именно благодаря реабилитации традиционной фольклорной духовной культуры и его универсальных функций Китай за каких-нибудь два десятилетия вырвался в число ведущих стран в мировой экономике.

Прошедший XX век в истории чувашского народа был периодом, когда развивался более плюралистический и индивидуалистический, чем фольклорный, тип культуры.

Фольклорный тип культуры в чувашском обществе с середины минувшего века стал представлять лишь один из слоев или уровней этнической культуры.

К счастью, несмотря на жесточайший остракизм, традиционная фольклорная культура все-таки выжила. Выжила, прежде всего, за счет своих низовых звеньев.

Оказалось, что сломать веками складывавшийся образ жизни народа не так просто.

Несмотря на все гонения, деревня с удивительной устойчивостью сохраняла традиционный хозяйственный календарь и семейно-бытовую обрядность.

Сохранились ритуально-обрядовые песни, народная хореография, театр ряженых, насыщенные народной музыкой и танцами обрядово-ритуальные действия и досуговые развлечения. Обыденная "низовая" культура оказалась той неприступной крепостью, которую совковым идеологам, сколько бы они ни старались, взять не удалось.

Крестьянская культура упорно и устойчиво, двумя ногами стояла на своей земле и практически не поддавалась никаким реформам.

Да, собственно, и сам факт нарастающего фольклорного бума свидетельствует не только о динамике художественных и эстетических процессов - в фольклорных формах утверждает себя мнение народа, общественное мнение. При этом необходимо иметь в виду, что латентное, неосознаваемое отношение народных масс к традиционным этнокультурным ценностям вовсе не характеризует собственно природу фольклора, а лишь отражает проецируемые на фольклор противоречия, присущие культуре в целом.

Короче, прежде чем что-то создавать заново или возрождать, необходимо изучить проблему и научно обосновать актуальность и эффективность идеи, разработать стратегию и тактику ее воплощения и т.д. А это значит, что надо иметь соответствующую научно-исследовательскую организацию и квалифицированные кадры этнокультурологов, фольклористов, социологов и проч.

Мы живем в XXI веке, а продолжаем работать методом проб и ошибок... Слава богу, в последнее время Чувашский государственный институт культуры и искусств начал готовить специалистов в области народного художественного творчества... В этом году первый выпуск. Только вот незадача - куда же трудоустроить новоиспеченных специалистов?

- Трудоустроить десяток-другой молодых специалистов - разве это проблема? У нас вон какая индустрия социально-культурной сферы! И во всех учреждениях культуры работают недипломированные "специалисты". Какие проблемы?

- Так мы и живем. Годами готовим высококвалифицированных специалистов, вручаем им дипломы и затыкаем дыры и бреши в нашей системе... Распыляем кадры по всей республике. И они постепенно засыхают в каких-то домах культуры, пока их не засосет быт. И так бесконечно...

А надо создавать хорошо продуманную инфраструктуру социокультурной сферы.

Фактически история цивилизаций - это история создания, развития или крушения социально-культурных инфраструктур. И ведущее место в ней должен занимать "мозговой центр", занимающийся исследованием насущных проблем современной социокультурной сферы... Инфраструктуры социальных институтов меняют образы, качество и уровень жизни общества. Короче, всю социально-культурную деятельность необходимо поставить на строго научную основу. Сколько можно работать вслепую? И отчитываться числом концертов и зрителей? Количество культурных мероприятий у нас неуклонно растет, но вот парадокс - параллельно с этим неуклонно падает уровень духовности населения.

- Вот мы с вами и призываем общество возродить фольклорную культуру...



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 22 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.