авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

Литературное

наследие

Еврейской

автономной обаасти

Выпуск 2

НАШГОРЩ-

^ НАШ ЛОМ

ТЕАТРА»»^

БИРОБИДЖ

Биробиджан

1999 г.

Посвящается 65-летию

Еврейской автономной области

Литературное

насаедие

Еврейской

автономной области

Выпуск 2

Проза, поэзия

Биробиджан,1999

Редактор-составитель Кудиш Ефим Иосифович Ш,4Ф Эммануил /Казакевич {/9/3-/962} Р одился в 1913г. в г. К р е м е н ч у г на Украине. С первым эшелоном переселенцев в апреле 1928 года приехал на ст.Тихонькая.

Был литературным сотрудником в газете «Би робиджанер штерн», первым директором Биро­ б и д ж а н с к о г о Государственного е в р е й с к о г о театра. В 1930г. выходит его первый поэтичес­ кий сборник «Биробиджанстрой». Следом вы­ шел второй сборник - «Большой м и р ».

Э м м а н у и л Казакевич - участник Великой Отечественной войны, автор повести «Звезда», романа «Весна на Одере». Автор приобщает к бессмертию тех, кто погиб во имя жизни и дол­ га, и г о р ю е т о к а ж д о м погибшем - о погублен­ ном человеческом богатстве.

Герои повести «Звезда» - капитан Травкин, романа «Весна на Одере» - майор Лубенцов офицеры-разведчики.

Лубенцов, как и Травкин, - образ художественно опоэтизированный, отмечен­ ный «вмешательством» поэтики, особенно в том эпизоде, где раненый, попавший в о к р у ж е н и е Лубенцов находит силу и в решающий момент переодевается в н е м е ц к у ю о д е ж д у, чтобы удалось взорвать крупнокалиберный пулемет, мешав­ ший п р о д в и ж е н и ю наших.

П о ж а л у й, Лубенцов - самый автобиографический герой Казакевича: не слу­ чайно он станет героем и в п о с л е д у ю щ е м романе « Д о м на площади», где будет исполнять обязанности (как и сам писатель) коменданта небольшого немецкого городка.

Эм.Казакевич подчеркивает, что Лубенцов - уроженец села Волочаевка, кото­ рый с трепетом вспоминает сопку Июнь-Корань, где прошло его детство.

В ноябре 1949 года Эм.Казакевич был участником первой Хабаровской пос­ левоенной творческой конференции писателей Дальнего Востока.

Лауреат Государственной премии, член С о ю з а писателей с 1940 года. У м е р в 1962 году и похоронен на Новодевичьем кладбище. Одна из улиц Биробиджа­ на носит имя писателя-земляка.

ВЕСНА НА ОДЕРЕ (Отрывок из романа) С трудом-одолев два лестничных пролета, Лубенцов услышал внизу, под со­ бой, голоса — м у ж с к и е и ж е н с к и е. Он пополз быстрее, открыл какую-то дверь, очутился в т е м н о м коридорчике, открыл д р у г у ю дверь. Перед ним была улица.

То есть была комната как комната - с диваном, письменным столом, шисЬоньером, ш к а ф о м и стульями и д а ж е с картинами на стенах. А дальше была улица, одино­ кое дерево и стоящий напротив разрушенный многоэтажный д о м.

Передней стены в комнате не оказалось. На полу и на мебели лежали об­ ломки кирпича и толстый слой пыли. Лубенцов вполз в это странное подобие жилья, как актер выходит на сцену.

Комната-была почти невредима. Стена обрушилась не от попадания снаряда, а от воздушной волны.

Из дома напротив тянуло сладковатым трупным запахом. Далекие вспышки ракет время от времени освещали развалины, узоры комнатных обоев, фото­ графии пожилых немцев и н е м о к над письменным столом и голую женщину на. картине, висящей над диваном.

Лубенцов подполз к к р а ю и выглянул на улицу. Он находился на первом -•%... _ э т а ж е. Внизу виднелись заложенные м е ш к а м и с песком окна полуподвала. На ———- против проходила каменная ограда, прилегающая к разрушенному д о м у, на со­ хранившейся боковой стене которого была нарисована огромная реклама обувной ф и р м ы "5а1атапс1ег"—гигантская женская нога в туфле. Внутренности дома ле­ жали в каменном скелете в виде о г р о м н о й, доходящей до второго этажа кучи обломков с торчащими из нее н о ж к а м и исковерканных кроватей.

Вдоль всей улицы проходила траншея. Во дворе противоположного дома видны были два хода сообщения, ведущие к центральному корпусу завода "Альба­ т р о с ", — Л у б е н ц о в узнал этот корпус по башенке с часами, увенчивающей к р ы ­ шу. По той ж е башенке он смог определить и свое местонахождение: он находился на Кверштрассе. Слева — Берлинерштрассе. На углу стояли два железных столба с разбитыми фонарями.

Улицы были пустынны. Изредка слышались шаркающие шаги проходящих где-то неподалеку немцев.

Лубенцов решил снять сапог и перевязать рану. Но снять сапог было невоз­ м о ж н о : все слиплось от к р о в и. Сапог следовало разрезать.

Лубенцов проковылял к ш к а ф у. Тут висели м у ж с к и е вещи — пиджаки, гал­ стуки. Он перевязал себе ногу галстуком наподобие жгута и набросил на плечи к а к о е - т о пальто, чтобы согреться. П о т о м он улегся на диван. Перед ним прошел весь сегодняшний день. Не верилось, что все эти собьлия произошли за один лишь день и.что только сегодня утром он сидел в лощине, поросшей кустарником, р я д о м с М е щ е р с к и м и Ворониным. Квадратное лицо Чибирева всего лишь не­ сколько часов тому назад колыхалось возле его левого плеча. А теперь Чибирева нет и никогда не будет..

Какая-то темная маленькая тень мелькнула перед глазами. Одичавшая кошка взметнулась по водосточной т р у б е, по-человечьи р а з у м н о заглянула сверкаю­ щими глазами прямо в глаза Лубенцову и бросилась вниз.

Очень хотелось лить. Лубенцов подумал: " Н е у ж е л и в этой квартире нет кух­ ни? Должна ж е быть кухня.в квартире". О г р о м н ы м усилием воли он заставил себя встать и п о л з к о м, волоча раненую ногу, двинулся к коридору. Где он получил это ранение, он так и не мог.припомнить.

В коридоре было совсем темно. Лубенцов зажег спичку - и желтый огонек ^} осветил темные стены, с у н д у к и, шелковый цилиндр, стоявший на полочке вешал­ к и, и блестящую р у ч к у зонтика, солидно висевшего на гвозде.

Действительно, здесь была маленькая третья дверь сразу вправо от входной.

Он толкнул ее, она не поддавалась. Он толкнул ее сильнее и наконец чуть-чуть приоткрыл. Верно, кухня, но она была сплошь в обломках. Потолок, наполовину проваленный, висел, обнажив погнутые железные балки. В полу зияла черная дыра. Из отверстия слышались тихие голоса.

# -./(и-те/мту,^?/м-ое, пасле^м-е Он бесшумно подполз к дыре и посмотрел вниз. В полуподвале сидели люди. Горела коптилка. В кресле-качалке полулежал совершенно лысый, худо­ щавый, длинноносый человек. Немка в очках лежала на кушетке. Рядом, на узлах с подушками, спали дети.

Стараясь двигаться как можно осторожнее, Лубенцов тщательно обследовал кухню. В шкафчике стояли банки с застывшими на стенках остатками соусов и варенья. Возле шкафчика Лубенцов нащупал кран. Водопровод не работал, но в кране и ближних трубах скопился небольшой запас воды, хотя и наполовину смешанной с песком. Все здесь было смешано с песком и кирпичной пылью и отдавало известкой.

Вернувшись в комнату с диваном, Лубенцов прилег и стал почему-то думать о своем родном крае, о деревне Волочаевке, где он родился. Он вспомнил знаме­ нитую сопку Июнь-Корань, под сенью которой прошло его детство.

На сопке стоит школа, где он учился, и каменный человек со знаменем. Этот человек со знаменем, видимый со всех сторон далеко в тайге, на болотистых падях и лесистых рёлках, был первым ярким воспоминанием детства.

Лубенцов так привык к его виду, к его постоянному порыву вперед, что слов­ но перестал замечать совсем. Но, должно быть, глубоко в душу запал этот образ, этот памятник в честь славного сражения за Дальний Восток, если теперь, оторван­ ный от тех мест двенадцатью тысячами километров и от всей той жизни — линией фронта, он вдруг вспомнил именно его, человека со знаменем, водруженным на далекой сопке.

Сон ли это или так оно было на самом деле?

В черном бревенчатом доме сидела мать, вся в морщинах добрых у глаз и горестных вокруг рта, в платке, завязанном под подбородком. Бесшумными шагами, обутый в мягкие ичиги, ходил по двору отец, работавший бригадиром на ближней делянке леспромхоза, старый партизан и охотник. Он часто брал с собой в тайгу сына Сережу, младшего отпрыска семьи Лубенцовых. Они вместе бродили по нехоженым тропинкам, старый и малый, седой и русый, расставляя силки на ено­ тов и стреляя фазанов.

Семья Лубенцовых давала Дальнему Востоку лесорубов, охотников, старате­ лей и плотогонов, а позднее, после революции,— также и капитанов Амурской флотилии, пограничников, механиков и даже одного народного комиссара. И то, что отец его, Лубенцова, дрался здесь против японцев, отстаивая советский Даль­ ний Восток, и то, что Лубенцовы были разбросаны по городам и весям гигантского края, и то, что один из них был наркомом в Москве,—все это наполняло детскую душу Лубенцова хозяйским чувством по отношению к окружающему миру.

Любой непорядок в школе, леспромхозе, районе и во всем мире он принимал близко к сердцу, как личное дело. Чей-нибудь нечестный поступок, мокнущий под осенним дождем неубранный колхозный хлеб, фашистские злодейства в Гер­ мании и линчевание негров в Америке вызывали в нем безмерное негодование и страстное желание немедленно, как можно скорее поправить дело, наказать ви­ новных, восстановить справедливость.

...Ночь тянулась ужасно медленно. Голова кружилась, и в ушах стоял какой-то назойливый протяжный крик. Генерал, конечно, считает, что его разведчика уже нет в живых. Ничего подобного, Тарас Петрович! Неужели его, Лубенцова, так просто убить?

•± Лубенцов слабо улыбнулся этим мыслям..Слышал ли М е щ е р с к и й последние слова по телефону насчет того, что наступать н у ж н о на всех участках? Понял ли он важность этих слов?

Еще раз в сознании- Лубенцова медленно проплыли видения сегодняшнего дня, лица разведчиков, раненых солдат, убитых связистов и, наконец, лицо Чибире­ ва — последнее виденное им человеческое лицо. И не так его лицо, как к р и к.

Именно этот к р и к, оказывается, все время стоял в ушах, подобно вертящейся на одном месте граммосЬонной пластинке, беспрерывно повторяющей одно и то ж е.

Вспышки ракет то и дело освещали комнату слабым светом. Кто-то шаркал по мостовой. Кто-то плакал невдалеке. Кто-то кричал гортанно п о - н е м е ц к и...

Лубенцов забыл о боли и ж а ж д е, когда у т р о м загрохотали наши орудия.

Снаряды рвались возле главного корпуса и на Семинарштрассе, где с г р о х о т о м осел один д о м, изрыгая о б л о м к и и языки пламени.

По ходам сообщения напротив забегали немецкие солдаты, то и дело показы­ ваясь в проломе каменной стены, под которой проходила траншея.

В траншее показался о ф и ц е р. Он очень суетился. Солдаты ж е при к а ж д о м разрыве снаряда останавливались и прижимались к земле.

П о т о м на мгновение стало тихо. Тишина эта, к к о т о р о й Лубенцов прислуши­ вался с бесконечным вниманием, вскоре прервалась новой канонадой: сухой г р о м, свист снаряда, а потом дальний разрыв. Это стреляли немцы. Затем раздалось тарахтение моторов. У с а м о г о д о м а, почти р я д о м с Лубенцовым, остановился немецкий танк. Он стал быстро, как будто в страшной спешке, выпускать снаряд за снарядом. Картина в темно-красной р а м о ч к е, и з о б р а ж а ю щ а я голую ж е н щ и ­ ну, зашевелилась и упала на пол.

Система н е м е ц к о г о огня вырисовывалась как нельзя лучше. На перекрестке через два дома от Лубенцова из подвала бьет, как бешеный, один, Как видно крупнокалиберный пулемет. Второй работает с углового дома Семинарштрас­ се. Танки в условиях г о р о д с к о г о боя придерживаются такой ж е тактики, как тот, что только что стоял здесь: постреляв, он убрался в укрытие, за красный д о м на Семинарштрассе.

Полжизни за телефон или рацию!

На улице показался немецкий отряд человек в шестьдесят. Это были п о ж и ­ лые люди и мальчишки с красно-черными повязками на рукавах, одетые в штат­ с к у ю о д е ж д у, но вооруженные винтовками. Винтовки были разные, и эти люди р о с т о м были разные и выглядели каким-то нелепым тыном из разных палок. Они взволнованно галдели, как утки на болоте.

Шедший впереди офицер вдруг обернулся к своему воинству, что-то проце­ дил сквозь з у б ы, и они запели. Нестройно, ж а л к о, от д е т с к о г о д о старческого дисканта. И среди визгливых голосов - д р о ж а щ и е басы. Б о ж е, что за песня!

Волосы становились д ы б о м от нее. Что касается слов, то они были страшно воин­ ственны. Это была знаменитая песня "Хорст Вессель", сочиненная в мюнхенских пивных.

Снова ударили наши орудия, и немцы, не слушая к о м а н д ы, попрыгали в тран­ ш е ю, давя и пихая друг д р у г а. •• Лубенцову показалось, что он слышит отдаленные крики " у р а ". Вражеские пулеметы заходились от бешенства. Заработал еще один пулемет с Берлинерш трассе. По траншее снова побежапи немцы, направляясь к главному корпусу с 1С других участков. Из-за красного дома выдвинулись три танка и в страшной спеш­ ке начали стрелять картечью.

Стало тихо, Лубенцова лихорадило. Холодное солнце висело над г о р о д о м.

Из какого-то переулка показалась группа офицеров. Впереди шел высокий худощавый эсэсовец в черном мундире, в черной ф у р а ж к е и в черных дымчатых очках. Он шел твердой походкой, остальные следовали за ним в некотором отда­ лении.

Навстречу приближалась другая группа. Несколько солдат с винтовками вели двух безоружных солдат.

Эсэсовец в дымчатых очках, остановившись возле этой второй группы, что-то прокричал. Один из арестованных, толстый немолодой человек без шапки, упал на колени. Второй, высокого роста мальчик лет пятнадцати, заплакал. Его лицо было окровавлено.

Их поволокли к перекрестку. Поднялась возня, возле железных фонарей на перекрестке появились столы и лестница.

Эсэсовец махнул р у к о й, и на фонарях заболтали связанными ногами двое повешенных. Затем один из солдат сел за стол под повешенным мальчиком и стал водить самопишущей ручкой по белой бумаге. Его рука д р о ж а л а. Д р у г о й солдат тяжело влез на стол и прикрепил бумагу с надписью на грудь висящему мальчи­ ку. Потом он перенес стол к о второму фонарю и повесил т а к у ю ж е бумагу на грудь толстому человеку. П о т о м все постояли минуту и ушли. Вскоре из подва­ лов высыпали немцы и н е м к и. Они подошли к повешенным, постояли, почитали и молча разошлись.

Снова опускался вечер. Предстояла бессонная ночь в ожидании: " Н е у ж т о и завтра наши не придут?" Лубенцов впервые подумал о т о м, что — чем черт не шутит!— он м о ж е т и не выбраться из этого Шнайдемюля. Но он тут ж е себя одернул. Ведь наши завтра обязательно придут. Ведь, наверное, и к о м к о р, и к о м а н д а р м, и командующий фронтом негодующе запрашивают: " Д о л г о вы там будете возиться со Шнайде мюлем?" Прошла ночь. Наступило утро. А вокруг царила почти полная тишина. На­ прасно вслушивался Лубенцов в о к р у ж а ю щ и й мир. Наша артиллерия молчала.

Движение на улицах оживилось. Немцы шли во весь рост, разговаривали г р о м к о и вели себя так, словно все самое страшное для них у ж е позади.

Николай Наволочкин Р одился 5 января 1923 года в поселке Ни колаевка Смидовичского района. В году окончил 10 классов средней школы и до призыва работал в школе лаборантом, а за­ тем библиотекарем.

В августе 1941 года был призван в Крас­ ную А р м и ю. Служил в г.Свободном А м у р с ­ кой области. Здесь, на Дальнем Востоке, он закончил полковую школу, получил звание сер­ жанта, был к о м а н д и р о м отделения связи.

С декабря 1942 года по август 1944 уча­ ствовал в Великой Отечественной войне в со таве 193 стрелковой дивизии в д о л ж н о с т и начальника радиостанции 148 отдельной роты связи. Дивизия входила--в состав Центрально­ го, а затем 1-го Белорусского фронтов. Н.Д.На волочкин принимал участие в Курской битве, форсировании Десны, Днепра, Сожа, в освобождении Белоруссии и Польши. В августе 1944 года был второй раз тяжело ранен и больше в боях не участвовал. Лечился в госпитале.

За ратные подвиги Николай Дмитриевич награжден орденами Отечествен­ ной войны, Красной З в е з д ы, медалями «За боевые заслуги», «За победу над Германией», польской наградой «Братство брони» (братство по о р у ж и ю ) и другими.

После демобилизации из армии Н.Д.Наволочкин вернулся в Николаевку, окон­ чил учительский институт в Хабаровске, а затем, в 1951г., закончил исторический факультет Хабаровского педагогического института.

С 1951 по 1959 работал в Хабаровском к н и ж н о м издательстве вначале редак­ т о р о м, а с 1953 года - главным р е д а к т о р о м. Такое быстрое продвижение стало в о з м о ж н ы м, потому что писать он начал, еще будучи в армии. Во время войны написал м н о г о стихов, к о т о р ы е были опубликованы в дивизионной и армейской газетах.

Первый сборник стихов «Дорогие мои земляки» Николай Дмитриевич опуб­ ликовал в Хабаровске в 1953 году, а затем вышли его повести «Шли радисты», «Жду ракету», посвященные фронтовикам-дальневосточникам.

В 1954 году Н.Д.Наволочкина приняли в С о ю з писателей СССР. И м было издано 20 книжек для детей в стихах и прозе, которые выходили в М о с к в е, Хаба­ ровске, Благовещенске-на-Амуре, Южно-Сахалинске, Магадане.

С 1959 по 1987г. Н.Д.Наволочкин работал в журнале «Дальний Восток», сна­ чала - заместителем главного редактора, а с 1977 и д о 1987, до ухода на пенсию, главным р е д а к т о р о м. Он автор исторических романов: « А м у р с к и е версты», «По особым поручениям» и «С к е м поменяться с у д ь б о й... », исторического очерка «Дело о полутора миллионах» (о д е н е ж н о м обращении на Дальнем Востоке в годы гражданской войны).

Тепло встретили почитатели о г р о м н о г о таланта Н.Д.Наволочкина юмористи­ ческую повесть «После д о ж д и к а... в с р е д у ».

Николай Дмитриевич известен не только как писатель, но и как общественный деятель. Он приложил немало усилий для популяризации истории Хабаровска, сЛн-те/шш^г/н-ое наследие, 1% края, для сохранения памятников прошлого, поддержки творческой писательской молодежи. Наволочкин - бессменный участник читательских конференций, сле­ тов юных туристов-краеведов, исторических чтений.

Н.Д.Наволочкин награжден двумя орденами «Знак Почета» и медалями, ему присвоены почетные звания «Заслуженный работник культуры РСФСР», «Почет­ ный гражданин Хабаровска».....

ДВА ДЕМИНЫХ (Глава из повести "Жди ранету") Всего год назад Демин был курсантом пехотного училища. Сокращенная, "ин­ кубаторная", как горько шутили курсовые офицеры, программа казалась Демину долгой. Он боялся, что не успеет на фронт, особенно после Сталинграда.

Приказ об окончании училища курсанты слушали, когда шла битва на Курской дуге и в сводках Совинформбюро часто упоминались Поныри, Малоархангельск, Белгород...

"Теперь-то уж на фронт!" — радовался Демин.

Но сборный состав из теплушек и пассажирских вагонов повез его с командой других младших лейтенантов не на запад, в на восток, все дальше и дальше от фронта. "Кончится война без меня. Обязательно кончится!" — переживал Демин.

А поезд, будто насмехаясь, стучал колесами, стучал и привез в тот самый деревян­ ный районный городок, из которого Демин призывался в армию. В знакомом тихом городке оказалось непривычно много военных. Утром город просыпался от команд и строевых песен, а поздно ночью засыпал тоже с ними.

Здесь младшему лейтенанту пришлось целый месяц переучиваться с пехотного офицера на бронебойщика. А совсем рядом, в трех часах езды на поезде, на берегу таежной речки смотрелся в воду его родной поселок. Три часа туда, столько ж е - обратно. В общем, половина суток на дорогу да еще бы половину суток побыть там - всего-то нужны одни сутки. А они никак не выкраивались.

Наконец, через месяц пришла очередь Демина отправляться на фронт. Вот тогда-то начальник курсов и дал Демину эти сутки. Именно дал. "Получайте сутки, — сказал он, — и ни минуты больше. Одна нога там — другая здесь... — И добавил:—Эшелон из-за вас задерживать не б у д е м ". На вокзале, куда Демин при­ был чуть свет, выяснилось, что уехать м о ж н о только с попутным товарным поездом;

пассажирский будет лишь поздно вечером. И Д е м и н пошел искать товарный. Он словно ожидал младшего лейтенанта. Два паровоза, впряженные в длинный состав, отдувались паром.

Ехать в поселок, где ты двадцать один год назад родился и вырос, было тревож­ но и радостно. Правда, родители его там у ж е не жили. В самом начале войны, когда Демин учился в пехотном, они переехали на нижний А м у р. Зато в поселке жили дядька Федор и... Нина.

Ф е д о р свое у ж е отвоевал. В Сталинграде осколками ему покалечило обе ноги. "Ничего, — писал Ф е д о р в письмах, — сейчас я маленько подправился и уже бегаю по бирже с костылем и м о л о т к о м ". Дядька, как и до войны, работал браке­ р о м на лесозаводе, и молоток, с клеймами, подтверждавшими сорт леса, был его главным инструментом.

Через три томительных часа, спрыгнув у семафора с подножки, Демин шагал по шпалам железнодорожной ветки и удивлялся, что, кажется, совсем не волнуется.

И на станции ничего не изменилось, будто не прошло трех лет. У стрелок, что подключали ветку, ведущую на завод к основной магистрали, так ж е лежали возле Нининого дома бревна. "Интересно, где сейчас она?" — подумал Демин и увидел Нину. Она вышла из-за дома с охапкой дров в той самой вязаной кофте, в которой бегала в школу. Он хотел окликнуть ее, а девушка сказала:

- Приехали! А я вас знаю. Вы приходили к нам вместе с Ниной. Тогда еще...

до войны.

- А как Нина? Где она? - неожиданно охрипшим голосом спросил Демин.

- Уехала... Вышла з а м у ж и уехала.

- А вы кто?

- Я ее сестра. Да вы меня не помните. Мне тогда было всего четырнадцать лет...

...От встречи с сестрой Нины, от к о р о т к о г о разговора с ней осталась только легкая грусть. И он понял себя так: сейчас война. Война, и потому нисколько не обидно. И все, что было, отодвинулось враз так далеко, словно это не он провожал девчонку-одноклассницу, а кто-то другой. И лейтенант шел по шпалам, перешаги­ вая через одну, думал о встрече с Ф е д о р о м и, не замечая этого сам, все убыстрял и убыстрял шаг.

Эта десятки раз пройденная дороге за жизнь Демина не раз то укорачивалась, то удлинялась. Когда он, еще совсем мальчишкой, ходил с босоногими приятелями на станцию, она казалась длинной, как большое путешествие. И мальчишки отдыха­ ли сначала на мосту, лотом на б у г р е, с которого одинаково хорошо видны и посе­ лок, и бегущие мимо маленькой станции поезда.

Весной сорок первого он часто провожал на станцию Нину. И как они оба ни ЪсЛФ / 14 -У1и.тер.а'т-у,р,'Н-ое, шс.лед,и.е замедляли шаги, сколько ни останавливались, угадывая созвездия, дорога не ста­ новилась длинней, чем она была на самом деле. Наоборот, казалось, что она удиви­ тельно коротка, И ее не хватало, и приходилось сидеть на прохладных бревнах у Нининого д о м а, у самых стрелок, тех, что подключают к о р о т к у ю одноколейку к большой транссибирской магистрали. Маленькую дорогу детства к большой до­ роге длиною в жизнь. И тогда казалось, что трехкилометровая дорога никогда больше не покажется длинной.

И действительно, когда летом сорок первого ничего еще не понявшие дев­ чонки провожали своих стриженых, несостоявшихся женихов в военкомат, дорога опять оказалась к о р о т к о й. Короче, чем те пять минут, когда билеты у ж е куплены, рюкзаки и фанерные чемоданы заброшены в тамбур вагона и все стояли и ждали отправления. Сейчас он торопился, а дорога все росла и росла. Она заставляла узнать забытый овражек, старую, словно скрученную узлами иву, осыпавшийся кювет — в него он однажды завалился вместе с велосипедом. К мосту Демин почти подбежал, а до поселка был еще километр. Потом надо было пройти еще кило­ метра два до дома дядьки Федора. И эти два километра по досчатым тротуарам — они никогда не принимались в расчет — т о ж е словно стали длиннее. Демин шел мимо деревянных д о м о в и ему почему-то не хотелось, чтобы его узнавали. На углу переулка, недалеко от дома Федора, он увидел постаревшего отца своего школьного товарища Генки, но не окликнул его и не поздоровался. Не хотелось ни с к е м говорить, пока не увидит дядьку.

Д о войны в этом переулке, особенно по субботам, Демину не раз приходи­ лось встречать дядьку, когда он навеселе шел и распевал все одну и ту же "песню.

Весь поселок знал, что, когда Федор загуляет с м у ж и к а м и, он вдруг, з самый разгар гулянки, вспомнит о жене и бежит из-за стопа. Кое-как нахлобучив шапку, в застегнутой на одну пуговицу телогрейке, идет он по улице и, нетвердо шагая, поет:

- Ах, Л ю б к а м о я, Ты голубка м о я...

- Федя д о м о й идет, — говорили соседки.

- Ф е д о р с переулка грехи начинает замаливать, — понимающе улыбались м у ж и к и. — П о к а ж е т е м у сейчас жинка.

Но Л ю б а, заслышав песню, цедила в к р у ж к у огуречного рассола, стелила постель. А когда Ф е д о р, виновато улыбаясь, появлялся на пороге, раздевала и разувала его, поила рассолом, чтобы у т р о м не болела голова, и укладывала, как ребенка, спать.

Сейчас по п е р е у л к у, все в одну с т о р о н у, тянулись люди. Демин обошел одну группу, д р у г у ю, и вдруг тяжелое предчувствие сжало сердце. Куда это идут и м у ж ч и н ы, и женщины? Рабочий день, а все идут, будто сговорившись, куда-то в одно место.

Попадались з н а к о м ы е, но Демин обходил их, а его в военной ф о р м е не узнавали. У дома Ф е д о р а он увидел толпу и сдержал себя, чтобы не побежать.

"Что-то случилось с Ф е д о р о м », - сразу решил он, но в это не хотелось верить. У калитки его узнали, расступились. Кто-то.окликнул его по имени, кто-то сказал:

"Племянник приехал". А из дома у ж е выносили некрашеную крышку гро­ ба и сам гроб с Ф е д о р о м. А потом показалась поддерживаемая соседками под руки Люба и заплаканная дочка Ф е д о р а. Глаза у Л ю б ы были сухие, губы полу­ раскрыты. Она жалобно и виновато посмотрела на Д е м и н а, шевельнула губами, словно собираясь что-то сказать, но не смогла выдавить из себя и слова.

По зеленой улице поселка г р о б несли на плечах. Д е м и н обернулся и уди­ вился, что столько людей пришло проводить Ф е д о р а. Рядом вздыхали: "Отжил Ф е д о р... ", «А ведь все война. Вон как она его искалечила».

Кто-то спрашивал п о л у ш е п о т о м : " Н е знаешь, кто в нашем цехе собирал деньги? Я еще не внес». Ему т о ж е ш е п о т о м отвечали: " К л и м е н к о ходил с шай­ к о й. Все внесли. Кто червонец, кто с к о л ь к о... Надо ж е помочь семье. Свой был человек".

За локоть Демина взял сосед Ф е д о р а, неведомо когда прижившийся в по­ селке, цыган Кузьма.

- Ф е д ю - т о, — сказал он, - вся смена пришла провожать, прямо с завода и сюда.

И тут, во внеурочное время, над поселком разнесся протяжный и тревожный голос заводского гудка. То затихая, то усиливаясь, он стлался над забитым брев­ нами заливом, над одноэтажными д о м и к а м и и буйными после недавних дождей огородами. Это вторая смена, рабочие к о т о р о й не могли прийти на похороны.

— одна Люба была из этой смены — прощалась со своим товарищем, рабочим человеком Ф е д о р о м Д е м и н ы м.

О своем дядьке младший лейтенант знал все или почти все. И если бы расспросить, Демин рассказал бы о Ф е д о р е, пожалуй, интереснее, чем тот с а м, будь он жив. И о том, как парнем Ф е д о р был первым плясуном в поселке, забивая в этом искусстве д а ж е цыгана К у з ь м у. " Р у с с к у ю, Ф е д я ! Вальс-чечетку! Бары­ н ю ! Барыню!" — просили, бывало, в к л у б е, когда он выходил в к р у г. Ф е д о р не ломался. Ему самому нравилось до изнеможения плясать. Лишь бы поспевал за ним гармонист, лишь бы кричали: " Д а в а й, Ф е д я ! " Особенно загорался Ф е д о р, когда с летним сплавом леса появлялись в тесном клубе ребята-сплавщики. У них тоже водились свои плясуны. И здесь речь шла у ж е о чести заводских и сплавщи­ ков.

Помнил младший лейтенант, как уходил Ф е д о р на действительную, а потом вернулся в остроконечном шлеме - мечте всех мальчишек - с двумя треуголь­ ничками на петлицах шинели. Как бегал он зимой через п р о т о к и и острова в соседнюю деревню на вечерки, а женился перед самой войной на соседке Л ю баше. " И чего было носиться за пять верст по м о р о з у ? " — хохотал цыган Кузьма.

И на войну Демин провожал Ф е д о р а : его, как "годного и обученного", призвали сразу, едва была объявлена война. Тогда с завода уходил чуть ли не целый взвод рабочих парней. К о т о м к и всех везли на одной п о в о з к е. И у ж е у моста Ф е д о р вдруг вспомнил, что забыл свой р ю к з а к, набитый Л ю б о й под завяз­ к у. Забыл дома на поленнице д р о в. Ф е д о р кинулся обратно, а молоденькая жена — прожили-то всего полтора года — постояла, постояла, не зная, идти ли со всеми, ждать ли здесь или бежать за Ф е д е й, а лотом все-таки бросилась, зало­ мив руки, как птица крылья, за н и м.

Кладбище с дедами, основавшими поселок, лежало за л у г о м. Но сейчас луг затопило половодьем. К этому здесь привыкли. Вода разливалась, топя луга и покосы каждый год. За поспедней улицей, на берегу, у ж е стояли лодки и м о т о р ­ ки. Еще вчера их сюда пригнали все, у к о г о водилось какое-нибудь суденышко.

Пробовали провести заводской катер, но он не прошел.

И поплыл Ф е д о р в последний путь по разливу, который очень любил. Боль 1С сЛи.7П.е^ш?п,у,/ш.о', наследие ;

);

.4Ф шая вода - и беда, потому что топит покосы, но жители приспособились, успевают и откоситься, и вывезти сено до наводнения. Большая вода - и радость для рыба­ ков, ягодников, охотников и мальчишек. Плыви, куда вздумается.

Две моторки тянули баркас с гробом, а за ними вереницей плыли лодки.

День выдался солнечный. Разлив искрился яркими бликами. И казалось, что это не похороны, а воскресная прогулка.

Похоронили Федора на самой окраине кладбища, на склоне, где еще никто не рыл могил. Он сам выбрал это место. Так и просил: "На бугорке, чтобы и луга, и разлив, и поселок...".

В часть Демин возвращался опять на товарном поезде, груженном распилен­ ным на заводе лесом. Он трясся на тормозной площадке и думал: что же такое сделал Ф е д о р, обыкновенный человек, за что его уважали люди? Ну, ьырос на заводе, работал на нем, воевал совсем недолго, вернулся израненный, без на­ град. И только чуть-чуть оправился, опять приковылял на завод, Может, потому, что никому не делал зла, всегда был вместе со своими заводскими?

Вот его нет. И остались от Федора только имя да добрая память, а дела его попробуй разыщи. Даже эти доски и шпалы, что везет состав, изготовил завод, а не один (Федор. Возможно, только на торце какой-нибудь плахи сохранилось клеймо, оставленное его молотком. Оставленное еще тогда, когда плаха была простым бревном. А пилоправ Кузьма? Он правит и правит пилы для распиловоч­ ных рам, правит с тех пор, как помнит его Демин. И тоже попробуй разыщи его дела. Цепи пил снашиваются, заменяются новыми. Может, все дело в том, что и Федор, и Кузьма, и все они вместе делают одно общее. И один без другого не могут.

Состав долго стоял на маленькой станции, где в гражданскую войну про­ изошел знаменитый бой. Здесь, на станции, тоже жили и что-то свое делали для войны обыкновенные люди, такие ж е, как Федор. За и ради которых свершилась резолюция, почти пять лет шла гражданская война, по-всякому — в муках и с песнями — строилась новая жизнь, а сейчас идет небывалая битва на западе. И Демин больше, чем когда-либо раньше, почувствовал свою кровную связь с этими людьми. Боль о потере как-то смягчилась при воспоминании о тех, кто пришел проводить Федора, о гудке, которым прощался завод со своим рабочим Федором Деминым.

. • • /Злас/имирг /клипель С тарейший дальневосточный писатель-баталист, кра­ евед, художник-пейзажист, большой знаток даль­ невосточной природы Владимир Иванович Клипель р о ­ дился в 1917 году на станции Ин Смидовичского района ЕАО в семье рабочего-кузнеца. Здесь, на Ине, про­ шло его раннее детство. В 1931 году он окончил шко­ лу-семилетку и у ж е в январе 1932 года, на пятнадцатом году жизни, начал работать на мелиоративной стан­ ции рабочим-пикетажистом, затем там ж е - чертеж­ ником.

В 1937 году Владимир Иванович поступил в Свер­ дловское художественное училище, но закончить его не успел, так как в октябре 1939 года с третьего к у р ­ са был призван в К р а с н у ю А р м и ю. Он участник фин­ ских военных событий 1940 года. С июля 1941 года рядовой Клипель стал участником Великой Отечествен­ ной войны. От лейтенанта, начальника штаба стрелко­ вого полка по разведке он вырос д о звания майора, старшего осЬицера оперативного отдела штаба армии.

За боевые заслуги гвардии м а й о р В.И.Клипель награжден двумя орденами Боевого Красного Знамени, двумя орденами Отечественной войны 1 степени, орденом Красной Звезды, орденом Отечественной войны I ст., 12 медалями, в том числе: «За боевые заслуги», «За взятие Кенигсберга», «За победу над Германи­ ей», «За победу над Японией» и д р.

В 1946 ушел в запас по собственному желанию. Женился на однополчанке Марии Иосифовне, которая во время войны в звании гвардии лейтенанта коман­ довала взводом разведки. С м о м е н т а ухода из армии по апрель 1948 года В.И.

Клипель с семьей жил в Уфе, работал в Башкирском оперном театре художником, заведующим декоративным цехом театра.

В мае 1948 В.И.Клипель вернулся на Дальний Восток. Он был х у д о ж н и к о м в клубе ст.Литовка, затем - в Д о м е офицеров на Пехотном, в УНР-272.

С сентября 1957 по апрель 1959 года Владимир Иванович учился на высших литературных курсах в г. М о с к в е, после окончания которых 20 лет (1959-197) работал в Хабаровском к н и ж н о м издательстве редактором отдела художествен­ ной литературы. В 1977 году стал пенсионером.

Ш и р о к у ю известность В.Клипепю как писателю принесли его романы о вой­ не: «Медвежий вал» (1956), «Испытание на верность» (1977), «Солдаты Отече­ ства» (1985), «Исповедь» (1995). За книгу «Солдаты Отечества» писатель награжден серебряной медалью Александра Фадеева.

В.Клипель страстно влюблен в дальневосточный край. О н участник многих таежных экспедиций, в буквальном смысле этого слова исходил весь Дальний Восток. Он автор книг: «Попутчики», «Дебри», «Дневник летних странствий», «Лес­ ные у з о р ы », «Второе дыхание» и д р.

Несмотря на возраст и трудные времена, В.И.Клипель продолжает работать.

Написал немало публицистических статей, очерки о природе края «Календарь 18 -у((4-те^ат^шое наследие ЪкЛФ Приамурья».

В 1992 году Владимиру Ивановичу было присвоено звание «Заслуженный работник культуры РСФСР», а в 1996 году губернатор края В.И.Ишаев наградил В.И.Клипеля денежной премией за книгу «Исповедь». Ему присвоено звание «Почетный гражданин города Хабаровска».

«МЕДВЕЖИЙ ВАЛ»

Отрывок из романа Стремительно наступали Первый Прибалтийский, Первый, Второй и Третий Белорусские фронты. Могучие Вооруженные Силы советской державы наноси­ ли очередной сокрушительный удар по немецко-фашистским захватчикам, что­ бы освободить навсегда Белоруссию, большую часть Литвы и Польши. Танковые и механизированные войска Первого и Третьего Белорусских фронтов стреми­ лись к Минску, чтобы сразу замкнуть в г р о м а д н о м кольце несколько фашистских армий и корпусов.

Догоняя свой ушедший вперед фронт, по д о р о г а м Белоруссии шла армия Березина. Пылили бесчисленные колонны машин, груженных боеприпасами и снаряжением, с прицепами, орудиями, зарядными ящиками, тяжелыми миноме­ тами. Машины были до отказа забиты бравыми, загорелыми бойцами в пыльных пропотевших гимнастерках, а иногда девчатами-санитарками, связистками, если проходил медсанбат или батальон связи.

Среди общего шума, висевшего над колоннами, прорывалось пиликание гар­ мошек и аккордеонов. Только песен не было, хотя петь пожелали бы многие. И пели б ы, но из-за пыли, тучами подымавшейся за каждой машиной, нельзя было раскрьль рта.

Лена сидела среди ящиков и узлов с постелями. Впереди и сзади размерен­ но двигались одноконные и парные повозки, свои и трофейные, на которых ехали санитары и легкораненые, оставшиеся в с т р о ю и на время марша взятые под наблюдение полкового врача. Народ все был веселый, озорной, несмотря на бинты и п о р о ю солидный возраст. Иные ехали верхом на трофейных лошадях.

Транспорта было в избытке, и начальство старалось подобрать его побольше, чтобы сохранить силу бойцов во время длинных маршей.

Санитарную часть полка обгонял, тяжело переваливаясь на ухабах, большой штабной автобус. Среди бойцов и офицеров, д о отказа заполнивших машину, Лена узнала полкового экспедитора — дядю Ваню, как называли его все за солидность и пушистые усы цвета спелой р ж и. Дядя Ваня на ходу что-то переби­ рал в своей черной кожаной с у м к е. Не надеясь на ноги, он добирался д о места привала полка оказией.

Увидев его, Лена остро почувствовала, как ей недостает писем от Павла. Хуже всего, она не знала д а ж е, жив он или нет. В памяти всплыли его слова: "Прощай­ те! М о ж е т, больше не увидимся с о в с е м !.. " Как поздно она тогда поняла их смысл!

— Дядя Ваня! — что есть силы крикнула девушка и, привстав, замахала р у к а ­ ми, чтобы ее заметили.

Экспедитор поднял голову от с у м к и, отыскивая глазами того, к т о мог его позвать.

— Дядя Ваня! Письма есть? — кричала она е м у, стоя на повозке.

Он спохватился, не столько расслышав, сколько догадавшись, в чем дело, и, у ж е еле различая девушку за пыльной завесой, поднял р у к у, показывая два паль­ ца.

Целых два письма, в которых она так нуждалась, уходили с автомашиной вперед!.. Леной овладело отчаяние... Ждать до самого вечера, томиться в неиз­ вестности — это выше ее сил. Она готова была бежать за автобусом, но потом к о е - к а к взяла себя в р у к и и стала думать, о чем ей мог написать Павел. Почему то ее не покидала уверенность, что хоть одно письмо должно быть непременно от него. Какой нелепой казалась недавняя р а з м о л в к а, какой глупой! Разве м о ж н о было ей так себя держать? С высоты п р о ж и т о г о, выстраданного она попыталась взглянуть на все их отношения с К р у г о в ы м.

Д а, Павел ей понравился с самой первой встречи. Он был порой н е у к л ю ж, порой неловок, порой смешон, но всегда — и это чувствовала Лена - честен и искренен. Он не м о г лгать, и это сразу расположило Лену к нему. Из легкого девичьего озорства в тот памятный первый день их знакомства она позволила е м у поцеловать себя. Но только ли из озорства?.. Нет, и она поняла это, едва распростилась с ним, и часть ее сердца осталась с Павлом: это сразу заметили ее друзья-разведчики!

А п о т о м — новогодняя ночь. Это была славная ночь, чистая, светлая, лунная, проведенная с хорошими людьми. Н о она задержалась тогда в полку Павла, явилась поздно, и ее д р у ж е с к и е отношения с ребятами-разведчиками после это­ го сменились д р у г и м и, словно ее подозревали в чем-то н е х о р о ш е м. Ей д а ж е передавали к а к у ю - т о грязную сплетню, в к о т о р у ю впутали и ее имя. Потом два солдата, которых она д а ж е и не знала т о л к о м, подрались из-за нее. Пожилой разведчик, человек умный и опытный, посоветовал ей уйти из взвода.

- Ребята у нас славные, — говорил он. — Болтовня идет, я знаю, от к о г о. Но на ч у ж о й роток накидывать платок — по-всякому выходит. Еще больше болтовни не оберешься - и так бывает...

Она послушалась, подала рапорт с просьбой о переводе в санитарную роту.

Так довольно нескладно закончилась та страничка ее ж и з н и, когда она хотела служить Родине не там, где, м о ж е т быть, полагалось женщинам, а на самом опас­ н о м и трудном деле — в разведке!

Ну, перевели ее из разведки и, казалось б ы, все! Но обида оставалась: разве она в чем-нибудь виновата? Так за что ж е на нее так? Не лучше ли, если бы не было ни этих встреч, ни знакомства с Круговым? Вот и шли от нее письма то теплые, откровенные, то колючие, как е ж и...

В санитарной роте она столкнулась вплотную с человеческими страданиями.

В разведке она видела убитых, раненых и переживала за них - это было как то объяснимо: ее товарищи. А тут, когда полк вел бои, через ее р у к и проходил целый поток искалеченных, истекающих к р о в ь ю. Она не могла спокойно выно­ сить вида раненых, их стонов, к р и к о в, сопровождавших к а ж д ы й толчок носилок.

Видеть, слышать, пережить эти дни, делать все в о з м о ж н о е, чтобы облегчить муки людей, —казалось, у нее не хватит на это ни м у ж е с т в а, ни сил. Она и сама тогда не подозревала, что санитарная рота явится для нее школой, которая научит ее ценить моральные качества человека несравненно выше физических. Она поня­ ла, что те, кто попал сюда на окровавленных носилках или, превозмогая боль, дотащился с а м, — это неизбежная плата за торжество того дела, ради к о т о р о г о 20 ;

/1и,те^ат.^мг-ое ъшслеаи-в 6) ЛФ и она готова была отдать свою жизнь.

Лена много читала до войны, потом думала (после ухода от разведчиков), что книжное — это иное, чем сама жизнь, а сейчас, когда вычитанное слилось с пережи­ тым ею самой, она поняла, что хорошие книги учили ее правильно понимать лю­ дей. Человеку дано право на настоящие чувства, и он может следовать им, если убедился, что они у него искренни, что выбор сделан правильно, потому что жизнь одна, разбитую - ни залечить, ни поправить: она так и останется ущербной. Она верила: Павел — честный, искренний человек. Когда начались решающие бои за Витебск, она столько за него тревожилась, что поняла и другое — без него ей не бывать счастливой.

Поздно вечером, когда солнце клонилось к самой земле и готовилось вот вот коснуться зубчатой кромки леса, полк остановился на привал. Санитарная рота устроилась на краю деревни у небольшого садика. Не в силах больше оставаться в неведении, Лена побежала искать экспедитора. Она нашла его сре­ ди полковых минометчиков..

— Дядя Ваня, вы говорили,.что мне есть письма, — тронула она его за рукав.

— А, дочка, — заулыбался о н, —- не вытерпела, прибежала. Есть, конечно, : :

есть... :•• ;

- : ь -..оо ^ЦД' Экспедитор раскрыл свою сумку с многочисленными отделениями. Одно письмо было от родных. С недоумением рассматривала она второй конверт с незнакомым почерком. " Д. Зайков" — такой фамилии она никогда не слышала.

"Может, кто из раненых",— подумала она и только тут обратила внимание на то, что адрес совладал с адресом Павла. "Значит, его нет и кто-то из друзей сообща­ ет об этом!" С мучительной тревогой в сердце Лена стала поспешно разрывать конверт. Открытка: "Лена, не сердись на меня..." — писал Павел. Но почему же тогда рядом чужое письмо? Значит, все-таки что-то случилось! "Уважаемая Лена!

— прочитала она, — Вам покажется странным, что пишет человек, не видевший вас в глаза..."

Вновь ей стало страшно, и, словно бросаясь в воду, она стала быстро пробе­ гать глазами с одной строки на другую. Конечно, речь шла о Павле. В письме подробно описывалось, что с ним было в дни боев... "Посылаю эту открытку в знак того, что в самую опасную минуту он думал о вас. Я рад, что вас любит такой славный человек, как Кругов..."

Она не могла, поверить письму. Если он жив, то почему не написал сам?

Видимо, его друг из жалости не хочет сразу огорчать ее страшной вестью. Ос­ тавляет маленькую надежду?..

Лена долго сидела не шевелясь. Постепенно оживала вера, что, может быть, с Павлом и в самом деле ничего не случилось. Ей даже пришло на у м, что только напряжение последних дней помешало ей понять письмо так, как оно написано.

...Она о многом передумала в этот вечер. Не знала Лена, что ее ждет в будущем, останется ли она сама жива, дождется ли своего счастья. Одно она знала твердо: за него надо бороться, надо идти вперед до тех пор, пока не наступит полная победа над врагом.

Над деревней зажглись крупные бледные звезды. Ласково, ровными стол­ биками тянулся к ним дым от костров.

На громадной высоте с сигнальными огоньками звездочками плыли само­ леты к соронту или еще дальше — на Берлин. Рокота их моторов не было слышно из-за шума машин, идущих через д е р е в н ю.

Лена встала, вытерла глаза, и надежда, и с к о р к о й тлевшая в груди, привела ее к д о р о г е. Двигалась какая-то незнакомая часть. Вдруг она увидит Павла? В свете фар плыли орудия и повозки, устало брели бойцы. Завидев Лену, бойцы бросали в ее адрес колючие шуточки, звали с с о б о й, но она не отвечала им и продолжала стоять. Потом пришло решение - завтра с утра ехать и отыскать его часть, где бы она ни находилась.

Лена направилась к командиру р о т ы, чтобы получить разрешение. "В край­ нем случае, я ему все расскажу. Не м о ж е т быть, чтобы он не отпустил", — дума­ ла она.

В расположении роты ее окликнули:

— Где ты ходишь до сих пор, Лена? К тебе кто-то приехал, а ты будто сквозь з е м л ю провалилась!

— Кто приехал?

— Это тебе лучше знать. Какой-то о ф и ц е р. Лена почти бежала. Возле палатки для раненых, поодаль, стоял п р и е з ж и й. Свет от костра огненными блика­ ми пробегал по накидке, широкими складками ниспадавшей с его плеч.

Человек стоял к ней спиной, понурив голову. Заслышав шаги, он обернулся.

Лену обдало ж а р о м, она остановилась не в силах сделать ни одного шага.

— Павлик! — еле слышно прошептала она.

— Лена! Как я ждал тебя, ласточка м о я... Крутое, не таясь, открыто прижал ее к своей груди. Все люди стремятся к счастью. Разве посмеет кто-то смеяться над ними, осуждать их, если человек р о ж д е н, чтобы жить, работать, растить детей, наслаждаться радостями, если в этом заключается Ее Величество Жизнь.

•4и'Ше^1аш'1х^ч(.ов ?шследив Ъс4Ф Се/ггей А^уче/ген/со Р одился з с.Нижняя Полтавка А м у р с к о й области в 1927 году в крестьянской с е м ь е. Его детство и школьные годы прошли в поселке Николаевка С м и довичского района Е А О. Закончив здесь среднюю школу, поступил в Тихоокеанское высшее военно м о р с к о е училище имени С. О. М а к а р о в а во Влади­ востоке. Затем одиннадцать лет служил на разных командных и штабных должностях на боевых к о ­ раблях и в соединениях Тихоокеанского Военно-Мор­ с к о г о Флота. В 1960 году в звании капитана 3-го ранга по состоянию здоровья уволился в запас и поселился в Хабаровске.

В гражданской ж и з н и Сергей Петрович избрал профессию охотоведа-биолога. В 1967г. заочно с отличием окончил Иркутский сельскохозяйственный институт, факультет охотоведения, а через три года защитил кандидатскую дис­ сертацию на тему «Хищные млекопитающие Сихотэ-Алиня».

Публиковать научные статьи начал с 1965г. За 23 года охотоведческой и научной работы опубликовал свыше девяноста научных и не менее шестидесяти научно-популярных статей. Основная тема его статей - биологические ресурсы Дальнего Востока, их рациональное использование, человек и природа.

Первая книга С. П. К у ч е р е н к о - «Звери у себя дома» - была выпущена Хаба­ ровским книжным издательством в 1973г. Она носит научно-популярный характер, написана на основе кандидатской диссертации, но наполнена переживаниями, мыслями и чаяниями автора. В 1979г. книга была переиздана с дополнением.

Впечатления от путешествий в горах Сихотэ-Алиня стали основой двух последую­ щих очерковых сборников: «В снегах Сихотэ-Алиня» (1975) и «Зов Сихотэ-Али­ ня» (1981).

В своих книгах К у ч е р е н к о знакомит читателей с уникальной дальневосточной природой: редкими видами хищников («Тигр», 1985), своеобразием амурской ихтиофауны («Рыбы у себя д о м а », 1988);

размышляет о соприкосновении мира живой природы и мира людей («Корень жизни», 1987). Для детей в 1986г. вышел сборник новелл («Лесные знакомства»). С. П. К у ч е р е н к о с 1983г член Союза писателей СССР.

В 1991 году С. П. К у ч е р е н к о выпустил книгу «Сын тайги». В нее включены произведения, в которых удачно сочетаются взгляды писателя-натуралиста и пи­ сателя-психолога, а в итоге т о н к о и достоверно отражаются движение челове­ ческой души, любовь и б е р е ж н о е отношение к природе.

С.П.Кучеренко - автор текста цветного буклета природы Дальнего Востока:

амурский тигр, летяга, леопард, рысь, заяц, горностай, косуля, медведь, белка и АР Природа привлекает С. П. К у ч е р е н к о не только внешней красотой, но и внут­ ренним своим содержанием. Она заставляет его задуматься о смысле жизни, 6 ее вечности и разумности.

КАРАСИ МОЕГО ДЕТСТВА (повесть в новеллах) Ожидание Есть вечные, никогда не устаревающие т е м ы. И воспоминания детства веч­ но остаются в этом перечне нестареющих тем, и потому, что "душа опоры ищет в детстве" и все с него начинается, и оттого, что чем больше лет остается позади, тем чаще оглядываешься на п р о ж и т о е и все г л у б ж е окунаешься именно в дет­ ство, к а к и м бы трудным и горестным оно ни было, и иным образом осмысливаешь настоящее.

У к а ж д о г о есть своя немеркнущая во всю жизнь светлая память давнего.

М о е детство — это в первую очередь зелено-голубые просторы вокруг Никола евки, залив и речка, роса и зори над ними, голодные и тяжкие военные г о д ы... И караси.

Теперь нечасто мне доводится выезжать из Хабаровска на рыбалку, но в такие счастливые дни я непременно плыву не на теплоходе или б а р ж е - с а м о х о д ­ ке по А м у р у, а на м о т о р к е, и плыву на Тунгуску, чтобы увидеть реку и вспомнить карасей м о е г о детства.


Течет-петляет эта Тунгуска тугим просторным п о т о к о м от яра к яру и от косы к косе, от березовой рощи к дубовой или осиновой, м е ж д у широких лугов и узких полос прибрежных тальников, то растекаясь заливами, то разветвляясь на десятки прямых и невообразимо извилистых п р о т о к, огибающих острова, то сно­ ва сбегаясь в единое русло. Обыкновенная река Приамурья, не таит она в себе чего-либо о с о б о примечательного: таких здесь сотни. Но все ж е нет ее милее, потому что она — р е к а, к о т о р у ю я узнал пацаном.

Неодолимая тяга к Тунгуске понятна: там я рос, там была моя мальчишеская робинзонада, там каждый завтрашний день ожидался праздником. И там ж е непередаваемо трудные, нищие и голодные военные годы вкладывали в наши неокрепшие души уважение к труду, скромность в желаниях, простоту и д о б р о ­ ту...

Когда я р е ж у н о с о м стремительной " к а з а н к и " желтоватые воды Тунгуски, вместе с ее з н а к о м ы м и и у ж е незнакомыми б е р е г а м и проплывают далекие, в памяти как бы поседевшие годы и детство мелькает, вспыхивает, бередит душу и зовет, и вот я окунаюсь в него с головой, и нет сил противиться мягким волнам сентиментальности... Как будто в тумане вижу р о д н у ю Николаевку, все труднее узнавая ее. Направляю лодку в Монахову протоку и там, у " с в о е г о " высокого яра, где в давние годы был хуторок безвестного монаха, а потом мои недлудре ные рыбачьи шалаши, останавливаюсь и отабориваюсь, а с а м о г о гложет нетер­ пение: быстрее бы закинуть удочки и вытянуть карася.

Но почему именно карася? Ведь посчастливилось ж е мне ловить много всякой рыбы. На ж м ы х, на картошку..и хлеб доводилось совсем не р е д к о выуживать больших сазанов, и были среди них полупудовые^ попадались и еще увесистее.

На живца лавливал щ у к, верхоглядов и змеегрловов д е с я т к а м и. С небольшого перемета за одну п р о в е р к у снимал, д о пятнадцати—двадцати попавшихся на лягушек с о м о в, и оказывались в лодке почти м е т р о в ы е. И д а ж е полутораметро­ вые... Когда в войну дед Храмов обучил меня тонкостям промысла вентерями и подарил мне их пять ш т у к, я частенько стал видеть в своих уловах тех, кого на крючок не подцепишь: серебристых красавцев толстолобое, великолепных, силь­ ных, в кованосверкающих одеждах амуров, экзотического китайского окуня-ауху, не говоря у ж о всяких там касатках, лещах, красноперках, коньках.V. Но больше всего глаз ласкали и д у ш у радовали караси-лапотники, в моих уловах всегда самые частые.

Л ю б л ю карася с детства и,люблю б е з м е р н о, а почему — толком не знаю.

Красив? Но сазан, толстолоб или а м у р намного великолепнее его, с к р о м н и к а.

Вкусен? Не-самый-аппетитный, однако, среди амурских р ы б. Избранничество ведь часто вообще необъяснимо и загадочно, но ч е м ю н о таинственнее, тем к р е п ­ че.

В сентябре я пропадал на кетовых путинах, видел горы и серебрянок, и у ж е брачно разукрашенных рыбин, а к р а с н у ю икру-пятиминутку, случалось, л о ж к о й уплетал до отвала. Без хлеба: его было очень мало. В октябре ставил переметы на спускающихся с промерзших таежных верховьев в А м у р сигов, ленков и тай­ меней.-По льду ловил их ж е и азартно блеснил щ у к у — по сотне штук за день выбрасывал з а п р о с т о... Но почти все время думал о карасях. Искал зимоваль­ ные озера, долбил во льду рядом две лунки, соединял их ж е л о б о м и гнал дере­ вянной лопатой затхлую, почти без кислорода воду из одной в д р у г у ю, прикрытую сачком. Задыхающийся под сплошным ледяным панцирем карась пер в лунку на чистый воздух ошалело.

Всю зиму томительно ждал я весну, чтобы с с а ч к о м у первых проталин под берегами поохотиться на истомившегося в духоте карася. И как ж е я радовался, поймав первого! Брал его в р у к и, долго любовался, и, шут знает почему, глубоко вздыхал.

С первых проталин д о освобождения реки ото льда оставался еще почти месяц, а сразу после весенней шуги была горячая пора ловли переметами тай­ меней, сигов и ленков, возвращающихся на лето из А м у р а в свои далекие холод­ ные таежные ключи. Шла война. Это время как раз было самое голодное, и рыба помогала выжить. Да не всегда она ловилась в достатке, и тогда от недо­ едания кружилась голова и вспухали ноги.

Ребячьи мысли одухотворялись мечтой о тех горячих майских днях, когда в знойно прогревшемся бездонном небе поплывут ослепительной белизны облака, а на земле взбушует черемуховый цвет и будут лебяжье-белые черемухи гля­ деться в тихие заводи, в темной глубине которых стоят или медленно кружатся косяки карасей, набирая силу для близкого нереста.

Нет для их ужения времени лучшего, чем пора распускания черемухи. Аромат горьковатой ее к о р ы, ветвей и совсем молоденьких листьев е щ е до благоухания цвета наполняет сердце волнением!..

Щ/Ша Весна в разгаре, все к р у г о м буйно зеленеет и обновляется, раскрываются первые цветы, неистово токуют и поют птицы. А ты тихо и спартански неколебимо сидишь на зорьке в заветном месте, разбросив пять-шесть удочек, и не придумать тебе более в а ж н о г о и красивого дела, как следить за поплавками и вытаскивать одного карася за д р у г и м. А все они крупные и увесистые, все сверкают бле­ стящей кольчугой чешуи и на длинном кукане с м и р н о стоят в воде, шевеля груд­ ными плавниками, р т о м и ж а б е р н ы м и к р ы ш к а м и. Стоят долгими часами, нимало не теряя силы и бодрости.

Д о м а наиболее мне симпатичных карасей я опускал в бочку с холодной колодезной водой и подолгу неотрывно наблюдал за н и м и... А вот на матерых сома и змееголова, величаво шевелящихся в соседней посудине, и взглянуть не тянуло.

Но не просто так наблюдал я за своими карасями. Меня занимали и перелив­ чатость их окраса — от чистого серебра до мореной временем бронзы, и количе­ ство годовых колец на чешуе, и складная трубка рта. Завороженно следил за движениями ж а б е р, плавников, хвоста.

Немудреные повадки карася изучал я старательнее, челл куда более сложный о б р а з ж и з н и сазана, толстолоба или змееголова. Был у меня плотно сколочен­ ный ящик со стеклянным д н о м, и через этот "зодяной глаз", примостившись на плотах из бревен в заливе, я подолгу наблюдал таинственную речную жизнь, к о т о р у ю без карасей не мыслил. Или, бывало, уляжешься на первый, как стекло, прозрачный осенний ледок в затишных местах, прикроешь от света голову и зам­ решь: охолодевшая и устоявшаяся вода чиста и неподвижна, чуть-чуть шевелятся побуревшие водоросли, а м е ж д у ними стоят караси. Заснут п о п о з ж е, на глубине, а теперь они у ж е полусонные, но еще бодрствуют, шевелятся, всасывают почти ледяную, н а б у х ш у ю живительным к и с л о р о д о м воду к ж а б р а м. И все тянутся один к о д н о м у, голова к голове, вроде о чем-то мирно беседуют. Вспоминают ли уплывшие летние воды? О б с у ж д а ю т ли проблемы трудной зимы? Или еще на какие житейские темы толкуют м е ж собой?

Дети и подростки обладают удивительной и счастливой способностью очело­ вечивать все живые существа и одушевлять недвижимые предметы и явления. И потому они с с о б а к о й, к о ш к о й, лошадью ведут себя на равных, и потому загова­ ривают д а ж е с д е р е в о м или д о ж д е м... Но чем больше лет, чем больше знаний, тем меньше той способности к очеловечиванию и одушевлению. Видимо, пото­ м у, что черствеет сердце и ослабевает в о о б р а ж е н и е. А жаль.

Я всегда на отмелых берегах палочками отмечал уровень воды, и по его малейшему изменению, а еще по погоде знал, где и как ловить "лаптей" — на разливах или в кочках под б е р е г о м, на глубине или "вполдна", в вершинах зали­ вов или в их устьях;

на червя, рака или на хлебный м я к и ш.

Приходил с уловом, дома о с о б о крупных карасей иногда взвешивал и заме­ рял. Подумать только, так к р е п к о запала в память величина и соответствующий ей вес карасей м о е г о детства, что и теперь знаю: двадцатисантиметровый перед нерестом весит о к о л о килограмма;

тридцатисантиметровый — кило семьсот, а сорокасантиметровый — два двести. После нереста они примерно на четверть легче.

Но все это — в прошлом. Теперь по своим нечастым и небогатым уловам я т о ж е знаю карасей — "великанов" нынешнего времени: двадцатисантиметро­ вый — триста, двадцатипятисантиметровый — четыреста шестьдесят — пятьсот 26 сЛи-7п.е^ш-пъу,^,'н-ое масленые &с.4Ф граммов. Более крупные не попадаются.

Сколько воды унесли реки в м о р я ! Долгие и многие пета подвели меня в упор к старости, утрачены невозвратно детство, молодость, з д о р о в ь е... Одна лишь рыбацкая страсть не увядает. А где и в чем ее истоки? На этот вопрос мне ответить вроде бы несложно.

Отец был не просто азартным и у м е л ы м р ы б а к о м с м у д р ы м промысловым опытом — он регулярно рыбачил для п р о к о р м а большой семьи, к о т о р о й по ряду причин жилось не ахти как сладко. Я частенько плавал с ним в лодке или о м о р о ч к е и насмотрелся всякого на всю жизнь. Еще не пошел в ш к о л у, а у ж е знал, где и как ставят вентеря и сети, в к а к о м месте и когда заводят бредень или неводок, растягивают перемет, бросают закидушку, к р ю ч к о в у ю снасть... У ж е видел мно­ жество пудовых а м у р о в, верхоглядов, толстолобое... С о м о в, ж е л т о щ е к о в, тай­ меней — в длину больше м о е г о мальчишеского роста.

Как много в пору м о е г о детства и отрочества было р ы б ы в А м у р е ! Чего только не довелось наглядеться! И теперь вижу ухваченные поразительно цепкой и крепкой юной памятью чистые и просторные р е к и, протоки и заливы, озера и старицы, по ясному глянцу которых, расцвеченному белым, голубым и зеленым, гуляющая рыба разводит к р у г и и углы волн. Караси и с о м ы чмокали и чавкали, как не наученная аккуратно есть детвора, верхогляды и змееголовы прыгали конями, сазаны и а м у р ы взмывали свечками. А что вытворяли толпыги! А что выделывали щ у к и ! К а к о е громадно-непересчетное м н о ж е с т в о всякой молоди, не по дням, а по часам набирая рост и силу, суетилось на солнцем прогретых отмелях!


Разве трудно представить, как бегает, радостно и удивленно вскрикивая и сверкая глазами, пацанчик, когда подводят к косе бредень, а в нем бело кипит уйма ж а р к о г о рыбьего с е р е б р а ;

когда вытряхивают на песок из тяжелой мотни нево­ да гору яростно т р е п е щ у щ е й р ы б ы ;

когда на закидушке подтягивают отчаянно выпрыгивающего сазана!

...Мать рассказывала, как я вытаскивал своего первого карася-лаптя: "Силе­ нок одолеть удилищем, поднять в воздух не хватило, так перебрал его ручонками до лески, перекинул ее через плечо и заупирался на откос б е р е г а... Хорошо, что кочек не оказалось". То было в шесть моих лет. А годом п о з ж е я записал на свой счет полутораметрового-полуторапудового с о м а, хотя и добыл его случайно...

Отцовский табор в сенокосную пору стоял на устье залива, из к о т о р о г о на спаде воды сплывала в Тунгуску всякая мелкота. Тут ее караулили с о м ы. Одного из них, нажравшегося да истомно затяжелевшего, большеголового и толстопузого, выб­ росило волной от проходящего вдоль берега парохода на песок — прямо к м о и м ногам. А рядом стояли вилы... С о м был длиннее м о е г о роста.

А того, что изловил отец сетью на июльской вечерней з о р ь к е, изловил не без моей скромной п о м о щ и, везли в Николаевку у т р о м на пароконной телеге: на ней уместились голова и часть спины с б р ю х о м, а хвост пылил по д о р о г е. Вокруг телеги горланила детвора, встречные м у ж и к и и бабы останавливались и ахали.

Три с половиной метра в чудище оказалось.

Как тут было не "заразиться" рыбацкой страстью?

Впрочем, мой старший брат не "заразился"... А вот сестра Л ю с я стала на всю жизнь заядлой р ы б а ч к о й... Поди-ка разберись. Зов крови? Генетическая память?

Азарт подражания? Не ведаю. Но твердо знаю д р у г о е : жизнь одарила меня счастливой и постоянной, ни с чем д р у г и м не сравнимой рыбацкой страстью.

8сие{гий Жаимая Р одился В 1926 г о д у в г. К и е в е. З а к о н ч и л факультет журналистики Уральского государ­ ственного университета, а затем - отделение печа * ти Московской высшей партшколы. В Биробиджане живет с 1953 года.

Известен в области как публицист, ветеран ж у р * налистики. В 1955 году, после десяти лет с л у ж б ы в армии, пришел в «Биробиджанскую звезду». В р е ­ дакции прошел путь от литературного сотрудника до редактора газеты. Работал в разных отделах.

Д о сих пор выступает на страницах газеты как очер­ кист, автор фельетонов, кино и театральных р е ­ цензий. Н е с к о л ь к о лет возглавлял о б л а с т н о е литературное объединение.

Не ч у ж д а В.Панману и художественная п р о ­ за. Время от времени на страницах «Биробиджан­ ской звезды» появляются его рассказы, как правило, основанные на автобиографическом материале/Печатался в центральных газе­ тах «Правда», «Гудок», в журнале «Дальний Восток», участник коллективных с б о р ­ ников «На берегах Биры и Биджана», составитель Книги памяти Еврейской автономной области, автор текста комплекта из 24 цветных ф о т о о т к р ы т о к «На берегах Биры и Биджана» (издательство «Плакат», М о с к в а ), редактор справоч но-энциклопедического сборника «Все об Еврейской автономной области».

В 1996 году Валерий Ильич стал лауреатом премии мэрии города Биробид­ жана в области журналистики. Член С о ю з а журналистов России. Награжден зна­ к о м «Отличник печати Российской Ф е д е р а ц и и ».

П О С Л Е Д Н И Й ДЕНЬ ВОЙНЫ Л е т о м полеты начинались рано. В пять часов утра по к а з а р м е зычно разноси­ лась команда дневального " П о д ъ е м ! ". И в м о м е н т — все были на ногах. У м ы в а ­ лись на улице. Свежий ветерок, залетавший из недальней приволжской степи, бодрил, б ы с т р о прогонял сон.

У курсанта-летчика время расписано по м и н у т а м. Вот у ж е все побриты, койки заправлены, выравненьг по шнурку п о д у ш к и, а со двора звучит новая команда:

"Строиться на завтрак!".

- Д н е п р о в с к и й, запевай! — весело кричит старшина эскадрильи, укрепляя на крупной голове покрепче м и ч м а н к у.

** Днепровский - высокий чернявый парень, солист нашего ансамбля — затягива­ ет.

Там, где пехота не пройдет И б р о н е п о е з д не промчится, У г р ю м ы й танк не проползет, Там пролетит стальная птица...

Строй д р у ж н о подхватывает припев - и над полевой пропыленной дорогой летит многоголосо:

Пропеллер, громче песню пой, Неся распластанные крылья.

За вечный мир в последний бой Летит стальная эскадрилья.

Этот день начинался, как и другие, обычно. За завтраком немного "потянули резину", распивая чай. Старшина нервно поглядывал на часы. Наконец, построи­ лись, разобрали парашюты.

- Старшина, опаздываете!

Комэска-1 майор Серебряков критически оглядел строй из кабины старенького "виллиса" и унесся на а э р о д р о м. Сегодня он РП — руководитель полетов.

Для курсантов комэска был б о г о м. Летал он лихо, выделывал в воздухе такие штуки, что голова кружилась. Характером был грубоват, но справедлив, при слу­ чае мог ввернуть в разговор острое словцо. Нас называл желторотиками и салагами, ворчал, что м ы "заели" его летную с л у ж б у. Ему бы сейчас самое ллесто на фронте, где добивают врага в небе Германии его друзья по училищу, а ему выпало возиться с нами. Впрочем, бурчал это он беззлобно, больше себе в утешение, м ы понимали... И сами мечтали: п о с к о р е й закончить учебу - и на фронт.

После истории с Васькой Цветковым он поседел в одну ночь. Васька - верзи­ ла саженного роста, скромный увалень - учился в нашей летной группе. Шел он середнячком, зато три его брата были у ж е известными асами, Героями Советс­ кого С о ю з а. И потому, когда наша школа морских летчиков перебазировалась в 1944 году с Урала поближе к фронту, в П о в о л ж ь е, Цветкову разрешили по дороге "заскочить" на родину, в М о с к в у. И надо ж е случиться т а к о м у ! Вскоре в " К о м с о м о л к е " м ы увидели маленькую з а м е т к у "Крылатые братья" и снимок, на к о т о р о м ф о т о р е п о р т е р запечатлел всех четверых. А вскоре Васька разбился.

Было это так. М ы только-только перешли с колес на л ы ж и, а Цветков со своим и н с т р у к т о р о м Рябининой " у ш е л " в зону отрабатывать фигуры высшего пилотажа^ Анечка, хотя и носила погоны старшего лейтенанта, командирского вида не имела. Была она маленькой толстушкой с веснушчатым лицом. Д а ж е на танцы в клубе ее приглашали редко. Истекли с о р о к минут, отпущенные на уп­ разднение, а машины все нет. На земле стали тревожиться: ухудшалась види­ мость, да и г о р ю ч е е, по расчетам, у них подходило к к о н ц у. Улетевший в район полета командир звена вернулся ни с ч е м : низкие тяжелые облака плотно закры­ ли землю.

М ы сидели в аэродромной землянке у ж а р к о натопленной железной печки и, покуривая немецкие трофейные сигареты, строили всякие предположения, боль­ ше печальные. Только Сашка Власов, по прозвищу К у р н о с и к, острил:

— Сидят наши Вася с Анечкой где-нибудь на вынужденной да чай с м е д к о м попивают. Глядишь, и слюбятся е щ е...

Никто не поддержал ш у т к и. Все чувствовали: случилась беда. Так и оказа­ лось. После двух дней безрезультатных поисков к о м э с к а - 1 Серебряков снова вылетел на своем У Т - 1. Он вел машину почти у з е м л и, чуть не задезая лыжами жесткий снеговой наст. Как у ж там получилось, трудно сказать, только, увлекшись землей, он не заметил, как вышел к Волге и чуть не врубился в опору железнодо­ р о ж н о г о моста. Но к а к о е - т о внутреннее чувство сделало свое: в с а м у ю после­ д н ю ю секунду майор довернул ручку и проскочил под м о с т о м, м е ж д у двумя опорами: не сразу увидел их.

Васька лежал на ледяном панцире реки лицом вниз, ш и р о к о разбросав ноги в тяжелых меховых унтах. Метрах в пятидесяти ближе к берегу лежала Анечка, шелковые стропы нераскрывшегося парашюта тянулись к припорошенным сне­ гом ледяным б у г р а м. Стало понятно: до последней минуты она пыталась спасти машину.

М ы стояли в с т р о ю у двух могил — неуклюжие в своих зимних комбинезо­ нах — и у г р ю м о с м о т р е л и, как писарь из штаба прибивал к деревянным памятни­ кам фотографии Васьки и А н е ч к и — московского парня из семьи крылатых и Анны Рябининой, выпускницы О р е н б у р г с к о г о аэроклуба.

*** Д о аэродрома оставалось каких-нибудь полкилометра. У ж е видны были на стоянке наши легкие перкалевые " у т о ч к и " — тренировочные УТ-2. Весело м о ­ тался на мачте полосатый ф л ю г е р : ветер был ю ж н ы й, теплый. У самолетов суети­ лись, снимая чехлы с моторов и заливая бензин, технари. Но ни одному самолету в этот день не было с у ж д е н о взлететь.

— Стой! Стой! Полетов не будет! — нас догонял дневальный по эскадрилье.

Он бежал, размахивая р у к а м и, пытаясь что-то объяснить жестами. Догнав строй, он в изнеможении остановился и не сказал - выдохнул: "Война кончилась, ребя­ та...".

- У р а ! Качать Филатова!

Бедный Филатов: е г о опустили на землю чуть ж и в о г о. Оставив дневального приходить в себя, курсанты побежали в расположение. Что тут творилось! Это был какой-то общий радостный шабаш, какая-то упоительная оргия веселья. В небо взвивались р а к е т ы, офицеры салютовали из ТТ. Кто-то запустил очередь из П П Ш. Притащили из канцелярии стол, и с этой импровизированной трибуны майор Серебряков пытался говорить что-то подходящее к такому торжествен­ ному случаю. Куда т а м ! Победа! Казалось, все потеряли голову: таков был накал о б щ е г о ликования. Только время могло ввести его в организованные р а м ­ ки.

Но оно, видно, еще не наступило, и старшине пришлось трижды потянуть май­ ора за широкий клеш б р ю к, чтобы доложить среди этого радостного шума: " Ч П, товарищ майор, из штаба звонят: на посту № 3 нет ч а с о в о г о ".

Вот это был н о м е р ! Пост н о м е р три — склад Г С М. В этот день там стоял курсант Борзых, флегматичный украинец из Фастова.

Четыре летных группы было отправлено на р о з ы с к и нарушителя устава. На сЛшт&^атм/ьоше 30 шъслеаие шли е г о там, где меньше всего м о ж н о было ожидать — в собственной постели.

Борзых мирно посапывал под одеялом. Карабин стоял в изголовье, подсумок лежал на т у м б о ч к е. Именно эта идиллическая картина больше всего взбесила старшину. О н сдернул с Борзых одеяло и так гаркнул "Встать!", что с березки у окна казармы посыпались на землю подсохшие от ж а р ы листья. Борзых посопел, повернулся на другой б о к. М о ж е т, е м у в эту минуту снился родной Фастов, вишневые сады в белом цвету и некая Тося, чью фотокарточку он иногда пока­ зывал ребятам".

Проснулся он на полу, сброшенный с кровати вместе с матрацем. Сообра­ зив, наконец, что к чему, часовой под общий смех вытянулся перед старшиной.

В тельняшке и трусах, с тощими, покрытыми редкими р ы ж и м и волосами ногами, он выглядел в стойке " с м и р н о " прямо-таки уморительно.

- Вы почему ушли с поста?! — стараясь взять себя в р у к и, грозно спросил старшина, окидывая у н и ч т о ж а ю щ и м взглядом оробевшего курсанта. — За такие ф о к у с ы знаете, что положено? Трибунал!

- А я ч у ю : кажуть война скинчалась. — с мягким украинским выговором, робея, ответствовал Борзых. - Я й соби отсалютовав, тай пишов спать... Победа ж !

- Пять нарядов вне очереди! — замахнулся на полную катушку старшина.

Но не успел Борзых ответить:

"Есть, пять нарядов вне очереди", как послышалось властное: "Отставить!".

- Пять суток строгого ареста! — поставил точку у этой истории майор Серебряков, и м ы, как всегда, признали — это справедливо. Праздник праздни­ к о м, а устав уставом.

Правда, у ж е к вечеру Борзых был на свободе: начальник школы своим прика­ з о м объявил амнистию всем курсантам, томившимся на гауптвахте за всякие про­ винности. И это тоже было справедливо. Все-таки это был особый праздник Победа!

П И С Ь М О И З ДЕТСТВА - Валька, чего я тебе с к а ж у...

Петька Керженцев затащил меня в глубь двора, где у водосточной трубы лежали припорошенные снегом чьи-то дрова. Несмотря на м о р о з, Петька был без шапки. Светлорусый е ж и к его волос воинственно топорщился, а серые, как у нашей к о ш к и М у р к и, глаза заговорщицки щурились.

- Божись, что н и к о м у...

- Под салютом Ленина-Сталина, — бросил я вверх правую р у к у. — Могила.

Петька несколько раз оглянулся. Точь-в-точь, как шпик в кинокартине "Белеет парус одинокий". Притянул м о ю голову к себе, прошептал прямо в ухо: "У Рыжего отец - враг народа".

"Рьжий" была кличка Вильки из пятнадцатой квартиры, обладателя огненно пламенного чуба и целой россыпи веснушек, усыпавших все лицо. Его отец был самым главным военным в городе, носил три родлба и длинную нерусскую фами­ лию.

Вечерами м ы, мальчишки, всегда караулили, когда его блестящая лаком, буд щ то только что начищенная у сапожника " э м к а " лихо подкатывала к д о м у. Таких, машин в Калинине было всего три. Отец Рыжего легко вылезал из кабины, одергивал ремень и пружинистой походкой быстро взбегал на крыльцо. Тонко цвинькали шпоры на его сапогах. "Серебряные, — хвалился Вилька, — подарок самого Буденного. Еще с г р а ж д а н с к о й ", р В описываемое время к о м к о р Зюзьяковенко командовал кавалерийским корпу­ с о м и, как старший по званию, был начальником гарнизона. В праздники это он принимал парады. На Советской площади и дальше, до самой гостиницы "Сели * г е р ", аккуратными зелеными прямоугольниками выстраивались войска. К о м к о р картинно гарцевал на своем ослепительно белом ж е р е б ц е, принимая рапорт к о м а н д у ю щ е г о парадом и здороваясь с бойцами. Над площадью и прилегающи­ ми к ней улицами гулко проносилось троекратное " у р а ! ".

Парад начинали красноармейцы в остроконечных буденовках. Над строем сверкали иголки трехгранных штыков. Подходя к трибуне, они бросали винтовки "на р у к у ", при этом что-то глухо, но так, что все слышали, звенело. Вилька объяс­ нил н а м : бойцы вывинчивали шомлолы и при ударе винтовки о р у к у получался такой вот звук.

После стрелков на площадь въезжали конники. Они сдерживали горячивших­ ся лошадей, стараясь не смешивать ряды. Кони были разные — эскадрон совсем белых, за ним — черных, каурых, серых в яблоках. Солнечные лучики весело играли на клинках.

А потом с трибуны, с тротуаров, где стоял сдерживаемый милиционералли народ, раздавались аплодисменты: на брусчатку площади выкатывались танкетки и броневики. Их было н е м н о г о, но м ы смотрели на них, как на какое-то чудо техники, и безоглядно верили что "если завтра война, если завтра в поход, м ы сегодня к походу г о т о в ы ". В то время как раз шел фильм "Если завтра война", из него и была эта песня. В фильме наши быстро наголову разбивали врагов.

— Врешь! — я отшатнулся от Петьки, да так, что свалился с полена и больно ушиб коленку. — Он ж е герой, три «Красных Знамени» имеет.

— У Борькиного отца т о ж е три было. — парировал Петька Керженцев, — и все равно забрали. Я сам видел, как приезжал "черный ворон".

В мире происходило что-то такое, что не укладывалось в наших одиннадцати­ летних ребячьих головах. О г р о м н ы й наш д о м, где жил старший комсостав к о р ­ пуса, день за днем пустел. Словно на него налетел какой-то свирепый вихрь.

Пацаны, в чьи семьи еще не пришла беда, не знали, как держаться с теми, други­ ми. Их сторонились, не брали в свои игры. А они и не просились, будто и в самом * деле чем-то провинились перед нами, отсиживались д о м а.

Какая-то гнетущая тишина поселилась и в нашей квартире. Не стало привыч­ ных веселых застолий с к о р о н н ы м маминым б л ю д о м — фаршированной щ у к о й.

Собираясь после работы за с т о л о м, родители, как обычно, не делились новостя­ м и. Старались быстрее закончить обед. Из семейного альбома куда-то исчезли фотографии многих отцовых д р у з е й.

В эти дни к нам приехала погостить из Киева бабушка. П о м н ю, за у ж и н о м она г р о м к о возмущалась: "Никогда не поверю, чтоб Гамарник — и вдруг враг. Хоть стреляйте меня, не п о в е р ю ! ".

Она так горячо и у б е ж д е н н о говорила это, словно Ян Гамарник, прославлен­ ный к о м а н д а р м, был ее собственный сын, за к о т о р о г о она могла поручиться своей ж и з н ь ю.

Отец не спорил. Он д е р ж а л в руках " К р а с н у ю звезду", в к о т о р о й черным по белому было написано, что Я. Гамарник, начальник главного политуправления РККА, боясь разоблачения, покончил жизнь самоубийством. Что думал он при этом?

Однажды очень поздно к нам пришла зареванная приятельница м а м ы — ж е н а начальника тыла корпуса М о т а щ у к а. Ее м у ж а т о ж е взяли. Уткнувшись заплакан­ ным лицом в р у к и, безвольно лежавшие на столе, она вздрагивала всем своим крупным телом и тонко причитала:

— Как ж е так! Как ж е так! Ведь Ванечка столько лет в партии. Он ж е чест­ нейший человек! Кому верить? Как жить?

Мать молчала. И отец не пытался утешить гостью. Мотащука он знал как дельного работника, старого партийца... Что сказать этой женщине? Что он и сам давно не спит ночами?

Вскоре начались события на Хасане и отца перевели на Дальний Восток.

Первая наша квартира в Хабаровске была по улице Запарина, чуть н и ж е С е рышева, как раз напротив штаба о к р у г а. Здесь был небольшой военный г о р о д о к — четыре деревянных д о м а, где жили штабные работники.

...С Борькой Решетниковым нас связывала крепкая мальчишечья д р у ж б а.

Мы учились в одном классе, запоем зачитывались Майн Ридом и Ф е н и м о р о м Купе­ р о м, сами пытались что-то сочинять. Часто вместе, обычно у меня, готовили у р о ­ А :

ки. 'щ Щг ЩУ :

— Валька, — сказал однажды после у р о к о в Борька. — приходи сегодня заниматься к о мне. Что-то твоя м а м а ш а на меня к о с о смотрит.

М а м а, это точно, Борьку не любила. Ходил он какой-то весь взъерошенный, воспитанностью не отличался, учился так себе. А мама считала, что д р у ж и т ь м о ж н о только с хорошими учениками. К о р о ч е, она не одобряла наших отноше­ ний и все время ждала от Борьки для меня каких-то козней, дурного влияния.

Решетниковы жили в соседнем д о м е на первом этаже. Когда я пришел к н и м, Борькин отец в проходной комнате чистил револьвер. Мы было остановились посмотреть: о р у ж и е было п р е д м е т о м самых жарких наших вожделений, к а ж ­ дый уважающий себя мальчишка имел поджиг и саблю, выструганную из старой н о ж к и венского стула. С этим нехитрым в о о р у ж е н и е м мы разыгрывали во дворе шумные баталии. Играли в чапаевцев, в казаков-разбойников, а иногда засне­ женная поляна за домами превращалась в Чудское озеро, и тогда Александр Невский — Борька Решетников вел свою д р у ж и н у на псов-рыцарей.

Но наши пистолеты и сабли — все это были игрушки, а тут настоящий револь­ вер. Я д а ж е потрогал один из лежавших на столе патронов.

— Идите, мальчики, идите. Занимайтесь, — прогнал нас Решетников-старший.

Выстрел хлопнул глухо и ж е с т к о. Бросив учебники, мы кинулись в с о с е д н ю ю комнату: Борькин отец лежал на полу, завалившись ногами под стол. Черная лужа крови заливала пол.

— Костя, Костя! — причитала над т р у п о м Анна Васильевна. — Что ж е ты наделал, почему?

А мне сразу вспомнился тот, еще в Калинине, разговор о самоубийстве Гамар­ ника.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.