авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«Литературное наследие Еврейской автономной обаасти Выпуск 2 НАШГОРЩ- ^ НАШ ЛОМ ...»

-- [ Страница 3 ] --

Сейчас Людмила Георгиевна - редактор биробиджанской городской газеты «Улица Ш - А », член Союза журналистов России. Как и п р е ж д е, предпочтение отдает ж и в о м у р е п о р т а ж н о м у ж а н р у, различной тематике с уклоном в к р и м и ­ нальную. В свободное от редакторства время фотографирует, сочиняет литера­ турные рассказы в стиле «Мелодрамы Уик-Энда».

Рассказ « О Д Н А Ж Д Ы НОЧЬЮ В ДЕКАБРЕ»

Лес дремал, не шелохнувшись... Снег, пушистый и мягко мерцающий в лун­ ном свете, лежал на темных лапах низкорослых елей, на зябких ветках придо­ рожных б е р е з, возвышался боярскими шапками на пнях, пухлыми одеялами покрывал поваленные ветром корявые стволы старых деревьев. И сухие высо­ кие травы стояли, густо забросанные белыми хлопьями. Всюду долгожданный поздний снег... Чистый, первозданный, не потревоженный д а ж е в е т р о м.

Голубоватые, размытые тени от высоких стволов к о с о перечеркивали у з к у ю проселочную д о р о г у. Заледенелые колеса «Тойоты» г у л к о амортизировали в глубокой колее, накатанной осенью по м я г к о м у грунту.

Ночь была, как на заказ - сказочная. Как в красивом кино, снятом в павильон­ ных декорациях старомодным оператором без выкрутасов модернизма и абст­ ракционизма.

С е р г е й, засмотревшись, собрался остановиться перед последним к р у т ы м поворотом на трассу... Так он и сделал. Вышел из знойно нагретого салона, прислушался к тишине, к о т о р у ю ничто не нарушало. Д а ж е лай собак из приго­ родного поселка, куда он доставил пассажиров, приглушило расстояние и при­ вычный ровный гул оживленного междугородного шоссе затих до определенного утреннего часа. Ни люди, ни звери, ни птицы, ни лошадиные силы м о т о р о в не властны над ночным спокойствием мироздания...

Настроение было лиричным. Давно Сергей не чувствовал такой умиротво­ ренности в д у ш е, отрешенности от повседневной маяты. Все суетные мысли, совсем недавно одолевавшие его, казалось, улетучились без возврата. Нет, не напрасно он решил от одиночества и тоскливости в эту ночь «потаксовать»...

Получилось так, что на предпраздничные дни и первую неделю нового года он остался один. Жена с дочкой уехала к старикам-родителям, одновременно / 58 /1и/пъе-{ъа-пъу,^1 н-ое пасле^ие занемогшим от какой-то инфекции, друзья-товарищи о нем не вспомнили, не при­ гласили к семейному веселью, а от холостяцких компаний он сам давно отошел без сожаления. Дела, дела, заботы-хлопоты, погоня за р у б л е м и благополучием не оставляли времени на д р у ж б у. Бешеный ритм на извилистых тропах м е л к о й к о м м е р ц и и, ночные смены частного извоза д о предела заполняли с у т к и. Ни оглянуться назад, ни всмотреться вперед, ни в себя заглянуть...

Вдруг впереди за сотню метров с дороги метнулась в кусты какая-то легкая тень. Не поймешь - зверь, человек? М о ж е т, снег тяжелой пеленой упал с густой кроны высокого дерева...

Сергей поспешно сел за руль, намереваясь выбраться, наконец, на трассу. Но любопытство взяло верх.

Притормозив у кустов, он заметил свежие глубокие следы, уходящие в полу­ мрак поляны, и, странно, будто что-то воздушное чуть заметно колыхалось, заце­ пившись за к о л ю ч у ю в е т к у. А ж у р н ы й ш а р ф и к, л е г к и й вязаный п л а т о к, серебристо-серая «паутинка»? Сергей даже глаза р е з к о зажмурил, стараясь п р о ­ гнать видение. Ну не лесная ж е фея затеяла игру с одиноким путником в ночи? Что это с ним сегодня? Что за наваждения преследуют?

Сергей несколько минут, затаив дыхание, всматривался в глубину поляны, вслу­ шивался... Стало не по себе. Д а ж е жутковато. Что там? Кто? Да какая, собствен­ но, разница? Лучше поскорей убраться восвояси отсюда, из заколдованной тишины и мелькания теней. От греха подальше...

В глубине души посмеявшись над собственной мнительностью, он забрался в салон, сбивая снег с с а п о ж е к... Из кустов послышалось шуршание, на снегу воз­ ник силуэт. К нему, по колено утопая в снегу, пробирался человек... Хрупкая женская фигурка в рыжей ш у б е й к е. У ж не привиделось ли все это от тишины, от лунного света! Вот мистика...

Привидение материализовалось в десятке шагов и обрело дар речи:

- Подождите, не уезжайте, не бойтесь... Если вы в г о р о д, возьмите меня с собой. Я в такой ситуации оказалась... У меня есть немного денег... Я заплачу по счетчику. Я у ж е и не надеялась, что тут в такой час м о ж е т оказаться т а к с и...

- Да садись у ж е, сестренка! Не бросать ж е тебя, р ы ж е н ь к у ю, в глухом лесу, золкам на съедение. Что это ты, как лисичка, по кустам прячешься? О т к у д а, если не секрет? С неба свалилась? А м о ж е т, ты из новогодней сказки? Снегурочка?

Тогда где ж е твой Дед М о р о з ?

Обрадовавшись неожиданной попутчице, он засыпал ее вопросами, стараясь получше рассмотреть. Но рыженькая молчала, отогреваясь, шмыгая н о с о м, зяб­ ко кутаясь в свою легкую лисью шубейку, кашляя и чихая, закрывала лицо длин­ ным белым ш а р ф о м.

- Похоже, зимняя засада кончится для лисички простудой. Не хочешь согреться?

Незнакомка испуганно вскинула на него глаза и схватилась за р у ч к у, пытаясь открыть дверцу.

- Да что ж ты, девушка, такая пугливая? На ходу собралась выпрыгивать? Ты неправильно меня поняла. Я предложил тебе коньячком согреться... Всего-навсе­ го. И чай в термосе... С лимонником. Вот... наливай. В бардачке к р у ж к а запасная есть. Чистая, новенькая. Пей, не стесняйся. Да не бойся ж е ты меня, Снегурочка.

Хочешь, документы покажу? Вспомни, ты ж е сама в машину попросилась.

Когда показались огни городских кварталов, Сергей спросил:

- М а д а м, вас куда доставить?

- К вокзалу.

• о%а - Что ж так? Я м о г у прямо к подъезду.

- К вокзалу.

- Боитесь, что на чашечку чая напрошусь? Или м у ж ревнивый у порога ждет?

Так куда?

- К вокзалу.

- К вокзалу так к вокзалу. Д е н е ж к и - т о свои спрячьте. Не пересчитывайте.

Счетчик-то я давно отключил.

- Акты такой благотворительности могут разорить не только вас, но и весь таксомоторный парк. Не б у д е м играть в благородство. Вы меня, действительно, вырулили в трудный момент ж и з н и : подобрали среди темного леса, отогрели чаем, коньяком угостили, б у т е р б р о д и к о м поделились, разговорами не очень на­ доедали. Спасибо. Очень признательна. Но вы - такси, я - п а с с а ж и р... Сколько с меня?

- Ну вот, - подумал С е р г е й, - молчала-молчала, лишнего словечка не п р о р о ­ нила... А тут вдруг - такая тирада. Я-то к ней всей д у ш о й...

Женщина впервые посмотрела е м у прямо в глаза. Молча, вопросительно.

Зелеными красивыми глазами.

- Да не волнуйтесь вы за судьбу т а к с о м о т о р н о г о парка. Я ведь частник, что хочу, то и делаю. Очень приятно было с вами, вы мне «холостой» рейс скрасили.

Ваше общество согрело д у ш у. Не против был бы продолжить знакомство.

Тут Сергей спохватился:

- А кстати, м ы ведь не представились друг другу. Я - С е р г е й...

Он только сейчас заметил, что почему-то перешел на «вы» и чувствовал с к о ­ ванность в общении, д а ж е отчужденность. Улетучились игривая снисходитель­ ность, покровительственное отношение к таинственной н е з н а к о м к е.

Была в этой женщине какая-то загадка. Он ей в дороге чуть ли не всю свою биографию рассказал, на ж е н у пожаловался - вот, мол, бросила перед с а м ы м романтичным праздником, н е д о р о г, значит, ей, не мил. А ответной реакции так и не получил. Молчала С н е г у р о ч к а, как партизанка.

Она все еще смотрела на него, но как бы у ж е не видя. Горячей рукой медленно провела по его щ е к е и молча, не захлопнув дверцы салона, вышла, медленно поднялась по каменным ступенькам к вокзалу, с т р у д о м открыла дверь зала ожидания и не оглянулась...,.

Сергей,покружив н е м н о г о по городу и не найдя выгодных пассажиров, по­ ехал в свой «бумагинский» м и к р о р а й о н. Но что-то его беспокоило.

- Ушибла меня своей загадочностью эта лесная клиентка, - подумалось с грустью, неопределенной надеждой на продолжение знакомства, - д а ж е имени своего так и не назвала. Как будто шпионка, как секретный агент... Д а как это я, бестолковый, не подумал о т о м, что она, наверное, приезжая, что ей и переноче­ вать-то негде. Единственное пристанище - вокзал. И простудилась она капиталь­ но. Температура, наверное, поднялась, щеки так пылали и глаза стали сонные...

Сергей круто развернулся и через минуту был на вокзале. Привалившись к спинке деревянного дивана в дальнем углу у батареи, сидела его странная пасса­ ж и р к а. У нее, действительно, была температура, тяжелое дыхание поминутно прерывалось кашлем.

...Три недели Марина пролежала на больничной к о й к е. С е р г е й навещал ее дважды в сутки - рано у т р о м и ближе к ночи. Приносил ф р у к т ы, что-нибудь "горяченькое". Знакомая санитарочка укоризненно посматривала на него, когда он, не стесняясь о к р у ж а ю щ и х, нежно гладил Марину по голове, согревал дыхани е м ее все еще зябнущие р у к и, целовал глаза, кормил с л о ж е ч к и, приносил д о р о ­ гие лекарства. Часто меняющиеся соседки по палате удивлялись, прогуливаясь по коридору:

- Вот бывает ж е такая любовь! Он ее лет на двенадцать м о л о ж е, а как с ребен­ к о м нянчится. Везет ж е н е к о т о р ы м. Нет, не п о х о ж и они на м у ж а с ж е н о й. М у ­ жья, хоть и позаботятся, а нервозности скрыть не м о г у т. Любят-то они нас здоровенькими...

День, когда Марину выписали, был х м у р ы м, но теплым. На дворе стоял ян­ варь, а в душе у Сергея - то ли осень, то ли весна. Сердце разрывалось на части от чувства вины перед ж е н о й и непреодолимой нежности к своей д е к а б р ь с к о й пассажирке, неожиданно ставшей родной и близкой.

Повез он Маришу на ту поляночку, где подобрал д е к а б р ь с к о й н о ч ь ю. Ра­ зожгли костер, устроили прощальное пиршество с л и к е р о м и к о н ь я к о м. С н е г у ­ рочка-лисичка была действительно старше Сергея, но он этого не о щ у щ а л.

Смешливая, непрактичная, житейски инфантильная, доверчивая и несчастная.

Свое декабрьское приключение, разговорившись на прощание, преподнеспа своему спасителю в ироничных тонах. Приехала она. д у р о ч к а, на встречу Нового года к своему жениху, с к о т о р ы м познакомилась по переписке через с л у ж б у знакомств. Клюнула на его красивые обещания, представлялся он ей " к а м е н н о й стеной", надежной о п о р о й, благодаря к о т о р о й станет легче г р у з житейских за­ бот, лежащих на ее хрупких плечиках. Но у в ы... Жених оказался не тем челове­ к о м... К тому ж е в компании из-за нее началась ссора, приревновал ее жених к женатому другу. М у ж ч и н ы схватились "за г р у д к и ", а женщины накинулись на нее с упреками: "Прилетела птичка наших м у ж и к о в с ума сводить, без тебя тут со­ блазнительниц хватает!".

Разгорался крупный скандал. Вот и сбежала, не подумав о т о м, что рейсовые автобусы в поздний час у ж е не ходят, что и по трассе до города неизвестно к а к и м транспортом добираться... А на вокзале, в камере хранения, у нее осталась с у м ­ ка с вещами, деньги, обратный билет, д о к у м е н т ы. Жених-то ее тогда не встретил, телеграмму, видите ли поздно принесли. Вот и отправилась к нему налегке.

- В о б щ е м, С е р е ж а, неромантичная история новогодняя со мной п р и к л ю ч и ­ лась.

- Зато со мной - романтичная... Встретил тебя - раз. Узнал, что жена изменя­ ет, - два. Она, оказывается, не только к родителям на праздники ездит. Д р у г а детства своего навещает... Так что бог в ту ночь нас с тобой в объятия д р у г д р у г у из чувства справедливости толкал.

...Январский хмурый день клонился к закату. Ветер шумел в вершинах д е р е ­ вьев. А на заснеженной поляне, о к р у ж е н н о й высоким к у с т а р н и к о м и г у с т ы м и низкорослыми елочками, было тихо. Догорал костер. Фруктовый аромат ликера, разлитого в тяжелые хрустальные бокалы, смешался с запахом хвои. По щ е к е притихшей Снегурочки скатилась крупная слезинка. Наверное, от январского вет­ ра.,.,. Щ •/ ;

^ Блуждающей волной радиоэфира прибило тихую м е л о д и ю. Чей-то мягкий голос напевал грустные слова:

Примерь счастливое лицо, оно тебе идет...

И знай, что если не сейчас, то завтра повезет!

Примерь счастливое лицо, не смей грустить, не смей!

Любовь проходит и тогда, когда ее совсем не ждешь.

Примерь счастливое лицо, оно тебе идет...

Очерк "Мы, подкидыши, - стервы эпохи" ДЕВУШКА С Б О Л Ь Ш О Й Д О Р О Г И Руслана е щ е совсем недавно была "дальнобойщицей", придорожной девуш­ кой, п о л у б р о д я ж к о й, живущей в основном на отрезке центральной автотрассы от Биробиджана до Владивостока.

Цель ее существования на том ж и з н е н н о м этапе была вполне определенной скрасить тяготы дальнего рейса к а к о м у - н и б у д ь водителю и получить за это де­ н е ж н о е вознаграждение. Ну и просто покататься хотелось девочке, мир пови­ дать, с интересными людьми пообщаться, вырваться хотя бы на время из безрадостного семейного к р у г а.

Она понимала, что слово " с е м ь я " к ней применительно весьма условно. О б ­ ретались они с матерью, сколько помнит она себя, в тесной комнатушке шумного общежития на окраине города. Время от времени мама "выходила з а м у ж ". Эти " в ы х о д ы " были разнообразны по ф о р м е, но одинаково неудачны по итогу: то она пропадала в холостяцкой квартире нового приятеля, то "помогала на о г о р о ­ д е " к а к о м у - н и б у д ь вдовцу, то приводила на свои "квадраты" в " м у ж ь я " встреч­ ного-поперечного.

" П р и в о д ы " случались чаще, чем " в ы х о д ы ". И тогда "семейная" жизнь стано­ вилась чересчур веселой. Комната наполнялась новыми друзьями нового м у ж а, бутылками, скандалами и м е р з к и м и запахами папирос, набитых коноплей. Гости то были далеко не аристократического происхождения.

А " р а з в о д ы " приносили полное р а з о р е н и е. С у х о д о м временного супруга интерьер их жилища пустел в буквальном смысле слова. Приходящие мужья и их " к о р е ф а н ы " имели одну о б щ у ю привычку - брать на память о кратковремен­ ной д р у ж б е и любви что-нибудь из домашней утвари или о д е ж д ы. Однажды д а ж е э т а ж е р к у унесли.

Так что Руслана радовалась, когда мать исчезала на несколько дней, а то и недель, оставив ее одну, без присмотра. Когда кончались остатки еды, девочка занимала у соседей деньги или ходила питаться к п о д р у ж к а м.

Вот из т а к о г о " с е м е й н о г о " круга она, шестнадцатилетняя,чч и вырвалась в "дзльнобойщицы".

А началась эта полоса жизни со знакомства с перегонщиками "японок". Воз­ ле к и о с к а, где Руслана с п о д р у ж к о й Мариной ела м о р о ж е н о е, их "закадрили" трое взрослых парней, угостили пивом, к о н ф е т а м и. А потом смешливые девчон­ ки согласились пойти "на п р и р о д у ".

Мероприятие под кодовым названием " б е р е ж о к " прошло удачно, укрепило д р у ж б у. Единственное огорчение вызвала предстоящая разлука. Но тут самый находчивый, по имени Стае сделал конструктивное предложение:

- Д е в о ч к и, м ы едем до Свердловска, нам нужна группа сопровождения, вы нам подходите, только найдите третью п о д р у ж к у - нас-то т р о е. Перегон закон­ чится - погуляем на Урале, у нас там есть база отдыха. А м о ж е т, д а ж е на юга махнем на полмесяца. Денег, девчата, получим! Два м е ш к а. Вашу долю выдадим сполна, не вычтем за питание, ни за что д р у г о е. По-джентельменски все расходы в о з ь м е м на себя. Соглашайтесь!

- Ну а что не согласиться? Первый в ж и з н и заработок намечался, дальнее путешествие, сказочные " ю г а ", романтические приключения, незнакомые края.

62 сЛшт.е^атп/у^т-ое 'наследие Ш-..4Ф Да и парни были " п р и к о л ь н ы е " и не очень старые. И к т о м у ж е свободные, еще в начале общения заверили:

- Вы, к р о ш к и, нас не бойтесь. М ы хороших девочек не о б и ж а е м. К тому ж е у нас ни ж е н, ни невест пока что нет...

В последнем заявлении содержался приятный намек на серьезные планы.

Девочки о з а м у ж е с т в е пока не думали, но все ж е...

Ехали весело, д р у ж н о и сытно. Масса впечатлений, знакомств. Во время дли­ тельных остановок, когда "дальнобойщики", сгруппировавшись на ночь где-нибудь на обочине, чтобы легче было совместными усилиями отбиваться от рэкетиров хозяев больших д о р о г, садились у общего костра. Руслана, Марина и Дина пользо­ вались всеобщим вниманием. "Дальнобойщики" интересовались у Стаса:

- Что, новеньких завербовал? У р а, 8 нашем полку пополнение! Только они, наверное, малолетки... О й, смотрите, парни...

На фоне других " д е в у ш е к сопровождения" Руслана, Марина и Дина выгляде­ ли выигрышно.

- Ну просто гимназистки, - восторгались ими м у ж ч и н ы, - совсем неизбалован­ ные, домашние д е в ч у ш к и - п и ч у ж к и !

Несмотря на всеобщее восхищение, "гимназистки" где-то в Сибири вдруг приуныли. Сообразили, наверное, что дома их потеряли у ж е, ищут-плачут, в ми­ лицию заявили. А с милицией дел иметь не хотелось - был печальный опыт контактов. В о б щ е м, Уральских г о р п о д р у ж к и так и не увидели и на жаркие пески у синего м о р я т о ж е не попали. Когда Стае как самый старший выяснил, что ни одна из них не уведомила родителей о своей " к о м а н д и р о в к е ", не отпросилась под благовидным п р е д л о г о м, он не на шутку рассердился:

- М ы ж е договаривались! Я ж е вас учил, что д о м а сказать! Почему не по­ слушались? П о ч е м у соврали нам, что вам у ж е по восемнадцать лет? Не обижай­ тесь, девочки, но м ы порываем контракт. Отправляем вас обратно.

"Контрактниц" не обидели. Накупили им шарфиков, брошечек, колготок, де­ зодорантов, дали еды и денег на ж е л е з н о д о р о ж н ы е билеты. А в последний момент, м о ж н о сказать, вообще акт милосердия проявили: в придорожной "та­ верне" познакомили их с четырьмя приморскими парнями, к о т о р ы е следовали в "восточном направлении". Д е в о ч к а м с ними было по пути.

Новые з н а к о м ы е т о ж е не обидели. В целости и сохранности доставили до своего конечного пункта - д о Владивостока. Оттуда д р у ж н а я троица телеграфи­ ровала д о м о й и спокойно позагорала в веселой м у ж с к о й компании в районе Сад-города.

Домой возвратились с деньгами (по их детским понятиям - большими) и опять по трассе, с в е т е р к о м, опять с новыми друзьями. Теперь они у ж е сами знали, где, как и к к о м у проситься в попутчицы.

Позднее Руслана с п о д р у ж к а м и побывала еще в нескольких дальних рейсах.

Потом из-за к а к о й - т о ерунды поссорились, раздружились всерьез и надолго. Но в одиночное плавание она пускалась часто.

Мать одобрительно относилась к ее " р а б о т е ", имея смутное представление о "профессии" повзрослевшей д о ч е р и. Важен был результат. А он радовал. Д е ­ вочка "прибарахлилась", без денег не сидела, иногда кое-что в д о м несла: про д у к т ы, выпивку, сувенирчики в виде разных безделушек, создающих видимость уюта и к о м ф о р т а.

Руслана, не обремененная особой задумчивостью, со временем все ж е осоз­ нала бесперспективность и опасность своей новой профессии - придорожные девушки часто попадали в рискованные ситуации. После нескольких "переделок и заварушек" она перешла на оседлый о б р а з жизни.

По п р и м е р у матери стала регулярно "выходить з а м у ж " в надежде удачно устроить собственную судьбу. Временами ей везло - сейчас в Биробиджане м н о г о состоятельных м у ж ч и н, регулярно покупающих интимные услуги. У новых русских - новые нравы.

Но Руслана не высоко котировалась и постоянного приюта так и не нашла.

А недавно приключилась с нею неприятность, которая чуть было до скамьи подсудимых не довела.

В районе двух вокзалов она случайно встретилась с давним з н а к о м ы м - к о м ­ м е р с а н т о м " Н и к о л я " (это она его так окрестила, переименовав на французский лад: как-никак девушка в " о б щ е с т в е " повращалась). И пригласил ее этот Николя на квартиру по улице Калинина...

Когда хозяин надоел ей приставаниями, Руслана незаметно добавила е м у "в р ю м о ч к у капулечку клофелинчику". Чтоб успокоился. А когда доверчивый Ни­ коля "подкосился" и уснул тревожным сном на полу у порога (этот криминальный эпизод был описан в одном из номеров "Биробиджанер штерн"), она не устояла против соблазна. Прихватила в свою к о ш е л к у разные мелочи из холодильника и шкафов да н е м н о г о деревянных - сотен шесть-восемь.

Х о р о ш о, что Николя с заявлением в милицию не побежал, а сам разыскал похитительницу д о б р а и потребовал возмещения у щ е р б а. Разборку закончили полюбовно. Деньги она вернула, " м е л о ч и " решили считать п о д а р к о м.

Правда, Николя на какие-то " б а к с ы " намекал: вот, м о л, в домашнедл тайнике ещё зеленые лежали, а после ее визита исчезли. И опять милицией и судом пугал.

Но Руслана имеет подход к " м у ж с к о м у полу": не таких видывала. Так что Николя отвязался. А Руслана теперь "за у м берется" - пытается трудоустроиться на постоянной основе и личные отношения с другим з н а к о м ы м к о м м е р с а н т о м довести д о логического конца, то есть д о з а м у ж е с т в а.

Ефим /Сцс/иис О н родился 1 октября 1924 года на Украине, в л.Чуднов-Волынске Ж и т о м и р с к о й области, однако по праву считает себя и дальневосточником, потому что его жизнь тесно связана с судьбой нашей а в т о н о м и и, где п р о ж и в а е т с 1942 г о д а. С м и д о в и ч с к и м райвоенкоматом был призван в а р м и ю. Гвардии с т а р ш и н а 295 с т р е л к о в о г о п о л к а Харьковской Краснознаменной, орденов Ленина, Суворова, Богдана Хмельницкого стрелковой дивизии прошел от Сталинграда, через К у р с к у ю дугу, форсирование Днепра, освобождая города, села Украины, Польши, а закончил ратный путь в Праге - Чехословакии. Он кавалер восемнадцать боевых орденов и медалей, а т а к ж е юбилейных наград.

После Победы вернулся в Смидович, где работал р е д а к т о р о м районного радиовещания, секретарем районной газеты, сотрудничал в областных газетах и крайтасс, собирал материалы по истории района и открыл первый на Дальнем Востоке народный краеведческий музей.

Ефим Иосифович работал заместителем редактора облученской районной газеты "Искра Хингана", ответственным секретарем областной газеты "Биробиджанер штерн". Здесь подружился со многими известными литераторами - не только местными, но и приезжавшими сюда из Москвы, Киева и других городов страны. Это дало ему возможность впоследствии собрать материалы для книги "Литературное наследие Е А О " (выпуск 1) - о писателях и поэтах, писавших на идиш.

Одновременно Е.Кудиш работает над созданием музеев при Биробиджанском медицинском колледже и областной больнице. Он автор десяти книг по истории Еврейской автономной области, принимал участие в выпуске Книги Памяти (к 50 летию Великой Победы). С о в м е с т н о с М. Ж и р д е ц к о й выпустил и с т о р и к о документальный сборник "Они защищали родину" (жители ЕАО в годы Великой Отечественной войны). Ефим Иосифович участвовал также в выпуске справочно энциклопедического сборника "Все о Е А О ". Он автор-редактор серии плакатов "Никто не забыт, ничто не з а б ы т о ", лауреат городской премии Биробиджана в области литературного творчества.

Ефим Иосифович завершает книгу "Почетные граждане Еврейской автономной области и города Биробиджана". К 55-летию Великой Победы выйдет из печати е г о с б о р н и к р а с с к а з о в и о ч е р к о в " Б и р о б и д ж а н ц ы на фронтах Великой Отечественной".

За активную работу в ветеранской организации Еврейской автономной области, плодотворную краеведческую деятельность в сфере литературной и театральной жизни города Биробиджана и области губернатор ЕАО Н.М.Волков наградил Е.И.Кудиша Почетной г р а м о т о й.

Н.Филипкинв Воскресший под Освенцимом Не спится мне иногда по ночам. И подчас вспоминается 25 января 1945 года, когда войска нашего 1-го У к р а и н с к о г о фронта освобождали Освенцим...

Освенцим. Название этого старинного польского города носил кровавый ла­ герь смерти, созданный гитлеровцами в годы Второй мировой войны. Во всех нацистских лагерях погибло о к о л о десяти миллионов - в Освенциме. То, что я увидел когда-то своими глазами, переступив ворота лагеря, а потом особый сек­ тор, где истребляли детей, переполнило м о е сердце ненавистью к фашизму.

Ценой больших потерь, м е т р за м е т р о м, освобождали м ы о г р о м н у ю терри­ торию лагеря. Но фашисты стремились во что бы то ни стало отправить в крема­ торий вагонетки с телами погибших детей.

- Старшина! - окликнул меня майор Туманов. - Видите, в правом углу штабе­ ля шевелятся детские н о ж к и. Ж и в о й, значит! Действуйте, мы вас п р и к р о е м !

С т р у д о м вытащил я тело подростка из того страшного штабеля. Но пока я добирался до него, глядели на меня в у п о р другие детские глаза, у ж е неживые...

Сердце разрывалось от т о г о, что м ы тут видели. Я коснулся холодного личика, прикрыл веками глаза. Они больше не глядели на меня, они больше никогда не увидят ж и з н и...

В этот день у меня поседели виски. Я у ж е покинул лагерь, а мне все казалось, что вслед мне смотрит мертвая девочка.

... Прошло несколько дней после боев, и в минуты передышки я решип наве­ стить ребенка, к о т о р о г о нам удалось спасти. Медицинская сестра Тоня, увидев меня, сказала:

- Вот хорошо, что пришли! С утра до ночи ваш подопечный спрашивает: когда придет старшина...

И вот - встреча. На б е л о с н е ж н о й кровати лежал, поверьте м н е, настоящий скелет, лишь под тонкой к о ж и ц е й колотилось сердечко. Блестели карие глазки. Я п о м н ю слова капитана медицинской с л у ж б ы :

- Д а ю пять минут, не больше...

Ребенок смотрел на меня в упор, я еле услышал его слабый голосок: "Спаси­ бо!" П о т о м я не видел мальчика более двух месяцев. Встретились, наконец, на к у х н е. Мальчуган был в а р м е й с к о й ф о р м е. Увидев меня, он произнес:

- Разрешите представиться: рядовой Ефим Кудиш.

Я у ш а м своим не поверил. Заметив м о е с м у щ е н и е, мальчуган улыбнулся:

- Теперь ваше имя - м о е. Я ведь сирота круглый, все мои родные погибли. А вы - м о й спаситель!

- Нет-нет, - стал я возражать. - Первым тебя заметил тогда майор Туманов, а я только выполнил приказ.

П о т о м мальчуган поведал мне свою историю. Мать и отец его воспитывались в д е т с к о м д о м е, оба не знали ни родителей, ни родственников. Получили образо­ вание. Мать стала учительницей начальных классов, отец - офицером-погранич­ н и к о м. Жила семья на границе с Польшей. Когда началась Великая Отечественная война, отец мальчика руководил отправкой семей военнослужащих в тыл. Д о отправления эшелона оставались считанные минуты, когда внезапно на станцию налетели немецкие самолеты. Рвались б о м б ы и рядом с эшелоном. Среди уби 66 у1итер,ат^1--71ое паоледи.е ^сАФ тых нашли после б о м б е ж к и отца мальчугана.

На второй день станцию заняли немцы. Семья погибшего пограничника о к а ­ залась на оккупированной территории.

А вскоре здесь стали формироваться новые товарные составы. Шли очи на запад. Вагоны были переполнены людьми. Колеса на стыках словно выговарива­ ли: "Неволя, неволя, неволя"...

В одном из таких поездов оказалась семья мальчишки - о н, его сестра, их мать. Ехали они д о л г о. Наконец состав остановился. Первое, что они услышали, - лай собак. С т о р о ж е в ы е вышки, ограждения из колючей проволоки с пропу­ щенным через нее т о к о м высокого напряжения, газовые к а м е р ы, крематории, виселицы, б а р а к и... Здесь фашистские палачи творили свои чудовищные звер­ ства.

- Я видел, когда мать и сестренку Ольгу отправили в г а з о в у ю к а м е р у.

Командир полка настаивал, чтобы мальчугана вывезли в тыл.

- Ему нужно учиться, - говорил подполковник.

- Я воевать д о л ж е н, а не на кухне толкаться, - упорно стоял на своем новояв­ ленный сын полка. Его м о ж н о было понять. Сколько горя принесла мальчику эта проклятая война!

Понял это наконец и комбат и сказал:

- Так и быть. Направим его к разведчикам.

Когда стали оформлять ротные д о к у м е н т ы, записали в них новичка под фа­ милией Туманов, имя дали е м у м о е - Ефим, отчество вписали в бумаги его собственное - Николаевич.

... День Победы наша часть встретила под Прагой, где немецкие войска вели ожесточенные б о и, е щ е не до конца веря в свое поражение.

И надо было видеть погибших у ж е после дня П о б е д ы..., А был среди них и майор Туманов. \ В конце 1946 года рядовой Ефим Туманов был направлен на учебу в военное училище. Было е м у тогда неполных шестнадцать.

Спустя тридцать лет после войны друзья и однополчане мои собрались на встре­ чу в Харькове, затем - в Киеве. С Дальнего Востока был я один. Сколько было воспоминаний! Завели речь и о нашем сыне полка. Киевские журналисты взяли фотографию паренька, сделанную в день, когда мы провожали его на учебу.

- Обязательно найдем! - заверили они нас.

Незаметно прошло еще пять лет. И опять - встреча в Киеве. Группу ветеранов, которые освобождали Киев, пригласили в телестудию.

... В небольшом зале погас свет. На киноэкране замелькали к а д р ы. Освен­ цим. Блок, где фашисты хранили волосы узников, их о д е ж д у, обувь, протезы, очки, детские вещи. Вот на экране промелькнула часть территории, где истребля­ ли детей, где был спасен будущий сын полка.

- Ефим, - толкнул меня в бок мой однополчанин, бывший к о м а н д и р роты, тебя зовут телеоператоры.

Я был в такой степени п о г р у ж е н в свои невеселые мысли, что забыл, где нахожусь. Именно в этот день киевские журналисты сделали м н е с ю р п р и з. Я увидел сына полка Ефима Николаевича Туманова.

Было это в восьмидесятом.

Воскресший под Освенцимом, он сейчас живет в Минске, до недавнего време ни с л у ж и л в нашей ж е воинской части, которая прошла от Сталинграда до Пра­ ги...

Свой рассказ я хочу закончить словами поэта:

Мы на земле Творим и пешем, Но не поноем век объят, И голоса Живых и павших Гремят о мире, Как набат!

ДЕНЬ РОЖДЕНЬЯ (новелла) Сильнее смерти — Нашей веры свет!

С. Галкин Самуил Залманович Галкин - известный поэт, драматург. В 1931 году он был гостем нашего города и написал стихотворение "На биробиджанской с о п к е ".

Писал он на идиш. К а ж д о е его стихотворение - открытие нового мира, каждый его театральный спектакль - яркое повествование об о г р о м н о й любви, о людях, к о т о р ы е одинаково мужественны и в любви, и в борьбе с врагами. Эти темы поднимались автором с самых глубин народных сказаний и легенд, личных наблю­ дений и переживаний.

Разбирая литературный архив писателя, драматурга и поэта Бориса Миллера, я обратил внимание на его переписку с писателем А л. Лесса. Речь шла о творче­ стве Самуила Галкина.

... В 1948 году Галкин перенес один за д р у г и м два инфаркта. Он поехал в Малеевку - подмосковный писательский Д о м творчества, чтобы отдохнуть после долгой и тяжелой болезни. Неожиданно его арестовали по л о ж н о м у доносу и глубокой ночью бесшумно увезли из Малеевки. Вскоре он оказался в далеком северном лагере. Здесь судьба столкнула е г о с к р у п н ы м немецким филологом, п р о ф е с с о р о м романских языков. Они жили в о д н о м бараке, и их койки были Ь р я д о м. П р о ф е с с о р прекрасно знал р у с с к и й.

О д н а ж д ы профессора и поэта заставили рыть к а к у ю - т о яму. Зима выдалась с у р о в о й. Т е р м о м е т р показывал с о р о к градусов, в воздухе стоял густой м о р о з ­ ный т у м а н. На таком м о р о з е больное сердце Галкина билось еле-еле. Ему труд­ но было дышать, и он часто останавливался, чтобы передохнуть. В одну из таких передышек Галкин подошел к п р о ф е с с о р у и сказал:

- А знаете... мне сегодня пятьдесят... День р о ж д е н и я.

П р о ф е с с о р с к о р б н о посмотрел на друга своими близорукими глазами и, подумав, ответил:

- Не беспокойте меня полчасика. Это время я буду думать и скажу вам нечто такое, что ответит вашим чувствам.

И они опять стали рыть з е м л ю.

Прошло немного времени, п р о ф е с с о р сказал:

- У меня нет ничего, чтобы я мог вам подарить. Но я прочту вам одно стихотво­ р е н и е... М н е кажется, оно очень подходит к сегодняшнему д н ю...

И стал читать:

68.Липъе^ш'пъ^тае 'наследие Прозрачное стекло блестит в р у к е твоей, Ты видишь сквозь него и землю и людей, Весь мир перед тобой отчетлив и открыт Кто радостен, кто зол, кто весел, кто скорбит.

Галкин слушал безучастно, ничего не понимая, но вдруг глаза е г о расшири­ лись. В них отражалось недоумение, смешанное с радостью. Он хотел остано­ вить профессора, спросить, откуда он знает это его давнее стихотворение, но у Галкина не было сил, чтобы заговорить.

А профессор продолжал:

Но если у стекла л ю б у ю из сторон Покроешь хоть слегка грошовым с е р е б р о м Вмиг исчезает с глаз все то, что в м и р влекло, И зеркалом простым становится стекло.

Пусть чисто зеркало, пусть гладь его ясна И нет на нем нигде малейшего пятна, Но, радуясь и злясь, ликуя и скорбя, Ты с м о ж е ш ь видеть в нем и самого себя.

Профессор умолк, а Галкин продолжал стоять недвижимо. Затем он шагнул к профессору, порывисто обнял и сказал едва слышно:

- Спасибо!

... Д о л г о не мог Самуил Залманович уснуть. Видел это п р о ф е с с о р и произ­ нес:

- Знаете, мой любезный, пора и праздник отметить.

Профессор положил на стол ломоть хлеба, а Галкин налил воду в к р у ж к и.

Первым заговорил п р о ф е с с о р :

- Не знал, что судьба сведет меня с вами. Я знаю ваши стихи п о т о м у, что я почитатель многих еврейских поэтов. Стихи поддерживают меня в трудное вре­ мя. Пусть ж е нашим девизом станут слова вашего стихотворения:

Усталые в ночь засыпают И бодрые у т р о м встают.

- Спасибо! - произнес Самуил Галкин и глотнул водицу. - Этот день я никогда не забуду! Славное пятидесятилетие!

с/Спеша /Залешиин, Ласисаяик В от как написал о себе он сам: «Родился в 1945 году в г.Биробиджане. Учился в ш к о л е, в о б щ е м - т о, неплохо (мог-таки и лучше), после семилетки пошел работать (мог бы, конечно, и не сапожником). Склон­ ность к писанию появилась еще в детстве.

Писал где только м о ж н о. Нет, нет, вполне пристойные слова. В 1964 году пошел (вер­ нее - поехал) исполнять свой гражданский долг и в с е о б щ у ю воинскую обязанность на Тихоокеанском флоте. Первые пробы пера сделал, будучи р е д а к т о р о м стенной газеты «Сигнал». Затем, в 1967 году, мои заметки о буднях м о р я к о в появились на страницах флотской газеты «Боевая вахта».

После демобилизации десять лет «вка­ лывал» на Биробиджанском заводе силовых трансформаторов.

Второй всплеск творчества начался, когда я стал учиться в Хабаровской выс­ шей партийной школе на отделении журналистики, к о т о р у ю и окончил в году. В эти благословенные годы в качестве практики публиковался з газете «Молодой дальневосточник». С августа 1981 года и 13 лет подряд мой голос звучал по областному радио. Для п р о г р а м м ы «Субботний лабиринт» стал писать короткие рассказы.".

В 1998 году п у т е м героических усилий и назло всемирному антисемитизму Валентину Доновичу удалось издать впервые в области к н и ж к у еврейских анек­ дотов. Вслед за первым последуют второй, третий выпуски. А почему нет!

Дядя Миша и другие т о ж е С к а ж и т е, вы когда-нибудь страдали раздвоением личности? Ну, как Мэйсон в бесконечной сказке для взрослых «Санта-Барбара»? Нет? А я вот таки да. Прав­ да, с недавних пор. И не всегда. Но изредка бывает. Пренеприятная штука, ска­ ж у я вам. Тут и одному-то прожить не так-то просто. А когда тебя двое? Обычно м о е «второе я» появляется перед о б е д о м или тогда, когда я берусь за перо, чтобы родить очередной «шедевр». Вот и сейчас я чувствую, что «оно» у ж е здесь, р я д о м. Воспользуюсь т е м, что «оно» пока молчит, и начну свой рассказ.

Итак, дядю Мишу знали все. Что? Не м о ж е т быть? Ну, хорошо-хорошо! Напи­ шу п о - д р у г о м у. Дядю Мишу знало почти все м у ж с к о е население Биробиджана и поповина - ж е н с к о г о. Потому что он был п а р и к м а х е р о м. И п а р и к м а х е р о м, каких поискать. Д а, представьте себе, я в этом уверен, как уверен и в т о м, что мой покойный отец был м у ж ч и н о й, а моя мама - ж е н щ и н о й. Послушай, не мешай, а?

Я только-только начал писать, а ты у ж е встреваешь... Не н у ж н о мне никакого второго, «я»! Меня и одного более чем достаточно. Хорошего человека д о л ж н о 70 У1и,те^ьату,^г'Н'Ов т-аследие ^к-АФ быть много? Так то ж х о р о ш е г о... Ну, ладно, ладно! Согласен, только помолчи...

В центральной парикмахерской, где дядя Миша работал, в м у ж с к о й зал все­ гда было две очереди. Одна - большая, к дяде Мише, другая - маленькая, к д р у г и м мастерам. Высокого роста, плечистый, с копной седых волнистых волос, он был настоящим к у д е с н и к о м машинки, ножниц и расчески. Да не был он всю жизнь с е д ы м, что ты привязался! Н у, не п о м н ю я, к а к о г о цвета были волосы у дяди М и ш и, когда он был пацаном! Зато прекрасно п о м н ю, что последнюю при­ ческу в моей допризывной жизни - «под ноль» - сделал мне именно дядя Миша.

На эту м о д н у ю тогда у 19-летних парней с т р и ж к у я и надел ф л о т с к у ю беско­ з ы р к у, к о т о р у ю, как набожный е в р е й, не снимал в течение четырех лет. Когда дядя Миша узнал, что дорога от военкомата, как поется в песне, ведет меня прямо на Тихоокеанский флот, то в отличие от меня повеселел.

Ты замолчишь сегодня или нет?! Без тебя знаю, что нервные клетки не восста­ навливаются! Ну, х о р о ш о - х о р о ш о. Спрашивай, но в последний р а з ! Чему обра­ довался дядя Миша? Д а т о м у, что он - бывший м о р я к и в г о д ы Великой Отечественной войны и несколько лет после нее служил на том ж е Тихоокеанс­ к о м флоте. Я продолжу дальше, ладно?

Дядя Миша знал все. О н м о г поговорить с клиентом о революции на Кубе и происках американских империалистов, о влиянии к у к у р у з ы на д е т с к у ю р о ж д а ­ емость и ценах на г о р о д с к о м к о л х о з н о м рынке, о с а м о м модном цвете женских капроновых чулок и м у ж с к и х с о р о ч е к, о ширине б р ю к и у к а к о г о портного их лучше шить и т.д. На его лице всегда была чуть грустная улыбка и... Опять?! Да чтоб т ы... Да чтоб тебя... Что «ха-ха»? А, ну Да. Выходит, что я сам себя прокли­ наю. Ладно, ладно, отвечу. Но в последний р а з, а не т о... Пардон, пардон...

Откуда я так хорошо знаю дядю Мишу? Так м ы ведь с ним жили в о д н о м доме и д а ж е в одном подъезде! Ну, в том д о м е по улице Ленина, который у ж е несколь­ к о лет никак не могут отремонтировать. У дяди Миши было две дочки-близняшки и сын. Да знаю, знаю! И п р о тещу е г о, и про тестя, которые жили вместе с ним.

Жену еще забыл и племянника Р о м к у. Не ехидничаю я. Просто напоминаю.

Кстати, тесть его был вредноватым с т а р и к о м. Все время гонял нас, пацанов. Как это « было за что?» М ы, что ли, были виноваты, что возле сарая, где он держал кур, была очень мягкая, унавоженная земля, в которой водились ж и р н ы е дождевые черви, на которые хорошо ловилась рыба? Ну и что, что от нашей усердной рабо­ ты лопатами одна из стен сарая в конце концов сильно покосилась и чуть было не завалилась? Д е д был х о р о ш и м столяром и быстро водрузил ее на место. Ну и что в том такого, что о д н а ж д ы, обуреваемые местью, мы наполовину (больше не успели) разобрали к р ы ш у на е г о «курятнике» и как раз перед дождем? И, нако­ нец, ничего страшного не было в т о м, что дверь его «нетоварной птицефермы»

зачастую открывалась лишь после того, как срабатывал один из наших «сюрпри­ зов». Потаскал бы он тебя за уши да защемил бы хоть разок своими клешнями твои запястья, еще неизвестно, какие бы пакости устраивал ему ты.

А что дядя Миша? Х о р о ш и й вопрос. Он только один раз рассердился на нас не на шутку. После удачно проведенной нами операции «Западня». Однажды, когда его тесть, как всегда, отправился проведать на ночь своих к у р и открыл дверь подъезда, то тут ж е всем своим длинным и костлявым телом улегся на крыль­ цо и невольно сделал вид, что все дальнейшее ему абсолютно неинтересно. Мы здорово перетрусили. Ведь проволока была к р е п к о й, а крыльцо - бетонное.

Затаив дыхание, мы наблюдали из-за колодца за неподвижным телом старика.

Один из нас, не выдержав, предложил вызвать « с к о р у ю п о м о щ ь ». Не знаю, м о ж е т, именно этот случай повлиял на дальнейшую судьбу сердобольного паца­ на, но он в дальнейшем, как говорила его покойная бабушка, «выучился афн д о к т о р ». Правда, стал п о ч е м у - т о г и н е к о л о г о м. Почему гинекологом? Опять лезешь со своими д у р а ц к и м и вопросами? Х о р о ш о - х о р о ш о, отвечу. Откуда я знаю? Спроси об этом у его покойной б а б у ш к и. Хотя, я так д у м а ю, выбор этот был сделан им не случайно. Еще в школе этот пацан дружил с девчонками да еще с несколькими с р а з у. А в ю н о с т и... В о б щ е м, любил он слабый пол со страшной силой. Вот как характеризовала эту пору в жизни б у д у щ е г о гинеколо­ га его незабвенная б а б у ш к а : «Гибт нор а кик (вы только посмотрите) афн этот выродок! У всех внуки как внуки, а этот а идише койлэр (убийца) через день водит у м о ю квартиру новую шиксу (девку)!» Затем (без б у м а ж к и ! ) она произ­ носила длинную и не очень лестную речь о его родителях, их предках вплоть до десятого колена, не забывая коснуться м е ж д у н а р о д н о г о положения и цен на г о р о д с к о м рынке. Помолчи! Не сбивай меня с мысли. Представь с е б е, изредка я еще м ы с л ю... А второй причиной, на мой взгляд в плюс две с половиной диоптрии, было желание сделать так, чтобы такие газлуним, как м ы, не появлялись больше на белый свет.

А что дед? Так я собирался об этом рассказать, а ты меня сбил с мысли. Так вот, пока у нас шли дебаты - вызывать « с к о р у ю » или по-быстрому смыться, старый «курятник» стал приходить в себя. Приподнявшись на локте и прочистив горло, он заорал на всю улицу: «Гвалт, идите, идите скорее сюда, мене, кажется, у ж е убили!» Затем, поднявшись и отступив к открытой подъездной двери, так, на всякий случай, стал выкрикивать в темноту проклятия в наш адрес, перемешивая еврейские, русские и украинские слова. О, это надо было-таки слышать! Над вечерней улицей звучала симфония, в к о т о р о й. причудливо переплетались темы огня, воды, земли, переломанных конечностей^ оторванных голов и болячек бук­ вально на каждый квадратный сантиметр наших незаконнорожденных тел. Но м ы не стали дослушивать д о к о н ц а, на эту дивную музыку сбежались соседи.

Убедившись, что старик оклемался и, более того, находится в обычном для него состоянии, м ы растворились в наступающей ночи.

Что было дальше? Ну, если помолчишь, расскажу. Итак, весь следующий день в ожидании возмездия м ы держались подальше от нашего двора. Но, как гово­ рится, голод - не сестра м а м ы или папы и м ы по одному, как подпольщики, стали просачиваться по своим квартирам. Тишина. Никто! Н и к о м у ! Ничего! Ре­ шив, что опасность миновала, м ы потихоньку стали сосредотачиваться в дальнем углу двора. Здесь, возле з а б о р а, к бурной «радости» управдома Гефона, раз­ мещалось наше городошное поле, где м ы с упоением лупили самодельными битами не столько по ф и г у р а м, сколько по доскам многострадального забора. В ту пору городки были нашим излюбленным занятием, уступающим разве что битью о к о н в разгар футбольных сражений и рыбалке. И вот, когда я сильным и ловким у д а р о м выбил «бабушку» из «оконца», а заодно и о ч е р е д н у ю доску из забора, вместо одобрительных возгласов болевших за меня пацанов я услышал 7% Лиут.е/ттурмое 'наследив ^сАФ за спиной... Ничего я не услышал. Обернувшись, я выронил оставшуюся биту.

Позади меня стоял...

Опять? Ну, ладно-ладно, не ехидничай. Никакого старика с р у ж ь е м не было.

Все было гораздо х у ж е. Позади меня стоял дядя Миша. В белом халате, с табу­ реткой и коричневым чемоданчиком-балеткой в руках. «Ну что, газлуним (раз­ бойники), будем стричься?!» - тихим таким, спокойным голосом - так, что м о р о з по к о ж е, утвердительно спросил он. Не знаю, как вам, а нам в детстве подстригаться было-таки сущей пыткой. П о м н ю, как однажды, чтобы избежать похода в парик­ махерскую, я залепил волосы пластилином. Но хитрость не удалась. Отец лично отвел меня в парикмахерскую, где женщина-мастер, чертыхаясь и поминая недо­ б р ы м словом меня и м о ю р о д н ю, ножницами выстригала клочья моих пластили­ новых волос - машинка их не брала. К о р о ч е, из парикмахерской я вышел без чубчика - красы и гордости мальчишек той поры, а с голой, как коленка, головой.

А что ж е дядя Миша? А что дядя М и ш а... Он поставил табуретку и сделал приглашающий жест р у к о й. Первым на эшафот взошел я - стоял ближе всех к нему. Укутав меня покрывалом и достав из балетки орудия пытки, дядя Миша задал традиционный вопрос: «Как б у д е м стричься?» Уа что я пролепетал трясу­ щимися, пересохшими г у б а м и : «Чубчик оставьте...» И первые клочки моих к у д ­ ряшек упали к м о и м ж е, ставшим вдруг ватными ногам. Очнулся я от вежливого:

«Пожалуйста!» Отряхнув покрывало, дядя Миша пригласил с л е д у ю щ е г о, и оче­ редная жертва с поникшей головой заняла мое место. С а м о е удивительное, что ни один из мальчишек д а ж е и не пытался удрать. Все они с обреченным видом стояли там, где их застал приход дяди М и ш и.

Когда «экзекуция» закончилась, дядя Миша приказал: «Газлуним! Собрать и отнести в мусорный ящик вашу шерсть!» Затем, собрав свой инструмент, мед­ ленно направился к большому бревну, л е ж а щ е м у неподалеку от городошного поля. Молча сел. М ы, как под гипнозом, сделали то ж е с а м о е. «В том местечке на Украине, где я жил с м о е й мишпухой, - тихо заговорил о н, - меня все х о р о ш о знали не как примерного мальчика. Ваши пакости не годятся и в подметки т е м, которые мы там вытворяли. Н о... Никто и никогда, слышите? газлуним? Никто и никогда не смел обижать стариков. Что касается моего тестя. После очередного еврейского погрома там, на Украине, он чудом остался ж и в. Моя теща, к о т о р у ю вы «любите» еще больше, чем подстригаться, трое суток просидела в колодце, спасаясь от погромщиков. Спросите ваших родителей, бабушек и дедушек, и они т о ж е много вам чего расскажут за свое еврейское счастье. Я сказал - вы поня­ ли... А теперь продолжайте делать больную, голову нашему управдому», - и, подхватив табуретку и свой чемоданчик, дядя Миша у ш е л...

Ну а мы что? Да ничего. Играть больше не хотелось, и, собрав «городки», м ы уселись на бревне держать совет. «Пацаны, - начал речь самый толстый и потому самый рассудительный из нас, - давайте больше не б у д е м трогать деда. Ну его.

Лично я не хочу больше подстригаться. Да и дядя Миша - м у ж и к что надо. Кто больше всех цапается с Г е ф о н о м, чтобы тот перестал выкапывать ворота на на­ шем футбольном поле?». Никто не возражал. Д а ж е самые отъявленные «халига ны и выродки», как называла нас бабушка б у д у щ е г о гинеколога. Более того, с того злополучного дня мы усердно помогали старику излавливать его воспитан­ ниц. Это таки надо было видеть! Как м ы, растянувшись цепью по двору, во главе а,.. с д е д о м наступали на к у р. Многие из нас боялись будущих главных действующих лиц куриного бульона с мандэлэх, поэтому с особым удовольствием падали мимо них на з е м л ю, хватая руками воздух. В конце концов одна из куриц оказывалась таки в руках старика, который со знанием дела, как заправский шойхет, лишал ее ж и з н и. Через н е к о т о р о е время наш двор наполнялся дразнящими запахами бу­ льона и ж а р е н о й к у р и ц ы. Теща дяди М и ш и, надо отдать ей д о л ж н о е, в совершен­ стве умела делать две вещи - прекрасно готовить и мастерски проклинать нас.

Б о ж е ! Д а ж е сегодня, вспоминая гефилты фиш от дяди Мишиной тещи, я чувствую, как м о й ж е л у д о к начинает вырабатывать желудочный сок, а рот наполняется вяз­ к о й слюной. Если кто и мог сравниться с ней в приготовлении фаршированной р ы б ы, к о т о р у ю, кстати сказать, очень любил великий еврейский сказочник Карл М а р к с, то это моя мама. Правда, ей приходилось готовить это блюдо крайне редко...

Опять лезешь, да? При чем рыба к дяде Мише? При ч е м, при ч е м... А при том, что он очень любил фаршированную р ы б у. А если серьезно, то я попросту не­ м н о ж к о тянул время. Почему? Да п о т о м у, что конец этого рассказа очень пе­ чальный. Несколько лет тому назад дяди Миши не стало. Любимец всех мальчишек нашего двора, да и не только д в о р а, ' н о и всей нашей улицы, у м е р в далеком Израиле, п р о ж и в там всего несколько месяцев.

П о м н ю, как перед самым отъездом я встретил его у нас, в поселке Бумагина.

Овдовев, он ж и л там у своего сына. Увидев меня, он задал вопрос, который задавал мне всегда при нашей встрече: «Как мама?». Узнав, что мама моя умерла, он вдруг заплакал: «И я еду туда у м и р а т ь... »

Бывая в парикмахерской, где когда-то работал дядя Миша, я до сих пор не­ вольно ищу его глазами. Но нет его и у ж е никогда не будет. Как нет и никогда у ж е не вернется мое детство, в к о т о р о м был высокого роста, плечистый, с копной седых волнистых волос и чуть грустной у л ы б к о й человек, л ю б и м е ц всех мальчи­ шек - дядя М и ш а.


74 ^Ли/ТП'е&ату^ш-ое наследие Ъ;

АО ЛСихаии Смоил/генко Р одился в 1937 году в Днепропетровс­ ке. Когда ему исполнилось два года, р о ­ дители переехалив Еврейскую автономную область. В 1956 году Михаил Борисович окончил Хабаровскую школу милиции, а в отставку ушел в звании полковника, с д о л ­ жности начальника уголовного розыска о б ­ ласти. Н а г р а ж д е н п р и в т е л ь с т в е н н ы м и наградами. В настоящее время - юрист Западных электросетей Биробиджана.

Писать М.Б. Смоляренко начал с п е р ­ вых лет работы в милиции. Публиковался в газетах « Д з е р ж и н е ц », «Молодой дальне­ восточник», «Биробиджанская звезда», «Ди Вох» (неделя).

Диапозон литературного творчества Михаила Смоляренко широк - это расска­ зы, эссе, остросюжетные детективы, в ос­ нову которых положены документальные события с участием автора.

В 1999 году стал лауреатом городской премии в ж а н р е о ч е р к а.

Цветы моего детства - Весна пришла. Багульник цветет. - сказал я.

- Папа, — улыбнулась дочь, — ты вообще, к р о м е багульника, знаешь какие нибудь цветы? К р о м е него, существует для тебя красота природы?

Целый вечер я рассказывал ей о т о м, как ранним летним утром розовую зорьку сменяет сиреневое марево и ж е м ч у г о м переливается роса, как завораживает зеле­ ным д о ж д е м березовое раздолье, как задумчиво шумят обсеянные малиновым закатом ветви клена.

Я рассказывал ей о т о м, что еще раньше, чем багульник, чуть ли не в разгар зимы, когда река еще спит подо.льдом, на ее берегах нежными пышными к о м о ч ­ ками распускается верба. Я говорил ей о т о м, как испуганно трепещут на ветру луговые ромашки, словно по этим лугам ошалело мечется белая метелица, о синих россыпях колокольчиков, о гвоздиках искристокрасных, о ландышах - самых скромных в своей венчальной белизне.

И еще я хотел рассказать ей о лилиях - чистых, как слезинка, манящих в озер­ ную бездну гордой и неповторимой красотой, о цветах ириса, фиолетово-синих, почти черных, как безлунная ночь;

о подснежниках сказочно-хрупких, о дурманя­ щем, расплеснувшемся до самого горизонта о р а н ж е в о м м о р е огоньков и о мно­ гих-многих других цветах. Но дочь прервала меня.

- Папа, по какой-то нелепой случайности ты стал милиционером, ты ж е при­ рожденный ботаник! Так красиво говоришь о природе, о цветах. А за что ты лю бишь багульник? Мне кажется, что в твоей жизни с этими цветами связано что-то особенное. Давнее. М о ж е т, грустное, а м о ж е т, приятное. Но ты не можешь вспом­ нить.

Дочь была права. У меня у ж е есть внучка, седина покрыла м о ю голову. У меня очень м н о г о забот. Но в пору, когда еще толком и не с к а ж е ш ь, поздняя это зима или ранняя весна, когда еще не с о в с е м сошел снег, я п р и х о ж у в рощу за г о р о д о м и часами зачарованно с м о т р ю на нежные ветки багульника. И мне начинает казаться, что я вижу и слышу ч у д е с н у ю сказку о т о м, что было много тысяч раз д о меня и что вот-вот снова воскреснет, стоит только чуть-чуть пригреть солнцу.

И воочию в и ж у, как неожиданно, к а к - т о у ж очень сразу, вспыхнет это алое, малиновое, сиреневое и бог еще знает какое пламя, настоящая полыхающая заря, и так ж е внезапно, незаметно отцветет, откипит в своей буйной радости, исчезнет, чтобы через г о д снова воскреснуть.

Д а, дочь права. Что-то о с о б е н н о е в м о е й жизни связано с этими цветами. Но я не могу вспомнить. А очень хочется.

Надо вспомнить. Надо! И тогда я поехал на окраину г о р о д а, пришел на то место, где когда-то стояла наша покосившаяся избушка, и стал вспоминать.

И вспомнил! Я все вспомнил!..

М ы жили в поселке за р е к о й. Не п о м н ю, как тогда мы - я, мать и старшая сестра - стали жить в нашем д о м е. Отец служил. Осенью сорок первого он дол­ ж е н был прийти д о м о й. Но пришел только в сорок шестом, после Маньчжурии.

В середине июня с о р о к первого в селе появилась семья с запада, откуда-то с Волги: дядя Ваня, тетя Оксана и их дети - Борька с Валькой. Все они говорили с чудным в о л ж с к и м о к а н ь е м. Поселились у нас, сказали: "Временно, пока хатенку себе с р у б и м ". А через неделю дядю Ваню вызнали в военкомат и он уехал на запад. А еще через два месяца пришла п о х о р о н к а. Ничего страшнее я в жизни не слышал, как этот дикий, истошный крик тети Оксаны. Схватив в охапку перепу­ ганных Борьку и Вальку, она рвала на себе волосы и своим к р и к о м собрала к избушке все село.

- Сиротиночки вы мои-и! ""' Да что это за проклятье на м о ю гопову-у-у... Да на кого ты нас покину-у-ул...

Начало нашей жизни (я и м е ю в виду т о, что м ы только-только начали что-то понимать) совпало с началом войны. М ы были всегда голодными, м ы к а ж д у ю минуту, д а ж е во сне, мечтали о к у с к е хлеба, не знали и не видели конфет. Зато м ы знали вкус " т о ш н о т и к о в " (оладышки из выкопанной весной, случайно остав­ шейся в земле п е р е м е р з ш е й картошки). Л е т о м мы набивали свои животы кисли­ цей и щавелем, с шиповником и листьями д и к о г о винограда. Зимой было совсем плохо.

Но были у нас и свои маленькие радости. Я у ж е сказал, что тетя Оксана со своей семьей приехала в середине июня. В эту пору у нас давно отцвел багуль­ ник, и они понятия не имели о б этих цветах. А мы-то у ж е знали, что если в самом конце зимы, с первой капелью, наломать, казалось бы, мертвых веток багульника и поставить их дома в банку с водой, то ч е р е з недельку-другую, когда на дворе еще не сошел снег, вдруг вспыхнет дома удивительное чудо и на время отойдут сЛипьв/шт/ургМое %.АФ 76 наследите куда-то в сторону все беды.

Но всего этого не знали еще волжане. Подходила к концу и первая военная зима. М ы так и жили в нашей избушке двумя с е м ь я м и. Один скрипучий стол на всех - и для еды, и для уроков, и для хозяйственных дел. Два старых стула на всех, а одежда и обувь — не спрашивай.

Тетя Оксана работала на заводе, где делали м и н ы. А м о ю мать постоянно отправляли на лесозаготовки. В одну из таких п о е з д о к, в конце февраля, м ы с сестрой сбегали за околицу, наломали охапку голых веток багульника и постави­ ли в банки с водой.

Тетя Оксана пришла домой поздно, уставшая, злая.

Присела на стул, потухшими глазами уставилась в пол, потом медленно подня­ лась, подошла к столу, вытащила из банок ветки багульника и, скрипнув д в е р ь ю, швырнула их на улицу, проокав при э т о м :

- Не хватало еще хламу в д о м е.

Я разинул рот от изумления и обиды и только с м о г промолвить:

- Ч т о... в ы... ведь это ж е цветы... багульник!..

- Какие еще цветы, метла какая-то!

Моя сестра, сверкнув на тетю Оксану черными глазищами, крикнула:

- Вот вы увидите... с к о р о увидете!

Тетя Оксана отрезала:

- Спать!

Болью отозвались в наших сердечках эти слова: " м е т л а ", " х л а м ", "спать". Но назавтра у ж е другие заботы наполнили наше бытие, и мы на время забыли об этом.

Багульничье пламя вспыхнуло вокруг поселка в одночасье, как будто добрый волшебник выплеснул на всю о к р у г у удивительную з а р ю. Тетя Оксана увидела это, когда пошла наломать метелку, чтобы подмести двор. Она остановилась, пораженная и окаменевшая, потом медленно и б е р е ж н о наломала о г р о м н у ю, сколько могли уместить ее худые р у к и, охапку цветов и принесла д о м о й. Д о м а, пряча от нас глаза, она поставила цветы в банки.

Вечерело. Я забрался на кровать, зарылся в лохмотья и, взглянув на б у к е т ы, уснул. Проснулся от прикосновения чьих-то рук, теплого дыхания и слез, падавших на м о е лицо, ш е ю, р у к и. Тетя Оксана, обнимая и целуя меня, рыдала:

- - Сиротиночка ты моя, прости меня, прости меня, родненький...

Я испугался и ничего не понял.

- Ну что ты, тетя Оксана... Что т ы...

Она прижала меня к себе и, обливая слезами и качая, проокала:

- Спи, родненький, спи... спи...

У меня на д у ш е стало легко. Материнское тепло всех женщин земли одина­ ково. И я уснул.

, Наутро (то ли ей дали, наконец, за многие месяцы выходной, то ли она просто отпросилась с работы) тетя Оксана с какой-то грустинкой в глазах металась по избушке. На столе и на этажерке сияли букеты багульника. А в самодельной картонной р а м к е, прислоненной к банке с цветами, стояла довоенная, еще ю н о ­ шеская фотография дяди Вани.

Это был настоящий праздник. Тетя Оксана достала остатки припрятанной ржаной м у к и, напекла блинов, из сушеного шиповника сварила к о м п о т, и хотя он был почти без сахара, слаще его, казалось нам, ничего на свете быть не могло.

М ы уплетали картофельную толченку и блины, запивали к о м п о т о м, а она смот­ рела то на нас, то на ф о т о г р а ф и ю и еле сдерживала слезы.

В тот день, оказывается, исполнилось восемь месяцев со дня гибели дяди Ивана.

...Память, спасибо тебе. Ты принесла с собой совершенно отчетливую кар­ тину трудного, но все ж е милого детства. Но ты принесла с собой и горький упрек. Сколько ж е лет я не был у тети Оксаны. И вот я у нее. Валентина хлопочет у ее постели. Та очень больна, еле двигается. Как она изменилась! Лишь все та ж е милая грустинка в глазах напоминает, что это она.

- Здравствуй. Вот ты к а к о й ! Твоя мать, умирая, просила смотреть за тобой, следить, какой д о р о г о й пойдешь, не заблудишься ли. Не заблудился. Была бы жива, гордилась б ы.

Помолчала, п о т о м тихо сказала:

- Прости меня за то, что тогда обидела вас. Всю жизнь себя к о р ю.


- Ну что ты, тетя Оксана, война ж е была, она всех ожесточила.

- Ну, не с к а ж и. Ты вот всю жизнь с д е р ь м о м возишься, а сам душой чистый и добрый остался. Весь в мать. Та, бывало, от голода качается, а с людьми после­ дним к у с к о м делится. М о я мама! Удивительно, как-то д а ж е болезненно отзывчи­ вая на ч у ж о е г о р е. С к о л ь к о ее п о м н ю, столько она болела. Болела и работала.

М ы просыпались, е е у ж е не было: она была на работе. М ы ложились, ее еще не было: она была на р а б о т е. Она была уборщицей и истопницей, санитаркой и рабочей. Чтобы в д о м е было тепло, она корчевала лес. Чтобы на зиму был лишний мешок картошки, она, росточком чуть выше лопаты, от зари до заря ковы­ рялась в тяжелой, м н о г о лет не знавшей удобрений земле.

В какой-то к о р о т к и й миг передо мной снова отчетливо промелькнула вся наша жизнь, в к о т о р о й м ы, пройдя через все, выстояли.

- А Иван м о й п о г и б. После войны письмо получила я от его однополчанина.

Прощения просил, что долго не писал - в тылу у фашиста воевал, потом по госпи­ талям. И рассказал, что отступали они, измученные, и погибнуть бы им всем, да Иван добровольно вызвался прикрыть их.

Она долго молчала, а п о т о м совсем у ж е высохшими губами еле слышно произнесла:

- Очень тебя и детей своих п р о ш у : когда у м р у, посадите на моей могилке куст багульника. Будь счастлив. Иди. Береги с е б я... И она, улыбнувшись одними глазами, тихо пожала мне р у к у. М ы выполнили ее просьбу: когда приходит вес­ на, на могиле тети Оксаны вспыхивает заря. Она такая яркая и красная, что кажет­ ся ярче солнца. Она, как жизнь, прекрасная и вечная, и погасить ее н е в о з м о ж н о.

78 сЛите^.аш-у^/ное 'наследил ^ОсАФ Юлия Сергеевич С ергеевич Юлия Дмитриевна (Городникова - по о т ц у ) родилась в с.Казанка Биробиджанского района ЕАО на 25-й день Великой Отечественной войны - 17 июля.

«Как м ы были некстати, дети страшной войны...» - напишет она потом в одном из-своих стихотворений, посвященных брату Петру. В школе села Казанка отлично окончила первый класс и первое полугодие второго класса. января 1950 года р о д и т е л и п е р е е х а л и в Биробиджан и поселились в собственном д о м е в поселке Партизанский, что за рекой Вирой.

Здесь ж е, на Партизанском, отлично окончила начальную тогда школу № 7, затем так ж е успешно - школу № 8 (тогда она была 12-й) и поступила на школьное отделение Биробиджанского педагогического училища.

По окончании его работала учительницей в совгаванской средней школе № 2, затем старшим инспектором детской комнаты милиции, откуда была переведена в Биробиджан.

Все годы учебы отлично писала сочинения, п о д р у ж к а м в альбом - стихи, поздравления. Везде, гда работала, была редактором, художником, журналистом и п о э т о м стенных газет. В 1962-64 гг. вошла в состав рейдовой бригады газеты «Биробиджанская звезда», где были напечатаны ее первые материалы. Здесь ж е готовились к публикации ее первые рассказы и повесть «Татьянкина весна», к о т о р ы е здесь ж е бесследно исчезли. Такая ж е участь постигла около сотни девичьих стихотворений, которыми заинтересовался бывший тогда заместителем главного редактора журнала "Дальний Восток" Арсений Семенов.

В 1972 году в «Биробиджанской звезде» были впервые опубликованы ее стихи. Возобновила публикацию стихов и прозы только в 1990 году. С тех пор написано и о п у б л и к о в а н о б о л е е с о р о к а р а с с к а з о в, ж и т е й с к и х и с т о р и й, полюбившихся читателям, как и более трехсот стихотворений. Почти все они опубликованы в газете «Биробиджанская звезда», где автор работает, а т а к ж е в книге "Театральный Б и р о б и д ж а н " и музыкально-поэтическом сборнике «Славен в стихах и песнях Биробиджан», где помещены т а к ж е песни Р.Васильева на ее стихи. В марте 1998 года издан поэтический сборник «Судьбы оборванная нить», посвященный памяти сына. В 1999 г. подборка ее стихов представлена в 1-м выпуске информационного сборника «Ларец прекрасных м у з », выпущенного в Биробиджане. В последнее время в газете «Биробиджанская звезда» в рубрике «Мастерская» е ю представлены молодые поэты. Среди них Владмир Нестеров и Людмила Вислогузова •• новые имена на пути к Парнасу.

ВАЛЕРКИНА КОРОЛЕВА Валерка увидел Анну в больнице. Она вышла из своей палаты к завтраку.

Измученная приступами нежданно свалившейся болезни, с огромными карими глазами, Анна все-таки была х о р о ш а.

У т р е н н е е солнце п е р е б и р а л о листья магнолий и разлапистых п а л ь м, украшавших маленькую столовую заводской больницы. Оно одинаково внимательно заглядывало в глаза больных, выздоравливающих и с е с т е р, высвечивало то лихорадочно блестящие, то потухшие, как бы обращенные в себя глаза.

Валерка сидел за столом и, увидев Анну, залитую солнцем, от неожиданности д а ж е привстал.

Он был молод, недурен с о б о й, недавно отслужил в Западной группе войск и прибыл к своим братьям в поисках только и достойной его, как он считал, королевы.

Д о сих лор он ни на к о м не м о г остановить свой выбор. Было у ж е немало п р о э к с п е р и м е н т и р о в а н о, п е р е с м о т р е н о и — что г р е х а таить! — д а ж е перепробовано невест и предполагаемых на эту "должность". Но он чуял нутром:

не то, ждет что-то " с в о е " и — необыкновенное.

И Валерка не спешил: присматривался и ждал. Но Анна — она перевернула и смела все. Валерка сказал с е б е : "Вот это да?! Я влип! Все! Из этого омута я не выберусь: отсюда выхода не б у д е т ! ".

Вначале он попытался сопротивпяться: "Подумаешь, королева! Больная, еще:

неизвестно ч е м. Да и не знаю я е е : м о ж е т, у нее м у ж и куча д е т е й... ". А кто то внутренний, второй Валерка, твердо, откуда-то из подсознания, возражал;

"Брось!

Она действительно королева! И плевать, если есть м у ж и дети: все равно будет моя!..".

Очень хотелось познакомиться, поговорить. Разузнать, расспросить. Но Анна не вышла ни к обеду, ни к у ж и н у : наверное, ей стало х у ж е. И Валерка вдруг обнаружил, что е м у больно за нее: у него чуть ли не физически заболело все сразу и противно ныло сердце, проваливаясь куда-тр в пустоту, при мысли о страданиях Анны.

Он узнал от ее однопалатниц, что она лежит у ж е около недели, у нее высокая температура, врачи почти постоянно находятся у ее постели и не разрешают ходить.

Валерка стал плохо есть и спать и все думал, как зайти в ч у ж у ю палату, да еще и в ж е н с к у ю, под к а к и м п р е д л о г о м и в какое время? Не дай бог, дежурный врач увидит, иди знай, что будет.

У самого Валерки был перелом ключицы: лихачество на мотоцикле не прошло безнаказанно. Но голова-то и сердце у молодого парня были свободны и здоровы!

И он решился. Когда дежурный врач, предполагая, что больные мирно почивают послеобеденным с н о м, как п о л о ж е н о по больничному распорядку, удалился в ординаторскую, Валерка спешным порядком принялся за осуществление своего плана. Нарядившись в белый халат (выпросил или вытащил у разговорчивой сестры хозяйки), повязал голову полотенцем в виде чалмы — как маг, — взял колоду карт и пошел по палатам: для вида — в ту, что рядом с палатой Анны, а затем — в ее.

С лихорадочно бьющимся и з а м и р а ю щ и м с е р д ц е м, горящими надеждой глазами, собравшись с д у х о м, он постучал в дверь заветной папаты и вошел:

— Известный маг и волшебник, знаток белой и черной магии, предсказываю 80 ^Ли-ше^ат/ур/н-ое наследие судьбу, гадаю по картам и р у к е, лечу, исцеляю, снимаю порчу и сглаз, делаю людей, особенно женщин, счастливыми!

Он говорил и говорил, волнуясь и стреляя глазами в сторону Анны, переходя от одной кровати к д р у г о й, кланяясь к а ж д о й ж е н щ и н е :

— Кто желает, девочки, девушки, дамы и женщины, подходите, не стесняйтесь, говорите, что хотите...

Валерка крутился посреди палаты, а женщины не могли удержаться от хохота, ибо маг это?'являл собой очень забавное зрелище. Халат едва доходил е м у д о колен кривых волосатых ног, а из коротеньких рукавов торчали такие ж е волосатые и длинные р у к и. На худой шее во все стороны раскланивалась голова, с м е ш н о повязанная полотенцем, из-под к о т о р о г о выглядывали серые насмешливые глаза, орлиный нос и аккуратные ( г у с а р с к и е ! ) у с ы. Женщины смеялись его а н е к д о т а м, гаданиям и предсказаниям. Валерка явно был в ударе.

Наконец, он обратился к А н н е :

— Что ж е вы, красавица, н е у ж т о не хотите узнать свою судьбу? А она видна мне, как на ладони. У вас есть м у ж и дети? Но вас ждет большая и необыкновенная любовь. Лихой джигит на новеньком " м е р с е д е с е " выкрадет вас и увезет за дальние моря, в далекие края. Будете вы е г о королевой, и счастливо проживете сто лет, и родите пятерых сыновей, смелых, как о н, пятерых дочерей, прекрасных, как вы!

Не верите? Смотрите на к а р т ы ! Дайте вашу р у ч к у : вот видите, я ж е з н а ю, что говорю!

Постовая сестра не дала закончить гадание...

После "тихого" часа на распахнутом в июль окне палаты стоял букетик живых цветов. Они появлялись п о т о м на э т о м о к н е каждый день, пока не выздоровела Анна.

Валерку вскоре выписали, но он, кажется, и не отходил от больницы. Приходил к Анне со своими братьями и невестками, племянниками и племянницами, д а ж е со своим начальником! Он не оставлял ее ни на минуту: был уверен, что девушке нельзя давать опомниться, главное — не дать подступиться д р у г и м и выхватить то, что наметил себе.

И вот наступил день, когда Анна вернулась д о м о й. Правда, Валерке она не сообщила ни о дне выписки из больницы, ни своего адреса, ни места р а б о т ы. Да только что все это для него! Он осведомился обо всем у заведующего больницей:

наверное, его огромное желание и безудержная фантазия представили главному врачу достаточно веские а р г у м е н т ы...

М у ж а у Анны не было, но воздыхателями и влюбленными она обделена не была, и хотя докучали они ей сильно, однако что поделаешь?

О с о б е н н о с е р ь е з н ы м с р е д и них был ее коллега по р а б о т е. Э т о был перспективный и п р е у с п е в а ю щ и й и н ж е н е р, прекрасно воспитанный и образованный. У него у ж е имелся опыт короткой и неудачной с у п р у ж е с к о й жизни.

Альберт был галантен и к о р р е к т е н. Он вел себя достойно и с е р ь е з н о, каза­ лось, даже холодно, как английский аристократ, к о т о р о м у этикет не позволял вести себя шумно и весело, как говорится, на короткой ноге.

Вечером, устав от накопившихся после долгого отсутствия забот по д о м у, Анна рано переоделась ко сну и сидела за с т о л о м, просматривая записи в дневнике (осталась за ней эта девичья привычка).

Вдруг в дверь постучали. Анна открыла — вошли двое - Валерка и Альберт.

У обоих в руках — цветы. Подав их Анне, Альберт вежливо осведомился о ее здоровье и сказал:

— М ы познакомились у твоего подъезда. Поговорили и выяснили, что мы оба тебя л ю б и м. Решили, что в такой ситуации последнее слово должна сказать женщина. Так с к а ж и, пожалуйста, к о м у из нас уйти?

Несколько помолчав и подавив смущение и нерешительность (Анна не могла ранить, обидеть к о г о бы то ни было), она ответила тихо:

— Оба и уходите.

Альберт, смертельно побледнев, словно из него ушла сразу вся кровь, осевшим голосом простился, вежливо откланялся и как-то б о к о м, н е у к л ю ж е вышел.

Валерка ж е не мог себе представить, что вот сейчас, когда соперник устранен, когда он попал в эту к р а с и в у ю, у ю т н у ю комнату, где живет королева его сердца, он д о л ж е н повернуться и выйти, м о ж е т быть, навсегда. Нет, он так просто не сдавался никогда!

Он бросился перед Анной на колени, схватил край ее изящного длинного халата, уткнулся в него лицом и говорил, говорил —торопливо и горячо:

— Л ю б и м а я, не гони меня! Я выдержу все, я на все готов! Я буду собакой у твоего порога, верным д р у г о м, цветком на твоем столе, б р а т о м, соседом — то­ лько не отвергай меня! Д а й мне надежду, иначе я у м р у !..

Анна, легонько оттолкнув его, отняла край своего халата, отошла к окну.

Прислонившись к стене и высоко д е р ж а голову, она спокойно и тихо сказала:

— Прошу вас, оставьте меня.

— Ни-ког-да! — ответил Валерка и вышел...

У т р о м Анну разбудила соседка:

— Красавица моя, выгляни в о к о ш к о : у ж не тебя ли стерегут?

Ленивый туман у ж е поднялся от земли, почти рассеялся. Заря растекалась по всему небу. Алое солнце золотило крыши домов и пробиралось от окна к окну, заглядывая в постели хозяек и малышей. А на к у с к е поваленной изгороди под о к н о м Анны мирно спал нарядный молодой человек с орлиным носом и ласково, н е ж н о улыбался. Наверное, ему снилась его королева, с которой так хорошо было р я д о м. Пусть пока только во сне...

САНЬКА " З а ч е м н а м, поручик, чужая земля..."

(Из песни).

Санькино детство было, м о ж н о сказать, счастливым, несмотря на то, что машина с водителем ушла под лед и в шесть лет он остался без отца. Ребенок был еще слишком мал, чтобы во всей глубине осмыслить и почувствовать боль утраты. А через два года мать вышла з а м у ж за хорошего человека.

Новый отец был не ахти к а к и м внимательным и изобретательным в воспитании пасынка, но не отмахивался от него, не оставлял без внимания детские вопросы и заботы. По крайней м е р е, пока не появилась на свет их совместная дочь.

Саньке к тому времени шел у ж е четырнадцатый г о д, и он мог осмыслить элементарные понятия, что сестренка маленькая, беспомощная и нуждается в о с о б о м уходе и внимании. Однако он еще не был и настолько взрослым, чтобы, хлопоча о к о л о Л е н к и, родители не замечали еще одного ребенка, т о ж е нужда­ ющегося и во внимании, и в заботе, и в ласке.

Нет, Санька не ревновал, а чувствовал собственную ненужность, какую-то отчужденность и д а ж е намеренное отстранение его от малышки и матери с 82 Лшшерат/цЛ'ное ошследи-е отчимом. Вроде у них была общая семья из них троих, а он — четвертый: не гость, не сын, не слуга, не родственник, а так, пустое м е с т о.

Когда мать нежно смотрела на маленькую д о ч е ч к у, б е р е ж н о покачивая ее на руках, Саньке хотелось прижаться к матери и т о ж е нежно смотреть или поглаживать сестренку. Он д а ж е пытался несколько раз п о б л и ж е подойти к матери и почувствовать это единение: м ы все вместе - семья. Но мать к а ж д ы й раз р е з к о менялась в лице и прогоняла его: "Ты с улицы, грязный и холодный. Уйди отсюда!" "Я ж е не т р о г а ю ее. Я только с м о т р ю ", — неуверенно оправдывался Санька.

Мать гнала его, и он опять уходил на улицу, забивался в какую-нибудь щель, чтобы никто не видел, плакал и горевал, что остался совсем один.

Несколько раз он пытался помочь чем-то — хотя бы сбегать в магазин. Но мать говорила, что обойдется " б е з сопливых", что д о м а все есть — отец принесет.

Так Санька действительно остался один, хотя и в семье. Теперь всегда и везде он чувствовал себя обделенным и о б о й д е н н ы м, с и р о т о й. Ему не к к о м у было преклонить голову: бабушек и дедушек у него не б ы л о. К остальным ж е он относился с недоверием и в душу с в о ю, м а л е н ь к у ю и израненную, никого не пускал.

Он д а ж е со сверстниками сходился трудно и только с т е м и, у к о г о не было отцов, где была одна мать и кто, казалось ему, был с ним почти на равных. Душевное состояние свое он скрывал, был з а м к н у т ы м, н е м н о г о с л о в н ы м и к а к и м - т о безрадостным.

Пришло время — Санька ушел на с л у ж б у в а р м и ю. К счастью, характерис­ тики у него были х о р о ш и е и он попал в отличный вертолетный отряд на строительстве Б А М а.

В части Санька долго присматривался к сослуживцам и к концу первого года службы сдружился с новобранцем Костей. Странно, что выбрал он именно Костю.

Ведь у него была полная семья, счастливые и д о б р ы е родители. Таким ж е был и Костя: о т к р ы т ы м, искренним и д о б р ы м.

Через него Санька сблизился и с Димой, прибывшим в часть на полгода позднее Кости. Этого уважали все. Санька д у м а л, что так в жизни не бывает, чтобы к одному человеку все относились одинаково - с уважением и как к старшему, мудрому и рассудительному. Ведь Д и м ы ч, как его все называли, был не старше, а д а ж е младше многих. Но д а ж е старослужащие видели в нем что-то такое, что не позволяло в его присутствии насмешек или унижений "салажат".

Дима был красив: высок, атлетически с л о ж е н, с л и ц о м, словно выточенным искусным ваятелем, большим глазами, полными добрых смешинок, — в о б щ е м, природа изрядно потрудилась и создала нечто с о в е р ш е н н о е. Его м а н е р ы, размеренные и четкие движения, спокойные, уверенные и красивые, выдавали то, что не приобретается ни образованием, ни воспитанием, — с этим м о ж н о только родиться.

Если бы это было в прошлом веке, Санька бы сказал что Дима — аристократ.

Однако ни в его характере, ни в отношении к людям не было ничего барского. Он не был заносчив и с к о р е е с к р о м е н, ч е м в ы с о к о м е р е н. И внушал уважение и доверие с первого взгляда, в нем чувствовалась необъяснимая защищенность и надежность.

Санька с удивлением узнал, что у Д и м ы т о ж е нет отца и его вырастила мать с годовалого возраста. Он так хорошо рассказывал о своей матери, с таким уважением, нежностью, даже восхищением, что Санька просто не мот представить, / о что такие матери вообще бывают. Мысленно он отнес это на тот счет, что Дима просто скучает по матери, а п о т о м у идеализирует ее. Правда, он давал Саньке пару материнских писем, по прочтении которых у него возникло чувство зависти:

наверное, о д н о м у из тысячи все-таки везет с м а т е р ь ю...

К$концу службы командир части предложил Саньке остаться на сверхсрочную, с ч е м он охотно согласился. " А куда я поеду, к о м у там нужен? Мешать в их семье? Быть третьим лишним, что ли? О с т а н у с ь ! "...

Получилось так, что через полгода " с в е р х с р о ч к и " Саньке предложили взять одного старослужащего и поехать в тот г о р о д, откуда призывался Д и м а. Надо было на тамошнем заводе сдать тару и перезаключить договор. Конечно, Санька взял К о с т ю, ибо Дима по своей воинской д о л ж н о с т и оставить цех не м о г.

Они оформили командировочные д о к у м е н т ы, г р у з, простились с Д и м о й. На прощанье он несколько раз убедительно просил навестить его маму. Разумеется, парни обещали побывать у нее, с тем и уехали.

В этом г о р о д к е оба были впервые. И у ж е одно то, что с первого взгляда подтвердились самые восторженные рассказы Д и м ы о н е м, говорило, что друг все-таки не преувеличивал.

Сделав все на заводе, Санька и Костя поехали п о д а н н о м у им адресу. Честно говоря, Санька с нетерпеливы// любопытством стремился с ю д а. Ему так хотелось узнать, правда ли, что бывают-такие необыкновенные матери, как рассказывал' Дима. •• Дверь открыла маленькая, изящная девушка в закатанном до колен трико и клетчатой рубашке с завязанными узлом полочками на тонкой талии. В полумраке прихожей ребятам показалось, что ей лет двадцать пять, не больше.

- Простите, нам м о ж н о увидеть Димину маму? М ы его сослуживцы, здесь в командировке. Он нам дал адрес, — все с р а з у сказал Санька, н е с к о л ь к о смущенный внимательным взглядом сияющих карих глаз молодой ж е н щ и н ы. — А где Дима? Он не приехал? Это я - мама Д и м ы ! Проходите, мальчики! А сыночка?

Как он там, мой Димочка?



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.