авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 60 |

«УКРАИНСКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ КИЕВСКАЯ ДУХОВНАЯ АКАДЕМИЯ Митрополит Макарий (Булгаков) История русской Церкви 1 часть © Сканирование и ...»

-- [ Страница 4 ] --

Те, кто настаивает на вымышленности рассказа о хождении апостола Андрея в пределы киевские и новгородские, обычно в качестве самого веского аргумента используют тот факт, что в Рим апостола отправляют через Европу. Но так могут утверждать только люди, мало знакомые с реальным положением вещей, и современные ученые по этому вопросу оказываются менее сведущими, чем древний летописец. Дело в том, что путь, по которому летописец отправляет апостола Андрея в Рим,— знаменитый янтарный путь, который существовал, и весьма активно, с III тысячелетия до Р. Х. Для времени путешествия апостола Андрея направление этого пути, его начало и конец, вопросы охраны путников в дороге, организация путешествий хорошо разработаны западными исследователями на основании письменных источников и огромного материала, добытого путем раскопок: кладов монет, обнаруженных при раскопках дорог римского времени и др. Не будет натяжкой предположение о том, что при разработке этих вопросов исследователи менее всего заботились о подтверждении свидетельств летописи[21].

Выше было отмечено, что митрополит Макарий пользовался данными о хождении апостола Андрея в Скифию, сообщаемыми Оригеном (сер. III в. по Р. Х.) и сохраненными Евсевием в «Церковной истории», а также свидетельствами более поздних византийских авторов (IV–VIII вв.), причем в изданиях, опубликованных до выхода «Истории христианства на Руси до равноапостольного князя Владимира». Большую работу с этой группой источников провел академик В. Г. Васильевский, основатель русской византинистики, в первой главе своей работы «Хождение апостола Андрея в стране мирмидонян»[22].

Положение в науке резко изменилось с появлением в начале второй пол. XIX в. ряда изданий, содержащих научную публикацию апокрифических сказаний об апостолах. Эти сказания были известны и раньше, но они не были собраны в одном издании и не были изучены источниковедчески, т. е. на предмет ценности и достоверности содержащихся в них сведений, истории появления и сложения текста и т.д. Эту работу проделали в 50–80-е годы прошлого века Тишендорф и Липсиус[23]. Результатом их работы стало издание группы текстов — Актов апостолов, давшее ученому миру ценный свод источников по истории раннего христианства и, в частности, о местах апостольской проповеди.

Среди текстов, введенных названными исследователями в научный оборот, было несколько, посвященных апостолу Андрею. Среди них: 1) Деяния апостолов Андрея и Мефодия в стране антропофагов, 2) Деяния святых апостолов Петра и Андрея, 3) Деяния и мучение святого апостола Андрея. Некоторые из этих памятников были известны ранее и в славянском переводе, который помог издателям при восстановлении греческого текста, имеющего некоторые лакуны.

Все эти тексты, повествуя об апостольской проповеди среди варваров, сообщая о нравах и обычаях жителей, привязывают их к определенной местности, а также дают названия тех пунктов, которые посещали апостолы. Академик В. Г. Васильевский сопоставил имеющиеся в текстах топографические и этнографические данные с той традицией, которую античные авторы связывают с народами, обитавшими в северном Причерноморье. Результатом такого сопоставления, проведенного В. Г. Васильевским с тонкой наблюдательностью и свойственной ему глубиной подхода к источнику, был следующий вывод. Деяния апостолов, точнее говоря, тексты, связанные с апостолом Андреем и вышедшие из гностической среды, сохранили живое свидетельство о посещении группой апостолов, включающей Андрея Первозванного, Петра и Матфея, ряда городов Северного Причерноморья и Скифии. Все, что сообщается в этих сказаниях о народах, которых посещали апостолы, укладывается в тот образ, в те представления о народах, населяющих Скифию, которые сложились на протяжении веков на основании разного рода свидетельств. В. Г. Васильевский связал полученные им в результате исследований апостольских деяний наблюдения с летописным сказанием о посещении Руси апостолом Андреем. Вывод, сделанный академиком В. Г. Васильевским, настолько интересен, что считаем необходимым привести его подлинные слова. «Что касается русского сказания, внесенного в нашу первоначальную летопись, то оно находится, конечно, в связи с указанными сейчас учеными мнениями византийцев XI в. и ведет свою родословную от тех же гностических хождений, которые нами выше были изложены.

Странными представляются не основная тема сказания и не ее мотивы, а только ее развитие и подробности, едва ли объяснимые из дошедших до нас апокрифических источников. Как скоро признано было несомненным путешествие апостола Андрея по Русской земле, то уже было вполне естественно привести его на то место, где потом явился Киев, мать городов русских, если бы даже и не было для этого какого-либо особенного повода или в древнем храме в честь Первозванного, или же в древнем обычае ставить кресты на горах и возвышенностях»[24]. «Итак, нет ничего невозможного в том предположении, что автор «Повести о начале Русския земли» в самом деле имел в руках тот источник, на который он ссылается, то есть, какое-то хождение апостола Андрея в такой редакции, где речь ведена была от имени апостола, или, другими словами,— в наиболее древней, до нас уже не дошедшей форме апокрифических сказаний такого рода.

Это не было хождение в страну антропофагов или мирмидонян, потому что имена князей — Диулес и Дидалакх — не соответствуют мирменским Фулванам (FoulbЈnoj), упомянутым в деяниях Матфея (Матфия). Следует ли думать о хождении «в страну варварскую», один отрывок которого, сохранившийся только в русском переводе, уже приведен был нами во второй главе,— мы тоже не в состоянии утверждать положительно.

Достоверно, а также и важно для нас только то, что в русской старинной литературе есть следы таких сказаний об апостоле Андрее, какие нам теперь уже недоступны, и что эти сказания, подобно хождению в землю антропофагов, могли быть относимы к Скифии, и потому с некоторым правом приурочивались позднее к Русской земле. Если бы таких памятников дошло до нас большее количество, то, без сомнения, разъяснилось бы наиболее простым и удовлетворительным образом многое, что теперь затрудняет и сводит с прямой дороги любознательного историка и пытливого исследователя старины. В частности, мы можем думать, что не только русское сказание о путешествии апостола Андрея по Русской земле, внесенное в нашу летопись, основано прямо на каком-либо не дошедшем до нас изводе «хождения», но что и в византийской литературе иные понятия о Русской земле и некоторые термины для ее обозначения поддерживались знакомством с апокрифами и что не только Мирмидония, но и самый Самватас (название Киева у Константина Багрянородного), над которым мы столько ломаем головы, имеют или имели бы свое настоящее объяснение в географической номенклатуре отреченных книг»[25].

«Что позднейшие, более подробные повествования о путешествиях апостола Андрея, замечающиеся в памятниках византийской церковной литературы VIII и следующих веков, находятся в зависимости от апокрифических источников, это не подлежит сомнению и давно признано;

но очень возможно, что и некоторые из первоначальных кратких сведений у церковных писателей более раннего времени ведут свое начало из того же источника. Наоборот, странное сказание о посещении Русской земли Первозванным апостолом, внесенное в нашу первоначальную летопись, никак не может быть считаемо изобретением или пустою выдумкою местного тщеславия, но, по крайней мере, в основе своей согласно с воззрениями византийской учености XI столетия и, следовательно, находится в той или другой связи с древнейшими преданиями»[26].

Так воспринимает и оценивает возможность посещения апостолом Андреем восточного и северного Причерноморья, а также пределов Киева и Новгорода основатель русской византинистики, блестящий знаток источников, тонкий и вдумчивый их истолкователь академик В. Г. Васильевский, чей авторитет во всем мире даже спустя 100 лет после его кончины остается очень высоким.

С. П. Петровский в исследовании «Сказание об апостольской проповеди по северо восточному Черноморскому побережью» пошел дальше и глубже своих предшественников, причем по двум линиям. Опираясь на тексты, изданные Фабрициусом, Тишендорфом и Липсиусом и другими исследователями, С. П. Петровский выявил истоки текстов до возникновения первоначального текста и его эволюцию, пока текст не приобрел те формы, которые давно и широко известны в литературе по авторам VIII в.

Второе направление исследования — это линия, намеченная и проведенная академиком В.

Г. Васильевским в «Хождении апостола Андрея в стране мирмидонян». Если В. Г.

Васильевский ограничивается общими выводами: о Скифии и др., то С. П. Петровский привязывает топонимы к более конкретной местности, к определенному региону, следствием чего является необычайная топографическая точность и конкретность. Если у какого-либо исследователя появилось бы желание проследить путешествие апостолов хронологически, т. е. составить описание по каким-то временным отрезкам, то на основании наблюдений С. П. Петровского это можно было бы сделать.

С. П. Петровский учел и обработал все редакции и переводы апокрифов на все языки:

эфиопский, коптский, сирийский и др.— и выявил эволюцию этих текстов на протяжении нескольких веков. Итогом всеобщего и тщательного анализа текстов является следующий вывод: «Резюмируя содержание двух первых глав нашего очерка, посвященных вопросу о времени происхождения оригинальных, переводных, переработанных и новообразованных апокрифических сказаний об апостольской проповеди по северо восточному берегу Черного моря, находим, что а) самые ранние редакции этих сказаний возникли в I–II вв. и, следовательно, древнее аналогичных кратких церковных известий, из которых древнейшие, как увидим далее, относятся ко временам Пантена и Оригена.

Так, наличные редакции греческих «Деяний апостолов Андрея и Матфея в городе антропофагов» и «Деяния апостолов Андрея и Петра в стране варваров» принадлежат половине II в. и, может быть, концу I-го, началу II столетия. Из сказаний второй группы сирийская «История мучеников, апостолов Матфея и Андрея» в настоящем ее виде явилась между серединой II и IV вв.;

эфиопские апокрифы «Фаддей в Сирии и Дакии» не древнее конца IV в.;

англо-саксонская легенда «Андрей» составлена самое раннее во второй половине VII столетия. «Мученичество апостола Матфея», которым открываются легенды третьей категории, в редакции, сохранившейся поныне, принадлежит концу IV– началу V в.;

древнейшая же чисто гностическая редакция его относится или к концу II го, или к началу III столетия»[27].

Подробно и опять на всех видах источников автор разбирает вопрос об исторической ценности апокрифических сказаний апостолов Андрея и Матфея в пределах северного Черноморского побережья. С. П. Петровский проводит детальное сопоставление собственных имен, названий населенных пунктов, этнонимов по всем авторам античной эпохи и накладывает на них те же сведения, известные по всем видам апокрифов, сказаний prЈxeij (деяний) и других типов источников раннехристианской литературы.

Свой окончательный вывод С. П. Петровский формулирует так: «Поставленный нами в начале III главы вопрос о прагматической связи рассматриваемых апокрифов можно назвать исчерпанным. Анализ собственных имен, сохраненных апокрифическими сказаниями об апостоле Андрее и его сотрудниках устанавливает, что географические пункты, встречающиеся в этих сказаниях, не вымышлены, а действительны;

что личные имена, отмеченные в этих сказаниях, не фиктивны, а представляют разночтения и переделки собственных имен, которые носили разные исторические лица древности;

что сюжеты из религиозной, политической и общественной жизни, приводимые апокрифами, частью вероятны, частью верны исторически. Апокрифические сказания об апостоле Андрее и его сотрудниках оказываются, таким образом, не просто литературными памятниками, генетически между собою объединенными, но записями преданий об апостольской миссии, сложившихся и хранившихся впервые там, где апостолы проповедовали,— записями, которые ценны потому, что основу их составляют или действительные, или близкие к действительности факты. Если из общей массы легендарного материала выделить и объединить исторически ценные штрихи, восстановленное таким путем древнее предание об апостольской проповеди по северо восточным Черноморским берегам таково.

Первыми проповедниками христианства по северному и восточному побережью Черного моря были апостолы Андрей Первозванный, Матфей, Варфоломей, Симон Зилот и Иуда.

Случайно сотрудничествовали им апостолы Петр и Филипп, сопровождали — Филимон, Александр и Руф.

Понтийско-Таврическое предание вело апостола Андрея сперва в Иверию, где он посетил Лувий (Лудд), затем в Кардис (Акрадис), город области кораксов, обитавших к югу от Старой Ахэи, далее в эту Старую Ахэю, расположенную у приморского подгорья Кавказа и, наконец, в Тавриду.

Колхидо-Меотическое предание гласило, что апостол Матфей чрез область торотов также достигал Таврического полуострова, но преимущественно трудился среди кавказо меотических племен и в Колхиде.

Понтийское предание об апостолах Андрее и Варфоломее указывало как места их совместной проповеди землю макронов, Грузию и Арран и, кроме того, усвояло апостолу Варфоломею обращение в христианство Кавказской Албании.

Босфорское предание, которым предшествующее — Понтийское — дополняется, приурочивало миссию апостола Варфоломея вообще к Боспорскому царству, в частности, к одной из его окраин — Синдии.

Наконец, Колхидское предание называло область сванов, или сван-колхов, местом мученической кончины апостолов Симона и Иуды.

Все эти предания признают апостола Андрея Первозванного руководителем Черноморской миссии и направляют его путь с юга на север, от Сирии к Таврическому полуострову.

Соответствует ли этим преданиям действительный факт апостольской проповеди на Кавказе и Таврическом побережье Черного моря, ответить можно утвердительно, принимая во внимание:

а) Древность Черноморских преданий об апостольской проповеди, из которых ранние восходят к концу I — началу II в. после Р. Х. При таком сравнительно ничтожном промежуточном периоде между появлением этих преданий и временем, когда апостолы трудились, естественно ожидать, что местные сказания, лежащие в основе гностических «хождений» и «деяний», опирались на факт действительной, еще не забытой Апостольской проповеди в пределах восточного и северного Черноморского побережья.

b) Существование в I–II вв. целого ряда еврейских поселений в Армении, Грузии, Тамани, Боспоре и в окрестностях Херсонеса Таврического, о чем свидетельствуют древнейшие собственные имена разных народностей, мест и рек Кавказа, происхождение которых (имен) чисто еврейское, еврейские надгробные памятники и надписи, открытые в Тамани, Керчи, Партените, наконец, известия древних писателей. При широком распространении евреев по северо-восточному побережью Черного моря, при существовании у них здесь синагог, вполне возможно, опираясь на аналогичные данные канонической «Книги деяний», признать, что и по Грузии, Колхиде и далее на север до Боспора и Херсонеса Таврического апостолы путешествовали так же, как по Малой Азии и Греции, т. е.

переходя от одной общины евреев к другой, от одной синагоги до следующей.

c) Существование в I в. путей сообщения на Кавказе, благодаря которым поддерживались торговые сношения между Колхидой, Грузией и Албанией, между страной макронов и Грузией, между персидскими портами на Каспийском море и Диоскурией, между Танаисом и Пальмирой. Если ничто не мешало апостолам пользоваться подобными же путями и в странах, прилегавших к северо-восточным берегам Черного моря.

d) Относительную свободу вероисповедания в римской империи до 60-х годов по Р. Х., в силу которой еврейство считалось религией дозволенной и в силу которой проповедники христианства, отождествлявшегося на первых порах язычниками с еврейством, имели свободный доступ повсюду»[28].

И, наконец, нельзя обойти суждение В. В. Болотова, высказанное им по поводу апокрифов и содержащихся в них сведений об апостольской миссии в северном и восточном Причерноморье. Этой теме В. В. Болотов посвятил несколько страниц во II томе «Истории древней Церкви». Учитывая отмечаемую всеми широту и глубину знаний В. В. Болотова, особенно важны для правильного восприятия содержания апокрифов общие наблюдения, сделанные автором. Ввиду их особой важности процитируем: «Можно признать вероятным такое положение: гностические писатели, если только могли, говорили правду;

имена царей I в. они указывают исторические, хронология их почти верна. Итак, относительно апокрифов можно установить такое принципиальное положение: в них остались ценные указания на правду, представляющие собою остатки исторического предания. А следовательно, апокрифические акты апостолов нельзя a priori исключить из числа источников для истории распространения христианства». «В первом отношении (а) исторический характер повествуемого в высшей степени вероятен, когда передаваемые события отличаются естественностью, напр., аа) если миссионерские пути пролегают по местностям, подготовленным к усвоению христианства,— таким, где уже была иудейская колонизация (№ diasporЈ), и, бб) если проповедь апостолов указывается в странах, которые в то время стояли в сношениях с греко-римским миром (тогдашние торговые сношения простирались до Индии и Цейлона)». «Из Св. Писания мы видим, что апостольская проповедь вне Палестины направляется по тем местам, где жили иудеи рассеяния. Ап. Павел, по преимуществу апостол языков, избирает точкою отправления для своей проповеди молитвенные дома иудеев и прежде всего обращается к ним, как наиболее подготовленным слушателям. Более чем вероятно, что и другие апостолы практиковали тот же самый способ в деле христианского благовестия. Поэтому с доверием нужно относиться к тем сообщениям, где апостолы представляются действующими в иудейских поселках».

«Таким образом, ап. Андрей проповедовал уже на обработанной почве. Для оценки вышеназванных сказаний весьма важно также принять во внимание те нормальные пути, по которым должна была идти миссионерская деятельность апостолов. Для своих миссионерских передвижений апостолы, как мы видим из Св. Писания, не прибегали к чуду: как и обыкновенные люди, они переезжали моря, переходили горы, подвергались опасностям и т. п. Следовательно, мы должны предположить естественный ход миссии относительно всех апостолов». «Дело в том, что путь апостолов был путь торговых сношений, который простирался с одной стороны до Китая и Цейлона, а с другой — до островов Британии и до полудиких стран Африки. По этому пути и двигались караваны, при которых всегда была вооруженная сила для охраны от врагов, разбойников и разных опасностей». «По-видимому, что может быть определеннее термина «Эфиопия»? У нас сейчас же с ним ассоциируется представление о стране в Африке, где приблизительно теперь Абиссиния. А между тем этот термин не имеет такого определенного значения.

Происхождение его связано с родосской колонизацией, и он не был строго географическим. У Гомера упоминаются a„q…opej, вечно счастливые люди. Эфиопия — это страна, лежащая где-то к югу, она лежит там, где бог Илиос стоит в зените, где живут вечно счастливые и благочестивые люди, приносящие обильные жертвы богам». «Если, таким образом, спутники апостола рассказывали кому-либо и из образованных о своих путешествиях, то и в таком случае географические названия не вызывали определенного представления о местности. Если счастливая память древних и могла удержать географические термины, то другие-то слушатели и при точной передаче терминов могли ошибочно локализовать местность. Таким образом, сама среда была неблагоприятна для правильного понимания терминов»[29].

Используя эти критерии применительно к городам северного и восточного Причерноморья, приходим к выводам, что условия, сформулированные В. В. Болотовым, присутствуют во всех городах: налаженность торговых путей и регулярность торговых сообщений засвидетельствованы многими типами источников, равно как надежны свидетельства и о наличии, по крайней мере в Боспорском царстве, Херсонесе и Ольвии, сильных еврейских колоний. Так что с точки зрения реалий и тех критериев, которые предложил В. В. Болотов для оценки достоверности сказания о посещении греческих колоний апостолами, никакого несоответствия нет. Позиция В. В. Болотова, основанная несколько на других данных, такова.

В. В. Болотов делит апостольские миссии на несколько групп. Одна из самых больших групп, по мнению автора,— понтийская, и основным регионом ее проповеднической деятельности было Боспорское царство. В эту группу входили апостолы Петр, Андрей, Варфоломей, Матфей. В их сферу деятельности входила и Скифия. И, конечно, трудно даже предположить, что при развитости торговых путей в Крыму — и сухопутных, и морских — апостолы, будучи в Боспорском царстве, т. е. в Пантикапее и Феодосии, не посетили и Херсонес.

Напрашивается еще одно сопоставление. Согласно источникам, бывший боспорский царь Полемон, в царствование которого апостольская миссия пребывала в Боспорском царстве, в 52 г., принял иудейскую веру. Не имеется ли в виду здесь христианство? Ведь в это время далеко не все христиане отошли от иудаизма, и, тем более, не все окружающие различали тех и других.

Таким образом, в настоящее время в науке имеются два суждения о возможности посещения апостолом Андреем Киева, Новгорода и северопричерноморских городов.

Первое обычно высказывается исследователями, занятыми историей летописного сказания в древнерусской литературе[30]. Твердое убеждение этих авторов состоит в том, что сказание о появлении апостола Андрея в Киеве и Новгороде — это вымысел, литературный сюжет и с действительностью ничего общего не имеет.

Но есть и другая группа исследователей, включющая академика В. Г. Васильевского, В. В.

Болотова и С. П. Петровского, которые внесли большой вклад в изучение античных и византийских текстов. Самостоятельное исследование текста Сказания привело их к единодушному мнению о том, что пребывание апостола Андрея в Скифии, а возможно в Киеве — совершенно реальное и вероятное событие, сказание о котором восходит к среде, окружавшей апостолов во время их проповеди в этих краях. К греческому источнику о хождении апостола Андрея или его славянскому переводу киевский летописец мог только добавить подробности пребывания в Киеве, впрочем, по мнению академика В. Г.

Васильевского, эти подробности могли содержаться в несохранившихся текстах. Такое событие, как установление креста, является довольно обычными для апостольской миссии, и о нем упоминается при сообщении о посещении апостолом и других мест. А если к сказанному добавить наблюдения Л. Мюллера об осторожности летописца по отношению к церковно-канонической практике и достоверность пути, которым апостол Андрей вернулся в Рим, то пребывание первозванного апостола в Киеве вполне обоснованно может стать из вымысла реальностью. И можем с совершенно спокойной совестью присоединиться и разделить убеждение митрополита Макария, которое уже было приведено в начале этого раздела и которым мы хотим закрыть эту тему: «Как бы то ни было, только предание о благовестии святого апостола Андрея даже во внутреннейших областях нашего отечества не заключает в себе ничего невероятного, и нет основания отвергать его безусловно или принимать за одну идею». Этот вывод историка сохраняет полную силу и в наши дни.

Свое название Скифская епархия получила от той части Добруджи, которая расположена к югу от Дуная и уже с эпохи эллинизма в обиходе называлась Малой Скифией — в отличие от просто Скифии, или Тавроскифии, которая находилась к северу от северного берега Черного моря. Официально таким именем эта часть Добруджи стала называться в конце III в., когда во время административных реформ Диоклетиана она была выделена в самостоятельную провинцию с центром в городе Томи (современная Констанца) и с наименованием ее «провинцией Малая Скифия» (Scythia minor)[31]. Жизнь первого известного епископа провинции Малая Скифия Евангелика приходится на последнее десятилетие III в. Первый епископ, достоверно засвидетельствованный многими историческими документами, Бретанио (или Ветранио), жил во время походов императора Валента против готов (367–369 гг. по Р. Х.)[32]. По свидетельству историка Церкви Созомена, епископ Томи уже в V в. именовался митрополитом[33]. Одним из самых известных епископов Томитанских был Патерн (Paternus), стойкий борец против ереси монофизитов (519–530). При нем Томи превратился в крупный церковный центр этой местности, и митрополиту Томитанскому подчинились несколько епископов[34]. Имя епископа Патерна сохранилось на огромном по размеру и великолепном по исполнению серебряном блюде, найденном при раскопках близ села Малое Перещепино (Полтавская область) и ныне хранящемся в Эрмитаже[35]. Последним епископом Томитанским, известным по официальным документам, был Валентиниан (550–553). Епархия Малая Скифия с центром в Томи, по мнению румынских ученых, существовала до начала VII в.

В первой половине этого века граница по Дунаю, хотя и укрепленная императором Юстинианом I, была прорвана, и многие племена, главным образом славяне, оказались на территории Византийской империи. По-видимому, тогда же была нарушена сложившаяся на этих землях церковная организация. Позже она возникла снова, но уже в новых административных границах и в новых исторических условиях.

Томи и Томитанская епархия прославились в первые века по Р. Х. многими мучениками, в настоящее время известно около 60 святых имен. В одной из деревень Малой Скифии родился известный христианский писатель Иоанн Кассиан Римлянин (360–430/435)[36].

За последние десятилетия в Малой Скифии раскопано много раннехристианских памятников: храмов разных архитектурных форм, в основном базилик, надписей, литургических предметов, могил и др.[37] Митрополит Макарий начинает свой обзор епархий первых веков христианства со Скифской потому, что по свидетельству древних авторов в то время на этих землях уже обитали славянские племена. Современная историческая наука свидетельствует то же самое, подкрепляя сведения письменных источников археологическими материалами.

Конкретных данных о том, что обитавшие здесь славяне приняли веру Христову нет, но это не может быть исключено. Дальнейшая судьба христианства у них неизвестна.

Единственный вопрос, который нельзя считать решенным: входили ли формально земли к северу от Дуная, т. е. между Дунаем и Днестром, сначала в провинцию Нижняя Мизия, а потом в Малую Скифию. Несомненно, римские войска стояли и в Тире, и в Ольвии, и в ряде других мест, но вот вопрос о формальном (юридически) включении этих земель в состав Римской империи остается невыясненным[38].

В своем описании распространения и утверждения веры Христовой в причерноморских пределах митрополит Макарий путешествует с запада на восток. В этом же порядке продолжим и мы наше повествование.

После Скифской следует епархия Херсонесская с центром в г. Херсонесе (современный Севастополь в Крыму). Вскоре после проповеди апостола Андрея в этом городе Промыслом Божиим оказался еще один светоч веры Христовой — ученик апостола Петра третий по счету епископ (папа) Рима Климент I. В Херсонес папа Климент был сослан с многочисленными учениками в 98 г., за обращение в христианство членов императорской семьи[39]. В многочисленных древних письменных источниках о пребывании папы Климента в Херсонесе есть очень важное свидетельство, на которое обратил внимание митрополит Макарий. Прибыв в Херсонес, папа нашел в городе уже существующую христианскую общину. Совершенно очевидно, что община эта могла быть основана только апостолами[40].

В житии папы Климента говорится, что ему и его ученикам пришлось работать по добыче камня, традиция связывает эти работы с каменоломнями в Инкермане, где добыча камня производится и в наши дни, но не исключено, что таким местом могли быть и разработки мрамора в районе современной Балаклавы[41]. Критики конца XIX–XX вв., признавая достоверность ссылки и пребывания папы Климента в Херсонесе, в описании его жизни усмотрели вымыслы и преувеличения и на этом основании усомнились в достоверности повествования. Основные недоумения касались двух цифр — числа людей, крещенных папой, и числа построенных им церквей — 75, особое недоумение вызывает последняя цифра. Но она может показаться нереальной только в том случае, если на конец I в. по Р.

Х. проецировать представления современного человека о внешнем и внутреннем виде храма и его размерах. По свидетельству же Деяний Апостольских и вообще всех древних текстов, богослужение в то время совершалось в домах, в особых комнатах (горницах);

один из таких домашних храмов был обнаружен при раскопках Геркуланума, погибшего при извержении Везувия в августе 79 г. Таким образом, если 75 храмов из жития папы Климента I объяснять реалиями не нашей жизни, а рубежа I–II вв. по Р. Х., то следует признать, что устройство храмов в 75 домах из многих сотен домов самого Херсонеса и из нескольких тысяч домов, если считать город с ближайшей округой, не покажется преувеличением. То же самое можно сказать и о числе крещеных.

Миссионерская деятельность папы Климента I вызвала гнев властей, о ней было сообщено в Рим, и в 101 г. по Р. Х. при императоре Траяне третий епископ Римский мученически окончил свою земную жизнь в Херсонесе — с привязанным каменным якорем он был утоплен в море. Ученики его нашли тело и погребли на небольшом островке в одной из бухт около Херсонеса.

О том, как жила христианская община в городе с рубежа I–II вв. до рубежа III–IV вв., письменных свидетельств в настоящее время нет. К этому времени на основании ряда косвенных данных следует отнести обширный участок херсонесского некрополя;

возможно, он является тем местом, где хоронили христиан. Среди раскопанных могил в нем есть могилы и I–III вв.[42] Следующие события, известные из письменных источников, относятся к началу IV в. и связаны с именами семи священномучеников Херсонских. В разные годы в начале IV в.— начиная с 300 г. — они в епископском сане были посланы в эти края епископом святого града Иерусалима Ерионом. Какими обстоятельствами была вызвана посылка этих епископов, неизвестно. Но ясно только одно, что с этого времени устанавливается непрерывный ряд Херсонесских епископов, подписи которых известны и под деяниями нескольких Вселенских Соборов, в частности, первого в Никее и второго в Константинополе (381). Церковная память всех семи епископов празднуется 7/ марта[43].

Труды епископов в Херсонесе на ниве приведения язычников и иудеев к вере Христовой проходили не без борьбы, некоторые из епископов-миссионеров окончили свою жизнь мученически. Но проповедь дала свои плоды. Об этом свидетельствуют и многочисленные раскопанные храмы — постройку некоторых из них можно отнести к середине IV в. Это, прежде всего, кафедральный храм города, известный в исторической и археологической литературе под именем Уваровской базилики, можно полагать, что он был освящен во имя святых апостолов. Этот храм является составной частью большого епископского квартала, который, помимо кафедрального храма, включает баптистерий (крещальню), маленькую церковь во имя апостола Петра и резиденцию епископа. К IV в.

можно отнести еще несколько храмов: Базилику на горе, Западную базилику, Восточную базилику, Пещерный храм на главной улице, который по существу является мартирием[44]. По обычаю древней Церкви все храмы строились на месте кончины, страданий или погребения мучеников[45]. Херсонес не является исключением, и, хотя вопросы христианской топографии города еще изучены недостаточно, некоторые храмы можно предположительно связать с мучениками. Так, Уваровская базилика вероятнее всего — с епископом Капитоном, ее строителем;

Западная базилика и Мартириум — с епископом Василием, четырехапсидный храм около главных городских ворот построен на месте чуда епископа Капитона[46].

За пределами городских стен на месте христианского (?) некрополя был построен храм во имя Влахернской иконы Божией Матери. Он стал местом упокоения еще одного Римского папы — Мартина I, защищавшего православие от монофизитской ереси, за это сосланного в Херсонес и скончавшегося здесь в 655 г.[47] Вообще, Херсонес часто служил местом ссылки высших светских и церковных деятелей. Так, кроме уже упомянутых двух Римских пап, в Херсонесе были в ссылке Александрийский патриарх Тимофей I Элур (монофизит) и знаменитый гимнограф, автор многих канонов и стихир, и ныне поемых и читаемых в Церкви, Иосиф Песнопевец, пострадавший от иконоборцев[48].

Начиная с IV в. по Р. Х. Херсонес — крупный христианский город, центр автокефальной епархии, о чем свидетельствуют не только великолепные храмы, которые строились в складчину самим народом херсонесским и украшались великолепными мозаичными полами, фресками и мраморными колоннами[49], но и многочисленные надписи — как посвятительные, так и надгробные[50], а также и многие другие предметы: керамические сосуды с христианской символикой[51], разного назначения кресты, погребальные склепы с такой же росписью, как в катакомбах, и др.[52] Херсонес был всегда оплотом православия и проводил большую миссионерскую деятельность среди постоянно меняющегося населения горного и степного Крыма и причерноморских степей.

Свою верность Православию Церковь Херсонесская засвидетельствовала во время иконоборческого соблазна: по свидетельствам преподобного Феодора Студита, святого Стефана Нового, Херсонес и его округа оставались одним из тех мест, где Православие сохранялось непоколебимо и где могла скрыться братия из Константинопольских монастырей[53]. Свидетельство святых отцов находит наглядное подтверждение на местности: в округе Херсонеса есть 8 монастырей, все помещения которых вырублены в отвесных скалах. В этих монастырях есть пещерные церкви, трапезные, монашеские кельи, хозяйственные помещения. Около монастырей — обрабатывавшаяся монахами земля[54]. Были ли до монастырей на этом месте пещеры, сделанные в другие эпохи, сказать трудно, но в существующем виде — это цельные законченные монастырские ансамбли. Кроме них, в ряде так называемых «пещерных городов» есть также монастыри, но меньшие по размерам. Историческая наука относит все эти монастырские постройки к эпохе иконоборчества и считает, что они были созданы бежавшими сюда из Константинополя монахами-сторонниками иконопочитания. Именно к жившей в этих монастырях братии обращены несколько посланий преподобного Феодора Студита.

Последнее надежное свидетельство о Херсонесской епархии относится к середине XIV в.[55], но, вероятно, она существовала и позднее, до тех пор, пока существовал и сам Херсонес, т. е. до середины XVI в. С Херсонесом связаны и другие события, описываемые в «Истории христианства» митрополита Макария, поэтому к истории Херсонесской епархии придется еще вернуться.

Проблема появления и распространения христианства у готов в книге митрополита Макария разбирается довольно подробно. В последующее время он приобрел еще большее значение и до сих пор служит предметом бурных обсуждений. Готы появились в северном Причерноморье в середине III в. по Р. Х. Пришли они с северо-запада. Захватив в Боспорском царстве суда, они стали совершать набеги на малоазийские греческие города, а впоследствии и на Афины и другие греческие центры Средиземноморья.

Позднее, соединившись с другими племенами, они через причерноморские степи ушли в Западную Европу. Часть готов осталась в Крыму и на Таманском полуострове (готы тетракситы)[56]. Появление христианства у готов, а через них и на территории Боспорского царства, обычно связывается с их набегами на территорию Малой Азии. Во второй половине IV в. по Р. Х. большая часть готов через своего знаменитого епископа Ульфилу стали арианами. Готы, оставшиеся в Крыму и на юге Тамани, сохранили верность Православию[57]. В связи с распространением христианства у готов митрополит Макарий обсуждает в основном два вопроса: 1) где находилась кафедра готского митрополита Феофила, поставившего свою подпись под деяниями I Вселенского Собора;

2) о Готской епархии в Крыму. Первый вопрос после публикации И. Делайе (Hyppolite Delahaye) жития готского мученика Никиты, по словам А. А. Васильева, приобрел определенность и решается в том же направлении, которое предложил митрополит Макарий: Готская епархия, которую возглавлял епископ Феофил, находилась вне Крыма[58]. Некоторые исследователи отождествляют эту епархию с епархией Скифской, а резиденцией митрополита Феофила называют город Томи. В отношении епископа Феофила, таким образом, вопрос можно считать решенным: он был епископом готов, которые покинули причерноморские степи, вошли в пределы империи и некоторое время обитали в Добрудже.

Сложнее вопрос о Готской епархии в Крыму. Одно из первых упоминаний этой епархии относится к середине VIII в. и содержится в житии Иоанна Готского, а также в списке епархий Константинопольского патриархата, изданном Ж. Даррузесом под № 3, список относится к концу VIII — началу IX в.[59] Преподобный Иоанн, родившийся от благочестивых родителей в местечке Партениты на южном берегу Крыма, был призван на епископское служение православным населением Готии после того, как бывший ранее епископ подписал постановление иконоборческого собора против святых икон[60]. Вот в таком историческом контексте стало известно о существовании в Крыму самостоятельной Готской епархии. Исходя из текста жития преподобного Иоанна Готского, можно предположить, что он был не первым епископом на Готской кафедре. Судя по повествованию Прокопия Кесарийского об активной деятельности императора Юстиниана I в этой земле, можно полагать, что самостоятельная епархия была учреждена здесь не позже середины VI в. Перед тем, как принять епископский сан, Иоанн Готский совершил паломничество во Святую Землю, где провел три года, и на обратном пути принял посвящение от католикоса Грузии во Мцхете. Страну Дори, где, по свидетельствам источников, жили готы, обычно располагают в пределах юго-западного Крыма и ее главным городом считается Дорос, который отождествляют с городищем на плато Мангупа: с готами в этом районе археологи связывают ряд раскопанных могильников[61]. Если принять отождествление городища на Мангупе с г.

Дорос, то кафедральным храмом Дороса была базилика во имя равноапостольных Константина и Елены, к настоящему времени полностью раскопанная — самый большой храм в горном Крыму, при ней же находился баптистерий. По уже упомянутому третьему списку епископов Константинопольского патриархата Готия является митрополичьим округом, в состав ее митрополии входят восемь епископов. Судя по географическим названиям и именам населенных пунктов, в Готскую митрополию входила огромная территория, включая низовье Волги и прикавказские степи, православный епископ находился и при дворе хазарского кагана[62]. В VIII в. почти весь Крым, включая и Готию, был завоеван хазарами. Жители Дороса во главе с правителем и своим епископом восстали против господства хазар[63]. Но восстание не удалось, епископ был посажен в темницу, откуда бежал. Готская епархия есть и во всех последующих списках епархий вплоть до XVI в. Она прекратила свое бытие в 1783 г., когда после отторжения Крыма от Оттоманской Порты все греческое население Крыма во главе с митрополитом Готским переселилось в район современного Мариуполя[64].

Следует полностью согласиться с митрополитом Макарием в том, что время создания епископской кафедры в Судаке неизвестно. Хотя после издания «Истории христианства на Руси до равноапостольного князя Владимира» были опубликованы новые документы и раскопки города в последнее время дали византийский материал, вопрос о времени возникновения в Сугдее (Суроже — в летописях, Солдайе, Солхате — в генуэзских и арабских источниках) еппископской кафедры так и не получил определенного решения.

Возможно, что до появления в Сугдее своего епископа город входил в юрисдикцию Боспорского епископа. Новые источники по данному вопросу таковы: это греческие тексты жития преподобного Стефана Сурожского и записи на полях Синаксаря[65]. Из записей становится известно, что в Сугдее было свое летоисчисление от основания города, которое относится к 212 г. до Р. Х., что кафедральным храмом был храм святой Софии, возобновленный в 793 г., говорится о ряде набегов на город, о пожарах, в нем происходивших, и о других событиях. Из жития Стефана Сурожского известно, что Сугдея, так же, как и Херсонес, была оплотом православия во времена иконоборчества и служила убежищем для иконопочитателей. Сам епископ Стефан был ревностным почитателем икон, пострадал за это и принял участие в Соборе 787 г. Память его празднуется 15 декабря, сохранились две службы с канонами, которые, по мнению академика В. Г. Васильевского, написаны не позднее XIII в.

Расцвет Сугдеи приходится на время, выходящее за хронологические рамки данной книги, тогда город начинает играть большую роль в сношениях с Русью и в генуэзско-татарских отношениях. Почти во всех списках епархий Константинопольского патриархата, начиная с № 7 по изданию Ж. Даррузеса, упоминается и епархия Сугдейская (за исключением № 9, 10, 13 и 21).

В современной исторической литературе до сих пор идет дискуссия о том, где были расположены древние Фуллы. Одни исследователи полагают, что в юго-западном Крыму, в районе современного Бахчисарая, другие — в восточном Крыму. Сторонники первой точки зрения опираются в основном на данные Прокопия Кесарийского, сторонники второй — на письменные источники церковного происхождения[66]. Митрополит Макарий помещает Фуллы по соседству с Сугдеей (Судаком), что подтверждается новыми данными. Речь идет, прежде всего, о приписке к третьему списку епархий Константинопольского патриархата (по каталогу Ж. Даррузеса), на которую обратил внимание еще Ю. А. Кулаковский, где сказано, что Фуллы расположены близко от Харасиона[67], и приведена греческая калька слова. Харасион — искаженное Карасу — черная вода, название населенного пункта, существующего и поныне, Карасубазар (Старый Крым), который действительно расположен недалеко от Судака. Кроме того, в списках епископий поздневизантийского времени вместо двух епархий — Сугдейской и Фулльской — названа одна — Сугдофулльская, которая управлялась одним митрополитом[68]. Объединение двух епархий в одну несомненно свидетельствует об их территориальной близости.

О Боспорской епархии в распоряжении ученых нет ни того обильного агиографического материала, который содержится в житиях Херсонесских епископов, ни огромного раскопанного христианского города, каким является Херсонес, но есть зато другие материалы, которые позволяют утверждать, что Боспор был не менее крупным христианским центром, чем Херсонес. Однако сначала следует уточнить, что подразумевается под словом Боспор. В первые века по Р. Х. в текстах источников под этим словом понимается, во-первых, нынешний Керченский пролив, во-вторых,— Боспорское царство, во всей его полноте, т. е. включая как европейскую часть, так и азиатскую[69]. В этом смысле, вероятно, следует истолковывать подпись епископа Кадма Боспорского, которую он поставил под деяниями I Вселенского Собора (Kadmus, episcopus Bosporitanus)[70]. Но вскоре Боспорское царство распалось, и Боспором стала называться бывшая столица царства, до этого носившая имя Пантикапей[71]. После распада Боспорского царства его азиатская часть, включая Таманский полуостров и прилегающие земли, зажила самостоятельной жизнью. Это относится и к церковной истории, и к церковно-каноническим отношениям.

О том, как жила христианская община в Боспоре во II–III вв., нельзя сказать ничего определенного из-за отсутствия свидетельств. Первое датированное свидетельство относится к 304 г.— это надгробная надпись Евтропия, самый ранний памятник христианства в северном Причерноморье, имеющий точную дату[72]. Подписи епископов Боспорских имеются под деяниями почти всех Вселенских Соборов, начиная с I-го, а Боспорская епархия значится почти во всех известных списках епархий Константинопольского патриархата. Так же как и Херсонская, Боспорская кафедра была автокефальной и вместе с епископией города Никопсиса и Херсонеса образовывала Зихскую епархию. В 1890 г. в Керчи был раскопан погребальный склеп, на стенах которого краской написан текст Трисвятого с неупотребляемым ныне окончанием, полный текст 90 го псалма и несколько стихов из псалмов, употребляемых ныне в Церкви как прокимны. Не исключено, что вместе эти тексты являются чином погребения или его частью. Погребенные в этом склепе носили сарматские имена. Склеп был сооружен в г., как явствует из надписи[73]. В Керчи и ее округе обнаружены и другие христианские склепы[74]. О достаточно широком распространении христианства свидетельствуют находки в жилых кварталах города керамических сосудов с христианскими символами[75].

Известны два храма: церковь Иоанна Предтечи в городе Боспоре, в перестроенном виде стоящая и поныне (из надписи на ее колонне известно, что она возобновлена в VIII в., вероятнее всего, что на этом месте ранее был другой храм)[76], и базилика в Тиритаке, маленьком городке недалеко от столицы[77].

Письменными источниками засвидетельствовано оживление миссионерской деятельности в районе Боспора в первой половине VI в., что связано с императорами Юстином I и Юстинианом I (527–565) и племенами оногуров и гуннов: князь гуннской орды Грод (или Горда) прибыл в Константинополь, крестился там, причем Юстиниан был его воспреемником. Эти события, по всей вероятности, имеют отношение уже к азиатской части бывшего Боспорского царства, которая оказалась более доступна для кочевых племен и более приспособлена для их поселения[78]. Самым большим городом в Азиатской части Боспорского царства была Фанагория, таковым она оставалась и в течение всего I тысячелетия, при ее раскопках было найдено много керамики с христианскими символами. В последние годы предметы, связанные с христианскими культами, были обнаружены и на других городищах Таманского полуострова[79].

Первое упоминание епархии Таматарха (Матарха), обычно отождествляемой с древнерусской Тмутараканью (современный город Тамань), находится в третьем списке епархий Константинопольского патриархата, относящегося к концу VIII в.[80] По мнению ряда ученых, этот список в некоторой своей части передает церковную ситуацию не VIII, а середины VI в.— времени императора Юстиниана I, это утверждение верно и в отношении северного Причерноморья. Не следует ли связать обращение в православие царя гуннов Грода с образованием епархии в Таматархе? Эта епархия входила в состав Готской митрополии, позднее она стала автокефальной архиепископией. Епархия Таматарха упоминается почти во всех списках епархий, даже самых поздних, т. е. и тогда, когда Тмутаракань была уже русским княжеством[81].

Если попытаться найти в каком-нибудь справочнике по административному устроению Римской или Византийской империй или же среди прилегающих к ним территорий область с именем Зихия, то поиски могут не увенчаться успехом, ибо такой области древние авторы не упоминают. Из свода древних источников, упоминающих зихов, явствует, что зихи жили по соседству с синдами, немного южнее их[82]. Но, однако, митрополита Макария нельзя упрекнуть в неточности, ибо, как уже сказано, списки епархий Константинопольского патриархата знают Зихскую епархию, но она состоит из трех автокефальных архиепископий: Херсонской, Боспорской, Никопсийской[83]. Центр последней епархии — город Никопсия — точно не локализован.

Как уже было отмечено, до распада Боспорского царства около середины IV в., вся территория его азиатской части с прилегающими землями, вероятнее всего, входила в юрисдикцию Боспорского епископа. Он же окормлял, наверное, и зихов, и только позднее, вероятно в VI в., Таматарха и Никопсия были выделены в самостоятельные епархии.

Митрополит Макарий много пишет об этническом составе населения этих мест. Вопрос этот очень сложен, ибо приазовские степи и примыкающие к ним районы в эпоху средневековья стали местом временного пребывания очень многих народов. И этот район, правда в меньшей степени, чем Таманский полуостров, имеет отношение к проблеме приазовской Руси[84].

Изучение алан после выхода в свет труда митрополита Макария продвинулось дальше, чем изучение зихов. Это связано с их большей известностью в мировой истории: часть алан вместе с гуннами, готами и вандалами прошла всю Европу и обосновалась в Испании и Северной Африке, и естественно, что о них писало большое число древних авторов.

Свод всех известных сведений об аланах собрал Ю. А. Кулаковский[85]. Он же в другой работе собрал все сведения, относящиеся к христианству у алан[86]. В упомянутой работе автор не соглашается с мыслью митрополита Макария о раннем появлении христианства у алан и полагает, что обращение алан произошло только в начале X в. при патриархе Николае Мистике[87]. Действительно, как явствует из документов, автокефальная архиепископия Алании была создана в начале X в., во всяком случае, имеющиеся в распоряжении ученых источники дают только эту дату[88]. Даже приняв безо всяких оговорок эту дату, нужно признать, что образование автокефальной архиепископии у алан — это не начало христианизации, а ее завершение, она началась, конечно, значительно раньше и проводилась, когда территория Алании входила в состав какой-нибудь другой епархии, вероятнее всего Таматарской. Не исключено, что на образование автокефальной архиепископии именно в это время могли повлиять определенные общие политические обстоятельства. В. А. Кузнецов отмечает, что как раз перед образованием отдельной кафедры в Алании религиозная обстановка там оказалась сложной. Усиление Хазарского каганата на севере и востоке и арабов на юге привело к тому, что эти державы возымели желание обратить алан в иудаизм или мусульманство[89]. По-видимому, опасность была столь велика, что потребовалось создание отдельной кафедры.


За минувшие годы территория древней Алании была весьма хорошо изучена археологически. Оказалось, что на территории Алании сохранилось достаточно много и христианских храмов. Среди них выдающееся место занимает Зеленчукский ансамбль, состоящий из четырех храмов. Около одного из них обнаружен баптистерий (крещальня).

Храмы относят к X–XIII вв.[90] Большинство известных в Алании храмов относятся к крестовокупольным и крестообразным постройкам, базилика — очень распространенный тип храма в Крыму и на Кавказском побережье — представлена пока только одним храмом: она находится на Ильичевском городище и была открыта в 1967 г. В. А. Кузнецов не указывает дату постройки базилики, он отмечает только, что внутри нее встречаются материалы VIII–IX вв. и что этот тип храма пришел в Аланию из Грузии[91]. Так что можно сказать, что большинство известных в Алании храмов относятся к X и последующим векам.

Митрополит Макарий в этой главе так же, как и во многих других, рассматривает вопрос об этническом составе населения Алании. Вопрос этот не решается однозначно. Для ознакомления с тем, как он рассматривается сейчас с учетом и письменных источников, и обнаруженного археологического материала, отсылаем читателей к уже упомянутым работам Ю. А. Кулаковского, А. Я. Гаркави, А. В. Гадло и В. А. Кузнецова[92].

Вопросы, относящиеся проповеди веры Христовой в Закавказье, т. е. в современной Грузии, Армении и на восточном побережье Черного моря так же, как и в северном Причерноморье, заключаются в следующем: насколько достоверно сказание о посещении этих мест апостолами. Традиция и местное предание говорят о посещении Закавказья апостолами Фомой, Симоном, Зилотом, Иудой Иаковлевым и Фаддеем.

Восточное Причерноморье имело и некоторые отличия от северного. Во-первых, значительная его часть даже формально входила в состав Римской империи: известный перипл (путеводитель) Арриана, правителя Каппадокийской провинции, есть не что иное, как описание служебной поездки высокопоставленного римского чиновника. Во-вторых, в силу целого ряда природных условий этот район тяготел больше к Месопотамии и Малой Азии, чем к северному Причерноморью. Это проявлялось и в направлении торговых путей, и в некоторой общности политических судеб, и в близости культур. И, наконец, в третьих, географическое положение этих земель, их расположение на границах нескольких разных стран — Персии, Византии, Парфии, а позднее областей арабов и хазар — наложило отпечаток на их дальнейшую судьбу. И церковная жизнь, начиная с I в., складывалась в восточном Причерноморье иначе, чем у их северных соседей. Традиция и письменные источники связывают просвещение этих земель совсем с другой группой апостолов. Это разделение принимает и подтверждает своим авторитетом В. В. Болотов, называя эту группу апостолов «парфийской» в широком смысле слова, полагая, что одни и те же апостолы принесли свет Христов и в Парфию, и в Армению, и в Грузию, и в Колхиду. В. В. Болотов считает, что предание и традиция сохранили память о реально происшедших событиях.

Линию анализа апокрифических текстов о посещении апостолами Закавказья продолжил С. П. Петровский. Проведенное им исследование выявило основу предания о посещении апостолами этих мест и дальнейшую судьбу текстов. По мнению С. П. Петровского, сказания возникли в среде сопровождавших апостолов учеников. В дальнейшем их тексты оказались в гностической среде, в которой и были записаны, и именно они с некоторой обработкой сохранились у более поздних авторов. Исследование С. П. Петровского, показав истоки сказаний и выявив основные моменты их бытия, вместе с исследованиями уже названных авторов перевели этот вид памятников в разряд полноценных исторических источников. Следовательно, и по этому вопросу выводы митрополита Макария согласуются с данными серьезной исторической науки.

Поскольку история Церквей Грузии и Армении представляет некоторую особенность, лучше обратиться к специальным работам. Сложность истории этих регионов заключается еще и в том, что, находясь на стыке границ трех государств, Грузия и Армения все время становились предметом вожделения каждого из них и ареной частых военных действий. В результате административное деление постоянно менялось, ибо части территории переходили от одного государства к другому. Менялись, соответственно, и размеры провинций, и их границы, и, как следствие этого, состав и границы епархий. Два обстоятельства необходимо отметить. Судя по списку епархий, епархия Лазикская с центром в г. Фазисе уже с довольно раннего времени была митрополичьим округом, в который входило четыре епархии. Епархия Авазгия появляется позже, она присутствует лишь начиная со 2-й нотиции и относится к автокефальным архиепископиям, центр епархии находился в Себастополисе.

О раннем утверждении христианства на этих землях свидетельствует обилие раннехристианских памятников и появление крупных христианских центров, таких как Питиунт (Пицунда), Мцхета, Эчмиадзин, Фазис и др. Во многих из них христианская жизнь прослеживается с IV в.

Подытоживая сказанное о первой части «Истории введения христианства на Руси до равноапостольного князя Владимира», можно отметить, что высказанные митрополитом Макарием суждения не утратили своего научного значения и в наши дни. В его время нужен был большой опыт духовной жизни, огромные знания и тонкая интуиция, чтобы собрать по крупицам и соединить воедино то, что было разбросано. Митрополит Макарий сделал это, и из-под его пера вышло цельное, систематизированное исследование, рисующее общую картину появления на нашей земле веры Христовой.

Вторая часть труда митрополита Макария «История христианства на Руси до равноапостольного князя Владимира», посвященная событиям, уже непосредственно относящимся к принятию Русью христианства, начинается главой, рассказывающей о жизни и трудах равноапостольных Кирилла и Мефодия, о создании ими славянской письменности и о переводе ими Священного Писания и богослужебных книг на славянский язык. Труд равноапостольных братьев создал те условия, благодаря которым славянские народы смогли усвоить и принять православную веру вместе со всем литургическим и святоотеческим наследием.

Хотя митрополит Макарий писал эту часть своего труда в то время, когда еще не были изданы основные тексты, относящиеся к Кириллу и Мефодию, глава, посвященная их деятельности, не потеряла научной ценности.

За годы, прошедшие после последнего издания книги митрополита Макария, появились сотни книг и тысячи статей о Кирилле и Мефодии;

кирилломефодиана стала одной из самых излюбленных тем в ученой литературе, хорошо разработанной в отечественной науке, включая современную[93]. Поэтому здесь ограничимся только рассмотрением основных моментов и теми сторонами деятельности равноапостольных братьев, которые имеют непосредственное отношение к теме.

Между первым и вторым изданием книги митрополита Макария А. В. Горский нашел и частично опубликовал один из самых важных источников сведений о Кирилле и Мефодии — Паннонские жития, снабдив их основательным исследованием[94]. Выводы, к которым пришел знаменитый ученый относительно этих текстов, с некоторыми уточнениями сохраняются до сих пор. Они следующие: оба жития сохранились в своем изначальном виде, без особых искажений текста и позднейших вставок, написаны они ближайшими учениками непосредственно после кончины каждого из братьев. По мнению А. В.

Горского, оба жития написаны одним автором. В 60–80-х гг. XIX в. О. М. Бодянский опубликовал 23 списка Паннонских житий[95]. В дискуссии, продолжающейся с момента публикации А. В. Горского, основными вопросами были время и место написания житий и их авторство. В настоящее время наиболее распространенными точками зрения являются те, по которым житие Кирилла написано в конце 70-х гг. IX в.— до поездки Мефодия в Рим в 980 г.— Климентом Охридским, а житие Мефодия — в первые годы по его кончине Константином Преславским[96]. Паннонские жития — один из самых полных источников о трудах и жизни равноапостольных братьев, составленный непосредственно после их кончины и в той среде, в которой они трудились.

Во второй половине XIX в. были обнаружены, изданы и начали изучаться другие документы, составляющие свод (корпус) источников, относящихся к Кириллу и Мефодию. К ним относятся: Пространное житие, краткие и Проложные жития, Итальянская легенда, службы равноапостольным братьям, записанные кириллицей и совершаемые в пределах влияния Константинопольской Церкви, службы, записанные глаголицей и совершаемые в пределах юрисдикции Римской Церкви и некоторые другие[97]. В последующие десятилетия велась работа по уточнению места и времени появления этих памятников, их истории и взаимного влияния. За истекшие десятилетия опубликовано несколько сводов источников о Кирилле и Мефодии. Важнейшие из них принадлежат П. А. Лаврову, А. Теодорову-Боляну, Ф. Гривечу[98].

Издавна было известно, что существует две славянские азбуки — кириллица и глаголица, и совершенно естественно вставал вопрос, какую из них создали равноапостольные братья, каково взаимоотношение азбук между собой, к какой из них применимо название кириллица, а к какой — глаголица. С этими вопросами связан и другой — какую из азбук имеет в виду Черноризец Храбр в сочинении «О письменах»[99].

По мнению Б. Н. Флори, вопрос этот в настоящее время решен окончательно в пользу глаголицы. «Константин-Кирилл создал именно глаголическую азбуку... на основе говоров славянского населения района Солуни»[100]. Та азбука, которая сегодня известна как кириллица, «формировалась на территории Первого Болгарского царства как результат синтеза издавна распространенного здесь греческого письма и тех элементов глаголической азбуки, которые наилучшим образом могли передавать особенности языка древнегреческого населения»[101]. Соглашаясь в принципе с приведенной мыслью, заметим, что ее необходимо принимать с некоторой долей осмотрительности по следующим причинам: во-первых, есть исследователи, которые такое утверждение не разделяют по существу, во-вторых, в науке часто не бывает окончательного решения вопросов.


Говоря о жизни и трудах равноапостольных Кирилла и Мефодия, следует отметить их деятельность в пределах нашего отечества, результаты которой имели важное значение для всего славянства. Среди нескольких миссионерских путешествий, которые предприняли равноапостольные братья по поручению Константинопольского патриарха и византийского императора, особое место занимает Хазарская миссия в ставку хазарского Кагана, находившуюся в предкавказских степях. Миссия длилась около полутора лет — 860–861 гг.[102] Путь лежал через Херсонес, где братья пробыли довольно долго — и по дороге в Хазарию, и на обратном пути. Именно в Херсонесе братья нашли Псалтирь и Евангелие, написанные «русскими письменами», вопрос об этих текстах до сих пор не получил положительного решения. Утверждают, что «русские письмена» — это готское, скандинавское, руническое письмо и т. д. По одной из последних точек зрения — это сирское письмо[103]. На наш взгляд, пока не будут выявлены новые источники, вопрос, на каком же языке были написаны книги, найденные святыми Кириллом и Мефодием, остается открытым.

Во время пребывания в Херсонесе равноапостольные Кирилл и Мефодий обрели святые мощи папы Римского Климента I, скончавшегося здесь в ссылке в 101 г. при императоре Траяне. Краткий рассказ как об этом, так и в целом о пребывании в Херсонесе, помещен в восьмой главе жития Кирилла. Более подробное сообщение содержится в Слове на перенесение мощей святого Климента, найденном А. В. Горским и впервые опубликованном им в 1856 г. Слово сохранилось только на славянском языке.

Впоследствии этот текст получил название Корсунской легенды[104]. Рассказ об обретении святых мощей папы Климента очень подробный, он включает в себя части службы, которая совершалась при перенесении мощей в город и Похвального слова папе Клименту. Автором всех трех частей считается сам равноапостольный Кирилл. Со ссылкой на его авторство этот памятник еще в IX в. был переведен на латинский язык, латинский перевод получил в литературе название Итальянской легенды[105]. Об этом же событии говорится в письме современника святого Кирилла Анастасия Библиотекаря, управлявшего папской канцелярией, епископу Гаудериху[106]. В последнее время М. Ф.

Мурьянов и Е. М. Верещагин нашли и опубликовали полные тексты службы на славянском и греческом языках[107].

В 1890 г. при раскопках, произведенных К. К. Косцюшко-Валюжиничем на маленьком островке, расположенном в Казачьей бухте (Севастополь) — это территория в древности принадлежала Херсонесу,— был обнаружен маленький монастырь. Расположение острова, то обстоятельство, что он часто заливается морскими волнами, вполне соответствует данным, которые содержатся в письменных источниках об обстоятельствах погребения и о почитании святых мощей папы Климента в Херсонесе. Расположение островка и монастыря на нем точно соответствует также тому описанию раскопок, произведенных святыми Кириллом и Мефодием, которое содержится в Слове. Опираясь на названные источники, считаем, что обнаруженный на островке в Казачьей бухте в г. монастырь (или, возможно, храм) есть именно то место, куда были положены святые мощи папы Климента I и где они были обретены равноапостольными братьями[108].

Обнаружение мощей папы Климента I в Херсонесе имело важнейшие последствия. Часть мощей равноапостольные братья взяли с собой, и когда в 866 г. они прибыли в Рим, папа Римский Адриан II вышел встречать их за городские стены, в благодарность за принесенную святыню освятил на престоле переведенные на славянский язык литургические книги и разрешил совершать по ним богослужения в славянских странах[109].

Современные исследователи единодушны в том, что равноапостольными Кириллом и Мефодием были переведены все основные тексты Священного Писания и почти все основные литургические книги, выделены несколько этапов переводческой деятельности Кирилла и Мефодия с указанием конкретных переводов.

Первый период обычно называется византийским, или цареградским, (862–863). В это время была создана азбука и переведены Евангелие Апракос, Апостол и избранные службы. Второй, великоморавский (863–885), период подразделяется на три части: первая — от 863 г. до поездки в Рим в 866/867 гг., когда был переведен весь богослужебный чин;

вторая — 873–879 гг.;

третья — 882–885 гг., в это время была переведена вся Библия, за исключением Маккавейских книг, Номоканон и отеческие книги, т. е. святоотеческие творения[110]. В связи с переводами святых Кирилла и Мефодия современные исследователи отмечают, что равноапостольные братья создали не только письменность, но и богословский, философский и литературный язык[111]. От первоучителей славянских сохранились не только их переводы, но их собственные творения.

По сравнению с теми источниками, которыми располагал митрополит Макарий в отношении похода Руси на Константинополь, новые источники и новые данные появились по двум проблемам.

Во-первых, после публикации академиком В. Г. Васильевским текстов житий святых Стефана Сурожского и Георгия Амастридского и своего исследования этих текстов поход Аскольда и Дира перестал быть явлением одиночным и изолированным[112].

Установление факта взятия Сурожа руссами во главе с князем, имя которого неизвестно, и взятия Амастриды, города на южном берегу Черного моря, «русской» ратью во главе с новгородским князем Бравлином около 842 г. и последовавшего после обоих походов крещения русских князей заставляет видеть в походе Аскольда и Дира на Константинополь завершающее событие, по-видимому, самое дерзкое по намерениям (осада самой столицы) и самое мощное по собранной силе. Попытки ряда исследователей увидеть в повествовании о походах на Сурож и Амастриду отголосок похода князя Владимира на Корсунь особого успеха не имели, эти исследователи остались в меньшинстве. Большинство ученых признают достоверность событий, о которых говорится в житиях названных святых[113].

Во-вторых, появились новые источники, которые позволили уточнить дату похода.

Митрополит Макарий в этом вопросе опирался на Повесть временных лет и на византийских авторов. По свидетельству Симеона Логофета, нападение россов случилось с 864 на 865 г., Повесть временных лет сообщает о походе под 860 г.

В 1891 г. знаменитый литургист Н. Ф. Красносельцев, изучая Типик Великой церкви IX в., обнаружил в рукописи записи о текущих событиях, в том числе запись об осаде Константинополя россами в июне 860 г.[114] В 1894 г. Франц Кюмон издал находящуюся в одной византийской рукописи Брюссельской библиотеки хронику Манассии, где также содержалась дата 18 июня 860 г.[115] В настоящее время дата — июнь 860 г. принята абсолютным большинством исследователей, правда имя Н. Ф. Красносельцева почему-то позабыто, вероятно, по той причине, что его вывод основан на изучении литургической рукописи[116].

Хронологическая близость нападения руссов на Константинополь и Хазарской миссии Кирилла и Мефодия (интервал между ними составляет всего несколько месяцев) дала основание двум исследователям, академику В. И. Ламанскому и А. В. Пархоменко, связать эти два события и высказать предположение о том, что равноапостольный Кирилл и есть тот архиепископ, которого патриарх Фотий послал к нападавшим на Константинополь и впоследствии обратившимся к вере руссам. Но эта точка зрения не получила поддержки[117].

С точки зрения названных исследователей важен и другой вопрос: откуда пришли руссы, напавшие на византийскую столицу. Из Киева, из приазовской Руси или еще откуда нибудь? В литературе существуют обе точки зрения, но преобладает Киевская[118].

Византийские источники не называют имен предводителей руссов;

имена Аскольда и Дира известны только из Повести временных лет, а о походе сообщается со ссылкой на византийские источники. Появляется соблазн говорить не об одном, а о двух походах.

Вообще, литература по данной проблеме большая, существуют разные мнения по частным вопросам и разные оттенки. Но можно определенно сказать, что с учетом новых данных, о которых речь шла выше, основная линия событий, изложенная митрополитом Макарием, в целом принята и современной наукой. Очень подробно вопрос о всех трех походах и последствиях осады Константинополя изложен в соответствующем разделе книги А. Н.

Сахарова[119].

Крещение Аскольда и Дира около 860 г., равно как и крещение некоего князя руссов в Суроже около 790 г., и новгородского князя Бравлина в Амастриде около 842 г. нельзя не признать действительно случившимися историческими событиями, поскольку они подтверждаются источниками, не вызывающими особых сомнений, и признаны за исторические факты большинством исследователей. Но удивительно: ни историческая память, ни церковная традиция не сохранили памяти о них. Нельзя утверждать, что этих событий не было, но в живую ткань исторического самосознания народа и в память Церкви они не вошли: ни в святцах, ни в месяцесловах эти события не отмечены.

Иное дело княгиня Ольга. Наряду с князем Владимиром, Русской Православной Церковью она причислена к лику святых. Церковь называет княгиню Ольгу так же, как и князя Владимира, равноапостольной, признавая этим ее большую роль в утверждении веры Христовой на Руси. Именно так пишет о ней митрополит Макарий.

Разбирая вопрос о крещении княгини Ольги, митрополит Макарий выделяет три круга проблем, требующих внимания. Это — причины поездки в Константинополь, место крещения Ольги и время ее крещения. После тщательного рассмотрения митрополит Макарий дает совершенно определенные ответы на все вопросы. Однако, несмотря на его достаточно надежную систему обоснований и выводов, эти вопросы продолжают оставаться предметом дискуссии до сих пор. (Перечень источников и основной литературы о поездке княгини Ольги в Константинополь и крещении ее в недавно вышедшей книге А. В. Назаренко[120] занимает пять страниц. По замечанию автора, вопрос о месте и времени крещения княгини Ольги до сих пор остается спорным[121].

Таким же неясным он остается и после прочтения литературы, упомянутой в книге А. В.

Назаренко[122]. Следует отметить, что и митрополит Макарий, и последующие исследователи, пишущие на эту тему, пользуются одним кругом источников — ни один памятник, могущий изменить решение вопроса, после выхода книги митрополита Макария не был введен в научный оборот, равно как и не был существенным образом изменен круг обсуждаемых вопросов.) В вопросе о месте крещения нужно со всей определенностью отметить, что основные источники: русские летописи, ряд византийских авторов и Продолжатель Регинона,— местом крещения княгини Ольги называют Константинополь. Прямых указаний на другое место крещения в источниках нет. Предположение о крещении святой Ольги в Киеве было выдвинуто современными исследователями для объяснения некоторых сведений, которые по какой-то причине кажутся им неясными[123].

В решении вопроса о дате крещения княгини Ольги со времени исследования митрополита Макария изменений не произошло. Из двух возможных дат (946 и 957 г.) большинство исследователей принимают вторую — 957 г., т. е. ту, на которой после необходимой аргументации остановился митрополит Макарий. Впрочем, иногда, чтобы снять настоящие или мнимые несогласия между источниками (летопись сообщает о поездке Ольги под 955 г.), выдвигается предположение о двух поездках Ольги в Константинополь. Но никаких прямых указаний на это в источниках нет[124].

Можно определенно сказать, что анализ источников и выводы, к которым пришел митрополит Макарий об обстоятельствах, времени и месте крещения княгини Ольги, сохраняют свою научную значимость и поныне являются одними из лучших страниц, написанных на эту тему.

Следуя за изложением митрополита Макария, мы подошли, пройдя почти тысячелетний путь (от первой апостольской проповеди), к тому знаменательному событию, которым этот путь завершается — крещению великого князя Владимира в Корсуни и последовавшему за ним Крещению Руси.

К написанному митрополитом Макарием о языческом периоде жизни князя Владимира можно добавить, что сказание летописи о попытке оживления язычества нашло подтверждение при раскопках Киева: недавно было обнаружено языческое святилище, сооруженное Владимиром[125].

В настоящее время исследователи располагают тем же кругом источников, что и во времена митрополита Макария, принципиально новыми являются лишь введенные в научный оборот академиком В. Г. Васильевским и бароном В. Р. Розеном сочинения арабских авторов, но эти источники касаются только одной проблемы — похода на Корсунь и причин, его вызвавших. Для исследования обстоятельств крещения святого князя Владимира многие исследователи привлекают уже известные византийские источники, сочинения армянского историка Асохика. Многолетние раскопки Херсонеса, в результате которых было раскрыто много христианских храмов, позволили уточнить место крещения князя Владимира.

Большим достоинством повествования митрополита Макария о крещении князя Владимира является то, что в основу своего анализа он положил исключительно древнерусские источники, т. е. те источники и документы, созданные народом, ради которого и совершилось это знаменательное событие;

эти источники были созданы в той среде, где память была живой и бережно хранимой. В смысле ценности сообщаемых сведений внешние источники всегда проигрывают хотя бы потому, что информация (за редчайшим исключением) попадает к ним не то что из вторых, но чаще всего из пятых или десятых рук. Словно предчувствуя, что отношение к данным, сообщаемым летописями, в будущем изменится, что доверие к этим данным упадет, митрополит Макарий проделал глубокий анализ летописных свидетельств, выделил недоумения и неясности, которые возникли при их рассмотрении, и предложил их решение, исходя из самого летописного текста. Начатый академиком А. А. Шахматовым и продолжающийся до настоящего времени процесс аналитического расслоения летописного текста на составные части: предполагаемые первоначальные источники и последующие наслоения,— к сожалению, во многих случаях ограничивается лишь формальной стороной, без учета фактологического содержания, а выводы исследователей часто абсолютизируются[126]. Даже в обильной — в связи с недавним празднованием 1000 летия Крещения Руси — современной литературе, посвященной крещению князя Владимира, появилось очень мало серьезных работ, основанных на действительно глубоком и самостоятельном анализе источников;

недавно опубликованные работы в большинстве основываются на источниковедческой базе, созданной русской исторической наукой последней трети XIX — начала XX в.

Основные тенденции подхода к теме крещения князя Владимира, намеченные в юбилейной литературе, можно охарактеризовать двумя словами: сомнение во всем и отрицание всего, что утверждается в летописи. Выбор вер — вымысел, год крещения не 988, а любой между 987 и 990, место крещения не Херсонес, а неизвестно где — иногда называют Киев, но поскольку источники об этом молчат, то вопрос вообще повисает в воздухе.

Митрополит Макарий как будто бы все это предвидел и разрешил возникающие сомнения. К написанному им можно добавить и другие аргументы.

О выборе веры. Считается, что приезд миссий к князю Владимиру невероятен. Но практика и Восточных и Западных Церквей, равно как и других религий, опровергает эти утверждения. Разве миссии равноапостольного Кирилла не подобны тем миссиям, которые побывали в Киеве? Или легаты из Рима, прибывшие в Болгарию к царю Борису, или миссия епископа Адальберта, прибывшая к княгине Ольге? Разве обращение хазарского кагана в иудаизм произошло каким-то иным путем, без увещевания в правоте иудаизма? Количество подобных примеров можно умножить. Митрополит Макарий определенно утверждает, что одно дело — факт приезда и беседы миссионеров, другое — те конкретные слова, которые летописец вкладывает в уста проповедников. Первое — вещь несомненная и совершенно реальная, конкретные же слова — или изменяются при передаче, или же приводятся устойчивые тексты. Достоверность рассказа о выборе веры и с точки зрения современных научных данных сомнению не подлежит[127].

О времени и месте крещения. С конца XIX в. для решения этого вопроса стали привлекаться введенные в научный оборот академиком В. Г. Васильевским и бароном В.

Р. Розеном сочинения двух арабских историков[128], сообщения Михаила Пселла, Льва Диакона, Иоанна Скилицы и армянского историка Асохика[129]. По сообщению арабских авторов в борьбе за трон между императором Василием II и двумя претендентами — Вардой Склиром и Вардой Фокой, разгоревшейся во второй половине 80-х годов X в. в Византии, принимал участие на стороне императора русский шеститысячный отряд, с помощью которого Василий II одержал победу. Византийские же авторы сообщали о необыкновенных небесных явлениях, якобы предвещавших описанную смуту (имеется в виду появление кометы). К этому следует добавить, что, поскольку в летописном рассказе не названы причины похода князя Владимира на Корсунь, которые бы удовлетворили любознательность современных исследователей, захват Владимиром Херсонеса, его крещение и венчание оказались для некоторых исследователей зависимыми от всех выше перечисленных событий. Так родилась первая схема развития событий. Суть ее можно сформулировать следующим образом. После начала смуты в Византии между императором Василием II и князем Владимиром было достигнуто соглашение о том, что князь Владимир присылает в Византию военную помощь, а византийский император выдает за него свою сестру. И это обстоятельство послужило соблазном, стали думать, что Владимир свое обязательство выполнил — войско послал, император Василий II с его помощью одержал победу над соперниками и, удержав власть, отказался от выполнения своего обещания — выдать за князя Владимира свою сестру. Поэтому, по мнению исследователей, поход князя Владимира на Корсунь вызван желанием заставить императора выполнить свое обещание. Но, поскольку дата битв, доставивших императору победу, и участие в них русского корпуса засвидетельствована надежными источниками и сомнения не вызывает, то, согласно этой схеме, поход Владимира на Корсунь мог совершиться только после апреля 989 г. — после одержанных императором Василием побед. К тому же известия византийцев о комете были переведены как предсказания о будущих событиях, т. е. опять-таки поход мог быть только после самих явлений кометы[130].

По поводу такого построения, во многом искусственного, можно заметить, что названные события действительно связаны между собой (возможно, за исключением явления кометы), основной источник сведений о них — Яхья Антиохийский — действительно пишет о соглашении по поводу военной помощи и выдаче Анны замуж за князя Владимира. Если судить по контексту рассказа Яхьи, то сначала были совершены таинства крещения и венчания, и, только став христианином и получив Анну, Владимир отправил императору военную помощь[131]. Кроме того, как показала Н. В. Богданова, имела место неточность в переводе сообщения, в котором речь идет не о будущих, а о прошедших событиях[132]. Восприятие похода на Корсунь как попытки князя Владимира заставить императора Василия выполнить свою часть договора после одержанных побед, является умозаключением современных исследователей и не основано на данных источников. Пересматривать и отвергать дату событий, названную в летописях нет никаких оснований.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 60 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.