авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«ФГБОУ ВПО «Адыгейский государственный университет» На правах рукописи Манучарян Артур Константинович ...»

-- [ Страница 2 ] --

Особое значение в изучении социальных институтов имеют концепция Гидденса структурации общества Э. и концепция социального структурирования П. Бурдье101, в которых посредством понятий «габитус» и «социальные практики» раскрываются особенности генезиса социальных институтов.

Классическим социологическим подходом к анализу институтов стало исследование П. Бергера и Т. Лукмана. Они изучают институт как "взаимную Тевено Л. Ценности, координация и рациональность: экономика соглашений или эпоха сближения экономических, социальных и политических наук // Институциональная экономика / Под общ. ред. А. Олейника. М.: ИНФРА-М, 2005. С. 95.

Heise D.R. 1979. Understanding Events: Affect and the Construction of Social Action.

Cambridge: Cambridge University Press.

Гидденс Э. Строение общества: Очерк теории структурации. М. 2003. с. 29.

Бурдье П. Социальное пространство и символическая власть // Бурдье П. Начала.

Москва: Socio-Logos, 1994.

рода"102.

типизацию опривыченных действий деятелями разного Опривычивание предусматривает стабильную основу протекания социальной деятельности, что создает основу для институционализации. П. Бергер и Т.

Лукман понимают объективность институционального мира как сконструированную индивидом в определенных материальных и социальных условиях объективность. Предложенное социологами понятие опривычивания или хабитулизации стало использоваться во многих институциональных исследованиях в современной социологии, направленных на выявление реальных институциональных практик.

Например, схожего подхода придерживается российский исследователь А.В.

Дука103. По его мнению, “под институтом понимается упорядоченная, структурированная рутинная, массовая формальная и неформальная деятельность в актуализированном или предписанном виде, являющаяся реакцией на внешние вызовы и служащая удовлетворению определенных потребностей”.

Дж. Хоман исследует социальные институты с позиций бихевиоризма:

“Все человеческие институты являются продуктами процессов исторического изменения. Располагая достаточной фактической информацией (которой мы не располагаем) и пытаясь использовать основные предпосылки нашей не устоявшейся дедуктивной системы, мы обнаруживаем постулаты не о взаимоотношениях институтов, как в структурном типе объяснения, и не об условиях выживания обществ, как в функциональном типе объяснения, но … постулаты о поведении человека Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М.: Academia-центр.

1995. с. 92.

Дука А.В. Проблемы институализации российской политико-административной элиты:

экономический и глобальный аспекты. Властные группы и институциализация в экономической сфере // Сборник научных статей III международного социологического конгресса. М. 2008. С. 15 19.

как человека.… То есть психологические постулаты: история и психология, в сущности, едины”104.

Важное методологическое значение имеет мнение одного из основателей социологического институционализма Т. Парсонса 105. Он полагал, что институты – это нормативные комплексы, обуславливающие социально-функциональную структуру общества. Таким образом, институциональное изменение объясняется в терминах постепенного изменения функциональных потребностей социальной системы.

Социологического подхода Т. Парсонса придерживается большая часть российских исследователей, что связано с особой популярностью его теории в 1990-е годы. К примеру, по мнению Ковалева В.Н., социальный институт – это “исторически сложившиеся, устойчивые формы организации совместной деятельности людей”106.

Российские последователи структурного функционализма подчеркивают, что социальный институт – это набор организаций и учреждений, соединенных между собой общей целевой функцией.

«Социальный институт оказывается, по существу, не более чем отвлеченным понятием, которому воображение и закон придают качества, права и обязанности, … если его рассматривать как образование сверхколлективного порядка, как фиктивное лицо, несводимое к его персоналу, объединению людей и надстраивающееся над ним»107. Поэтому социальный институт можно анализировать в качестве «совокупности организаций, представляющих конкретную сферу общества»108.

Homans G.C. Social behavior: Its elementary forms. New York, Burlingame: Harcourt, Brace and World Inc., 1961.

Парсонс Т. Функциональная теория изменения // Американская социологическая мысль.

М: Наука. 1994.

Ковалев В.Н. Моя профессия – социолог. М. 2000.

Осипов Г.В., Коваленко Ю.П., Щипанов Н.И., Яновский Р.Г. Социология. М., 1990. С.

64.

Институт // Социологическая энциклопедия: в 2 т. М., 2003. Т. 1. С. 370.

Таким образом, в рамках структурного функционализма социальный институт анализируется как ключевой интегрирующий элемент социальной структуры общества, призванный поддерживать его существование как целого и удовлетворять определенные функциональные потребности, требования и задачи социума.

Современные неоинституционалисты, указывая, что классический институционализм Т. Парсонса занимался “ценностями, нормами, установками”, призывают изучать “классификации, рутины, сценарии и исследователей109, схемы”. По мнению западных методологическая специфика неоинституционального анализа состоит в рассмотрении институтов и как результата интенциональных действий индивидов, и как ограничения свободного и рационального выбора, который могут сделать социальные агенты.

Основное разногласие неоинституционалистов с институционализмом Т. Парсонса связано с проблематикой природы социальных институтов, норм и правил, образующихся в процессах интеракции индивидов между собой. В отличие от структурного функционализма, который объяснял данные социальные феномены с точки зрения социальных функций и социальных структур, неоинституционалисты исходят из поведенческого объяснения, сводя механизмы функционирования и воспроизводства социальных институтов к индивидуальному или групповому социальному поведению. В неоинституциональной трактовке социальный институт изучается как стабильный набор принципов, норм, установок, конвенций, формальных и неформальных правил, определяющих функционирование различных сфер социальной деятельности.

Наиболее интенсивно неоинституционализм развивается в США, где созданы многочисленные концепции и научные школы, авторы которых рассматривают социальные институты в качестве правил поведения. В Poteete A.R. and Welch D. 2004. Institutional Design in the Face of Complexity: Developing Rules for Managing Forest Resources // Human Ecology, 32(3), p. 279-311.

изучении институтов неоинституционалисты обычно стремятся “вглубь”, от тех институциональных процессов, которые как бы находятся на поверхности, к определению оснований, обусловливающих своеобразие функционирования и развития социальных институтов.

Основой неоинституционального понимания являются труды известного американского экономиста и лауреата Нобелевской премии Д.

Норта (наряду Р. Коузом, другим лидером неоинституционального направления в экономической теории и Нобелевским лауреатом). С точки зрения предлагаемой Д. Нортом теории институциональных изменений, институты - это "разработанных людьми ограничений, структурирующих человеческие взаимодействия"110. Д. Норт обращает внимание на процессы конструирования и целенаправленного формирования институтов, изучая, как они влияют на политику, устанавливая определенный социальный паттерн “развития в зависимости от выбранного пути” или исторический “путь”. Согласно Д. Норту, существует основной социально-экономический источник институциональных изменений. Это сдвиги в структуре относительных цен, вызванные техническим прогрессом, открытием новых рынков, ростом населения и пр. Эти факторы ведут к изменению цен конечного продукта по отношению к ценам факторов производства или к изменению цен одних факторов по отношению к ценам других. Прежние формы институционального взаимодействия становятся экономически невыгодными. Индивиды начинают экспериментировать с новыми вариантами институтов, в начале, в качестве неформальных норм. Затем происходит постепенная замена новыми нормами бывших действующих формальных норм, когда их начинает соблюдать все меньшее число людей, переключающихся на новые правила социального поведения.

В историческом отношении методологические основания неоинституционализма лежат в работах Дж. Найта. По его мнению, социальные институты являются побочным продуктом стратегического Норт Д. Понимание процесса экономических изменений. М: ГУ-ВШЭ. 2010. с. 121.

конфликта над контролем за субстантивными социальными результатами, “поскольку социальные результаты являются продуктом взаимозависимых стратегий всех тех, с кем мы взаимодействуем в важных конфликтах и стремимся ограничить стратегии других таким образом, чтобы обезопасить собственные предпочитаемые альтернативы”111.

Другим известным неоинституционалистом является Нобелевский лауреат О. Уильямсон. Американский экономист предложил использовать понятие “регулятивных структур”. Это специальные институциональные механизмы, которые используются для оценки поведения участников контрактных отношений, разрешения возникающих споров, адаптации к неожиданным изменениям, применения санкций к нарушителям.

Анализируя институциональную структуру общества и ее влияние на деятельность экономических агентов (в частности, фирм и корпораций), он пришел к заключению, что институты структурируют социальные интеракции и обеспечивают согласие всех вовлеченных социальных агентов следующей комбинацией: 1) предоставлением информации о выборах других акторов и 2) угрозой санкции, которую другие акторы могут применить в случае несоблюдения согласованных правил112. Таким образом, можно сделать вывод, что “институты существуют, поскольку их специфическая форма направлена на решение проблем коллективных действий…”113.

Российские исследователи работают в целом в русле методологической парадигмы, предложенной западными экономистами и социологами.

Российские неоинституционалисты обычно подчеркивают значимость неэкономических факторов в социальных процессах. Одно из ключевых Knight, Jack. 1992. The Spontaneous Emergence of Social Institutions: A Bargaining Theory of Emergence and Change // Institutions and Social Conflict (New York: Cambridge University Press, p.

125.

Williamson O. 2000. The New Institutional Economics: Taking Stock, Looking Ahead // Journal of Economic Literature 38(3), p. Moe, Terry M., and Michael Caldwell. 1994. The Institutional Foundations of Democratic Government // Journal of Institutional and Theoretical Economics, 150, pp. 171-95.

социологических положений этого направления состоит в том, что общество состоит из рациональных социальных интеракций. По мнению Барбашина М.Ю., “неоинституционализм – это совместное порождение социологической и социально-психологической мысли послепарсоновского периода в развитии западных социальных наук и математического аппарата теории игр, адаптированного экономистами в 1930-1950-е годы для анализа рациональности в обществе”.

Неоинституциональное изучение процессов воспроизводства социальной пассивности невозможно без прояснения терминологического содержания “социальной пассивности”. Термин “социальная пассивность” не является социологически определенным. Говоря словами В.П. Култыгина, такой термин может «отчасти заменяет другие термины, в частности, "бедность" и "маргинальность"»115. Наиболее близкими по смыслу являются понятия «социальная апатия» и «социальное бездействие». Оба эти понятия давно используются в социологической науке и в равной мере широко употребляются в социальной практике116.

Понятие «социальная апатия» является меньшим по социологическому смыслу. Под ним понимаются некоторые социально-психологические общественные проявления, подразумевающие безразличие индивида к любому типу социального взаимодействия, порождающему последовательное изменение общественной системы или ее подсистемы. В итоге становится очевидным, что для того, чтобы достигнуть какого-то прогресса в понимании социальной пассивности, необходимо предъявлять более строгие требования для оценки терминологической адекватности объяснения.

Барбашин М.Ю. Методологические и концептуальные возможности неоинституционального подхода в современных этносоциальных исследованиях // Социально гуманитарные знания. 2012. №11. с. 71-77.

Култыгин В.П. Облик социального мира в современной социологической мысли // Социс. 2003. № 2. с.14.

Федотова В. Апатия на Западе и России // Вопросы философии. 2005. №3. с.4.

Как подчеркивалось в первом параграфе, в социальной пассивности существует не только субъективная природа. При таком понимании социальной пассивности исследователь не учитывает ее первичный изучаемый момент – объективный. Социологический упор делается на внутренней социально-психологической стороне социально-пассивного поведения.

Безусловно, субъективная сторона социальной пассивности существует. Это осознание и отношение субъекта к социальной действительности, когда в основе субъективной интерпретации социального поведения выступает наличие свободы воли человека и вариантов социального поведения. В этом смысле можно согласиться с выводом известного российского социолога А.Г. Эффендиева, который считает, что социальное – «это особый тип, форма регуляции поведения, – считает – на основе опережающего прогноза поведения окружающих (в том числе по отношению к самому субъекту действия), который возможен благодаря взаимным обязательствам, договорённостям»117.

Категория социальной пассивности при всей их социально практической наглядности актуализируется в массовом сознании и на уровне теоретического социологического осмысления по-разному.

Неоинституциональный анализ позволяет рассмотреть социальную пассивность в структурной институциональной трансформации.

Объективная сторона социальной пассивности – это набор требований, предъявляемых социумом к своим членам или группам в виде принципов, установок, норм, указывающих на необходимость или желательность общественно активного поведения, и/или осуждающих социальную пассивность. Поэтому выраженность социально-пассивного поведения зависит от общественной значимости этого поведения (в важных ситуациях индивиды будут чаще проявлять гражданскую активность), от занимаемого Радаев В.В. Новый институциональный подход: построение исследовательской схемы // Журнал социологии и социальной антропологии. 2001. Т. IV. № 3. с. 112.

им общественного положения, профессионального статуса и социальных институтов, которым он следует в разных областях своей деятельности.

Субъектом социальной пассивности является индивид, социальные группы, российский социум в целом.

Объектом социальной ответственности выступают различные акты действий или бездействия, имплементируемые через систему социальных институтов социума. Поэтому как имманентная социальная категория социальная пассивность присуща обществу в целом. Таким образом, в структуру социальной пассивности включаются элементы: субъект, объект, объективная и субъективная стороны. В диссертационной работе социальная пассивность понимается как совокупность социально-психологических установок, а также действий или бездействий, ограничивающих общественную активность индивидов.

Использование неоинституционального подхода необходимо, чтобы социологически выявить институциональное содержание социальной пассивности, т.е. роль правил и институтов социального поведения, включая правила и общественные убеждения по отношению к гражданской активности, государственно-общественным отношениям, участию в выборных процедурах и т.д., в формировании социально-пассивного поведения у российских граждан.

Неоинституциональный подход как один из основных подходов современной социологической методологии представляет собой дальнейшее развитие диалектического представления о взаимосвязи явлений социальной природы. По сути, неоинституциональный конструкт позволяет исследовать социальную пассивность на эмпирическом уровне, рассматривая ее переход объекта из одного состояния в другое. В этом концептуальном отношении неоинституционализм пересекается с взглядами П. Штомпки. Он подчеркивал постоянную трансформацию социального объекта: “общество, группа, общность, организация может быть определено как существующее лишь постольку и до тех пор, пока внутри его что-то происходит, возникают какие-то процессы, что-то меняется, т.е. онтологически общество не существует и не может существовать в неизменном состоянии”118.

Содержание неоинституционального подхода в широком смысле слова составляет изучение институтов, их существование, функционирование, совершенствование и развитие, практика их созидания.

Неоинституциональный подход также указывает на конкретность принимаемых институциональных политических и государственных решений, а также на симметрию социального поведения определенным социальным институтам общества.

Центральной целью неоинституционального подхода является объяснение и тщательная разработка институциональных представлений о социальном мире и социальный анализ того, что А. Токвиль 119 называл “сетью чрезвычайно сложных правил, которые покрывают все жизненное пространство”.

Неоинституциональный подход соответствует гипотезе, согласно которой, во-первых, можно зафиксировать непосредственно структуру социальных институтов, и, во-вторых, установить корреляции между социальными институтами и социальным поведением индивидов.

Неоинституциональный подход подчеркивает, что индивид не может быть просто пассивно вовлечен в социальные интеракции. Он обязан как-то реагировать и принимать решения в рамках определенных институциональных правил, например, касающихся активности или пассивности социального поведения.

Существует потребность в формировании государственной политики, адекватной современной ситуации. Она должна основываться на имманентно присущих ей, в силу ее институциональной природы, особенностях. Однако необходимо учитывать эффективность отдельных институциональных Штомпка П. Социология социальных изменений. М. 1996. с. 27.

Токвиль А. Демократия в Америке / Пер. с франц. Предисл. Гарольда Дж. Ласки. М.:

Прогресс, 1992. 554 с.

элементов, внедрение которых должно происходить постепенно, осторожно, с обязательной социологической диагностикой происходящих изменений и прогнозированием их социальных последствий для всей системы функционирования социума.

По мнению А.А. Аузана, необходимо «делать институты, которые позволяли бы жить, потому что не бывает более-менее комфортных условий жизни в обществе, если не выработаны серьезные системы неформальных правил»120. Такую комплексную институциональную политику должно демонстрировать государство. Для взаимодействия с общественными организациями, индивидами и гражданским обществом в целом необходимо формировать универсальные институциональные стандарты и адекватную государственную политику.

Учитывая важность изучения институционального содержания в социальных процессах воспроизводства социальной пассивности, представляется важным использование неоинституционального подхода в качестве теоретико-методологического конструкта диссертационного исследования.

*** Социологический анализ существующих подходов к определению социальной пассивности в современном российском социуме позволяет концептуализировать два основных методологических направления:

индивидуализм и структурализм. Сторонники первого полагают, что социальная пассивность – это социальный результат низкой степени адаптированности отдельных людей или социальных групп, т.е. социальная пассивность выводится как результирующая индивидуальных социальных действий.

Аузан А.А. Договор-2008. М. 2007. с. 93.

Сторонники второго методологического направления, считают, что общественная активность – это естественное социальное поведение и люди становятся пассивными только в определенных институциональных ситуациях, когда государство не поощряет гражданскую активность и/или развивает иждивенческие и патерналистские настроения у широких слоев населения. Тем самым социальная пассивность определяется как зависимая переменная от государственной политики и поощряемых ею социально психологических установок.

Социальная пассивность в диссертационной работе понимается как совокупность социально-психологических установок, а также действий или бездействий, ограничивающих общественную активность индивидов.

Современные исследования показывают, что негативное воздействие на уровень общественной активности и влияние на развитие социальной пассивности оказывают не столько индивидуальные социально психологические особенности и установки индивидов, сколько неблагоприятные институциональные условия, которые воспроизводятся в социальной среде. Их социологическое изучение обуславливает методологическую значимость и необходимость разработки специализированного теоретико-методологического конструкта неоинституционального изучения процессов институционального воспроизводства социальной пассивности.

Глава 2. Институциональные особенности социальной пассивности в российском обществе Становление рыночной экономики сопровождается нарастающим социально-экономическим расслоением и маргинализацией широких слоев населения. В последние годы высокие цены на энергетические ресурсы и сырьевые товары, которые экспортирует российская экономика, стали немного выравнивать тяжелую экономическую ситуацию, сложившуюся в 1990-е годы, но тенденция к росту социально-классовых диспропорций и разрывов между богатыми и бедными окончательно не переломлена.

Вторая глава посвящена социологическому изучению институциональных особенностей социальной пассивности в российском обществе на основе предложенного в первой главе теоретико методологического конструкта. Рассматриваются социальные процессы роста пассивного отношения российских граждан к общественной деятельности в постсоветский период и общее изменение социальных отношений в контексте усиления процессов социальной дифференциации в социальной структуре общества и актуализации государственно общественных институциональных противоречий.

В первом параграфе рассматриваются институциональные характеристики социальной пассивности современных россиян с учетом формирования пассивно-созерцательного отношения к общественным инициативам у некоторой части социума и доминированием эскейпизма у маргинальных социальных кругов и социальных аутсайдеров. Анализируется трансформация общественного отношения к гражданской активности (включая политическую активность) как важный социальный фактор, изменяющий многие процессы экономической, культурной, политической и социальной жизни общества.

Во втором параграфе изучается доминирующая в общественном сознании россиян социальная пассивность как важный институциональный фактор дестабилизации российского социума, препятствующий модернизационным процессам.

2.1. Социальная пассивность современных россиян:

институциональные характеристики В советских условиях социальная активность рассматривалась как важная социальная норма и как необходимый поведенческий элемент для успешной социальной самореализации. Пассивность, неактивность и апатия, соответственно, изучались как разновидности определенной социальной патологии и девиантное общественное явление. Как подчеркивал известный диссидент и философ А. Зиновьев121, «советская жизнь была наполнена смыслом достижения общей цели, которая придает ей четкую ориентацию и новое богатое содержание. И это дает вам уверенность, что несмотря на все неудачи, вы куда-то идете».

Социальная пассивность часто категоризировалась советскими исследователями как одна из основных социальных причин трудовой и социально-правовой пассивности. Предполагалось, что все советские граждане должны быть общественно активными: участвовать в субботниках, демонстрациях, политических митингах и собраниях, общественных обсуждениях и пр.

В некоторых случаях социальная пассивность могла быть осознанным выбором некоторых индивидов (в частности, диссидентов), недовольных советской властью, по адаптации к требованиям политического режима.

Противники советской власти обычно осознанно стремились не посещать разные коллективистские собрания и воздерживаться от участия в Александр Александрович Зиновьев из серии “Философия России второй половины XX века” / Под ред. А. А. Гусейнова. М.: РОССПЭН. 2008.

общественных акциях, инициируемых государственными властями и партийными структурами, часто вне зависимости от того, могли или не могли они избежать некоторого общественного порицания за неактивность или административных санкций.

Для преодоления пассивности и общественной апатии советские власти использовали целый спектр существовавших институциональных структур, включая институты общественного и партийного контроля, систему образования, науки и культуры и пр. Идеологический упор делался на необходимость воспитания или даже перевоспитания обывателя, слабо заинтересованного в общественной активности, в политически и общественно активного гражданина. Поэтому, к примеру, Г. Маркузе определял советский режим как “воспитательную диктатуру”. Как указывал Мур Б.123, доктрина, предлагающая идеальное общество, всегда ставит под сомнение частную жизнь. Фактически в таких обществах пространство частной жизни является суженным и ограниченным постоянным вмешательством со стороны государственных, партийных и общественных или квазиобщественных структур.

Социальная пассивность для партийных и советских властей была не совместима с социалистическим образом жизни и кодексом строителя коммунизма. Одной из наиболее тяжелых характеристик человека в авторитарных системах был ярлык “асоциальный”: не участвует в жизни коллектива, уклоняется от общественных обязанностей, не исполняет “добровольные” поручения, не сдает деньги на “добровольные” пожертвования и т.п. С точки зрения властей такое поведение было подозрительным. От него только шаг до открытого диссидентства и осознанного неприятия политической системы.

Маркузе Г. Одномерный человек: исследование идеологии развитого индустриального общества. М.: ООО “Издательство АСТ”. 2002. c. 258.

Barrington M. Jr. 1984. Privacy: Studies in Social and Cultural History (Armonk, NY:

Sharpe), p. 123.

По мнению Раймонда Арона124, поскольку в авторитарной системе любая деятельность является государственной и подчиненной идеологии, всякое прегрешение в любой сфере сразу же становится идеологическим проступком: все действия отдельного человека политизируются, идеологизируются и жестоко наказываются. Исходя из этой логики следовали политические и административные репрессии по отношению к отдельным социальным слоям и субкультурам. Это субкультуры, которые предполагали определенное отчуждение от общественной жизни (например, хиппи), даже если подобные социальные группы и не высказывали прямой враждебности социалистическому строю, не поддерживали капитализм как общественную систему и не собирались бороться за свержение советской власти.

Противники коммунистического режима, напротив, неоднократно подчеркивали, что именно советская власть лишает людей социальной активности и инициативы. Ее идеологические требования и политические установки фактически принуждают многих людей к пассивности, безволию и апатии. В художественной форме об этом писали многие писатели – антикоммунисты125. Они указывали, что доминирование бюрократии в повседневных отношениях не только патернализировали общественное сознание, но и подавляли практически всякую индивидуальную инициативу.

Характерным является известное советское выражение: “мы свою работу любим – на работу мы пойдем, но работать мы не будем и с работы не уйдем”.

Критики советской системы проводили прямые аналогии между советским социумом и идеологическими проектами конструирования и развития утопических обществ, предложенными такими гуманистами как Т.

Мор и Т. Кампанелла. Утописты изображали социум, где была ликвидирована частная и даже личная собственность и введено не только Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М. 1993.

Оруэлл Ф. Ферма животных. М: Прогресс. 1989.

равенство потребления, но обобществлены производство и быт. Кроме того, утописты исходили из необходимости обязательного повседневного труда, который необходим для духовной свободы и счастья.

В советское время эскейпизм был основной социально-адаптационной и пассивной реакцией многих граждан. Такой эскейпизм не всегда являлся осознанной политической реакцией. Он часто носил бытовой характер. Не случайно в Советском Союзе появилась поговорка “инициатива наказуема”.

Привычка многих советских граждан в любой ситуации ждать распоряжений начальства (что на социально-когнитивном уровне проявлялось в глубоко укоренившейся норме “не высовываться”), а также привычка начальства на местном уровне ждать руководящих указаний из Москвы стала одним из ключевых институциональных факторов роста социально-экономической и административной неэффективности советской системы.

Неизбежно возникающая в социальных отношениях общественная инициатива либо “гасилась” в длительных административных согласованиях и проверках, либо маргинализировалась. В этом смысле советское общество не было свободным. Ограничение касалось, например, творчества, которое находилось под контролем государственной цензуры и партийных властей.

Если писатель, композитор или поэт выходили за некоторые идеологические рамки, они попадали в “черные списки” и не могли рассчитывать на официальное признание, государственные награды, стабильный доход и пр.

Для многих советских писателей (к примеру, А. Ахматова, Б. Пастернак, А.

Солженицын и др.) свобода творчества предполагала заведомое согласие с серьезными материальными лишениями и политическими преследованиями.

“Когда все зашло так далеко, свобода превращается почти что в издевательство, так как обрести ее можно, только отказавшись от всех земных благ”126.

Хайек Ф.А. фон. Дорога к рабству. Предисл. Н.Я. Петракова. М.: Экономика, 1992. с.

39–40.

Неудивительно, что многие социально активные люди, которые даже не имели политических или экономических претензий к советской власти, предпочитали либо эмигрировать и покинуть страну, либо заниматься теневыми и полутеневыми видами деятельности, которые практически официально признавались маргинальными. Л.А. Аннинский127 назвал подобный социальный слой «поколением дворников и сторожей». К примеру, некоторые писатели и художники советского андеграунда, занимаясь подобной работой, получали не только возможность выходить из под возможного уголовного преследования по статье “за тунеядство”, но и получали достаточное количество свободного времени, чтобы творить и оставаться внутренне независимым. Появился социальный слой “внутренних диссидентов”.

Социальная практика отчуждается от институциональных структур общества, появляется "двойной стандарт" в ценностно-нормативной системе и теневые практики общественного взаимодействия. Теневые институциональные практики не обязательно становятся незаконными, они институционально другие (ситуативные, гибкие, не ориентированные на формальное членство). На бытовом уровне теневизация социума проявлялось в росте небольших экономических правонарушений, функциональную сущность которых хорошо отражала советская поговорка: “кто не ворует у государства, тот ворует у семьи”. Эту категорию советских граждан называли “несуны”. Формально осуждая воровство и нечестность, они не распространяли подобные моральные и социальные нормы ни на государство в целом, ни на государственную и общественную собственность. Известный исследователь – диссидент В.Ф. Кормер128 назвал этот феномен принципом “двойного сознания”.

Аннинский Л.А. Красный век. М.: ПРОЗАиК, 2009.

Кормер В.Ф. Двойное сознание интеллигенции и псевдокультура // Вопросы философии.

1989. №9. с.72.

В подобных социально-психологических условиях и слабости идеологической системы обучения и контроля в стране воцарялись социальные настроения безнадежности, апатии и цинизма по отношению к господствующей идеологии. Коррупция и хищения государственной собственности стали практически повсеместными. Алкоголизм достиг беспрецедентного масштаба, выступая своеобразной формой социальной борьбы за демократию и социальным протестом.

Экономическая ситуация усугубляла социальный кризис. СССР по показателям среднедушевого объема потребления занимал 77 место в мире в 1990 году. Люди часами стояли в очередях, чтобы купить основные продукты питания. Во многие крупные города мясо поступало в продажу лишь дважды в год – перед главными советскими праздниками (1 мая и 7 ноября). Во многих городах, например, в Кирове, жителям ежемесячно выдавали талоны на покупку 900 граммов колбасы. На масло месячная норма составляла грамм. Многие советские дети вырастали, ни разу не попробовав твердого сыра, бананов или апельсинов. К лету 1989 года основные продукты питания в продажу практически перестали регулярно поступать. Нормы распределения становились все более жесткими. Чтобы купить детское мыло в Костроме, родители были вынуждены показывать штамп в паспорте как подтверждение наличия ребенка моложе трех лет129.

Возникающие в советское время инициативы граждан носили не столько гражданский, сколько общественный характер. Они могли быть связаны с решением некоторых социально-бытовых проблем на местном уровне (но не с влиянием на государственную жилищную политику в целом), с критикой бюрократизма и волокиты некоторых местных чиновников (номенклатурным уровнем не выше директора магазина или председателя колхоза). Инициатива граждан, хотя в политических лозунгах советского руководства и поощрялась, носила институционально дозированный и идеологизированный характер. Все, что не подпадало под определенные Aron, L. 1989. The Soviet Union on the Brink // World Affairs (Summer).

институциональные рамки, которые, однако, никогда четко не формализовывались и не проговаривались, подвергалось административным и политическим репрессиям.

Советская власть, особенно в последние десятилетия своего существования, так и не смогла активизировать гражданскую инициативу и использовать ее для развития страны. С прагматической точки зрения административно-бюрократический и силовой подход к гражданскому обществу оказался неэффективным, поскольку в современную глобальную эпоху взаимоотношения по линии «гражданское общество-власть»

становились более интенсивными, разнообразными и содержательно насыщенными.

Демократическая парадигма отношений государства, общества и индивида выглядела в глазах большинства населения как более перспективная, чем устаревший социалистический подход. Считалось, что в демократическом государстве гражданское общество, т.е. избиратели, имеет достаточные институциональные средства и предоставляемые законодательством рычаги, и, в первую очередь, неотъемлемые политические и избирательные права, защищенные основами конституционного законодательства и позволяющие обеспечить контроль за исполнением властью своих функций и обязанностей. Кроме того, от новой демократической власти ждали заметного и быстрого прогресса в экономической и социальной сферах, которые в советское время также стагнировали. “Обычно существует постоянная критика старого институционального порядка – за его неудачи, анормальность и/или его низкую легитимность или статус – и соответственно, возникают разговоры о многообещающих преимуществах нового порядка, к примеру, в области экономики, управления или военного дела”130.

Burns T.R. and Dietz T. 2001. Resolution: An Evolutionary Perspective // International Sociology. Vol. 16. Number 4. December, p. 548.

Многие представители советской и постсоветской интеллигенции полагали, что для построения демократии и гражданского общества достаточно отказаться от социалистической идеологии и советской системы.

В этом смысле российская демократия являлась скорее “продуктом разложения тоталитарной партийно-государственной системы, чем результатом какого-то особого демократического действия”131.

По мнению Заславской Т.И., современная Россия переживает важный этап социальной трансформации. Это понятие «подчеркивает зависимость общественных сдвигов от действий не только реформаторов, но и множества социальных субъектов, функционирующих в дезорганизованной институциональной среде. Отсюда – слабая управляемость процесса, его зависимость не только от восприятия этих мер, принимаемых правящими элитами, сколько от восприятия этих мер массовыми слоями общества, их ответных социальных действий»132.

В 1990-е годы социальное пространство российского общества оказалось дезинтегрированным, а «все прочие институты, свойственные централизованно планировавшейся экономике,... продолжают бытовать и сегодня»133. Произошла дезинтеграция социально-экономической структуры на ряд кливажей. Это социологическое понятие предложил скандинавский исследователь С. Роккан134 заимствованный из геологии термин, который означает расслаивание, расщепление горной породы на пластины.

Левада Ю.А. От мнений к пониманию: Социологические очерки, 1993-2000. М:

Московская школа политических исследований. с. 89.

Заславская Т.И. О некоторых методических вопросах исследования современного российского общества // Куда идет Россия?.. Кризис институциональных систем: Век, десятилетие, год./ Под ред. Т.И. Заславской. М.: Логос, 1999. С. 141.

Тамбовцев В.Л. Институциональные изменения в российской экономике // Общественные науки и современность. 1999. № 4. С. 49.

Rokkan S. 1981. Variations within Western Europe // Merritt L.R., Russett B.M. (eds.) From National Development to Global Community. Allen and Irwin, London, pp. 115-44.

Дезинтеграционные социально-политические и экономические потрясения польский реформатор Л. Бальцерович135 назвал “моментами чрезвычайной политики”. Как подчеркивает В.Г. Федотова136, российское общество столкнулось с серьезным модернизационным противоречием:

необходимость политической и экономической модернизации советской системы была очевидной, но индустриальная система была уже построена, и поэтому характер дальнейших модернизационных реформ был не очевидным как для населения, так и для властей.

По мнению О.Н. Яницкого137, дезинтеграция общества сопровождается выделением гигантских масс энергии распада. Прежде всего, распадаются социальные связи. В межличностных отношениях начинает доминировать насилие, которое усиливается обеднением целых социальных групп и слоев.

“Хотя насилие присутствует во всех социально-экономических группах, наиболее часто оно наблюдается среди бедных”138. Западные исследователи подчеркивают, что в современном мире с большим количеством потребительских соблазнов и целенаправленной рекламой “красивого” образа жизни трудно быть бедным молодым человеком, не иметь хорошего образования и средств, чтобы вырваться из депрессивной местности.

Желать обрести права, предоставляемые обществом (и доступные для многочисленных других), видеть, как другие незаконно действуют для достижения материальных целей, наблюдать безнаказанность этих действий – все эти социальные факторы восприятия толкают многих бедных людей к преступлениям и правонарушениям. Это мощные побудители для молодежи избегать формального рынка занятости и присоединяться к “капитализму добычи” на улицах, где, вступив в преступные группировки (которые, к Бальцерович Л. Социализм, капитализм, трансформация. Очерки на рубеже этих эпох.

М: Наука. 1999. с. 167-172.

Федотова В. Г. Анархия и порядок в постсоветской России // На перепутье. М. 1999.

Яницкий О. Н. Социология риска. М. 2003.

Kadushin, A. and Martin, J. A. 1981. Child abuse: An interactional event. New York:

Columbia University Press.

примеру, продают наркотики или занимаются вымогательством у бизнесменов), они могут, по крайне мере, сохранить чувство маскулинной гордости, спасти самоуважение и даже сохранить надежды на некоторое экономическое благополучие.

Небывалый рост преступности в 1990-е годы быстро поднял Россию на первое месте по смертности от убийств в Европе и СНГ (количество убийств на 100 тыс. человек в России почти в 4 раза больше, чем в США и примерно в 10 раз превышает их распространенность в большинстве европейских стран).

На 2-е место Россия поднялась в мировой таблице смертности от самоубийств. Россия в 3 раза опережает по этому показателю США, занимая второе место в Европе и СНГ (после Казахстана) не только среди населения в целом, но и среди молодежи в возрасте до 17-ти лет. По данным социологов, третье место в рейтинге социальных проблем для россиян занимают социальные болезни – алкоголизм и наркомания (Россия находится на 1-е место по числу смертей от случайных отравлений алкоголем), с небольшим отрывом по остроте восприятия – негативная ситуация в сфере здравоохранения139.

Другие социально-экономические показатели являются столь же низкими: Россия занимает 3-е место по числу смертей от дорожно транспортных происшествий, 2-е место – по числу детей, оставшихся без попечительства родителей, Россия находится на 1-ом в Европе – по количеству разводов, на 1-ом – по числу абортов (в возрасте 15-49 лет) в Европе и СНГ. Россия находится на последнем месте по ожидаемой продолжительности жизни при рождении среди стран с развитой и переходной экономикой, и на 143 позиции по индексу коррупции в мире из 180 возможных (индекс коррупции подсчитывается по десятибалльной Савельева Ж.В. «Здоровье» и «болезни» россиян как социальные конструкции // Власть.

2009. №8. с.115.

системе: от 0 до 10 баллов, чем выше бал, тем ниже уровень коррумпированности)140.

Социально-экономическое неравенство существовало и в советское время, несмотря на социальную политику, уравнительную идеологию и примерное равенство. По мнению исследователей, уже в 1983 году реальные шансы молодежи, происходившей из семьи с высоким достатком, превосходили таковые у молодежи из малообеспеченных семей примерно в 1,7 раза141. “Номенклатурная” молодежь могла с легкостью позволить себе то, чего были лишены большинство их сверстников: поступление в престижные МГУ и МГИМО, дорогую заграничную одежду и хорошие продукты питания, “статусные” вещи (например, магнитофоны) и даже поездки за границу.

Существовавшее неравенство было одним из факторов роста общественного недовольства номенклатурой (которая критиковалась диссидентами как “паразитный” социальный слой). Постепенно снижающееся социальной неравенство (если не считать небольшой слой партийной, советской и хозяйственной верхушки, а также некоторых дельцов теневой экономики) не способствовало социально-политической Напротив, в соответствии с "парадоксом Токвиля" стабилизации.

чувствительность к социальному неравенству растет именно в период уменьшения экономических различий.

Западные социологи исследовали причинную связь между социальной депривацией и возникновением психологического процесса фрустрации – Юревич А.В. Нравственное состояние современного российского общества // Социс.

2010. №10. с.71.

Чередниченко Г.А. Молодежь России: социальные ориентации и жизненные пути. СПб.

2004. с. 250.

Токвиль А. Демократия в Америке / Пер. с франц. Предисл. Гарольда Дж. Ласки. М.:

Прогресс, 1992. 554 с.

агрессии143. Они подчеркивают, что, вероятнее всего, революции будут происходить в тех странах (“революции ожиданий” по выражению А.

Токвиля), где вдруг резко ухудшаются вполне удовлетворительные для большинства населения экономические и социальные условия. Таким образом, особенно склонны к протесту не те люди, которые привыкли к жизненным трудностям и лишениям и считают их неизбежными, а те, кто узнал вкус лучшей жизни, но вынужден снова существенно снижать текущий уровень потребления по экономическим, социальным или политическим причинам.

Как указывает Т. Шибутани, «маргинальны не люди, а их связи и отношения»144. Депривированные социальные слои маргинализировались.

Произошел разрыв социальных связей, включая экономические узы.

Незначительные советские неравенства выглядели практически полной уравниловкой по сравнению с гипертрофированными социально экономическими разрывами в 1990-х гг. З. Голенкова считает, что «важной характеристикой современного российского общества» является «его социальная поляризация, расслоение на бедных и богатых» 145. Россия оказалась на 1-ом месте среди развитых стран по индексу Джини – индексу социального расслоения и неравенства доходов. Однако власти ничего не делали для смягчения экономической ситуации. Согласно мнению В.С. Сычева, социальные показатели практически «перестали играть роль ориентира в социальной политике, а лишь информируют общественность о расширяющейся бедности в стране»146.

Turner J. 1999. Toward a General Theory of Social Emotions // Journal for the Theory of Social Behavior, Vol. 29, (2), p. 134.

Шибутани Т. Социальная психология. Ростов-на-Дону: Феникс. 1998.

Голенкова З., Игитханян Е. Социальная структура и стратификация // Социология в России / Под ред. В.А. Ядова. 2-е изд. М.: Изд-во ИС РАН, 1998. с. 123.

Сычева В.С. Проблемы имущественного неравенства в России // Социальная структура и стратификация в условиях формирования гражданского общества в России. Кн. 2. М.: ИС РАН, 1995. С. 228.

Согласно известному экономическому определению, «благосостояние – мера, степень обеспеченности людей жизненными благами, средствами существования. Благосостояние характеризует уровень жизни людей» 147.

Таким образом, благосостояние включает физические блага жизни – пищу, кров, обеспечение здоровья, физический комфорт, а также развитие и использование физических и умственных потребностей и социальную самореализацию. А.М. Нагимова полагает, что «в жизни населения ключевое место занимает благосостояние, важной составной частью которого выступают доходы населения. Результаты исследований из года в год свидетельствуют о высокой неудовлетворённости населения основными компонентами качества его жизни – уровнем своего благосостояния»148.

Как указывают специалисты, «свыше четверти всего населения страны нуждается в существенном повышении уровня жизни, и основные доходы этой части населения состоят из заработной платы»149. Около 7% населения пребывает в состоянии крайней бедности, являющихся российским вариантом андеркласса со всеми присущими ему негативными социальными характеристиками. Низкие зарплаты приводят к тому, что работники вынуждены брать вторую ставку или смену или подрабатывать на другом предприятии в якобы свободное время. Экономическое принуждение работника трудиться больше предписанного трудовым законодательством количества времени и часто с нарушением технико-санитарных норм и правил безопасности приводит к быстрому самовыгоранию на рабочем месте, что сопровождается ростом производственного травматизма.

Борисов А.Б. Большой экономический словарь. М.: Книжный мир. 2004. с. 69.

Нагимова А.М. Благосостояние населения как наиболее важный показатель качества жизни в современных условиях развития общества // Тезисы докладов и выступлений на Всероссийском социологическом конгрессе «Глобализация и социальные изменения в современной России»: В 16 т. М.: Альфа-М, 2006. Т.3. Экономическая социология и социология труда. с. 142.

Нестеров Л.И. Перспективы повышения уровня жизни в России. // Вопросы статистики.

2004. №8. с. 67.

Уровень вторичной занятости населения в России является более высоким по отношению к уровню, наблюдаемому в американской экономике и экономике стран Европейского Союза. Большинство людей с незаконченным высшим и даже высшим образованием вынуждены подрабатывать, браться практически за любое дело, чтобы обеспечить себе и своей семье приемлемый уровень жизни.

Но возможности получить вторую работу имеются далеко не у всех россиян. Вторичная занятость определяется в основном социальным (включая профессиональный и образовательный) статусом работника: чем он выше, тем они больше. В результате во вторичную занятость чаще вовлекаются представители итак достаточно конкурентоспособных на рынке труда социальных групп. Обычно это мужчины молодого и среднего возраста, имеющие образование не ниже среднего специального. Остальное население для адаптации вынуждено использовать, в основном, подсобные хозяйства и садово-огородные участки: выращивать на них продукты питания как для собственного потребления, так и на продажу.

В России возник социальный слой "работающих бедных". Это люди, у которых формально есть рабочее место, но они недостаточно зарабатывают для покрытия элементарных жизненных потребностей. По мнению Л.А. Беляевой, можно выделить два основных социальных фактора, «способствующих высокому уровню бедности в России: низкие доходы занятого населения, особенно в сельской местности и малых городах, и неполный состав семей или большая семейная нагрузка на работающих в семьях с детьми. При наличии 3-х и более детей доля бедных домохозяйств полных семей составляет уже 70,2%. Ещё хуже обстоят дела в неполных семьях. При наличии 3-х и более детей число бедных домохозяйств среди них приближается к 100%. Таким образом, дети составляют значительную часть бедного населения России – одна четвёртая часть детей проживает в семьях с доходом ниже величины прожиточного минимума на человека» 150.

Российские социологи вывели определенную социально экономическую формулу устойчивости домохозяйства по доходам. Это сохранение не более 3-х иждивенцев на 1 работающего члена семьи. Иначе вероятность попадания в число бедных возрастает в 3 раза. Это проблема особенно актуальна для российских женщин: среди бедных по доходам женщины составляют две трети. Бедность разрушает базовые социальные связи человека: о том, что отношения в семье хорошие, говорят 44% бедных россиян и 69% небедных. Бедность приводит к серьезным психологическим деформациям сознания, в частности, осознанному отказу от личностной ответственности: бедные чаще склонны перекладывать ответственность на среду, а богатых граждан обвинять в изворотливости и непорядочности.


Большая часть бедных связывает надежды с действующей властью.

Социологи подчеркивают, что в бедности, когда чувствуешь себя ущербным и стесняешься своего положения, есть некоторая “точка невозврата”. Это в среднем 3 года151.

Левашова152, По мнению В.К. нежелание элиты «проводить сбалансированную политику в области заработной платы привело к возникновению растущих социальных противоречий между средним классом и остальными слоями общества…». В стране появился новый социальный слой – безработные. Многие работники промышленных и военных предприятий месяцами не получали заработную плату, другие в принудительном порядке отправлялись в “отпуска без содержания”. Тысячи бюджетников были сокращены.

Беляева Л.А. Социальная стратификация и бедность в регионах России (к составлению социокультурного портрета регионов) // Социс. 2006. №9. с. 59.

Гаранти О. О российской бедности и точки невозврата // Южная столица – Ростов.

№14(156). 18 июля 2013 г. С. 7.

Левашов В.К. Устойчивое развитие общества: парадигма, модели, стратегия. М.:

Academia, 2001. 176 с.

Безработица существенно деформировала социальное сознание столкнувшихся с ней людей, особенно если они не имели работы в течение полугода и более. Многие безработные стали испытывать социально психологическую депрессию. Безработица превратилась в важный "фактор социального исключения, при котором утрата профессионального статуса влечет за собой ухудшение позиции индивида в его референтных группах" 153.

По причине хронической безработицы стала широко распространяться наркомания, токсикомания и алкоголизм. Рост количества разводов и рас пад семей приводит к тому, что миллионы детей вырастают без надлежащей заботы и поддержки со стороны родителей.

Л. Гудков подчеркивает, что в массе населения России “отсчет от воображаемого будущего заменялся отсчетом от наличных обстоятельств, “приземление” образца” 154. Если в социуме наиболее происходило вероятным социальным поведением и реагированием на какие-либо значимые социально-политические или экономические процессы является социальная пассивность, то социальный агент начинает применять осторожные бихевиоральные стратегии, чтобы избежать ущерба и возможной эксплуатации от собственной излишней активности. Это становится формой рационального поведения индивида. «Все это требует развития способностей к социальной мимикрии, обретению того облика, который был бы наиболее желателен и эффективен в данной ситуации» 155.

Здесь следует отметить важную институциональную особенность социального поведения современных россиян - субъективность восприятия поведенческих паттернов. Речь идет о субъективности восприятия уровня общественной пассивности и активности, присущей российскому социуму.

Поляков В.И. Проблема маргинализации в контексте безработицы. Социально психологический аспект // Безработица в России. М: РАУ. 1993. с. 47.

Гудков Л. Идеологема «врага»: «враги» как массовый синдром и механизм социокультурной интеграции // Образ врага / Сост. Л. Гудков. М.: ОГИ, 2005. С. 7.

Кравченко Е.И. Социологическая концепция Э. Гоффмана // Современная американская социология / Под ред. В.И. Добренькова. М.: Изд-во МГУ, 1994. с. 158.

Это соотнесение социального поведения с социальными действиями других в контексте происходящих социальных процессов маргинализации, деградации социальных связей, социально-экономической трансформации и пр. Чаще всего в качестве референтной группы для непосредственного сравнения выступает социальное окружение индивида – друзья, знакомые, коллеги по работе, соседи. Это люди, с которыми себя в первую очередь идентифицирует тот или иной индивид.

Представление о допустимости или недопустимости социальной пассивности, как живут окружающие, может складываться из других источников, в частности, электронных средств массовой информации, Интернета и пр. Но особое значение имеет личный опыт индивида. По мнению О.В. Кобяка, «человек выбирает приемлемую для него модель экономического поведения из достаточно ограниченного числа возможностей. Выступая в роли хозяйствующего субъекта, он проявляет свою экономическую активность в контексте сложившихся в обществе производственных и распределительных отношений, которые задают правила игры»156.

Социальная пассивность в современной России принимает множество институциональных форм. Е.М. Авраамова указывает, что «социально экономическая адаптация становится доминирующим макросоциальным процессом, определяющим тенденции общественного развития России.

Задача адаптации связана с мобилизацией всех имеющихся индивидуальных ресурсов»157.

Известный российский социолог М.А. Шабанова считает: «индивиды и домохозяйства в ходе адаптации к новым условиям, желая сохранить или повысить прежний уровень жизни, осваивают новые или активнее используют традиционные модели поведения: обучаются новым профессиям Кобяк О.В. Экономическая социология. Минск: ФУ Аинформ, 2002. с. 23.

Авраамова Е.М. Воспроизводство адаптационных практик в период российской трансформации. // ОНС. 2005. №6. с. 5-15.

и специальностям (расходуя на это своё время и деньги), больше работают на садово-огородном участках или в личных подсобных хозяйствах, собственным трудом восполняют отказ от ряда платных услуг (парикмахерская, ремонт квартиры, пошив одежды и др.), меньше рожают и занимаются воспитанием детей, реже берут больничные и т.д.» 158.

Неоинституционалисты подчеркивают, что трансформационный кризис в России активизирует “нестандартные” поведенческие модели и непрерывно расширяет их институциональный ассортимент. Маргинализированное экономическое сознание породило новую форму социальной мобильности – дауншифтинг. Это радикальная смена образа жизни обычно преуспевающего дауншифтера (как правило, бизнесмена, который, к примеру, отправляется в Тибет и становится монахом и т.п.). Подобный стиль жизни “новых богатых” (которые готовы и имеют возможность проводить длительное время за границей) противоречит этики гедонизма и постоянного расширения потребления, но отвлекает от гражданского участия. Как правило, дауншифтеры покидают страну и не проявляют особого интереса к политическим и социальным процессам в России.

Более распространенной институциональной формой социальной пассивности стала виртуализация общественной жизни. Многим индивидам легче проводить время в виртуальном пространстве, чем вступать в реальные социальные взаимодействия.

В определенном социологическом смысле как проявление социальной пассивности можно рассматривать эмиграцию. Обычно уезжают наиболее образованные и талантливые. Это те жители России, которые обладают высокой квалификацией, и которые могут легко найти высокооплачиваемую работу в других странах (бизнесмены, программисты, ученые, журналисты, художники и пр.). Показатель эмиграции квалифицированной рабочей силы Шабанова М.А. Социоэкономика: от парадигмы к новой науке // ОНС. 2006. №1. с. 132.

из России в страны ОЭСР составляет 270 тыс. человек в год159. Улучшение качества жизни в России позволит удержать от отъезда на Запад наиболее перспективные и талантливые кадры, которые составят фундамент для перехода страны на инновационный путь развития. Но приходится отмечать, что по данному показателю положительной динамики за последние годы не наблюдается.

Скорее напротив, приходится делать вывод, что современная государственная политика направлена на осознанное выталкивание из страны многих известных и талантливых людей (в качестве наиболее известного примера в 2013 году можно указать на скандальный отъезд за границу по политическим причинам бывшего ректора Российской экономической школы Сергея Гуриева).

Основные принципы модернизационного развития исходят из необходимости максимально полного развития личности, реализации ее конституционных прав и свобод, обеспечения личной безопасности, повышения производительности труда, качества и уровня жизни. Это необходимо, чтобы достигнуть экономического и социального уровня западных стран. Однако эти цели невозможно достичь, если в общественном сознании граждан доминируют иждивенческие, патерналистские, традиционалистские и социально-пассивные установки. Поэтому социальная пассивность становится не просто феноменом общественного сознания, но и важным фактором дестабилизации общественного развития роста социальных разочарований и апатии. Этому вопросу будет посвящен второй параграф главы.

Docquier F., Lowell B., Marfouk A. A Gendered Assessment of the Brain Drain // Policy Research Working paper, 4613, The World Bank, May 2008.

2.2. Социальная пассивность как институциональный фактор дестабилизации российского социума Высокая степень распространенности социальной пассивности в российском социуме указывает на институциональную слабость всей системы государственно-общественной отношений. Проявлением этой смысловой и символической неэффективности можно считать как дефицит гражданской активности, так и доминирование социально-психологического эскейпизма. На индивидуальном уровне это проявляется в росте как нежелания участвовать в общественной жизни, так и неготовности принимать участие в коллективном принятии решений – голосовании.

1990-е годы – это период активного поиска гражданами своего места в социуме в ситуации возникшей институциональной несовместимости, а также институционального и социально-психологического диссонанса. «В России сегодня имеется кризис идентичности, и не в том смысле, что утрачено монистическое восприятие своей самотождественности и возобладал плюрализм, а из-за того, что нет плюрализма как совместимых позиций, а преобладают осколки самопонимания, не связанные между собой»160. Известный социолог Л. Ионин согласен с этим мнением. Он считает, что происходящий негативный социально-психологический процесс является “деидентификацией”. Человек как бы перестает отражаться в “зеркале общества”. Он теряет индивидуалистичную способность вести себя так, чтобы социальная реакция внешнего мира соответствовала его социальным намерениям и ожиданиям. В результате он становится идентификационно неузнаваемым для самого себя. Возникающие психосоматические синдромы, острые депрессии и психозы ведут к постепенному разрушению индивидуальности161.


Федотова В.Г. Глобализация и российская идентичность // Глобализация и перспективы современной цивилизации. М. 2005. с. 170-171.

Ионин Л.Г. Идентификация и инсценировка // Социс. 1995. №4. С. 3 – 4.

Социологические данные подтверждают мнение российского социолога. Деиндентификация становится во многом психологической основой социальной пассивности населения. Как показывают социологические опросы, проведенные “Левада – центром”162 за последние несколько лет, большинство жителей страны не готовы участвовать в политической и общественной деятельности. К политической жизни в России они в основном относятся безразлично (34%). Их не слишком заботят политические процессы, деятельность политических партий и групп (29%).

Количество респондентов, интересующихся политикой, близко к статистической погрешности (3%).

Таблица № Какое из следующих утверждений более всего соответствует Вашему участию в политической деятельности?

Ноябрь Декабрь Август Август 2011 2011 2012 Я принимаю активное участие в 2 2 2 деятельности политической партии/группы или активно поддерживаю ее Я с интересом слежу за политическими 39 50 36 событиями в России, но не принимаю участия в деятельности политических партий/групп Я довольно безразлично отношусь к 39 31 38 политической жизни в России, она меня не слишком заботит Мне не нравится политика, и я не 18 15 22 собираюсь беспокоиться по поводу нее Затруднюсь ответить 2 3 3 Опрос, посвященный участию граждан в общественной жизни, был проведен 23- августа 2013 года по репрезентативной всероссийской выборке городского и сельского населения среди 1601 человека в возрасте 18 лет и старше в 130 населенных пунктах 45 регионов страны.

Распределение ответов приводится в процентах от общего числа опрошенных вместе с данными предыдущих опросов. Статистическая погрешность данных этих исследований не превышает 3,4%.

Для большинства респондентов не имеет особого значения, касается ли это участие общенациональных политических процессов или политических событий, происходящих в регионе или даже родном городе индивида.

Таблица № Вы хотели бы участвовать в политической жизни хотя бы на уровне своего города?

Июнь Июнь Октябрь Июнь Август 2008 2010 2011 2012 Определенно да 7 5 7 3 Скорее да 21 21 24 17 Скорее нет 30 28 32 33 Определенно нет 33 34 23 37 Затрудняюсь ответить 9 13 15 10 Показательно в социологическом отношении, что во всех социально демографических группах россиян, выделенных по возрасту, уровню доходов, выигрышу/проигрышу от реформ, типу поселения, выбор между социальной активностью и социальной пассивностью заметно чаще делается в пользу последней. При этом к наиболее «активным» гражданам можно отнести респондентов, выигравших в результате реформ, представителей высокодоходных групп, жителей мегаполисов и крупных городов, а также современную молодежь, хотя и в этих группах выбор в пользу пассивности делается чаще, чем в сторону гражданской активности.

У респондентов, в основном проигравших от рыночных реформ (это представители низкодоходных групп, жители небольших городов и сельских населенных пунктов, а также большая часть старших поколений), социальная пассивность является во многом основной адаптационной стратегией поведения. В этом смысле можно сделать вывод, что социальная пассивность присуща большинству бедных социальных слоев в России. Социальная пассивность – это актуальная проблема для большинства малых населенных пунктов и сельской местности.

По социально-экономическим критериям к бедным слоям относят население, которые больше половины своего дохода тратит на продукты питания. В России таких насчитывается более 40 млн. человек. По социальным стратам и группам бедные распределены крайне неравномерно:

«среди крайне бедных несколько больше горожан (город – 52,%, село – 47,1%) и женщин (среди мужчин старше 31 года – 19,7%, среди женщин старше 31 года – 23%). По субъективной самооценке к числу бедных себя отнесли 30,2% женщин, 22,5% мужчин, 17,7% москвичей, 27,9% жителей Санкт-Петербурга, 27,8% – провинции»163.

Многим их доходов не хватает даже на необходимые продукты питания и одежду. Семья обычно имеет большие долги, часто перед небанковскими финансовыми структурами, заемными конторами, ломбардами и частными лицами. Она не в состоянии откладывать деньги в виде сбережений, поскольку все или практически все доходы расходуются на текущее потребление. Хозяйство обеспечено только самой необходимой бытовой техникой, видеотехникой и мебелью, как правило, устаревшей и плохо функциональной, но на ее замену у семьи нет соответствующих финансовых ресурсов.

Бедные люди не ориентируются на западные стандарты жизни и потребления, поскольку для многих из них просто физиологическое выживание является повседневной проблемой. Как правило, россияне, принадлежащие к подобному социальному слою, выращивают продукты на даче или огороде.

У бедных жителей страны уровень гражданской активности ниже, чем у обеспеченных граждан. Большая их часть не верит, что в ближайшем Осадчая Г.И. Здоровье населения мегаполисов и провинции: гендерный аспект // Социальная политика и социология. 2005. №3. с.20.

будущем у них появятся лучшие социальные и экономические перспективы.

Они в еще большей степени зависят от государства, чем обеспеченные слои населения. Поэтому бедные и патерналистски зависимые социальные слом негативно относятся к гражданским выступлениям и митингам, будто бы способным помешать порядку. 18% опрошенных из числа бедных россиян считают, что право граждан на забастовки и демонстрации не может ставиться под сомнение.

34% из бедных респондентов, напротив, уверены, что такого права быть не должно. А вот представители благополучной части российского общества чаще поддерживают свободу организации забастовок и демонстраций – 29% «за» и только 20% «против»164. В этом смысле можно сделать вывод, что гражданская активность больше свойственна представителям обеспеченных слоев населения страны.

Однако социальная пассивность (особенно если анализировать ее политическое и гражданское измерения) является не столько следствием экономической бедности российских граждан (хотя и эта причина присутствует и является крайне важной), сколько результатом общей институциональной неэффективности существующей системы отношений государства, гражданского общества и индивида. Об этом свидетельствуют социологические данные региональных исследований и замеров общественного мнения, проведенных сотрудниками ЮРФИС РАН и ИППК ЮФУ165.

О чем мечтают россияне: идеал и реальность / Под ред. М.К. Горшкова, Р. Крумма, Н.Е.

Тихоновой. М: Весь мир. 2013. 400 с.

Барбашин М.Ю., Васьков М.А., Крамарова Е.Н., Барков Ф.А., Гвинтовкин А.Н., Сериков А.В. Трансформация гражданской идентичности в полиэтничном городе: институциональные механизмы и институциональные практики. Ростов-на-Дону: Изд-во ЮФУ. 2012.

Таблица № Выразите Ваше согласие/несогласие с суждением: «Я знаю, как сделать мой голос услышанным при принятии важных политический решений»

Вариант Ответы (в процентах) Согласен Скорее согласен 20, Скорее не согласен Не согласен 15, Затрудняюсь ответить Проведенное в Ростовской области социологическое исследование показывает, что, по мнению респондентов, оторванность власти от гражданского общества в России является основным препятствием для преодоления социальной пассивности.

Иными словами, пассивность российских граждан в социально политической сфере в значительной степени поддерживается общественной убежденностью в неэффективности всех основных институтов взаимодействия общества и власти: общественные слушания, обсуждения, городские выборы, муниципальные выборы и пр. Даже людям, заряженным на гражданскую активность, очень трудно реализовать жизненные стратегии и те социально-политические цели, которые они могут ставить перед собой, в ситуации полного отсутствия интереса и помощи со стороны государственных органов.

Таблица № Участвовали ли Вы в референдумах или общественных слушаниях по важным для города вопросам?

Варианты Ответы (в процентах) Да Нет Затрудняюсь ответить Характер ответов респондентов и распределение процентов по поводу участия в политических процедурах свидетельствует в целом о невысоком уровне социального доверия людей к власти.

Социальная пассивность граждан во многом является не столько защитным социальным поведением, сколько протестной реакцией против институциональной ситуации, которую с политической точки зрения они воспринимают как несправедливую и неправильную. В такой позиции респондентов сталкиваются узкие возможности гражданского самоопределения и самовыражения и неэффективная институциональная реальность, которая совершенно не стимулирует общественную активность, особенно в политических формах.

Как показывают приведенные социологические данные, пассивность граждан становится постоянной подразумеваемой негативной оценкой властям, как региональным, так и муниципальным.

Таблица № Ваше отношение к городским и муниципальным выборам, в какой мере Вы участвовали в них в последние годы?

Вариант Ответы (в процентах) Старался участвовать и участвовал практически во всех 27, выборах В некоторых участвовал, в некоторых – нет по 34, житейским обстоятельствам (командировка, болезнь и пр.) В некоторых участвовал, в некоторых – нет, поскольку не 26, устраивали особенности выборов (заранее был известен победитель, никто из кандидатов не вызывал доверия и т.д.) Я не принимаю участия в городских и муниципальных 9, выборах Затрудняюсь ответить 1, У широких слоев населения нарастает нежелание участвовать в выборах, особенно среди тех, кто разочаровался в существующих партиях, но не находит для себя другой партии, с которой мог бы идентифицироваться.

Эта группа “социально-пассивных” избирателей не хочет голосовать именно по «политическим соображениями». Они указывают в качестве таковых причин: «все равно победит «Единая Россия», «выборы будут нечестными», «не верят никому из политиков», «устали от пустой борьбы наверху», «от их голосов ничего все равно не изменится», «не в состоянии влиять на политический процесс» и т.п. Она не связывает с выборами решение реальных повседневных проблем, не видит в списке партий таких, которые выражали бы их интересы и взгляды и т.п. “При Ельцине существовали если не независимые политические институты, то хотя бы атрибуты политики.

При Путине политика как совокупность процедур, воспроизводящихся автоматически и диктующих каждому должностному лицу жесткие и общепринятые правила игры, исчезла, новый политический режим создал вокруг себя вакуум” 166.

Социологические данные Фонда “Общественное мнение” дают схожую социально-политическую картину. Наличие свободы слова наиболее важно лишь для 18%, право “иметь любые убеждения” – для 11% граждан, право избирать и быть избранным и право на свободу собраний считают значимыми по 5%. По мнению главы фонда А. Ослона, “политика находится вне жизненного мира для подавляющего большинства нормальных граждан”167.

На то, что причины подобного поведения заключаются не столько в удовлетворенности российских граждан уровнем жизни, экономической и политической ситуацией указывают социологические данные, приводимые Петуховым В.В.168. Как видно из приводимой ниже таблицы, относительное большинство (39%) опрошенных россиян уверены в бесполезности протестных митингов, выступлений и демонстраций. Треть респондентов (28%) боятся получить проблемы на работе, при этом, по-видимому, не имеет особого значения, работает ли респондент в государственной корпорации или частной компании. Чуть меньше (23%) боятся попасть за решетку. На эту категорию опрошенных граждан, очевидно, негативное воздействие производят постоянные сообщения официальных СМИ о задержаниях оппозиционеров, силовых разгонов митингов и демонстраций, “болотных” процессов и т.п.

Шевцова Л.В. Россия – год 2005: логика отката // Независимая газета. 2005. 25 января.

Цит. по: Горяшко С., Иванов М. Граждане осудили суды: респонденты ФОМ уверены, что защитить там свои права невозможно // Коммерсантъ. Вторник 13 августа 2013, №143.

Петухов В.В. Эволюция представлений россиян о демократии: от мечты до запроса на работающие институты // Россия реформирующаяся. Вып. 11. Ежегодник / Отв. ред. М.К.

Горшков. М: Новый Хронограф. 2012. С. 282.

18% не хватает информации о протестных акциях, что легко объяснимо, если учесть практически официальную информационную блокаду, которой проправительственные СМИ подвергают деятельность А.

Навального, Б. Немцова и других лидеров оппозиции.

Только каждый девятый (11%) считает, что “в протестных акциях участвуют только бездельники и глупцы”. Очевидно, на эту группу респондентов особое воздействие оказывают информационные сообщения официальных СМИ. И только 8% респондентов довольны всем происходящим в стране.

Таблица № Причины, по которым люди не принимают участия в акциях протеста Причины Март Декабрь Январь 2011 2011 Уверенность в бесполезности протестных 57 42 митингов и демонстраций Боязнь получить проблемы на работе 36 27 Боязнь попасть за решетку 26 25 Безразличие к проблемам города/страны 25 21 Отсутствие информации о протестных акциях 21 22 Опасения, что никто не придет на акции протеста 9 6 Уверенность, что в протестных акциях участвуют 8 8 только бездельники и глупцы Неприязнь к массовым скоплениям людей 8 12 Всем довольны, нет причины для протеста 6 9 Неприязнь к организаторам протестных акций 6 7 Другое 3 2 Затрудняюсь ответить 4 9 Иногда социальная пассивность является результатом социальной эксклюзии широких слоев населения страны, т.е. социального исключения их из общественной жизни. «В условиях крайне негативной социальной среды, при отсутствии официально декларируемых норм поведения и допустимых способов достижения личностью своих целей, санкций за их нарушения, при отсутствии социального контроля адаптация приводит к подчинению личности среде, пассивного восприятия ею действительности, к уходу от жизни и как следствие - непринятие этой действительности или разного вида отклоняющегося поведения»169.

Социальная эксклюзия часто подкрепляется неэффективной политикой государства. Например, когда государство не поощряет гражданскую активность и/или развивает иждивенческие и патерналистские настроения у широких слоев населения. Распространенный в российском общественном сознании патернализм относится к государству как к ценности более высокого порядка, чем интересы и права отдельной личности. “Пожалуй, одно из величайших противоречий посткоммунистической эпохи, — пишет А. Шайо 170, — заключается в том, что под влиянием наследия прошлых лет, а также общей слабости и уязвимости вновь зарождающихся социальных и политических структур, не пользующихся широкой народной поддержкой, распространяется мнение, согласно которому [необходимы] строгие ограничительные меры, принимаемые государством”. Таким образом, российское общественное сознание продолжает оставаться традиционалистским, несмотря на правовые реформы и в целом демократическую Конституцию страны.

Социально-психологические исследования западных ученых за последние полвека пришли к выводу, патернализм больше присуще таким людям, у которых высокие оценки по показателям авторитарности и консерватизма или шкале социального доминирования. Большое Лисовский В.Т. Социология молодежи. СПб. 1996. 141 с.

Конституционные права в России: дела и решения. Отв. ред. А Шайо. М. 2002.

методологическое значение в этой сфере до сих пор имеет проведенное еще в Адорно конце 1940-х годов под руководством Т. исследование собирательного психологического типа “авторитарной” личности. В результате исследователям удалось выявить совокупность психологических и когнитивных характеристик, которые обычно включают в себя следующие характеристики172:

1. Догматичную верность политическим, экономическим и социальным убеждениям.

2. Привычку к авторитарному подчинению начальству и властям.

3. Привычку к авторитарной агрессии или враждебному неприятию людей, которые не следуют определенным убеждениям и образу жизни (в том числе и к политическим оппонентам и мигрантам).

4. Склонность к авторитарным стереотипам и социальным мифам в трактовке общественных процессов, развитое социальное мифотворчество.

5. “Дух разрушения” – в социальной психологии известный как т.н.

“комплекс Герострата”, т.е. склонность отрицательно относиться к вещам и явлениям, которые индивид не понимает.

6. Пессимизм и психологическое неверие в позитивные социальные интеракции.

7. Повышенная сексуальная и общеморальная строгость, часто переходящая в ханжество.

Как показывают региональные исследования ростовских социологов173, социальная пассивность во многом связана с “жизненной Адорно Т. В. Исследование авторитарной личности. М. 2001.

Pratto, F., Sidunius, J., Stallworth, L., and Malle, B.F. 1994. Social Dominance Orientation: A Personality Variable Predicting Social and Political Attitudes // Journal of Personality and Social Psychology, (67), pp. 741-763.

Барбашин М.Ю. Социально-политические институты и ценности в зеркале общественного мнения: региональное измерение // Политические институты в современном мире.

непритязательностью” и “прагматичным консерватизмом” многих жителей страны. В результате рыночных реформ в массовом сознании произошла определенная селекция жизненных и ценностных приоритетов. Часто индивиды заведомо выбирают неактивные формы социального поведения, не ожидая серьезных улучшений в общественной жизни и оберегая себя от негативного воздействия несбывшихся и нереализованных ожиданий. Этот социальный процесс является “самореализуемым пророчеством”, поскольку сложно ожидать существенного улучшения качества жизни или политической обстановке в стране, где значительная часть населения выбирает социальную пассивность.

Хотя уровень жизни респондентов объективно является довольно низким, все же большая часть усилий людей стремится именно поддержать текущее невысокое состояние, и не нацеливается на возможные будущие улучшения. Как отмечают исследователи, “стремление не перенапрягаться – важный мотив деятельности в условиях, когда негативные санкции доминируют над позитивными”174.

Этот вывод во многом пересекается с мнением Ю.А. Левады175, который подчеркивал, что «параметры благосостояния не связаны ни с личной планкой достижений, ни с результативностью предпринятых усилий.

Возможны два варианта объяснения этих обстоятельств: 1) предпринимаемые весьма значительные усилия в целом недостаточны для того, чтобы обеспечить соответствующее ожиданиям и стандартам существование;

2) нормативные представления о том, что положено каждому, связаны не с работой, а с наличием недоверия в иерархической системе».

Материалы Всероссийской научной конференции с международным участием 10-11 декабря г. / Под общ. ред. С.Г. Ерофеева, О.В. Поповой. СПБ. 2010. ООО “Алкор”. с. 32-34.

Сапов В.В. Депривация // Современная западная социология. Словарь. М: Республика.

1992. с. 81-82.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.