авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

Ученые труды философского факультета Таврического

национального университета им. В.И. Вернадского

Кемалова Л.И., Парунова Ю.Д.

Личность маргинала и

возможности

её социализации в условиях

транзитивного общества

Симферополь,2010

2

10-летию Керченского экономико-гуманитарного

института Таврического национального университета им.

В.И. Вернадского посвящается

Л.И. Кемалова, Ю.Д. Парунова Личность маргинала и возможности ее социализации в условиях транзитивного общества Симферополь „Таврия” 2010 3 УДК 141.7:316.3/4 ББК 87.6 К 35 Научный редактор: Кальной И.И., профессор, доктор философских наук Рецензенты: Кузьмин П.В. – доктор политических наук, профессор кафедры социально-гуманитарных дисциплин Крымского инженерно педагоги-ческого университета;

Зиннурова Л.И. – кандидат философских наук, доцент, заведующая кафедрой философии ЮФНУБиПУ «Крымский агротехнический университет»

Утверждено и рекомендовано к печати Ученым Советом Таврического национального университета им. В.И. Вернадского (протокол №5 от 13.04.2010 г.).

К 35 Кемалова Л.И., Парунова Ю.Д. Личность маргинала и возможности ее социализации в условиях транзитивного общества. Монография. – Симферополь – Керчь: Таврия, 2010. – 228 с.

ISBN 978-966-435-288- В монографии поднимаются важные проблемы современного общества.

Рассматривается вопрос о маргинальной личности, характеризующейся дуализмом самосознания, отсутствием четко определенных культурных параметров. Маргинальность имеет двойную интерпретацию – она может означать как периферийное положение социального субъекта (как результат исключения субъектов из функциональных культурных и социально-экономических процессов), так и пограничное состояние (когда маргинальность представляет собой своеобразную «переходную зону», обеспечивающую возможность успешного вхождения маргинальных субъектов в социальную структуру социума, с дальнейшей трансформацией своего статуса). В монографии рассматриваются возможности социализации маргинала в условиях транзитивного общества.

Авторы отмечают, что природа маргинальности имеет атрибутивный характер, ибо, благодаря человеку, она присутствует во всех слоях социума, придавая тем самым гибкость социальной системе, но позитивные и негативные проявления маргинальности зависят от складывающихся общественно исторических условий и обстоятельств. Монография рекомендуется преподавателям, аспирантам, студентам, всем, кто интересуется проблемами личности в условиях транзитивного общества.

У монографії висуваються важливі проблеми сучасного суспільства.

Розглядається питання маргінальної особистості, яка характеризується дуалізмом самосвідомості, відсутністю чітко окреслених культурних параметрів.

Маргінальность має подвійну інтерпретацію – вона може позначати як периферійне положення соціального суб’єкта (як результат виключення суб’єктів із функціональних культурних і соціально-економічних процесів), так і прикордонний стан (коли маргінальність являє собою своєрідну «перехідну зону», яка забезпечує можливість успішного проникнення маргінальних суб’єктів у соціальну структуру соціуму, з подальшою трансформацією своэго статусу). У зв’язку з цим у монографії вивчаються можливості соціалізації маргінала в умовах транзитивного суспільства. Автори зазначають, що природа маргінальності має атрибутивний характер, об, завдяки людині, вона присутня в усіх шарах соціуму, надаючи саме тим гнучкості соціальній системі, но позитивні та негативні прояви маргінальності залежать від умов та обставин, що склались на суспільно історичному рівні. Монографію рекомендовано викладачам, аспірантам, студентам, усім, хто цікавиться проблемами особистості в умовах транзитивного суспільства.

In the monograph important problems of the development of modern society are brought up. The matter of marginal personality as a special type of personality that is characterized by the duality of self-consciousness, loss of clearly stated definite cultural parametres is discussed. The authors stress that the notion of marginality has a twofold interpretation – it can denote both a peripheral position of a social subject (as a result of exclusion of the subjects from functional cultural and social-economical processes) and a borderline state (when marginality is a kind of transitional zone, which gives the opportunity of successful entering of the marginal subjects into the social structure of society with the further transformation of the status). In connection with aforesaid, the opportunities of a marginal’s socialisation under the conditions of the transitive society are investigated in the monography. The authors emphasize that the nature of marginality has an attributive character, because, thanks to people, it is present in all layers of society, making the social system flexible;

positive and negative manifestations of marginality depend on forming social-historical conditions and circumstances. The monography is recommended to all tutors, postgraduate students, students, to all those who are interested in the problems of the personality in transitive society.

Л.И. Кемалова, Ю.Д. Парунова, Издательство «Таврия», макет,оформление, Содержание:

Введение.......................................................................................5- I. Личность маргинала транзитивного общества 1.1. Личность в эпоху постмодерна.....................................13- 1.2. Онтологическая укорененность маргинальности........36- 1.3. Атрибутивность маргинальной личности и ее модусы.................................................................................................67 1.4. Маргинальное сознание и маргинальное поведение 92 II. Возможности социализации маргинальной личности современного украинского общества 2.1. Украинское общество как транзитивное..................116- 2.2. Маргинальность населения Украины: условия и факторы 135- 2.3. Специфика маргинальности в Крыму......................156- 2.4. Феномен массовой патологии идентичности и особенности социализации маргинальной личности.............................................................................................177- Заключение.

Возможные пути, принципы и формы преодоления кризиса идентичности.......................................................192- Резюме.....................................................................................205- Глоссарий...............................................................................208- Список использованных источников...............................211- ВВЕДЕНИЕ Средневековый философ и теолог Гуго Сен – Викторский в свое время писал: «Тот, кому мил родной дом, — еще слаб;

тот, для кого любой уголок, как родной дом, — уже силен;

но тот, для кого весь мир — чужая земля, воистину совершенен. Нежная душа вкладывает всю свою любовь в единственное место в мире;

сильный человек простирает свою любовь на все места;

а совершенный — не любит ни одного». Продолжая эту мысль, можно спросить: а каков этот совершенный человек для других людей? Оказывается, что для других людей он отнюдь не совершенен, а чужд, опасен, потому что силен, потому что осмеливается разорвать узы солидарности и переступает границы в силу своей подвижности. В современном мире подвижность стала универсальным феноменом, а перемещения, в сравнении с более ранними эпохами, столь стремительны, что время становится величиной пренебрежимо малой, а привычные границы — лишь незначительными помехами. Разделительные линии утрачивают свою четкость, однозначность и постоянство, а вместе с этим все сложнее быть «по ту» или «по эту» сторону границы, все больше вероятность оказаться между границ, в промежуточном — маргинальном — положении.

Процессы, происходящие в современном украинском обществе, можно определить как трансформационные, связанные с существенным нарушением меры количественно-качественных изменений, обеспечивающих определенный вектор развития. С одной стороны, это трансформация индустриального общества, с другой стороны — изменение советской системы. Эти процессы затрагивают и Украину, поскольку она — и часть новоевропейской цивилизации, и часть постсоветского пространства.

Передел собственности и политическая нестабильность, а также глобализация мира и возрастание роли информационно коммуникационных технологий во всех сферах жизни общества приводят к отчуждению личности от общества, затрудняют процесс формирования целостной личности, носителя гуманистических ценностей. Сознание современного человека, формирующееся в разнообразных потоках коммуникации, в условиях отсутствия целостной культуры и распада социальных связей, представляет собой мозаичную картину с ориентиром на культ максимализма и нигилизма, с вектором на акцентуацию и маргинализацию.

Всестороннее изучение маргинальности как многослойного социокультурного и социально-психологического явления становится насущным и современным в преобразующих обществах, где в результате проведения политических, экономических, социальных и культурных реформ распадаются все, в прошлом стабильные общественные структуры, система социальных отношений и их элементы: социальные институты, социальные группы, индивиды оказываются в пограничном, промежуточном, переходном состоянии. Разрушение социокультурных, идеологических, политических и экономических основ жизни, неопределенность создают благоприятную почву для возникновения явления массовой маргинализации. В определенном смысле маргинальность становится одной из основных характеристик преобразующегося общества.

В связи с этим, понятие маргинальности приобретает качественно новое содержание и требует своего уточнения.

Полисемантичность слова дает возможность его двойной интерпретации — оно может означать как пограничное состояние (маргинальность-переходность), так и периферийное (маргинальность-периферийность) положение социального субъекта. Однако, маргинальность рассматривается зачастую как явление негативное, характеризующее периферийное состояние маргиналов, хотя деструктивный тип маргинальности не является определяющим для всего феномена в целом, а представляет собой лишь одну из форм его проявления в мире, наряду с конструктивным. Поэтому важно не просто фиксировать факт наличия маргиналов в социальной структуре общества, а учитывать различия внутри самих маргиналов.

Маргинальность имеет атрибутивный характер: трудно представить себе какой-либо социум вне явлений маргинальности, маргинальных групп и маргинальных личностей, маргинального сознания и поведения. Говоря иными словами, маргинальность — это социокультурное и социально-психологическое явление, постоянно и неразрывно сопутствующее всевозможным историческим обществам и различным видам социализации.

В современных условиях маргинальность в основном связывается с кризисами, структурными преобразованиями, социальной мобильностью, процессами политической модернизации общества, хотя маргинальность имеет место и в относительно стабильных социальных системах. Поэтому можно сказать, что явление маргинальности характерно как для стабильных, так и для переходных, преобразующихся обществ. В этом смысле маргинальность — явление, сопутствующее всяким социальным движениям и преобразованиям, одна из социальных функций общества, поскольку невозможно представить общество, в котором не происходили бы определенные преобразования. Однако в относительно стабильных обществах существует упорядоченная сеть социальных отношений, которая обеспечивает высокую степень социального единения, и большинство населения включается в систему действующих социально-экономических структур и трудовой деятельности.

Типичным представителем современного общества становится маргинал, которому присущи такие черты, как двойственность, неопределенность, что обусловлено промежуточным положением человека в социуме и отражает его социальные установки. На обыденном языке его называют по-разному, и характеристики маргинала варьируют от самых враждебных и подозрительных («люмпены», «изгои», «бродяги», «люди без корней») до вполне нейтральных, формальных или даже сочувственных («мигранты», «беженцы», «изгнанники», «соотечественники»). Все это многообразие повседневных представлений о маргинале отражает специфику положения в современном обществе людей, принадлежащих к этому типу.

В связи с этим, возникает необходимость исследования феномена маргинальности и через него исследование маргинальной личности. Социально-философский аспект исследования данного феномена предполагает рассмотрение его предельных оснований, как следствия эксцентрической природы человека, раскрытие сущности этого явления, что позволяет выявить ее подлинную роль в обществе. В условиях трансформации украинского общества чрезвычайно возрастает деструктивная направленность процессов маргинализации, что существенно повышает актуальность исследования маргинальности, факторов и форм ее проявления в Украине в целом и выявление ее специфики в Крыму как особом полиэтническом регионе.

Фактически все социальные изменения создают эффекты маргинализации как неотъемлемые элементы переходов, трансформаций, транзиций. В процессе перехода индивид с неизбежностью оказывается в «пограничной» ситуации, то есть «на границе» между старым и новым. Если переход оказывается неудачным, то в этом состоянии можно оказаться надолго или остаться в нем навсегда, а это может превратить полноправного члена общества в «деклассированный элемент». Однако, маргинальная ситуация в трансформирующемся обществе не всегда может быть источником деморализации, индивидуальных и групповых форм протеста. Она может быть и источником нового восприятия окружающего мира, общества, человека, что может найти отражение в нетипичных формах интеллектуального, художественного, религиозного творчества, о чем свидетельствует история человеческого общества. К примеру, протестантизм в религии, авангардизм в живописи и т.д. обязаны своим появлениям маргинальным личностям. В силу этого, необходимо изучать не только негативные, но и позитивные стороны маргинала, показывая их значимость в обществе современных трансформаций.

Таким образом, под влиянием происходящих в обществе изменений, вызванных рыночными реформами, часть маргиналов будет продолжать движение по нисходящей то есть опускаться на социальное дно (люмпенизироваться). Бомжи, алкоголики, тунеядцы, проститутки и т.д. — растущий численно слой люмпенов. Иначе говоря, это та часть людей, которая не сумела (или не пожелала) адаптироваться к новым рыночным условиям, и, потерпев «социальное крушение», перестала занимать промежуточное положение. Она как бы окончательно «определилась».

Вторая часть (значительно большая) маргиналов находит постепенно способы адаптации к новым реальностям, обретает новый социальный статус (а с ним относительную стабильность своего бытия), новые социальные связи и социальные качества. Они заполняют новые ниши в социальной структуре общества, начинают играть более активную, самостоятельную роль в общественной жизни.

Маргинальность всегда интересовала исследователей и выступала объектом социального познания. Отправным пунктом для самой постановки проблемы стало изучение процессов миграции, предпринятое американским социологом Р. Парком, который и ввел понятие «маргинальная личность» для обозначения культурного статуса и самосознания иммигрантов, оказавшихся в ситуации необходимости адаптации к новому для них образу жизни. Р. Парк и Э. Стоунквист, продолживший исследования маргинальной личности, стали родоначальниками концепции культурной маргинальности. Основоположниками статусно ролевой концепции маргинальности среди американских исследователей выступили Х. Дики-Кларк, Р. Мертон, Е. Хьюз, Т.

Шибутани.

Шагом вперед в исследовании заявленной проблемы стало понимание маргинальности не только как результата межкультурных этнических конфликтов, но и как следствия социально-политических процессов. Эта позиция была характерна для западноевропейской социологии, которая предложила концепцию структурной маргинальности. (К. Маркс, К. Рабан, А.

Фарж). Философское осмысление рассматриваемого феномена было представлено в работах постструктуралистов — Ж. Делеза, Ф.

Гваттари, Ж. Деррида (они раскрывали понятие маргинальности через сравнение с понятием «номадности», «децентрации»). В целом, наработанный опыт свидетельствует о том, что сформировались три концептуальные парадигмы маргинальности.

Это концепции этнокультурной маргинальности, структурной маргинальности, маргинальности социальной роли. Разнообразие концепций свидетельствует о многогранности данного явления и сложности его однозначного определения.

Специфика отечественных исследований маргинальной проблематики связана с переходным периодом развития общества и промежуточным положением личности в этом обществе.

Маргинальность долгое время считалась исключительно порождением капиталистического общества. Но уже в середине 80 х годов данный феномен начал осознаваться как атрибут советской действительности (А.А. Галкин, Е.Н. Стариков, Б.Н. Шапталов).

Позже изучалась проблема маргинальной личности (Н.О.

Навджавонов, Ю.М. Плюснин);

обосновывалась необходимость особой области знания - социомаргиналистики (А.И. Атоян);

исследовались национально-этнические процессы и проблемы маргинализации социальных групп (В.В. Браницкий, Н.А.

Фролова). В целом в отечественной научной литературе сформировалось три подхода к маргинальности: социально философский, социологический и культурологический, в которых нашли свое отражение этнокультурная, структурная и статусно ролевая концепции. Феномен маргинальности стал обретать свою «легализацию» в сфере гуманитарного знания и занимать особое место среди насущных проблем общественного развития. Главным в определении понятия «маргинальность» становится образ переходности, что отвечает специфике современной ситуации, хотя маргинальность все еще воспринимается как сугубо негативное явление.

В данной работе маргинальность определяется через обнаружение ее объективных оснований, средоточием которых являются человек, а через него и социум. При этом маргинальность определяется как специфическое отношение индивида или социальной группы к существующему общественному строю, определенным социальным общностям. Она возникает в результате пограничного, промежуточного состояния индивида и общества в целом. Маргинальность предстает как внутренняя характеристика человеческого «Я», эксцентрическая сущность которого заявляет о перманентном состоянии неудовлетворенности собой и средой через противоречия между биологическим, социальным и духовным «Я». Она может иметь как конструктивную, так и деструктивную направленность. Но при любой направленности маргинальность — одно из условий самовыражения личности.

Еще один важный и малоизученный вопрос — механизм социализации маргинала. Насколько она возможна, если возможна вообще? Каковы особенности этого процесса в современных условиях?

В переходном обществе существует особая специфика социализации личности. Она обусловлена тем, что социализация происходит в условиях:

— быстро протекающих переходных социальных процессов;

— быстрого замещения старых социальных норм новыми;

— необходимости быстрого усвоения новых ценностей, социальных ролей;

— расширения границ свобод (политических, гражданских, экономических), — происходящего часто стихийно;

— доминирования неинституциональных социальных норм, часть из которых представляет разновидность неформальных стандартов поведения из разряда социальных отклонений;

— широкого распространения девиантного поведения и легкости усвоения стереотипов («другие тоже так поступают!»);

— резкой дифференциации общества по уровню жизни и доходов, которая также ведет к маргинализации населения.

Сегодня складывается ситуация, когда в одной и той же социальной системе сосуществуют различные, порой противоречивые ценностные ориентации. Процесс социализации — усвоения человеческим индивидом знаний, норм и ценностей конкретного общества, который важен как для личности, так и для общества, ибо позволяет человеку стать полноправным членом этого общества, — обретает нестандартную ситуацию. В условиях современных реалий личность теряет стабильные социальные приоритеты и находится в перманентном состоянии поиска и выбора. Специфика маргинальной ситуации заключается в потребности использования принципиально новых способов поведения, действия маргинальной личности. Встает вопрос о том, какие ценностные ориентиры выбрать, какую жизненную стратегию определить для себя в качестве приоритетной, и, наконец, ответить на вопрос «кто я?». Через взаимодействие с существующей социокультурной средой человек получает возможность сформировать представление о своем месте в мире, построить мир своей субъективной реальности, где он обретает чувство внутренней уверенности и социальной востребованности. В результате смены старой шкалы ценностных ориентиров реальностью в украинском обществе становятся деструктивные факторы социализации, которые проявляются как в интроекции, так и в осуществлении самого механизма социализации на уровне проекции, идентификации и символизации. Это приводит к отсутствию согласованности в обществе, отчуждению личности от него. От того, как будет преодолена подобная ситуация, зависят уровень социальной стабильности и эффективность решения конфликтных сюжетов.

Несмотря на то, что над проблематикой маргинальности в свое время работали Г. Зиммель, К. Маркс, Г. Маркузе, Р.Э. Парк, Э. Стоунквист, М. Фуко [см.: 36;

66;

68;

85;

105;

119], а среди отечественных исследователей данного феномена можно отметить А.И. Атояна, З.Т. Голенкову, С.П. Гурина, И.И. Кального, А.П. Лантух, И.П. Прибыткову и других [см.: 4;

20;

23;

40;

53;

92].

В современной научной литературе целый ряд вопросов, касающихся исследования феномена маргинальности, особенностей социализации маргинальной личности, сохраняет свой проблемный характер. Не выявлены те особенности процесса социализации, которые обусловлены уровнем и характером усвоения социокультурной традиции в соответствии с изменившимися условиями социальной среды эпохи постмодерна. Именно этот аспект проблемы социализации выходит на первый план и заслуживает особого исследовательского внимания в условиях, когда старая шкала ценностей потеряла свою актуальность, а новая еще не сложилась. Кроме того, слабо изучены специфические черты маргинальной личности, формирующейся в условиях переходного общества, ее сознание, поведение. В полной мере не раскрыт позитивный потенциал личности, находящейся в маргинальном положении. Слабо изучен вопрос о возможности социализации личности в маргинальном обществе.

Авторы монографии совершили попытку выявить и исследовать личность маргинала и возможности механизма ее социализации в условиях трансформационных процессов современного общества. Для осуществления этой цели были поставлены следующие задачи:

— рассмотреть маргинальную личность транзитивного общества, подчеркнув специфику ее сознания и поведения;

— исследовать механизм социализации маргинальной личности современного украинского общества.

Результаты исследования могут быть использованы в вузовской практике преподавания таких дисциплин как социальная философия, культурология, социология, а также спецкурсов по практической философии. Результаты исследования могут быть также использованы при организации социальной работы с ориентиром на становление гражданского согласия и диалог разных культур.

I. Личность маргинала транзитивного общества 1.1. Личность в эпоху постмодерна Назначение I раздела состоит в том, чтобы раскрыть особенности личности в эпоху постмодерна, характеризующейся ценностным плюрализмом, размытостью неопределенностью ценностных ориентиров;

подчеркивается, что маргинальность имеет не только социальный контекст, но и онтологическое измерение, так как выражает способность находиться на краю, на границе социального бытия;

маргинальность рассматривается как атрибут человеческого и социального бытия, как специфическое отношение индивида или социальной группы к существующему общественному строю, определенным социальным общностям, характеризующее пограничное, промежуточное состояние, в котором оказывается индивид и общество в целом;

раскрывается специфика маргинального сознания и поведения.

Начиная с середины 60-х годов западными социологами и представителями социальной философии (Д. Белл, Д. Рисман, О.

Тоффлер, А. Турен и др.) активно обсуждается вопрос о вступлении наиболее развитых стран в качественно иную стадию социального развития, охарактеризованную ими как постиндустриальное, или информационное общество, главным отличающим критерием которого является определяющая роль информационных технологий во всех сферах жизнедеятельности людей. Но если в 60 е годы идеи об информационном обществе имели скорее характер футурологических прогнозов, то в ходе совершенствования электронной техники и цифровых технологий, большинство из предсказанных теоретиками событий обрело свое реальное воплощение, выразившееся в бурном развитии средств массовой коммуникации, в особенности телевидения, в создании и широком распространении персональных компьютеров, в построении глобальных информационных сетей, в разработке технологий виртуальной реальности и других технологических инновациях. В своей совокупности эти достижения коренным образом изменили жизнь общества, не только выдвинув на передний план информационную деятельность, т.е. деятельность, связанную с производством, потреблением, трансляцией и хранением информации, но и усложнив и трансформировав мир так, что осмыслить его в рамках традиционных подходов стало довольно затруднительно.

С середины ХХ века начинается переходный период или первая фаза новой эпохи, которую в полной мере еще предстоит определить. То, что для обозначения реалий сегодняшнего дня главным образом применяются термины с приставками «пост»

(постмодернизм, постиндустриализм, постструктурализм, посткоммунизм, постсоветское пространство и т.п.), в которых фиксируется лишь то, чем мир уже перестал быть, указывает на отсутствие более содержательных понятий, способных выразить то, чем мир становится.

Одним из определений, которым характеризуют современную эпоху, является определение «постмодерн». Следует заметить, что само понятие «постмодерн» появляется намного раньше наступления обозначаемой им эпохи, несколько в иных значениях.

В то же время сама данная эпоха начинается до того времени, когда для ее обозначения стали применять понятие «постмодерн». Этот термин вводится в оборот еще в первой половине ХХ века (Р.

Панвиц, Ф. де Ониз, А. Тойнби), затем получает широкое распространение для характеристики новых веяний в искусстве, литературе, и лишь в 1979 году вводится в область философии Ж. Ф. Лиотаром, применившим его для характеристики состояния современной культуры [60]. При этом Ж.-Ф. Лиотар рассматривает постмодерн как свершившийся факт, констатируя утвердившиеся в обществе тенденции, поэтому связывать возникновение постмодернистского мировоззрения с введением в философии самого понятия «постмодерн» не корректно. Можно отметить, что становление постмодернизма как особого ощущения новых жизненных реалий начинается приблизительно в конце шестидесятых годов ХХ века, а что касается тех близких постмодернизму по духу идей, которые наблюдались в различные периоды на протяжении европейской истории, то они носили локальный и эпизодический характер. Только на стыке шестидесятых-семидесятых годов происходит заметный, качественный перелом в сознании людей, пусть еще пока до конца не осмысленный теоретически и не обозначенный в качестве постмодернистского, но, тем не менее, уже имеющий место как исторический факт, выражающий не единичные случаи, а общие настроения. Этот перелом обнаруживается в ряде событий, среди которых в первую очередь отмечается начало перехода экономически развитых стран от индустриального общества к постиндустриальному, или информационному. Также, в качестве особо значимых, выделяется ряд социально-политических событий 1968 года, наиболее показательными из которых являются майские выступления леворадикальных сил во Франции. Они стали причиной окончательного разочарования в возможности насильственного переустройства мира согласно «великим историческим проектам». Кроме того, конец шестидесятых ознаменован появлением и распространением новых форм и стилей в искусстве, принципиально не вписывающихся в рамки традиционных подходов. Происходящие изменения в политике, науке, технике, искусстве, литературе не могли остаться вне поля зрения философии: во Франции возникает новое идейное течение, которое получило название постструктурализм, в рамках которого разработаны основные категории, впоследствии ставшие теоретической базой постмодернистской философии. Таким образом, весь спектр трансформаций, охватившей общество на рубеже 60-х – 70-х годов подтверждает тот факт, что именно начиная с этого периода следует начинать отсчет становления эпохи постмодерна.

Необходимо отметить, что наряду с терминологическими двусмысленностями и хронологическими неопределенностями, трудности в интерпретации постмодернизма создает его принципиальная незавершенность и поливариантность. Первая связана с тем, что постмодернизм выражает мировоззрение современной нам эпохи, находящейся в стадии становления, постоянного изменения и корректирования выбранных направлений развития, и поэтому его исследователи оказываются слишком включенными в ее реалии, чтобы окончательно и беспристрастно их оценить. Что касается поливариантности постмодернизма, то она заключается в том, что последний не представляет собой единую, целостную теорию, а включает в себя широкий спектр различных по своей направленности и рассматриваемой проблематике идейных течений. При этом различные версии постмодернизма, даже если они и являются альтернативными, не исключают друг друга, а скорее наоборот, дополняют, признавая законность претензий каждой из них на равноправное сосуществование.

Постмодерн появляется как реакция на кризис рационалистической, картезианской картины мира, который начался еще в XIX столетии, но окончательный характер принял в ХХ веке. Именно в 20 веке проявляются негативные факторы эпохи формальной рациональности: деструктивные последствия технического прогресса, формирование массового общества, мировые войны.

Техника, эта, по словам Н. Бердяева «последняя любовь человечества», ради которой он готов изменить свой образ, приводит к дегуманизации человеческой жизни [10, с.519].

Известный украинский философ мировоззренческо экзистенциального толка А. Кульчицкий продолжает: «техногенная цивилизация завладела персональной надстройкой и, с одной стороны, вытеснила из нее гуманистические ценности, с другой «зажала» подсознание, имеющееся у каждого из нас, прервала природно-жизненную связь человека с природой, без которой невозможно его выживание»[50, с.140]. Современный украинский философ В. Табачковский на основе этого высказывания делает вывод, что упадок духовных устоев равнозначен высыханию источников мировоззренческо-психической стойкости, а это не может не провоцировать многочисленные мировоззренческо психические коллизии современного человека [106, с. 33].

С появлением конвейера и стандартизацией продукции стандартизируется и жизнь человека. Формируется массовое общество и массовая культура. Одним из первых это явление осмысливает испанский философ Х. Ортега-и-Гассет. Он дает им меткое определение — восстание масс («Восстание масс», 1930).

Это одна из своеобразных форм феномена толпы, проявляющаяся в полном захвате массами общественной власти и формировании среднестатистического «массового человека» [83, c. 9]. Массового человека Ортега сравнивает с избалованным ребенком, которого не интересует ничего кроме собственных потребностей: «человек отказывается от самостоятельных поступков, собственных желаний и живет стандартной жизнью с ее общими для всех запросами и понимает, что удовлетворить их он сможет лишь в коллективе, среди себе подобных. Отсюда общая установка действовать массой» [83, с. 202]. Социализация приводит к стандартизации индивидов, с одинаковыми взглядами и потребностями, которыми легко управлять [83, c. 202]. Исследователь отдает себе отчет в том, что подобная ситуация дала новые возможности человеку в плане повышения качества и уровня жизни (материальный аспект), но крайне обеднила его духовно, сделав предельно внушаемым [83, с.

206]. Ситуация, описанная Х. Ортега-и-Гассетом привела к появлению государств с тоталитарными режимами.

Впоследствии, уже в конце ХХ века, Ж. Бодрийяр заметил, что с того момента как западноевропейское общество стало превращаться в так называемое массовое общество, наиболее характерной особенностью его явилось стремление нейтрализовать отличие, разрушить Другого как естественное явление. В таком обществе субъект уже не в состоянии ни быть самим собой, ни обнаружить себя в Другом, так как отныне он являет собой лишь Того же самого [13, с. 70].

В этом же контексте рассматривает человека развитой индустриальной цивилизации и Э. Кассирер: «Люди … отказались от важнейшей человеческой привилегии — свободы и независимости мышления. Выполняя предписанные ритуалы, они стали чувствовать, думать и говорить тем же предписанным образом. Их жесты оставались живыми и энергичными, но это поддельная, искусственная жизнь. На самом деле ими движет внешняя сила, они действуют как марионетки в кукольном представлении. И даже не подразумевают, что за веревочки дергают и управляют всей их личной и общественной жизнью политические лидеры» [43, с. 114].

Продолжая эту линию Э. Фромм в своем произведении «Бегство от свободы» пишет: «Мы не замечаем, что стали жертвами власти нового рода. Мы превратились в роботов, но живем под влиянием иллюзии, будто мы самостоятельные индивиды...

Индивид живет в мире, с которым потерял все подлинные связи, в котором все и вся инструментализированы;

и сам он стал частью машины, созданной его собственными руками. Он знает, каких мыслей, каких чувств, каких желаний ждут от него окружающие, и мыслит, чувствует и желает в соответствии с этими ожиданиями, утрачивая при этом свое "я"...» [117, с.18]. Почему так происходит?

Как, стремясь к познанию, творчеству, человек парадоксальным образом отрекается от свободы и ищет возможности подчинить себя власти безропотно и окончательно? Э.Фромм разъясняет: по отношению к индивиду общество может выполнять различные функции — содействовать раскрытию потенциальных способностей человека, его потребностей или деформировать эти внутренние побуждения, придавать им искаженную форму. Во-первых, человек утрачивает контакт с самим собой, в результате чего возникает феномен деперсонализации. Во-вторых, его отношения с другими людьми приобретают функциональный, овеществленный характер.

Картина «всеобщей отчужденности» не представляется в наши дни ни абстрактной, ни утопической, ни преувеличенной. Человек, по мнению Э. Фромма, подчинен не только вещному миру.

Общественные и политические обстоятельства, которые создает человек, подчиняют его себе. Отчужденный человек, который верит в то, что он господствует над природой, становится рабом вещей и обстоятельств, беспомощным придатком в мире, который сам есть не что иное, как застывшее (опредмеченное) выражение его собственных сил.

Весьма перспективно и оригинально истолковывая марксистское учение, в том числе и применяя психоаналитический подход, немецко-американский философ отмечал, что отчужденный человек не только чужд другим людям, а и лишен человечности как в естественном, природном, так и в духовном смысле. Такое отчуждение от человеческой сущности ведет к экзистенциальному эгоизму и превращению человека в средство своего индивидуального существования. В процессе отчуждения человек лишается своего духовного «Я», себя самого как человеческого существа.

В подобной ситуации актуализируется необходимость духовной переориентации самого человека со стереотипов потребительства на подлинные ценности человеческой самореализации, что становится наиболее значимым для человека в эпоху постмодерна. Возникает неоходимость создания «здорового общества», основанного на принципах и ценностях гуманистической этики (среди которых высшая — любовь), восстановлении гармонии между индивидом и природой, личностью и обществом, переходя от жизни по «модусу обладания»

к жизни по «модусу бытия», от «некрофилии» к «биофилии» [118, с. 453]. Это предполагает, в частности, «любовь как продуктивную ориентацию» и «переживание единения друг с другом, со всеми людьми, однако при условии, что сохраняется чувство собственной целостности и независимости»[118, с.453]. Им был разработан проект гармонизации общества методами социальной и индивидуальной терапии.

Солидаризируясь с идеями Э. Фромма о негативных тенденциях в развитии современного им капиталистического общества, Г. Маркузе, также обратил внимание на то, что это общество манипулирует сознанием индивидов, формируя его в направлении, необходимом для поддержания общественной стабильности. В работе «Одномерный человек» Г. Маркузе диагностирует современное общество. Современная ему индустриальная цивилизация добилась парадоксального эффекта:

она усугубила рабство при полном отсутствии у раба осознания собственного рабства. По его мнению, все современные общества, как западные демократические, так и авторитарные, подчинены господству технологической рациональности: «Развитая индустриальная цивилизация - это царство комфортабельной, демократической несвободы, свидетельствующей о техническом прогрессе» [68, с.17]. Технический порядок принес с собой политическую и духовную унификацию общества. Духовное пространство культуры общества потребления, стабилизированного собственным самодовольством и лишенного стимула к изменению, Маркузе называет «одномерной вселенной». Обществу выгоден одномерный человек, замкнутый на удовлетворении своих витальных потребностей, потому что удовлетворение примитивных инстинктов – это то, что обществу легче всего осуществить, и то, что делает человека полностью управляемым. Для того чтобы человек воспринимал ценности, навязываемые индустриальной цивилизацией, не нужно прибегать к репрессиям. Вместо них изобретено универсальное средство подчинения: обещания и реализация комфорта. Индивидуумы куплены материальными благами, в результате чего в духовном и интеллектуальном смысле они остаются пленниками навязанного мышления. На первое место в социализации человека в массовом обществе выходят пресса, радио, телевидение, реклама, мода и т.п., которые порождают манипуляции не только мнениями и потребностями, но и внутренним миром индивидуума, его страстями и неосознанными реакциями. «Массовое производство и распределение претендуют на всего индивида: многообразные процессы интроекции кажутся отвердевшими в почти механических реакциях. В результате мы наблюдаем не приспособление, но мимесис: непосредственную идентификацию индивида со своим сообществом и через это последнее с обществом как целым» [68, с. 29]. Процесс утраты негативного мышления - критической силы разума - является идеологическим следствием материального процесса, поскольку сила прогресса подчиняет разум «реальным фактам». Из вышеизложенного вытекает закономерный итог. Человек, утверждает Г. Маркузе, находится в кульминационной точке отчуждения. Но парадоксальность положения в том, что, по мнению автора «Одномерного человека», эта отчужденность вошла в жизнь современного человека незаметно, и он не ощущает ее присутствия.

Ему не с чем бороться, он не протестует, не ищет выхода;

отчуждение вошло в его привычки, в тип поведения и мышления, стало как бы его второй натурой. Такого, если верить утверждениям Г. Маркузе, еще не было: современный капитализм сделал отчуждение естественным состоянием человека. Для выхода из одномерного состояния необходимо, прежде всего, обретение «внутренней свободы» и, параллельно с этим, смена культурных ценностей. «Самоопределение реально тогда, когда масса распадается на личности, освобожденные от всякой пропаганды, зависимости и манипуляций, личности, которые способны знать и понимать факты и оценивать альтернативы» [68, с.325]. Подлинные антагонисты «одномерного общества», по мнению Г. Маркузе, — маргиналы (революционна их оппозиция, но не их сознание) и радикальные борцы, в т.ч. представители интеллигенции и студенчества, способные воплотить идеологию «Великого Отказа»;

последняя, по существу, имеет чисто негативный характер и сводится к борьбе против всего ради самой борьбы. Протест, опровержение свойственны самой природе человека;

именно таким видит Г. Маркузе способ подлинного бытия. В бесконечном протесте, тотальном Великом отказе — разгадка природы человека и его назначения, источник радости и полноты бытия. Концепция Г.

Маркузе опирается на свободную автономную личность как на критерий и принцип мышления;

однако возможности существования такой личности в современном мире Г.Маркузе не допускает, отсюда превалирование в его текстах акцента на должное, а не на сущее. Конформное сознание, определяющее соответствующее поведение, служит стабилизации существующих социальных структур. Сломать их может только социальная сила, находящаяся вне этих структур и не подверженная их влиянию.

Французские постструктуралисты Ж. Делез и Ф. Гватари определили конечным продуктом, крайним случаем капитализма шизофреника. Авторы подвергают шизоанализу процесс общественного производства, в которое на определенном этапе «вклеивается» шизофреник, который является одновременно и продуктом такового и его антагонистом. Шизофрения приводит к фрагментарности, множественности, раздробленности общественной жизни. При этом происходит переворачивание фрейдовского эдипова комплекса, он уже не основа анализа шизофрении, а «последствие процесса социального производства» и в качестве него не может выступать корнем социальной определенности личности. «Тело без органов» выступает как альтернатива системе в качестве основополагающего понятия, а «машина желания» явно претендует прийти на смену метафизического концепта «душа».

В самом начале осмысления постиндустриальной эпохи, исследователи пытались понять, что она несет современному человеку. Д. Белл, А. Турен, О. Тоффлер обращаются и к социализации личности, причем, также как предшествующие исследователи, отмечают по большей части ее репрессивный характер. Исследователи опасаются подавления человека силой техники, тотальность охвата которой создает угрозу превращения информационного общества в нечто подобное оруэлловскому государству. Это, на наш взгляд, не случайно, так как на момент осмысления такого феномена, как постиндустриальное общество, оно еще содержит в себе множество черт характерных для индустриального.

Так, Д. Белл указывает на сложности социализации в современном мире. Он подчеркивает важность обеспечения доступа к необходимой информации индивидов и групп, так как, по его мнению, существует проблема угрозы политического и полицейского наблюдения за индивидами и группами с использованием изощренных информационных технологий [8,с.340].

О. Тоффлер определяет исторические типы социализации.

Бросив ретроспективный взгляд в историю, ученый выделяет социализацию аграрного, индустриального и нового, только нарождающегося, информационного типа [108].

Его изыскания продолжает А. Турен. Он считает, что в современном обществе «природа власти и методы социализации, отношение к труду и концепции будущего претерпевают коренные изменения. Кризис порождает не только институты, но также наши мотивации и наше социальное поведение» [109, с.411]. Сравнивая современное общество с традиционным, А. Турен отмечает, что в современном городе невозможно буквально сделать шага без получения команд, не подвергаясь действию рекламы или пропаганды, не сталкиваясь со шкалой и степенью самооценки социального уровня. Потому-то столь сильны желания несоциальных межличностных отношений или создания обществ, представляющих собой «дыры» во все более тесной социальной сети. Эта маргинальность, долгое время рассматривавшаяся как недостаточная интегрированность, стала знаком оппозиции, лабораторией, где новая культура, контрпроект общества и может быть рождена [109, с. 417]. Главное течение протеста сосредоточено на самом социальном «актере», на его индивидуальности, идентичности. Эти два понятия заняли центральное место в большинстве движений контркультуры, в феминистском движении, а также в этнических движениях и движениях национальных групп»

[109, с. 426]. Турен считает, что механизм социального контроля, социализации, так как не основывается на традиции, выглядит более репрессивным.

Децентрализованный, «сетевой» характер циркулирования информации в постиндустриальном обществе (самый яркий, но не единственный пример — Интернет), многообразие социальных групп коррелирует с мировоззренческими основами новой эпохи, главной отличительной чертой которого является плюрализм, т.е.

допущение одновременного сосуществования разнообразных точек зрения. Принцип плюрализма, на наш взгляд, является фундаментальным для осмысления постмодернизма, и уже непосредственно из него вытекают такие производные его характеристики как фрагментарность, децентрация, изменчивость, контекстуальность и интертекстуальность, неопределенность, ирония, симуляция. Постмодернистское мировоззрение теоретически обобщается в современной философии. Задачи, которые ставят перед собой постмодернистские теории можно резюмировать следующим образом: критика принципов классического рационализма и традиционных ориентиров метафизического мышления;

интерпретация процессов, происходящих в современном обществе;

разработка основ нового мировоззрения, которое будет способствовать преодолению кризисных явлений в культуре, ставших следствием внедрения постмодернистских проектов.

Самым основным изменением, которое принесла с собой постиндустриальная эпоха, стала фрагментация социальной структуры общества. Классовые деления, различия между регионами, вероисповеданиями, этническими меньшинствами, потеряли в современном мире свою значимость, дав исключительный простор самовыражению в достаточно размытой структуре нынешнего социума.

Безусловно, это касается экономически развитых стран современного мира. По мнению американского социолога Р.

Инглхарта, богатые общества более демократичны, чем бедные, и могут принять некую культурную неопределенность [37, с.18].

Отсюда вытекают и особенности социализации индивида в таких условиях.

Социализация индивида принимает иное качество в связи с проблемой выработки ориентиров в гетерогенном и фрагментарном мире и проблемой трудности выбора в условиях постулируемой равнозначности. Эти проблемы обусловлены амбивалентностью принципа плюрализма, который, с одной стороны, обеспечивает максимальное воплощение свободы, а с другой — ставит человека в ситуацию бесконечных поисков в мире, где в условиях неограниченного выбора становится все труднее найти устойчивые ценностные ориентиры. По словам И. Пригожина и И. Стенгерс, «наш мир навсегда лишился гарантий стабильных, непреходящих законов. Мы живем в опасном и неопределенном мире» [93, с.6].

Человек находится в маргинальном положении между различными фрагментами современного общества.

На это обращает внимание и З. Бауман в работе «Индивидуализированное общество». По его мнению, «в настоящее время не только положение индивидов в обществе становится ныне опытом, который может сколько угодно раз повторятся в жизни каждого человека, в то время как лишь немногие, а то и никакие из возможных статусов оказываются достаточно надежными, чтобы можно было говорить о длительном пребывании в них. Перспектива обрести стабильное пристанище в конце дороги отсутствует» [6, с.184]. Не случайно в современном обществе поднимается проблема социальной идентичности личности. Профессиональный, социальный, имущественный статусы личности постоянно меняются. Представители разных национальностей и культур находятся в тесном контакте друг с другом, в результате они вынуждены отказываться от некоторых национальных традиций. З. Бауман отмечает, что «впечатляющее возрастание интереса к «обсуждению идентичности» может сказать больше о нынешнем состоянии человеческого общества, чем известные концептуальные и аналитические результаты его осмысления» [6, с. 176-177]. По мнению украинской исследовательницы Е.А. Мирошниченко, поиск идентичности представляет собой побочный эффект и неожиданный продукт, порожденный сочетанием импульсов к глобализации и индивидуализации, равно, как и проблемами, вызываемыми к жизни этим сочетанием [76, с. 236].

В динамичном постиндустриальном мире «проблема состоит не столько в том, как обрести избранную идентичность и заставить окружающих признать ее, сколько в том, какую идентичность выбрать и как суметь во время ее изменить, если ранее избранная идентичность потеряет ценность или лишиться соблазнительных черт» [6, с.185]. Таким образом, по мнению З. Баумана, выше упомянутая картина вызывает у современного человека чувство одиночества, страха, обреченности, трепета, отчаяния, безнадежности. В таком обществе человек, по мнению З. Баумана, становится практически беззащитным перед силой процессов, которые он не может контролировать. Это порождает у него стремление отказаться от долгосрочных целей и задач ради достижения ближайших целей, удовлетворения насущных потребностей и получения немедленных результатов, что означает радикальный пересмотр всей системы ценностей и приводит, в конечном счете, к дезинтеграции как социальной, так и индивидуальной жизни. Таким образом, в динамичном мире принципиально невозможна стабильная социальная идентичность.


То, что раньше называли «кризисом идентичности», сейчас выступает как нормальное состояние индивидов, принуждаемых объективными условиями перманентных социальных изменений рефлексировать свои ориентации в пространстве «Мы-Они», в своем социальном самоопределении и общественном статусе.

Российский социолог В.А. Ядов называет такой тип идентификации контекстуально-лабильным [137, с.30].

Социализация личности в обществе постмодерна определяется также деформацией ценностно-нормативного механизма социальной регуляции. С одной стороны продолжают свое существование модерные ценности, обусловленные протестанской этикой, такие, как богатство, власть, престиж.

По словам З. Баумана, в современном постиндустриальном мире человек превыше всего ценит деньги, поскольку, благодаря им, он, как ему кажется, может удовлетворить все свои потребности и желания. Выбрав такую жизненную ориентацию, люди начинают относиться к другим людям не как к личностям, не как к цели, а как к вещам, как к средствам, которые им надо использовать для получения желаемых результатов. Каждый считает личностью, субъектом только себя, рассматривая остальных как часть враждебного мира. Отношение людей друг к другу с позиций эгоцентризма порождает взаимное отчуждение, враждебность, неприязнь, что, по сути, является отрицанием другой личности. В современном обществе ценность человека-потребителя измеряется, прежде всего, толщиной его кошелька, поэтому человек старается как можно выгоднее «продаться», предлагая себя в качестве товара.

Так, в условиях уменьшения количества рабочих мест и повышения требований к желающим их занять усиливается конкуренция и все, связанные с ней настроения, когда «другого» рассматривают как конкурента, как соперника, наконец, как врага [6, с. 389]. Все это является наследием эпохи модерна.

С другой же стороны, в рамках постмодерна, как реакции на модерный рационализм, особую значимость начинают приобретать потребности в общении, в признании, в самовыражении, в интеллектуальном и эстетическом удовлетворении. Сдвиг от «материальных» ценностей индустриальной эпохи, с упором на экономическую и физическую безопасность к «постматериальным», с упором на проблемы индивидуального самовыражения и качества жизни происходит в экономически развитых странах после Второй мировой войны. Физическое выживание теперь воспринимается как должное, а не как проблема. Какого бы уровня достатка ни был человек, он уже не стоит перед перспективой голодной смерти, поэтому в постмодерне происходит переход от максимизации экономического роста к максимизации качества жизни. Это выражается, прежде всего, в организации управления экономическим производством. Именно в начале постмодерной эпохи здесь происходит поворот от тейлоризма, который был принят в индустриальную эпоху и подразумевал под собой жесткий контроль и материальное стимулирование работника, что привело к такому явлению как «промышленная тоска» к концепции человеческих отношений, к другим методам организации работы.

Разработанная А. Файолем и Э. Мейо, новая концепция заключалась не только в удовлетворении материальных, но и духовных потребностей работника, организацию досуга, дизайн рабочего места и помещения и т. д. Человек воспринимается не как винтик экономической системы, а как самоценное существо.

Современное общество сталкивается и с такой проблемой как проблема гармоничного сочетания новейших технологий с общегуманистическими ценностями. По нашему мнению, решение этой антиномии возможно только путем отказа от искушений тотальной деконструкции и обращения к гуманистическим и духовным традициям. Но в возвращаемом в постмодернистской интерпретации гуманизме не должно быть места универсальной этике, диктующей определенную модель поведения. Упор в нем должен делаться на обеспечении общечеловеческих ценностей, которые следует понимать не как общие идеи, а как конкретные ценности каждого отдельного человека, без которых его собственноличная жизнь теряет смысл. Отсюда вытекает третья проблема, которую должна решить постмодернистская философия, заключающаяся в ответе на вопрос, как возможно совместить новейшие технологии, в особенности информационные, с общегуманистическими ценностями и идеалами и при этом избежать крайностей полного отказа от техники, равно как и полного в ней растворения.

Изменившееся общество привело к трансформации традиционных агентов социализации, таких как семья и образование.

О. Тоффлер, анализируя общество Третьей волны, обращает внимание на тот факт, что в условиях информационной цивилизации, с распространением компьютерных технологий, человек получит возможность обучаться и работать дома, поэтому важная роль в процессе социализации опять вернется к семье [108, с. 58]. Возможно, это и случится, но в более далеком будущем, а в настоящее время наблюдается обратный процесс Сфера семейно-брачных отношений в настоящий период является прямым продолжением переворота в системе жизненных ценностей, который сопровождался контрацептивной и сексуальной революцией. Брак перестал быть пожизненным и легитимным, разводы, неполные семьи, матери-одиночки стали нормой. В состоянии неопределенности и нестабильности мира, семья теряет свою традиционную форму. Наряду с традиционной формой брака, которая подразумевает наличие регистрации, совместное проживание, общее хозяйство, единый бюджет, главу семьи, а также верность супругов друг другу, допускаются и другие формы семейно-брачных отношений, такие как гражданский, открытый, однополый, корпоративный, коммунальный и гостевой брак. Такие виды семьи представляют собой либо совместное проживание нескольких пар (коммунальный брак), либо наличие четкого брачного контракта, материальный расчет (корпоративный брак), либо одобрение интимных связей на стороне (открытый брак). Все эти особенности противоречат традиционным представлениям о семье. Особенно популярным в экономически развитых странах мира является гостевой брак. При гостевом браке оба партнера — социально активны и материально независимы. Такой брак не подразумевает совместного хозяйства, общего дома. Супруги проводят вместе досуг, все остальное время каждый из них свободен от семейных обязанностей и живет своей жизнью. Такие отношения является еще одним ответом на вызов современности, когда бешеный ритм общественной жизни вызывает потребность в наличии личного пространства и уединения. Иногда же профессиональная деятельность человека не дает ему возможности создать семью в традиционном ее понимании.

В кризисном состоянии находится и такой агент социализации как образование. Хотя во все времена трудно было найти общество, довольное своей системой образования, в настоящее время это недовольство проявляется наиболее остро. В условиях динамики современного мира, люди не прогнозируя свое будущее, ориентируются на принцип «здесь и сейчас», и таким образом задача образования видится в подготовке молодого поколения к таким быстрым изменениям. Но в условиях префигуративных, если использовать терминологию М.Мид, отношений это практически не возможно. Образование, в лучшем случае, может передать обучающимся опыт предыдущих поколений, но часто бывает не в состоянии соотнести этот опыт с существующем порядком вещей.

Поэтому эффективность институтов социализации должна оцениваться сегодня не только и не столько по тому, насколько успешно они обеспечивают усвоение и воспроизводство унаследованных от прошлого ценностей и навыков, сколько по тому, готовят ли они подрастающее поколение к самостоятельной творческой деятельности, постановке и решению новых задач, которых не было и не могло быть в опыте прошлых поколений.

Творчество превращается в непременный атрибут адаптации подрастающего поколения к постоянно изменяющимся социокультурным условиям жизни. Более того, анализ истории культуры детства свидетельствует об изменении и развитии качества творчества. Творчество, являвшееся ранее одним из факторов взросления, превращается в ХХ веке в фундамент социализации детей. Они сегодня стоят перед лицом будущего, которое настолько неизвестно, что им нельзя управлять так, как это было принято в прежние времена. Темпы изменений в префигуративной культуре настолько велики, что, сравнивая будущую ситуацию с миграцией, М. Мид заключает, что миграция в пространстве (географическая) заменяется в настоящее время на миграцию во времени [75, с. 245]. Сегодня единая информационная система у молодежи всех частей света сформировала общность опыта, того опыта, которого никогда не было и не будет у старших.

Беспрецедентный опыт перемен, мелькающих, как в детском калейдоскопе, инновационных ситуаций, с которыми достаточно легко справляется подрастающее поколение, заставляет теперь уже обращаться для освоения адаптационных механизмов к детям. Опыт отцов становится не актуальным для детей. Если ранее культура не делилась на «взрослую» и «молодежную», то теперь у разных поколений появились серьезные разногласия в ценностных ориентациях, различия в моде, в способах коммуникации и даже в образе жизни в целом. Ускорившийся темп, усложнения инновации затрудняют процесс социализации и адаптации к постоянно меняющимся условиям и требованиям реальности. Связь человека, как взрослого, так и ребенка, на этом уровне развития социогенеза с обществом и культурой совершенно особая. Это связь свободы и связь самоопределения. Это тот ориентир, который поможет в будущем сохранить связь между новациями и традицией.

В информационно насыщенном мире появляется такое явление как «затянувшаяся молодость». Молодые люди вынуждены длительный период времени получать образование, тем самым, оставаясь зависимыми от родителей. Физиологическая акселерация молодых людей сопровождается резким возрастанием длительности периода социализации, что вызвано необходимостью увеличения времени образования, профессиональную подготовку и социальную адаптацию, соответствующую требованиям динамичной жизни. По своему психофизиологическому развитию человек рано перестает быть ребенком, но по социальному статусу еще длительному время не принадлежит миру взрослых, его социально-экономическая активность и самостоятельность не достигнуты в полном объеме. В смысле насыщения знаниями человек созревает гораздо быстрее, чем ранее, но в смысле положения в обществе, возможности сказать свое слово, зрелость его отодвигается.


Кроме того, в индивидуально-психологическом плане, для молодежи характерны, не всегда осознанные, желания освободиться от внешнего контроля, повышенная эмоциональность, возбудимость, идеализация некоторых жизненных представлений, неустойчивость нравственных позиций, часто основанная на восприятии негативных социальных явлений. Как писал К.

Манхейм: «…Конфликтное самосознание нашей молодежи является лишь отражением хаоса, существующего в нашем общественной жизни, а ее замешательство — результат ее неопытности» [64, с.

445].

Так как в современном мире работают обычно оба родителя, а дети находятся на попечении воспитательных учреждений, родители и дети наблюдают друг друга чаще всего в часы досуга, когда не совсем адекватны себе. Ребенок может вести себя совершенно иначе, находясь в учебном заведении и дома. Часто родители просто не знают своих детей.

Все эти факторы приводят к подавлению индивидуальности и инициативности ребенка, подростка, молодого человека, как со стороны родителей, так и педагогов, всех представителей «взрослого» мира, что не может не привести, к социальному и культурному инфантилизму, социальной неадаптированности и к проявлениям противоправного или экстремистского характера.

Агрессивный стиль воспитания порождает агрессивную молодежь, самими взрослыми приготовленную к межгенерационному отчуждению, когда выросшие дети не могут простить ни воспитателям, ни обществу в целом ориентации на послушных безынициативных исполнителей в ущерб самостоятельности, инициативности, независимости, лишь направляемых в русло социальных ожиданий, а не подавляемых агентами социализации.

Информационные перегрузки, молниеносные социокультурные изменения и кризис традиционных ценностей семьи приводят к тому, что дети становятся неуправляемыми, обладают высоким уровнем коммуникации, гиперактивны, социальные нормы воспринимают избирательно, а их деятельность сосредотачивается на какой-то одной сфере. Они не поддаются ни социализации, ни воспитанию, не признают авторитетов. Во Франции таких детей прозвали «тефлоновыми», поскольку к ним «не прилипают»

общепринятые стереотипы поведения. Это компьютеризированные дети, которые в своих поступках руководствуются мотивами, отличными от мотивов основной части общества.

С развитием общества, растущие когнитивные и эмоциональные способности детей все в большей степени приобретают креативный характер, плюрализм общественных норм и представлений приводит к «вееру» направлений социализации и к идентификационной неопределенности, которая часто компенсируется путем оформления молодежной субкультуры.

Именно она становится новым агентом социализации молодежи в эпоху постмодерна.

Молодежная субкультура была реакцией на ту обстановку, которая сложилась в позднебуржуазном обществе. Не случайно первые молодежные субкультурные образования появляются в США, классической стране потребления и воплощения ценностей протестантской этики. Ее неприятие и отторжение были возможны в условиях относительного экономического благополучия молодежи, так как большая часть представителей молодежных субкультур были выходцами из так называемого среднего класса. И можно утверждать, что ценности постмодерна складывались именно в недрах молодежной субкультуры.

Молодежную субкультуру определяют как относительно когерентную культурную подсистему внутри базовой культуры общества, культивирующей собственно молодежную систему ценностей, норм поведения, отношения к моде и т. д. [58, с. 6].

Молодежная субкультура вырабатывает механизм уверенности в исполняемых ролях и принятом поведении, служащие для взаимной адаптации сверстников.

Вступая в юношеский возраст, человек отворачивается от семьи, ищет новую компанию, которая должна защитить его от пока еще чуждого общества. Между потерянной семьей и необретенным обществом молодой человек стремиться примкнуть к себе подобным. Образующиеся таким образом группы призваны удовлетворить потребность в социальной защите и обеспечить молодому человеку определенный социальный статус. Но платой за это выступает отказ от индивидуальности, полное подчинение нормам, ценностям и интересам группы. Акцентированное единообразие обеспечивает отдельным членам группы определенную социально-психологическую поддержку в борьбе против претензий и посягательств со стороны взрослых.

Определяющим фактором в формировании любых субкультур является создание и поиск «Образа Иного», что наблюдается еще в архаичных обществах – потребность в «наоборотной», извращенной культуре ради поддержания устойчивости социальной системы.

Главный принцип существования – «Мы» и «Они». Тот же принцип действует и в современной молодежной среде, которая противопоставляет себя официальной культуре, истеблишменту, и миру взрослых, которые его олицетворяют.

Молодежные субкультурные образования часто приобретают контркультурный характер. Основу ценностной ориентации молодежной контркультуры составляет иррационализм, ведущий к признанию собственно человеческого лишь в природном, то есть отмежеванию биологического от социокультурного.

Последовательное проведение принципа иррационализма определяет гедонизм в качестве ведущей ценности молодежной контркультуры. Отсюда и мораль вседозволенности, являющаяся ее составным органическим элементом.

Реабилитируя чувственность и утверждая индивидуальность, течения молодежной контркультуры требуют сознательного отказа от системы традиционных ценностей и замены их контрценностями — антиинтеллектуализмом;

свободой самовыражения, установкой на ликвидацию репрессивных, регламентирующих моментов взаимоотношений;

полным доверием к спонтанным проявлениям чувств, фантазии, воображения;

культом бессознательного проявления природных страстей и мистического экстаза души;

моралью вседозволенности;

открытостью интимных связей;

непристойностью поведения;

наркокультурой;

личной причастностью к новому стилю жизни. Ее основной девиз – счастье человека, которого можно достичь только путем освобождения от внешних условностей, добропорядочности.

Личность, предлагаемая и «проектируемая» молодежной контркультурой, враждебно противостоит всякому нравственному запрету и моральному авторитету.

М. Мид показала, что в современном обществе молодежь играет важную роль «социального бульдозера» расчищающего почву, на которой может возникнуть новое общество. Легко воспринимая новейшие достижения и открытия, она «давит» на «взрослый мир» и, занимая со временем места «взрослых», устраняет устаревшие, консервативные, утратившие адекватность институты, представления и порядки. Такая социальная роль молодежи предполагает, что каждое следующее поколение более образовано, более интеллектуально и коллективизировано, чем предыдущее в том же возрасте. Лишь в этом случае, в случае префигуративного общества, согласно М. Мид, новое поколение способно приобретать необходимые знания и внутреннюю морально-идеологическую опору из широкого круга источников и противостоять консервативной культуре «взрослых» Важным условием успеха молодежи в деле обновления общества становится, в частности, ее экономическая конкуретноспособность. Общество же, если оно хочет прогрессировать, вынуждено пользоваться услугами молодежи, идя с ней на компромисс.

В современную переходную эпоху, претерпевает коренные изменения и социализация взрослых. Она также начинает проходить в различных субкультурных образованиях. Сегодня мы становимся свидетелями самоорганизации престарелых, ветеранов войны, людей, страдающих физическими недостатками, гомосексуалистов и т.п., которые считают, что общество несправедливо относится к ним. Возникают новые идентификационные группы, и этот бурный социальный процесс получает ускорение благодаря средствам массовой информации с их специально адресованными публикациями и передачами, кабельному телевидению, спутниковой связи и т.д.

В настоящее время СМИ приобретают всепроникающий, едва ли не тотальный характер. Они оперативно воздействуют на настроения и чувства людей, координируют темпы социальной жизни с ритмами индивидуального существования и обеспечивают их параллелизм, синхронизацию и определенную интеграцию, выполняют разнообразные функции ориентации индивидов в социуме. СМИ характеризуются, прежде всего, публичностью, а также быстротой реагирования на изменяющиеся условия и преходящим характером передаваемой ими информации Сегодняшние СМИ, благодаря использованию технической аппаратуры, обеспечивают потребности в коммуникации массового потребителя. Задачи СМИ – информирование и формирование нормативно-ценностных представлений с целью социального регулирования – воспитания, контроля, управления. Но вместе с этим СМИ, попадая во власть ангажированных групп, имеют свойство манипуляции обществом и личностью. Манипуляцию личностью мы можем определить как имитацию индивидуальной субъектности путем тайной регуляции и управления ее духовным миром, поведением за фасадом ее мнимой свободы, сознательности и индивидуальности [32, с.98].

Главная функция СМИ в современном обществе состоит, как это ни парадоксально, в превращении граждан в огромную, но не собранную в одном месте толпу – через массовую культуру и единый поток информации, которые «отливают умы в единообразные, стандартные формы и обеспечивают каждой человеческой единице соответствие заданной модели» [42, с. 242].

СМИ преподносят информацию, которая должна быть доступными всем и каждому, обычно апеллируют к чувствам, а не к разуму, моментально предлагают, демонстрируют качества целостности через сходные вкусы и формы «культурного потребления», реализовывают социальный заказ, превращая манипуляторские практики в мифотворчество. Средства массовой информации обеспечивают «подкрепление позиций» по экономическим и социально-политическим проблемам, задают стандарт мышления, его логику, реализуя функцию социального контроля, стирают грань между символом и объектом восприятия, создают искусственную реальность, предлагая сюжеты, развивающиеся по определенным параметрам [98, с.18-19].

Новейшие компьютерные и сетевые технологии уже позволяют вести речь о создании особого виртуального мира — киберпространства, в котором реализуется эффект полного присутствия путем сочетания графической динамики с возможностью непосредственного воздействия на события.

Киберпространство — это специфическая сфера информации, являющая собой, по сути, альтернативу материальному миру, в связи с чем возникает ряд вопросов, требующих философского рассмотрения. Среди них — проблема субъективности в электронную эру, заключающаяся в слиянии субъекта и симулякра, т.е. обращении субъекта в собственный симулякр, при котором физически, телесно оставаясь в действительном мире, он ментально переходит в мир виртуальный, в пространство симулякров, где наделяется новым, виртуальным телом, не имеющем ничего общего с его телесностью. Учитывая, что киберпространство предполагает возможность непосредственных контактов с другими виртуально трансформированными субъектами, по-новому встает проблема коммуникации, которая приобретает весьма амбивалентный характер ввиду расщепления самости индивида на две ипостаси — реальную и виртуальную. Но главная проблема, возникающая в результате активного использования виртуальных технологий, заключается в вытеснении социальности симуляцией, что имеет место в случае полного ухода индивида в киберпространство от всех тревог и несовершенства реального мира.

Несмотря на то, что роль информационных и иных высоких электронных технологий в формировании постмодернистского мироощущения достаточно велика, именно постмодернизм, направленный против любых попыток абсолютизации и наделения привилегированным статусом какого-либо знания, несет в себе ту идеологию, которая могла бы оградить культуру от подавления силой техники, тотальность охвата которой создает угрозу превращения информационного общества в нечто подобное оруэлловскому государству, чего так боялся А. Турен.

Постмодерн дает шанс появлению парадигмы гуманистической социализации, которая базируется на понимании человека как биосоциоиндивидуальной системы, как ее эпицентра, субъекта, глубинной первоосновы, индивидуально-общественной сущности и личностной формы. Человек здесь рассматривается как определяющий импульс и источник прогресса. Гуманистический тип социализации исходит из того, что система «человек – общество» многообразна, эластична, мобильна и динамична;

включает спонтанные, альтернативные, стихийные процессы;

признает существование и право несистемных элементов и сил, ориентирована на живого, земного и небезупречного человека, признает трудности, пределы процессов социализации;

исходит из понимания общества как совокупного владельца, ассоциированного производителя, хозяина и творца общественной и собственной сущности, поэтому содержание социализации связывает с социокультурным, интеллектуально-нравственным развитием личности.

Таким образом, современная западная цивилизация находится в состоянии перерождения рационалистического проекта развития в новое качество. В отличие от предыдущих периодов социальных трансформаций, современная эпоха характеризуются ценностным плюрализмом,неопределенностью ценностных ориентиров. В такой ситуации человек часто пребывает в пограничном, маргинальном состоянии, находясь в пространстве одновременно нескольких культурно-ценностных моделей, и приобретая черты маргинала.

1.2. Онтологическая укорененность маргинальности Прежде чем рассуждать о маргинальной личности в современном обществе и возможностях ее социализации, необходимо выяснить объективные основания маргинальности как следствия эксцентрической природы человека, его эссенции.

Ни один социум не существует вне явлений маргинальности, маргинальных групп и маргинальных личностей, маргинального сознания и поведения, поскольку невозможно представить общество, в котором не происходили бы определенные преобразования. Данное явление характерно как для стабильных, так и для переходных, преобразующихся обществ. В связи с этим, необходимо рассмотреть вопрос об онтологической укорененности маргинальности, выделить универсальные факторы маргинализации общества и через них дать типологию маргинальности.

Маргинальность обладает социально-онтологической ценностью. Согласно такому подходу, все новое (социальные структуры, отношения) возникает только на границе, на изломе, при переходе от одних структур и отношений к другим. Но прежде чем рассмотреть данный подход, необходимо уточнить само понятие «маргинальность».

Полисемантичность слова дает возможность его двойной интерпретации — оно может означать как пограничное состояние (маргинальность-переходность), так и периферийное (маргинальность-периферийность) положение социального субъекта. При этом маргинальность рассматривается зачастую как явление негативное, характеризующее периферийное состояние маргиналов, хотя деструктивный тип маргинальности не является определяющим для всего феномена в целом, а представляет собой лишь одну из форм его проявления в мире, наряду с конструктивным. Поэтому важно не просто фиксировать факт наличия маргиналов в социальной структуре общества, а учитывать различия внутри самих маргиналов.

Несмотря на интерес, возросший в последнее время к данному феномену со стороны различных общественных наук, необходимо отметить, что маргинальность как проблема социальной философии разработана недостаточно. Не изучены специфические черты маргинальной личности, ее сознание, поведение, не раскрыт позитивный потенциал личности, находящейся в маргинальном положении, и слабо изучен вопрос о возможности социализации личности в маргинальном обществе. Преодоление одномерности интерпретаций маргинальности возможно в рамках социальной философии, где маргинальность рассматривается в системе связей и отношений человека и социальной среды. Необходимость исследования этих вопросов и обусловливает интерес авторов монографии к заявленной проблеме.

Трудности в определении содержания маргинальности обусловлены междисциплинарным характером этого понятия: тем, что маргинальность исследуется в социологии, психологии, культурологии, политологии, экономике. Кроме этого, в процессе уточнения и эволюции данного термина утвердилось несколько значений, связанных с различными типами маргинальности.

В Латинско-русском словаре понятие «маргинальность» (от «margo») трактуется как край, граница, межа, предел [56, c. 619].

Языковеды отмечают, что «маргинал (фр. marginal – побочный, находящийся на краю;

предельный, написанный на полях) – человек, находящийся в промежуточном, пограничном положении между какими-либо социальными группами, утративший прежние социальные связи и не приспособившийся к новым условиям жизни;

лицо, находящееся на периферии общества, — люмпен, бродяга, бомж» [45, с. 7]. В данном контексте понятие «маргинал»

неправомерно сужается и становится тождественным понятию «люмпен».

Первыми интерес к понятию «маргинальность» проявили социологи, отметившие, что «маргинальность (от лат. marginalis – находящийся на краю) – состояние групп людей или личностей, поставленных общественным развитием на грань двух культур, участвующих во взаимодействии этих культур, но не примыкающих полностью ни к одной из них» [135, с. 364]. В данном случае понятие маргинальности используется для анализа пограничного, промежуточного положения личности по отношению к каким-либо социальным связям, общностям.

Как было отмечено, полисемантичность слова позволяет по разному его интерпретировать: с одной стороны, как характеристику пограничного, а с другой — как периферийного положения социального субъекта. В связи с этим, в социологической литературе в качестве типов маргинальности выделяют маргинальность-пограничность и маргинальность периферийность [см.: 14, с. 8-9]. При этом маргинальность пограничность рассматривается как содержащая в себе конструктивный потенциал, поскольку представляет собой своеобразную «переходную зону», обеспечивающую возможность успешного вхождения маргинальных субъектов в социальную структуру социума, с дальнейшей трансформацией статуса. Здесь важно наличие условий, благоприятствующих к переходу от низшего этажа социума в высший. Маргинальность периферийность обладает негативным социальным эффектом, так как, является результатом исключения субъектов из функциональных культурных и социально-экономических процессов. В этой связи, периферийные маргинальные субъекты представляют собой пассивно-индифферентное социальное образование [14, с. 8].

В юридической литературе маргинальность рассматривается в контексте субкультуры осужденных, которая считается маргинальной. Это группировка социокультуры тех, кто находится в оппозиции к обществу [100, с. 73].

В экономической науке маргинальными называют такие формы хозяйства, структура которых отличается от структуры главной системы, ее общей логики. Отмечают такие «маргинальные формы»

экономики, как: семейное производство, специализированное малое производство, внутрисемейное производство труда [127, с. 110].



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.