авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 21 |

«ПЕЧАТАЕТСЯ ПО ПОСТАНОВЛЕНИЮ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА Пролетарии всех стран, соединяйтесь! ...»

-- [ Страница 2 ] --

словом, тут создается прекрасная почва для наших принципов, и если нам удастся вовлечь в движение наших неистовых, пылких красильщиков и белилыциков, то наш Вупперталь тебя еще удивит. Рабочие уже года два как достигли последней ступени старой цивилизации, и их протест против старого общественного строя находит свое выра жение в быстром росте преступлений, грабежей и убийств. Улицы вечером весьма небезо пасны, буржуазию бьют, режут и грабят, и если развитие здешних пролетариев будет идти по тем же законам, что и в Англии, то они скоро поймут, что протестовать таким способом про тив старого общества — как отдельные индивидуумы и путем насилий — бесполезно, и то гда они будут протестовать против него в своем всеобщем качестве, как люди, путем комму низма. Если бы только можно было указать им путь! Но это невозможно.

Брат мой* теперь солдат в Кёльне, и, пока он вне подозрений, можно пользоваться его ад ресом для писем Г[ессу] и др. Но я пока сам не знаю его точного адреса и поэтому не могу тебе его сообщить.

С тех пор как я написал предыдущие строки, я побывал в Эльберфельде и вновь натолк нулся на нескольких прежде мне совершенно не известных коммунистов. Куда ни кинь, куда ни повернись, везде натыкаешься на коммунистов. Один пылкий коммунист, художник, ри сующий карикатуры и начинающий заниматься исторической живописью, фамилия его Зе ель, едет через два месяца в Париж. Я дам ему явку к вам. Он вам всем понравится — энту зиаст, любит музыку и живопись, будет очень полезен как карикатурист. Возможно, что к тому времени я и сам приеду к вам, но это еще очень сомнительно.

«Vorwarts!»5 получают здесь в нескольких экземплярах;

я позаботился, чтобы и другие подписались. Пусть экспедиция пошлет пробные номера в Эльберфельд Рихарду Роту, капи тану Вильгельму Бланку-младшему, Ф. В. Штрюккеру, баварскому * — Герман Энгельс. Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, НАЧАЛО ОКТЯБРЯ 1844 г. трактирщику Мейеру на Функенштрассе (кабачок, где собираются коммунисты) — все это в конвертах через посредство коммунистического книготорговца Бедекера там же. Когда эти люди увидят, что газета доходит, они станут постоянными подписчиками. В Дюссельдорф пошли В. Мюллеру, доктору медицины. В Кёльн можно, пожалуй, послать доктору медици ны Д'Эстеру, трактирщику Лёльхену, твоему шурину* и т. д. Все это, конечно, через книго торговца и в конвертах.

Постарайся только, чтобы собранные тобой материалы скорее увидели свет6. Давно уже пора сделать это. Я тоже возьмусь как следует за работу и сегодня же снова начну писать. У всех германцев еще очень неясные представления о практической осуществимости комму низма. Чтобы положить конец этому безобразию, я напишу маленькую брошюру, в которой покажу, что практически уже сделано в этом отношении, и в популярной форме расскажу о существующей практике коммунизма в Англии и Америке7. Это займет у меня дня три и по может многое разъяснить нашим людям. Я уже убедился в этом во время моих бесед со здешней публикой.

Итак, надо приниматься энергично за работу и скорее печатать! Кланяйся Эвербеку, Баку нину, Герье и другим, а также твоей жене, и напиши мне скорее обо всем. Если это письмо дойдет нераспечатанным, то пиши по адресу «Ф. В. Штрюккеру и К°, Эльберфельд»;

посы лай письма в конверте, надписанном по возможности конторским почерком, а в противном случае по какому-либо другому адресу из тех, которые я оставил Эвербеку. Мне очень хо чется знать, обманет ли почтовых ищеек чисто дамская внешность моего письма.

Ну, будь здоров, дорогой Карл, и отвечай поскорее. Ни разу еще я не был в таком хоро шем настроении и не чувствовал себя в такой степени человеком, как в течение тех десяти дней, что провел у тебя.

Что касается затеваемого предприятия, то я не имел еще случая сделать в этом направле нии какие-нибудь шаги.

Впервые опубликовано в книге: Печатается по рукописи «Der Briefwechsel zwischen F. Engels und К. Marx». Bd. I, Stuttgart. 1913 Перевод с немецкого * — Эдгару фон Вестфалену. Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 19 НОЯБРЯ 1844 г. ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ В ПАРИЖ Б[армен], 19 ноября 1844 г.

№ Дорогой Маркс!

Недели две назад я получил от тебя и Б[ернайса] несколько строк, датированных 8 октяб ря и с почтовым штемпелем: Брюссель, 27 октября. Почти в то самое время, когда ты писал мне, я послал тебе письмо, адресованное на имя твоей жены. Надеюсь, ты получил его. Что бы впредь быть спокойным, что никто не перехватывает наши письма, я предлагаю их нуме ровать. Итак, мое теперешнее письмо — второе, и когда ты будешь мне писать, сообщай, до какого номера ты получил письма и все ли они доходят. — Несколько дней назад я был в Кёльне и Бонне. В Кёльне все идет хорошо. Грюн, наверное, рассказал тебе о деятельности тамошних людей. Гесс тоже собирается через две или три не дели отправиться в Париж, если получит необходимые для этого деньги. У вас там теперь и Бюргерс, так что получилось настоящее сборище. Тем меньше вы нуждаетесь во мне, и тем более нужен я здесь. В настоящий момент я безусловно не могу приехать — иначе я должен буду поссориться со всей моей семьей. Кроме того, у меня тут роман, и в этом отношении я тоже должен сперва принять какое-то решение. К тому же один из нас во всяком случае должен теперь быть здесь, так как нашими людьми необходимо руководить, дабы они зани мались надлежащим делом, не разменивались на мелочи и не сбились с пути. Так, например, Юнг и многие другие не хотят понять, что между нами и Руге существуют принципиальные разногласия8, и все еще думают, что это только личные дрязги. Когда им говоришь, что Р[уге] вовсе не коммунист, они все-таки этому не верят и думают, что мы поступаем опро метчиво, отталкивая от себя такой «литературный авторитет», как Р[уге]! Что прикажешь с ними делать? Приходится ждать, пока Р[уге] опять не выкинет какую-нибудь колоссальную глупость, так что это станет ad oculos* ясно всем этим людям. Мне кажется, что на Ю[нга] надежда плоха: ему не хватает твердости.

* — воочию. Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 19 НОЯБРЯ 1844 г. У нас теперь устраивают повсюду собрания, чтобы основать союзы для улучшения поло жения рабочих9. Это вносит большое оживление в ряды германцев и привлекает внимание филистеров к социальным вопросам. Собрания созываются явочным порядком, без опове щения полиции. В Кёльне комитет для выработки устава состоял наполовину из наших лю дей, в Эльберфельде среди членов комитета тоже был один из наших, и с помощью рациона листов мы на двух собраниях нанесли полное поражение святошам;

огромным большинст вом голосов нам удалось выкинуть из устава все христианское10. Забавно было наблюдать, в каком смешном положении оказались эти рационалисты со своим теоретическим христиан ством и практическим атеизмом. В принципе они полностью признавали правоту христиан ской оппозиции, на практике же предлагали, чтобы о христианстве, которое, по их же собст венным словам, составляло основу союза, совершенно не было упомянуто в уставе. Устав должен был содержать все, что угодно, только не жизненный принцип союза! Эти люди так упорно отстаивали свою смехотворную позицию, что мне совершенно не понадобилось вы ступать. Мы получили такой устав, лучше которого при настоящих условиях трудно поже лать. В ближайшее воскресенье опять назначено собрание, но я не смогу на нем быть — зав тра я уезжаю в Вестфалию.

Я зарылся с головой в английские газеты и книги, на основании которых пишу свою книгу о положении английских рабочих*. К середине или к концу января я надеюсь закончить ее, так как с наиболее трудной работой, с приведением в порядок материала, я уже справился около двух недель тому назад. Я предъявлю англичанам славный перечень их грехов. Перед лицом всего мира я обвиняю английскую буржуазию в массовых убийствах, грабежах и дру гих преступлениях. Я пишу на английском языке вступление к книге, которое напечатаю от дельно и разошлю английским партийным лидерам, литераторам и членам парламента**.

Пусть они помнят обо мне. Впрочем, само собой разумеется, что хотя я и бью по мешку, но имею в виду осла, то есть немецкую буржуазию. Я достаточно ясно говорю ей, что она так же плоха, как английская, но далеко не так смела, последовательна и искусна в своем живо дерстве. Как только я закончу эту книгу, я возьмусь за историю общественного развития Англии11. Это будет для меня еще легче, так как материал у меня уже собран * Ф. Энгельс. «Положение рабочего класса в Англии». Ред ** Ф. Энгельс. «К рабочему классу Великобритании». Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 19 НОЯБРЯ 1844 г. и мысленно приведен в порядок — вопрос мне совершенно ясен. В промежутке, как только у меня будет время, я постараюсь написать несколько брошюр, в частности против Листа12.

Ты, вероятно, уже слышал о книге Штирнера «Единственный и его собственность»13, а может быть даже она у тебя есть. Виганд прислал мне пробные оттиски;

я взял их с собой в Кёльн и оставил у Гесса. Принцип благородного Штирнера — ты помнишь берлинца Шмид та, который в сборнике Буля писал о «Тайнах»14, — это эгоизм Бентама, только проведенный в одном отношении более последовательно, в другом — менее. Более последовательно — потому, что Шт[ирнер], как атеист, ставит личность выше бога или, вернее, изображает ее как самую последнюю инстанцию, тогда как Бентам оставляет над ней в туманной дали бога;

одним словом, потому, что Шт[ирнер] стоит на плечах немецкого идеализма и является идеалистом, превратившимся в материалиста и эмпирика, тогда как Бентам — простой эм пирик. Менее последователен Шт[ирнер] потому, что он желал бы, но не может избежать ре конструкции распавшегося на отдельные атомы общества — операции, которую производит Б[ентам]. Этот эгоизм есть только осознавшая себя сущность современного общества и со временного человека, последний аргумент современного общества против нас, кульминаци онный пункт всякой теории в пределах существующей нелепости.

Вот почему эта штука имеет большое значение, гораздо большее, чем думает, например, Гесс. Мы не должны отбрасывать ее в сторону, а наоборот, скорее использовать как наиболее полное выражение существующей нелепости и, перевернув ее, строить на этой основе даль ше. Этот эгоизм доведен до такой крайности, до того нелеп и в то же время столь осознан, что в своей односторонности он не может удержаться ни одного мгновения и должен тотчас же превратиться в коммунизм. Во-первых, нет ничего легче, как доказать Шт[ирнеру], что его эгоистические люди просто из эгоистических побуждений неизбежно должны стать ком мунистами. Вот что надо ему возразить. Во-вторых, нужно ему сказать, что человеческое сердце прежде всего, непосредственно является, именно в силу своего эгоизма, бескорыст ным и способным на жертвы и что он, таким образом, возвращается к тому, на что нападает.

С помощью таких тривиальностей можно опровергнуть его односторонность. Но мы долж ны воспринять и то, что в этом принципе является верным. А верно в нем во всяком случае то, что если мы хотим чем-то помочь какому-нибудь делу, оно должно сперва стать ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 19 НОЯБРЯ 1844 г. нашим собственным, эгоистическим делом, — что, следовательно, мы в этом смысле, даже помимо каких-либо материальных чаяний, просто из эгоистических побуждений, являемся коммунистами и именно из эгоистических побуждений хотим быть людьми, а не только ин дивидами. Или, выражаясь иначе: Шт[ирнер] прав, когда он отвергает «человека»

Ф[ейербаха], по крайней мере человека из «Сущности христианства». Фейербаховский «че ловек» есть производное от бога, Ф[ейербах] пришел от бога к «человеку», и потому его «че ловек» еще увенчан теологическим нимбом абстракции. Настоящий же путь, ведущий к «че ловеку», — путь совершенно обратный. Мы должны исходить из «я», из эмпирического, те лесного индивида, но не для того, чтобы застрять на этом, как Штирн[ер], а чтобы от него подняться к «человеку». «Человек» всегда остается призрачной фигурой, если его основой не является эмпирический человек. Одним словом, мы должны исходить из эмпиризма и мате риализма, если хотим, чтобы наши идеи и, в особенности, наш «человек» были чем-то реаль ным;

мы должны всеобщее выводить из единичного, а не из самого себя или из ничего, как Гегель.

Все это тривиальности, которые сами собой разумеются и которые, каждая в отдельности, уже сказаны были Фейербахом. Я не стал бы их повторять, если бы Гесс — как мне кажется, в силу своей старой приверженности к идеализму, — не подверг такой жестокой критике эм пиризм, в особенности Фейербаха, а теперь Штирнера. Во многом, что он говорит о Фейер бахе, Гесс прав, но, с другой стороны, он, по-видимому, сохранил еще некоторые идеалисти ческие повадки — когда он начинает говорить о теоретических вопросах, то всегда сводит все к категориям. Поэтому он и не умеет писать популярно, он для этого чересчур абстрак тен. По той же причине он ненавидит также всяческий эгоизм и проповедует любовь к лю дям и т.

д., что опять-таки сводится к христианскому самопожертвованию. Но если телесный индивид представляет истинную основу, истинный исходный пункт для нашего «человека», то, само собой разумеется, эгоизм — конечно, не только штирнеровский рассудочный эго изм, но и эгоизм сердца — должен быть также исходным пунктом для нашей любви к лю дям, иначе последняя повисла бы в воздухе. Так как Гесс к вам скоро приедет, то ты смо жешь с ним сам побеседовать на эту тему. Впрочем, вся эта теоретическая болтовня мне с каждым днем все больше надоедает, и всякое слово, которое еще приходится говорить о «че ловеке», всякая строка, которую приходится писать или читать против теологии и абстрак ции, а ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 19 НОЯБРЯ 1844 г. равно и против грубого материализма, раздражают меня. Совсем другое дело, когда, вместо всех этих призраков, — ведь и не реализовавший еще себя человек остается до своей реали зации таким призраком — занимаешься действительными, живыми предметами, историче ским развитием и его результатами. Это, по крайней мере, лучшее, что нам остается, пока мы вынуждены прибегать только к перу и не в состоянии непосредственно воплощать наши идеи в действительность, пуская в ход руки, а если это необходимо, и кулаки.

Вместе с тем книга Штирнера вновь показывает, как глубоко укоренилась абстракция в умах берлинцев. Из всех «Свободных»15 Шт[ирнер], несомненно, наиболее талантлив, само стоятелен и прилежен, но, несмотря на все это, он перескакивает от идеалистической абст ракции к материалистической и не приходит ни к чему. Мы слышим об успехах социализма во всех частях Германии, только не в Берлине. Эти сверхумные берлинцы устроят у себя на Хазенхейде democratie pacifique16 к тому времени, когда вся Германия уже отменит собст венность, — дальше этого они, наверное, не пойдут. Вот увидишь, скоро в Укермарке явится новый мессия, который перекроит Фурье на гегелевский лад, сконструирует фаланстеры из вечных категорий и провозгласит вечным законом к себе возвращающейся идеи, что капи тал, талант и труд должны получать определенные доли продукта. Это станет новым заветом гегельянства, старый Гегель станет ветхим заветом, «государство», закон станет «надсмотр щиком над христианством», и фаланстер, в котором отхожие места будут размещены в по рядке логической необходимости, станет «новым небом», «новой землей», новым Иерусали мом, который спускается с неба, разукрашенный как невеста, о чем мы подробно прочтем в новом апокалипсисе. А когда все это будет закончено, тогда придет «критическая критика», заявит, что она есть воплощение всего, что она объединяет в своей голове капитал, талант и труд, что все, что произведено, сделано ею, а не бессильной массой, — и наложит руку на все. Таков будет конец берлинско-гегельянской [«мир]ной* демократии».

Если «Критическая критика»** готова, то пришли мне несколько экземпляров в запеча танных конвертах...* через книготорговца, иначе они мо[гут]* быть конфискованы. На тот случай, если ты [не полу]чил* моего последнего письма, я еще раз повторяю, что ты можешь мне писать либо по адресу...* * В этом месте рукопись повреждена. Ред.

** К. Маркс и Ф. Энгельс. «Святое семейство». Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 19 НОЯБРЯ 1844 г. Ф. Э. junior*, Бармен, либо в конверте на имя Ф. В. Штрюккера и К°, Э[льберфельд]**. Это письмо посылаю тебе кружным путем.

Пиши же мне скорее — вот уже больше двух месяцев, как я ничего о тебе не знаю. Что поделывает «Vorwarts!»? Кланяйся всем нашим.

Твой Впервые опубликовано в книге: Печатается по рукописи «Der Briefwechsel zwischenF. Engels und К. Marx». Bd, I, Stuttgart, 1913 Перевод с немецкого * — младшему. Ред.

** В этом месте рукопись повреждена. Ред.

1845 год ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ В ПАРИЖ [Бармен, 20 января 1845 г.] Дорогой Маркс!

Если я не ответил тебе раньше, то главным образом потому, что ждал обещанных тобой номеров «Vorwarts!». Но так как они до сих пор не получены, то я перестал их ждать, так же как и «Критическую критику»*, о которой ничего больше не слышно. Что касается Штирне ра, то я с тобой совершенно согласен. Когда я писал тебе, я все еще находился под непосред ственным впечатлением книги, а теперь, когда я отложил ее и смог лучше подумать, я при хожу к тем же выводам, что и ты. Гесс, — он все еще находится здесь, и я говорил с ним две недели назад в Бонне, — после некоторых колебаний пришел к тому же заключению, что и ты. Он прочитал мне свою статью о книге, которую скоро опубликует и в которой он, еще до ознакомления с твоим письмом, говорит то же самое18. Я оставил ему твое письмо, так как он хотел кое-что оттуда использовать, и поэтому отвечаю тебе по памяти.

Что касается моего приезда, то не подлежит никакому сомнению, что года через два я бу ду в Париже;

кроме того, я твердо решил, что будущей осенью во что бы то ни стало приеду туда месяца на полтора. Если здешняя полиция станет чинить мне препятствия, то я и рань ше приеду, а при здешнем положении дел эти негодяи могут в любой день потревожить на шего брата. Мы увидим на примере «Burgerbuch»19 Пютмана, как далеко можно зайти без риска быть арестованным или высланным.

* К. Маркс и Ф. Энгельс. «Святое семейство». Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 20 ЯНВАРЯ 1845 г. Мой роман закончился печально. Избавь меня от скучных объяснений, теперь ведь ничем не поможешь, да и без того эта история уже причинила мне много огорчений. Я рад, что мо гу, по крайней мере, снова работать, а если бы я тебе написал обо всей этой ерунде, то ис портил бы себе весь вечер.

Последняя новость: начиная с 1 апреля, Гесс и я будем издавать у Тиме и Буца в Хагене журнал «Gesellschaftsspiegel», в котором будем давать картины социальных бедствий и бур жуазного строя20. Проспект и пр. — в ближайшие дни. А пока было бы хорошо, если бы по этический «Ремесленник»21 потрудился прислать нам материал о тамошних бедствиях, в особенности отдельные примеры, так как это сильнее всего действует на филистера, которо го нужно еще подготовить к восприятию коммунизма. Редактирование журнала отнимет не много времени, а для того, чтобы ежемесячно обеспечить материал на четыре листа, найдет ся достаточно сотрудников;

таким образом, у нас будет мало работы и широкое поле дея тельности. Кроме того, Пютман будет издавать у Леске не подлежащий цензуре по своему объему трехмесячный журнал «Rheinische Jahrbucher»22, где будут печататься только комму нистические работы. Ты мог бы также принять в нем участие. К тому же было бы неплохо, если бы мы часть наших работ публиковали дважды: сначала в журнале, а потом отдельно, в виде сборников;

ведь запрещенные книги распространяются менее свободно, а таким обра зом мы имели бы двойную возможность воздействовать на читателей. Как видишь, у нас тут в Германии достаточно хлопот: надо снабжать материалом все эти журналы и, кроме того, подготавливать более крупные труды. Но нам приходится корпеть, если мы хотим добиться чего-нибудь, и хорошо еще, если работа захватывает. Моя книга об английских рабочих* бу дет готова через две — три недели, затем я около месяца посвящу более мелким вещам, а по том примусь за работу об историческом развитии Англии и английского социализма23.

Что меня особенно радует, так это внедрение коммунистической литературы в Германии, которое стало теперь fait accompli**. Всего только год, в сущности, как она возникла и начала завоевывать себе место вне Германии, в Париже, а теперь она уже села на шею немецкому Михелю. Газеты, еженедельники, ежемесячные и трехмесячные журналы и подтягивающие ся резервы тяжелой артиллерии — все как следует. Чертовски быстро шло это развитие!

Подпольная пропаганда тоже принесла свои плоды: всякий раз, когда я попадаю в Кёльн или * Ф. Энгельс. «Положение рабочего класса в Англии». Ред.

** — совершившимся фактом. Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 20 ЯНВАРЯ 1845 г. в один из здешних кабачков, я замечаю новые успехи, новых прозелитов. Собрание в Кёль не* привело к поразительным результатам — мало-помалу обнаруживаются отдельные ком мунистические группы, которые до сих пор развивались втихомолку, без нашего прямого содействия.

«Gemeinnutziges Wochenblatt», который прежде издавался вместе с «Rheinische Zeitung»24, теперь также в наших руках;

Д'Эстер взялся за него и постарается что-нибудь из него сде лать. Нам теперь нужно прежде всего выпустить несколько крупных работ — они послужили бы основательной точкой опоры для многих полузнаек, которые полны добрых намерений, но сами не могут во всем разобраться. Постарайся скорее кончить свою книгу по политиче ской экономии25;

даже если тебя самого она во многом еще не удовлетворяет, — все равно, умы уже созрели, и надо ковать железо, пока оно горячо. Мои английские работы, конечно, тоже произведут впечатление — факты слишком красноречивы, — но все же я хотел бы иметь большую свободу действий и написать нечто такое, что произвело бы больший эффект в настоящий момент и нанесло бы более чувствительный удар немецкой буржуазии. Мы, немцы-теоретики...** — смешно, но это знамение времени, характеризующее разложение не мецкой национальной мерзости, — никак не можем...** дать разработку нашей теории, мы все еще не опубликовали даже критику нелепости. Но теперь время не терпит. Постарайся поэтому кончить до апреля. Сделай, как я: назначь себе срок, к которому ты обязательно должен закончить работу, и позаботься, чтобы книга была скорее напечатана. Если ты не можешь сделать этого в Париже, то печатай в Мангейме, Дармштадте или где-нибудь еще.

Важно, чтобы книга появилась как можно скорее.

Меня немало удивило, что ты растянул «Критическую критику» на двадцать листов. Это хорошо, по крайней мере появится многое из того, что иначе еще долго лежало бы в твоем письменном столе. Но если ты оставил на книге мое имя, то это произведет странное впечат ление, — ведь я написал от силы полтора листа. Как я уже сказал, я ничего не слышал ни о Лёвентале, ни о выходе книги, которую, конечно, жду с большим нетерпением.

Вчера я получил «Vorwarts!», которого не видел со времени моего отъезда. Некоторые шутки Бернайса доставили мне большое удовольствие;

этот парень умеет заставить посме яться по-настоящему, что со мной обычно редко случается при чтении.

* См. настоящий том, стр. 10. Ред.

** В этом месте рукопись повреждена. Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 20 ЯНВАРЯ 1845 г. В общем же газета плоха, недостаточно интересна и из нее можно почерпнуть мало полезно го, так что вряд ли многие немцы захотят выписывать ее постоянно. В каком положении она сейчас и правда ли, как я слышал в Кёльне, что ее собираются превратить в ежемесячник?

Мы тут так завалены работой, что...* сможем посылать отсюда статьи только время от вре мени. Вам там тоже придется приналечь. И ты пиши раз в четыре— шесть недель статьи для газеты, да «не поддавайся» своему настроению. Почему не пишет ничего Бакунин и почему нельзя заставить Эвербека писать хотя бы тривиально? Бедный Бернайс сидит теперь, навер ное, в кутузке;

кланяйся ему от меня и посоветуй не принимать слишком близко к сердцу всей этой дряни — два месяца пройдут скоро, хотя это довольно противно. Что вообще по делывают наши ребята? Ты ничего не пишешь об этом. Приехал ли опять Герье, пишет ли Бакунин по-французски? Чем занимается теперь вся эта орава, которая в августе каждый ве чер посещала набережную Вольтера? А что ты сам собираешься делать? Каково твое поло жение в Париже? Живет ли еще у вас в доме внизу Куница**? Он недавно опять разразился статьей в «Telegraph»26 — само собой разумеется, о патриотизме. Курьезно, что он не слезает с этого конька: ему на все наплевать, только бы удалось уничтожить патриотизм. Вероятно, это и было главной причиной, почему он не хотел дать статью Фрёбелю. Немецкие газеты недавно сообщили, что Куница возвращается в Германию. Если это правда, я поздравляю его, но это слишком невероятно, иначе ему пришлось бы вторично приобрести себе омнибус с клозетом, а это ведь невозможно.

Я говорил недавно с человеком, приехавшим из Берлина. Разложение caput mortuum*** «Свободных», по-видимому, завершилось полностью. Кроме Бауэров, с ними прекратил, ка жется, сношения и Штирнер. Оставшаяся ничтожная кучка, Мейен, Рутенберг и компания, продолжают, ничтоже сумняшеся, как и шесть лет назад, ходить ежедневно в два часа попо лудни к Штехели и умничать по поводу газет. Теперь они уже добрались до «организации труда» и на этом застрянут. По-видимому, и г-н Науверк осмелился сделать этот шаг, так как он усердно выступает на многолюдных собраниях. Я ведь уже писал тебе, что все эти люди еще станут «democrates pacifiques»****. При этом все они весьма «ценят» ясность и т. д.

* В этом месте рукопись повреждена. Ред.

** — Руге. Ред.

*** — буквально: мертвой головы;

в переносном смысле: мертвых останков. Ред.

**** — «мирными демократами» (ср. настоящий том, стр. 13). Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 20 ЯНВАРЯ 1845 г. наших статей в «Jahrbucher». Если меня снова как-нибудь попутает дьявол, я завяжу пере писку с маленьким Мейеном, — быть может, удастся получить удовольствие, позабавившись над этой публикой, если уж нельзя получить удовольствие от них. А то здесь совершенно не представляется возможности хоть время от времени давать выход своему озорству.

Ведь я веду здесь жизнь, какую только может пожелать самый отъявленный филистер, — тихую и спокойную, благочестивую и почтенную, сижу в своей комнате и работаю, почти нигде не бываю, стал солиден, как истый немец. Если так будет продолжаться, то я боюсь, как бы господь бог не простил мне мои писания и не пустил меня на небо. Уверяю тебя, я тут, в Бармене, начинаю пользоваться хорошей репутацией. Но мне все это опротивело, и на пасху я хочу уехать отсюда, вероятно, в Бонн. Уступая настояниям моего зятя* и видя огор ченные лица обоих стариков, я опять попытался взяться за коммерцию и...** дней немного поработал в конторе;

отчасти меня побудила к этому и моя любовная история. Но мне это опротивело раньше, чем я начал работать, — торговля — гнусность, гнусный город Бармен, гнусно здешнее времяпрепровождение, а в особенности гнусно оставаться не только буржуа, но даже фабрикантом, то есть буржуа, активно выступающим против пролетариата. Не сколько дней, проведенных на фабрике моего старика***, снова воочию показали мне...** всю эту мерзость, которую я раньше не так сильно чувствовал. Я, конечно, рассчитывал иметь дело с коммерцией только до тех пор, пока мне это будет удобно, а там написать что-нибудь предосудительное с полицейской точки зрения, чтобы иметь благовидный предлог пере браться за границу. Но я не выдержу так долго. Если бы я не должен был ежедневно регист рировать в моей книге отвратительнейшие картины из жизни английского общества, я, веро ятно, уже успел бы прокиснуть, но именно это давало новую пищу моему бешенству. Можно еще, будучи коммунистом, оставаться по внешним условиям буржуа и вьючной скотиной торгашества, если не заниматься литературной деятельностью, — но вести в одно и то же время широкую коммунистическую пропаганду и занятия торгашеством, промышленными делами, этого нельзя. Довольно, на пасху я уеду. К тому же еще эта усыпляющая жизнь в се мье, насквозь христиански-прусской, — я не могу больше этого вынести, я бы мог здесь * — Эмиля Бланка. Ред.

** В этом месте рукопись повреждена. Ред.

*** — Фридриха Энгельса-старшего, отца Энгельса. Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 20 ЯНВАРЯ 1845 г. в конце концов сделаться немецким филистером и внести филистерство в коммунизм.

Не заставляй меня так же долго ждать твоего письма, как ты на этот раз ждал моего. При вет твоей жене, хотя я с ней и не знаком, и всем, кто этого заслуживает.

Продолжай пока писать сюда;

если я к тому времени уеду, мне перешлют твои письма.

Твой Ф. Э.

Впервые опубликовано в книге: Печатается по рукописи «Der Briefwechsel zwischen F. Engels und K. Marx». Bd. I, Stuttgart, 1913 Перевод с немецкого ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ В БРЮССЕЛЬ Бармен, 22—26 февраля, 7 марта 1845 г.

Дорогой Маркс!

Наконец, после длительной переписки, я только что получил из Кёльна твой адрес и сей час же сажусь тебе писать. Как только пришло известие о твоей высылке28, я счел необходи мым тотчас же открыть подписку, чтобы по-коммунистически распределить между всеми нами твои непредвиденные расходы в связи с высылкой. Дело пошло хорошо, и недели три назад я послал свыше 50 талеров Юнгу;

я написал также дюссельдорфцам, которые собрали столько же, а в Вестфалии поручил агитировать в этом направлении Гессу. Подписка здесь, однако, еще не закончена, так как художник Кётген затянул дело, и поэтому у меня еще нет всех денег, на которые я рассчитываю. Я надеюсь, однако, через несколько дней получить все деньги, и тогда я тебе вышлю вексель в Брюссель. Так как я не знаю, хватит ли этих де нег, чтобы ты мог устроиться в Брюсселе, то, само собой разумеется, я с величайшим удо вольствием предоставлю в твое распоряжение свой гонорар за первую английскую работу*, который я скоро получу хотя бы частично и без которого я в данный момент могу обойтись, так как займу у своего старика**. Эти собаки не должны, по крайней мере, радоваться, что причинили тебе своей подлостью денежные затруднения. Верх мерзости, что тебя заставили еще заплатить * Ф. Энгельс. «Положение рабочего класса в Англии». Ред.

** — Фридриха Энгельса-старшего, отца Энгельса. Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 22—26 ФЕВРАЛЯ, 7 МАРТА 1845 г. за квартиру вперед. Боюсь, впрочем, что тебя не оставят в покое и в Бельгии и что тебе при дется, в конце концов, переехать в Англию.

Но довольно обо всей этой подлой истории. Крите, наверное, уже успел побывать у тебя до прибытия этого письма. Этот парень — великолепный агитатор. Он расскажет тебе много о Фейербахе. На другой день после его отъезда отсюда я получил письмо от Ф[ейербаха1, которому мы писали. Ф[ейербах] говорит, что должен сначала основательно покончить с ре лигиозной дрянью, прежде чем сможет в такой мере заняться коммунизмом, чтобы отстаи вать его в своих трудах. Кроме того, он в Баварии слишком оторван от жизни, чтобы взяться за это. Впрочем, он-де коммунист, и для него дело лишь в том, как осуществить коммунизм.

Возможно, он летом приедет на Рейн, и тогда он должен поехать в Брюссель — этого уж мы от него добьемся. — Здесь, в Эльберфельде, происходят чудеса. Вчера в самом большом зале, в лучшем ресто ране города, у нас было третье коммунистическое собрание. На первом — 40 человек, на втором — 130, на третьем — 200 — самое меньшее. Весь Эльберфельд и Бармен, начиная с денежной аристократии и кончая мелкими лавочниками, был представлен, за исключением только пролетариата. Гесс выступил с докладом. Читали стихотворения Мюллера, Пютмана и отрывки из Шелли, а также статью о существующих коммунистических колониях, опубли кованную в «Burgerbuch»*. Потом дискутировали до часу. Успех колоссальный. Коммунизм является главной темой разговоров, и каждый день приносит нам новых приверженцев. Вуп пертальский коммунизм стал действительностью и почти уже силой. Ты не можешь себе представить, насколько почва здесь благоприятна для этого. Самая тупая, самая ленивая, са мая филистерская публика, которая ничем в мире не интересовалась, начинает прямо востор гаться коммунизмом. Как долго еще все это будут терпеть, я не знаю. Полиция, во всяком случае, в большом затруднении: она сама не знает, что ей делать, а главная скотина, ландрат, как раз теперь в Берлине. Но если наши собрания и запретят, мы обойдем запрет, а если не удастся, то мы, во всяком случае, уже настолько всех расшевелили, что все литературные произведения в нашем духе читаются здесь нарасхват. Так как я на пасху уезжаю, то хорошо, что Гесс собирается здесь поселиться и вместе с тем издавать * Ф. Энгельс. «Описание возникших в новейшее время и еще существующих коммунистических колоний».

Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 22—26 ФЕВРАЛЯ, 7 МАРТА 1845 г. у Бедекера в Эльберфельде ежемесячник*, проспект которого, по-моему, имеется у Криге.

Как я уже, кажется, писал тебе, я во всяком случае переезжаю в Бонн**. Моя предполагав шаяся поездка в Париж отпадает, так как мне теперь там нечего делать, зато я, наверное, приеду в Брюссель, тем более, что моя мать и обе сестры летом поедут в Остенде. Кроме то го, я должен еще раз побывать в Билефельде у тамошних коммунистов и, если Фейербах не приедет, заехать к нему, а после, если будет время и деньги, я хочу еще раз съездить в Анг лию. Как видишь, у меня широкие планы. Бергенрот тоже говорил мне, что он, вероятно, че рез несколько недель будет в Брюсселе. Вместе с другими дюссельдорфцами он был на на шем втором собрании и выступал там. А знаешь, стоять перед настоящими, живыми людьми и проповедовать им непосредственно, ощутимо, открыто — это совсем другое дело, чем за ниматься проклятой абстрактной писаниной, имея перед своим «духовным взором» столь же абстрактную публику.

От имени Гесса — и от моего также — я снова прошу тебя послать что-нибудь Пютману для его трехмесячного журнала***. Мы должны непременно появиться все вместе уже в пер вом выпуске, чтобы журнал приобрел определенный характер. Да и все равно без нас он не выйдет.

25 февраля Вчера вечером пришло известие, что наше предстоящее собрание будет разогнано жан дармами и ораторы будут арестованы.

26 февраля Вчера утром обер-бургомистр**** запретил г-же Обермейер предоставлять свое помещение для подобных собраний, а я был уведомлен, что если, несмотря на это запрещение, собрание все же состоится, то последует арест и привлечение к суду. Мы, конечно, в настоящий мо мент от собрания отказались и ждем, привлекут ли нас к суду, что, впрочем, мало вероятно, так как мы были достаточно хитры, чтобы не давать им для этого никакого повода, и вся эта ерунда может кончиться только величайшим позором для властей. К тому же на собраниях присутствовали прокуроры и все члены окружного суда, а обер-прокурор сам принимал уча стие в дискуссии, * — «Gesellschaftsspiegel». Ред.

** См. настоящий том, стр. 19. Ред.

*** — «Rheinische Jahrbucher». Ред.

**** — Карнап. Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 22—26 ФЕВРАЛЯ, 7 МАРТА 1845 г. 7 марта С того времени, как я написал предыдущие строки, я провел неделю в Бонне и Кёльне.

Кёльнцам разрешено теперь провести собрание по поводу союза29. По нашему эльберфельд скому делу пришло распоряжение окружного управления из Дюссельдорфа, согласно кото рому запрещаются дальнейшие собрания. Гесс и Кётген заявили протест. Это, конечно, не поможет, но по характеру протеста эта публика увидит, что с нами ничего нельзя поделать.

Гесс опять в самом сангвиническом настроении, так как все идет удачно и наши успехи дей ствительно огромны;

добрый малый всегда полон иллюзий.

Наш журнал «Gesellschaftsspiegel» великолепен, первый лист уже благополучно прошел цензуру. Статей масса. Г[есс] живет в Бармене в гостинице «Штадт Лондон». Бергенрот, по всей вероятности, не так скоро попадет в Брюссель, зато приедет другой человек, которого я не хочу называть, так как это письмо, наверно, будет вскрыто. Если удастся, то и я постара юсь приехать еще в апреле. Самое главное для меня теперь — денежный вопрос, так как из за собрания я имел семейную сцену, и в результате мой старик* заявил, что готов давать мне деньги для моих «ученых занятий», но отнюдь не на какие-либо коммунистические цели.

Я написал бы тебе еще о многом, если бы имел надежный адрес в Брюсселе, который ты мне непременно должен достать. Многое из того, что здесь произошло, могло бы повредить кое-кому, если бы письмо было прочтено в «черном кабинете»30. Я остаюсь здесь еще на ме сяц и в начале апреля еду в Бонн. Во всяком случае напиши мне еще раз сюда, чтобы я знал, как твои дела. Деньги почти все уже собраны, я еще не знаю, сколько, они будут отосланы без промедления. Моя рукопись** будет отослана на днях.

«Критическая критика» все еще не получена! Новое название — «Святое семейство» — еще больше поссорит меня с моим благочестивым и без того уже сильно раздраженным ста риком. Ты, конечно, не мог этого знать. Как видно из объявления, ты мое имя поставил пер вым. Почему? Я ведь почти ничего...*** не написал, и все ведь узнают [твой]*** стиль.

Напиши мне сейчас же, нужны ли тебе еще деньги. Виганд недели через две должен вы слать мне кое-что, и тогда ты сможешь располагать этим. Я боюсь, что по подписке поступит дополнительно не более 120—150 франков.

* — Фридрих Энгельс-старший, отец Энгельса. Ред.

** Ф. Энгельс. «Положение рабочего класса в Англии». Ред.

*** В этом месте рукопись повреждена. Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 22—26 ФЕВРАЛЯ, 7 МАРТА 1845 г. A propos*. Мы здесь собираемся переводить Фурье и, если удастся, вообще издавать «Библиотеку выдающихся иностранных социалистов». Лучше всего было бы начать с Фурье.

Переводчиков мы уже нашли. Гесс сообщил мне только что о вышедшем во Франции слова ре к произведениям Фурье, составленном каким-то фурьеристом. Ты, наверное, знаешь эту книгу. Напиши мне о ней тотчас же и, если возможно, пошли мне один экземпляр но почте.

Порекомендуй также сочинения французов, которые, по твоему мнению, стоит перевести для «Библиотеки». Но поторопись, дело срочное, ибо мы уже ведем переговоры с одним из дателем**. Как подвигается твоя книга***? Я должен заняться сейчас своей рукописью, — по этому пока кончаю. Будь здоров и отвечай тотчас же по всем пунктам.

Твой Ф. Э.

Кланяйся Криге и Бюргерсу. Бернайс в Брюсселе?

Впервые опубликовано в книге: Печатается по рукописи «Der Briefwechsel zwischen F. Engels und K. Marx». Bd. I, Stuttgart, 1913 Перевод с немецкого ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ В БРЮССЕЛЬ Бармен, 17 марта 1845 г.

Дорогой Маркс!

Вчера Гесс передал мне твое письмо. Что касается переводов, то это дело еще совсем не налажено. В Бонне я хотел поручить кое-кому из тамошних людей перевести под моим на блюдением и руководством Фурье, конечно без космогонической нелепицы31, и, если бы из датель согласился, издать эту вещь как первый выпуск такой библиотеки. Я как-то говорил об этом с Б[едекером], издателем «Gesellschaftsspiegel», и он, по-видимому, был бы непрочь взяться за это, но для большой библиотеки у него нет необходимых средств. Если издавать ее в таком виде, то, пожалуй, лучше обратиться к Леске или к кому-нибудь другому, кто в со стоянии финансировать это * — Кстати. Ред.

** — Бедекером. Ред.

*** Имеется в виду работа Маркса «Критика политики и политической экономии». Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 17 МАРТА 1845 г. предприятие. Взяться самому за перевод я в это лето не смогу, так как должен закончить английские вещи. Первая работа* отправлена на этой неделе Виганду, и так как я с ним дого ворился, что при получении рукописи он должен выслать мне 100 талеров, то дней через 8— 12 я надеюсь получить деньги и послать тебе. Пока имеются 122 франка 22 сантима, которые должны быть переведены 26 марта в Брюссель**.

С этим письмом ты получишь остаток денег, собранных по подписке. Если бы эльбер фельдцы не затянули так безобразно все дело, — они могли бы собрать среди своих друзей буржуа еще по меньшей мере двадцать талеров, — то ты получил бы деньги раньше и в большем количестве.

Возвращаюсь к вопросу о «Библиотеке». Не знаю, будет ли исторический порядок этой серии наилучшим. Так как французы и англичане должны будут чередоваться, то ход разви тия все равно будет постоянно нарушаться. Кроме того, я думаю, что лучше было бы по жертвовать теоретическими интересами в пользу практических соображений и начать с тех произведений, которые дадут немцам больше всего материала и которые ближе всего к на шим принципам, то есть с лучших произведений Фурье, Оуэна, сен-симонистов и т. д. — Морелли тоже можно было бы дать одним из первых. Историю развития можно было бы из ложить в кратком введении ко всему изданию, так что читателю было бы легко ориентиро ваться и при таком расположении материала. Это введение мы могли бы написать вместе: ты взял бы Францию, я — Англию. Мне кажется, это нетрудно будет сделать, если я, как пред полагаю, приеду через три педели в Брюссель, — по крайней мере, мы могли бы обсудить этот план.

Во всяком случае необходимо, по-моему, сразу же начать с таких работ, которые оказали бы практическое, решающее воздействие на немцев и избавили бы нас от необходимости еще раз повторять то, что другие сказали до нас. Если бы мы захотели дать собрание источ ников по истории социализма или, скорее, историю социализма в документах и источниках, то мы, боюсь, не скоро справились бы с этой работой, да и наскучили бы читателю. Поэтому я за то, чтобы давать только такие вещи, позитивное содержание которых и теперь еще в значительной степени представляет интерес. «Политическая справедливость» Годвина32, как.

критика политики с политической и гражданско-общественной точки зрения, таким образом, * Ф. Энгельс. «Положение рабочего класса в Англии». Ред.

** Слова: «122 франка 22 сантима», «26 марта в Брюссель» вписаны Ст. А. Наутом. Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 17 МАРТА 1845 г. совершенно отпала бы, несмотря на многие прекрасные места, где Г[одвин] граничит с ком мунизмом, так как ты ведь дашь полную критику политики. Тем более, что Г[одвин] в конце своей книги приходит к выводу, что человек должен по возможности эмансипироваться от общества и использовать его лишь как предмет роскоши («Политическая справедливость», II, книга 8, приложение к 8 главе), да и вообще он в своих выводах решительно антисоциа лен. Впрочем, я делал выписки из этой книги очень давно, когда мне самому многое еще бы ло неясно, и во всяком случае должен ее еще раз основательно перечитать. Возможно, что она дает больше, чем я тогда в ней нашел. Однако если мы включим Годвина, то не сможем обойтись без дополнения к нему — без Бентама, хотя последний полон скучных теоретиче ских рассуждений.

Напиши мне об этом, и тогда видно будет, что можно сделать. Так как эта идея нам обоим пришла в голову, то ее нужно осуществить — я подразумеваю «Библиотеку». Гесс, наверное, с удовольствием примет участие в этом деле и я тоже, как только найду время. У Гесса вре мени достаточно, так как он теперь, кроме редактирования «Gesellschaftsspiegel», ничем не занят.

Если мы сойдемся в главном, то, когда я приеду в Брюссель, — а я теперь постараюсь ус корить свой приезд из-за всего этого, — мы сможем полностью договориться обо всем и сра зу приступить к делу. — «Критическая критика»* — я, кажется, уже писал тебе, что она получена здесь, — прямо таки великолепна. Твои рассуждения о еврейском вопросе, истории материализма и «Тай нах»** превосходны и произведут большое впечатление. Но, при всем том, книга слишком велика. Величественное презрение, с которым мы оба выступаем против «Literatur-Zeitung», очень мало гармонирует с 22 листами, которые мы ей посвящаем. Кроме того, значительная часть критики спекулятивного и вообще абстрактного философствования останется непонят ной широкой публике и не всех будет интересовать. В остальном же вся книга прекрасно на писана и заставляет смеяться до упаду. Б[ауэры] не смогут ничего ответить. Если Бюргере напишет о книге в первом выпуске журнала Пютмана***, он мог бы указать причину, по ко торой я написал так мало и притом только о вещах, которые не требовали особо глубокого исследования, — мое короткое, всего лишь десятидневное пребывание в Париже. И без того производит забавное впечатле * К. Маркс и Ф. Энгельс. «Святое семейство». Ред.

** Э. Сю. «Парижские тайны». Ред.

*** — «Rheinische Jahrbucher». Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 17 МАРТА 1845 г. ние, что я написал едва полтора листа, а ты больше двадцати. Абзац о «проституции» тебе следовало бы опустить. Он слишком мал и не содержит ничего существенного.

Интересно, что, кроме «Библиотеки», нам обоим одновременно пришел в голову еще один план. Я тоже хотел написать для Пютмана критику Листа* — к счастью, он мне вовремя со общил о твоем намерении. Впрочем, так как я хотел подойти к Листу практически, развить практические выводы его системы, то я разработаю подробнее одну из моих «Эльберфельд ских речей», где я сделал это вкратце и мимоходом (отчет о собраниях будет напечатан в журнале П[ютмана])33. Кроме того, я предполагаю — на основании письма Бюргерса к Гессу, да и зная твои личные наклонности, — что ты обратишь большее внимание на теоретиче ские предпосылки Листа, чем на его выводы.

Я веду тут поистине собачью жизнь. История с собраниями и «беспутство» некоторых наших здешних коммунистов, с которыми я, разумеется, встречаюсь, снова вызвали у моего старика** взрыв религиозного фанатизма. Мое заявление, что я окончательно отказываюсь заниматься торгашеством, еще более рассердило его, а мое открытое выступление в качестве коммуниста пробудило у него к тому же и настоящий буржуазный фанатизм. Ты можешь се бе представить теперь мое положение. Так как недели через две я уезжаю, то не хочу начи нать скандала и все покорно сношу. Они к этому не привыкли и потому становятся храбрее.

Когда я получаю письмо, то его обнюхивают со всех сторон, прежде чем передают мне. А так как они знают, что все эти письма от коммунистов, то строят при этом такую горестно благочестивую мину, что хоть с ума сходи. Выхожу я, — все та же мина. Сижу я у себя в комнате и работаю, — конечно, над коммунизмом, это известно, — все та же мина. Я не мо гу ни есть, ни пить, ни спать, не могу звука издать без того, чтобы перед моим носом не тор чала все та же несносная физиономия святоши. Что бы я ни делал — ухожу ли я или остаюсь дома, молчу или разговариваю, читаю или пишу, смеюсь или нет — мой старик строит все ту же отвратительную гримасу. К тому же старик мой так глуп, что для него все едино — он считает одинаково «революционным» коммунизм и либерализм и, несмотря на все мои воз ражения, постоянно вменяет мне в вину, например, все гнусности английской буржуазии в парламенте! А тут еще у нас в доме сезон благочестия. Неделю назад конфирмировались мой брат * См. настоящий том, стр. 11. Ред.

** — Фридриха Энгельса-старшего, отца Энгельса. Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 17 МАРТА 1845 г. и сестра*, сегодня вся родня собирается причащаться — тело господне оказало свое дейст вие, и сегодня утром меня окружают еще более горестные лица, чем всегда.

А в довершение несчастья, вчера вечером я был вместе с Гессом в Эльберфельде, где мы до двух часов проповедовали коммунизм. Сегодня, конечно, опять недовольные физиономии из-за моего позднего возвращения, намеки, что я, вероятно, был в публичном доме. Наконец, они собрались с духом и спросили, где я был. — «У Гесса». — «У Гесса! О, боже!» — Пауза, на лице — выражение неописуемого христианского отчаяния. — «Что за общество ты выби раешь себе!» — Вздохи и т. п. Просто с ума сойти можно. Ты не представляешь себе, сколь ко коварства в этой христианской охоте на мою «душу». А если мой старик еще обнаружит, что существует «Критическая критика», он способен выгнать меня из дому. Кроме того, по стоянно раздражает сознание того, что с этими людьми ничего не поделаешь — ведь им про сто-напросто хочется терзать и мучать себя всякими фантазиями об аде, и в то же время им нельзя втолковать даже самые примитивные понятия о справедливости.

Если бы не мать, которую я очень люблю, — она прекрасный человек и только по отно шению к отцу совершенно несамостоятельна, — то я никогда бы не сделал моему фанатиче скому и деспотическому старику ни малейшей уступки. А теперь моя мать постоянно рас страивается и всякий раз, когда она сердится на меня, потом целую неделю страдает голов ными болями. Я не могу больше этого переносить, я должен уехать и с трудом представляю себе, как я выдержу здесь пару недель, остающиеся до отъезда. Но, так или иначе, придется выдержать.

В остальном здесь нет ничего нового. Буржуазия политиканствует и ходит в церковь, а что делает пролетариат — мы не знаем, да и вряд ли можем знать. Адрес, по которому вы отправили последнее письмо, пока еще надежен. Сегодня вечером я надеюсь получить день ги, — Кётген только что уверял меня, что через пару дней, как только у него будет время, он достанет еще некоторую сумму. Я ему, однако, не особенно верю: К[ётгена] видно только там, где он может выдвинуться на первый план, в общем же он ни на что не годен и ничего не делает. До свидания.

Твой Э.

Впервые опубликовано в книге: Печатается по рукописи «Der Briefwechsel zwischen F. Engels und К. Marx». Bd. I, Stuttgart, 1913 Перевод с немецкого * — Рудольф и Хедвига Энгельс. Ред.

Дом в Бармене, где родился Энгельс Руге у берлинских «Свободных»

Карикатура Ф. Энгельса (1842 г.) 1846 год ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ В БРЮССЕЛЬ Остенде, 27 июля 1846 г.

11, rue St. Thomas Дорогой Маркс!

Я несколько дней потратил на поиски квартиры для тебя, но почти ничего не нашел.

Квартиры либо слишком велики, либо слишком малы. Редко бывают две жилые комнаты вместе, спальни большей частью ужасно малы. Наконец, вчера я нашел две квартиры на вы бор: 1) две большие комнаты, одна на втором, другая на третьем этаже;


в каждой комнате кровать, за 95 фр. в месяц;

за третью кровать дополнительная плата в 30 франков;

завтрак — /2 фр. в день с головы или с желудка;

2) небольшой дом, принадлежащий тому же самому хозяину: одна комната внизу, наверху две смежные спальни, одна из которых довольно ве лика, и маленькая комнатка, за 150 фр. в месяц, завтрак за ту же цену. Тот, кто снимает дом, получает также и прислугу. Вышеупомянутые две комнаты находятся в ресторане «О дюк де Брабан», улица Лэ баттю, где при желании можно и столоваться. Но вы там в этом отноше нии будете совершенно независимы. Во всяком случае, при выборе одной из этих квартир ты хорошо сделаешь, если остановишься в «Дюк де Брабан», — там дешевле, чем в гостинице;

если же комнаты тебе не понравятся, ты можешь попросить хозяйку показать тебе дом — он находится на улице Сёр бланш, № 5. Если и это тебе не подойдет, то ты найдешь другой дом.

Вообще квартиры чертовски вздорожали в сравнении с прошлым годом, как и все остальное, или, вернее, «и так во всем». Обед ты сможешь получить за 5 фр. для всей семьи, бифштекс стоит 1 фр., котлеты столько же, вино — 2—3 франка. Пиво здесь плохое, сигары плохие и дорогие;

ты хорошо сделаешь, если привезешь ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 27 ИЮЛЯ 1846 г. с собой несколько сот штук из Брюсселя. Поступив так, ты, пожалуй, сведешь свои расходы к следующей сумме:

Квартира........................................................125—150 фр.

Завтрак...............................................................45—45 »

Обед.................................................................150—175 » (если ты иногда будешь есть на берегу моря) Ужин, 2—3 бифштекса 60— 90 » (здесь много жрут) Кофе после обеда на берегу, в месяц крайне необходимо, 2 чашки.................................18— 18 »

Стирка белья стоит очень дорого, минимум...........................................................20— 30 »

К тому же ванны по 1,30— 1,50 фр. — около 40 фр.

———————————————— 418—508 фр.

Кроме того, желательно иметь еще 100 фр. на непредвиденные расходы, так как иначе здесь очень скучно. Больше одного месяца тебе здесь незачем оставаться. Только хромые или совершенные калеки остаются дольше. Но при найме ты должен условиться так, чтобы сверх месяца тебе считали по стольку-то в день, в противном случае они зачтут тебе всю по ловину месяца, если ты останешься еще на два дня.

Вообще здесь живется очень скучно. В первые дни, если не считать моей родни, я не встречался ни с кем, кроме скучного берлинского филистера, набитого дурака, общество ко торого было навязано мне моей семьей. Вчера приехал из Лондона Бланк (которого ты зна ешь), и мне удалось, наконец, познакомиться через него с одним французом, очень остроум ным и вообще дельным малым, хотя он провел 15 лет в Эльберфельде и, следовательно, го ворит по-немецки.

«В заключение упомяну еще» историю с г-жей Гесс. Это очень неприятно, но нельзя же заставить ее отвечать за глупости означенного Гесса. Я постараюсь переправить ее через границу, если достану у своего старика* необходимые для поездки в Париж деньги, в чем я еще не уверен. Прилагаемую записку пошли в утешение божьему человеку** в Кёльн. Итак, эта женщина уже в Брюсселе?

Из великих мужей здесь никого нет. Они приезжают только в августе. Еще неизвестны имена тех немецких знаменитостей, которые приедут сюда. Пока я должен, следовательно, удовлет * — Фридриха Энгельса-старшего, отца Энгельса. Ред.

** — Гессу (см. настоящий том, стр. 396). Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 19 АВГУСТА 1846 г. вериться прусским банковским проектом35. Поразительно, что эти господа воображают, буд то смогут получить таким способом много денег. Пожалуй, на это дело можно склонить не скольких крупных банкиров, которые захотят стать «главными пайщиками» и заключить тайные договоры с бюрократами, о том, например, чтобы их акции не могли быть обратно выкуплены, чтобы их протащили в состав правления и т. д. Но кроме них, никто не пойдет на это. Замечательно, «что ни имена подписавшихся, ни суммы, на которые они подписались, не подлежат огласке». Значит, ожидают чертовски мало денег и хотят каким-то образом огра дить себя от позора;

поистине бюрократический способ.

Напиши мне сразу же, приедешь ли ты и когда.

Твой Э.

[В тексте письма карикатура с припиской Энгельса:] Эти картины могли вчера наблюдать в море как мужчины, так и женщины.

Впервые опубликовано в Marx-Engels Печатается по рукописи Gesamtausgabe. Dritte Abteilung, Bd. 1, и на русском языке в Сочинениях Перевод с немецкого К. Маркса и Ф. Энгельса, 1 изд., т. XXI, 1929 г.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ В БРЮССЕЛЬ [Париж], 19 августа 1846 г.

Cercle Valois, Palais Royal Дорогой Маркс!

После утомительного и скучного путешествия я наконец в субботу вечером прибыл сю да36. С Эвербеком встретился сейчас же. Он — парень очень живой, весьма покладистый, более восприимчивый, чем когда-либо, одним словом, я надеюсь — при некотором терпении — во всех отношениях хорошо поладить с ним. Плакаться по поводу партийных раздоров он перестал — по той простой причине, что сам вынужден здесь вышвырнуть нескольких вейт лингианцев*. Что, собственно, произошло между ним и Грюном, что вызвало разрыв между ними, об этом до сих пор мало известно. Несомненно только, что своим порой раболепным, порой высокомерным отношением Грюн сумел сохранить в какой-то степени его привязан ность * См. настоящий том, стр. 35. Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 19 АВГУСТА 1846 г. и уважение. Эв[ербек] прекрасно понимает, что собой представляет Гесс;

он не чувствует ни малейшей симпатии к этому человеку. Он и прежде питал к нему личную ненависть еще с тех пор, как они жили вместе. По поводу вестфальцев37 я устроил ему порядочную голово мойку. Вейд[емейер], этот негодяй, написал по-вестфальски слезливое письмо Б[ернай]су, изображая благородных М[ейера] и Р[емпеля] мучениками, которые охотно пожертвовали всем для правого дела, но которых мы, будто бы, с презрением оттолкнули и т. д.;

и оба лег коверных германца, Эв[ербек] и Б[ернай]с, в один голос принимаются вопить, что мы-де бессердечные люди и скандалисты, и верят на слово этому лейтенанту. Можно только удив ляться подобному легковерию.

Грюн надул рабочих франков на 300 под тем предлогом, что отпечатает на эти деньги в Швейцарии брошюру в полтора листа*. Теперь поступают деньги за нее, но рабочие из них не получают ни гроша. Они начинают по этому поводу наседать на него. Эв[ербек] теперь сам видит, какую глупость он сделал, что ввел этого Гр[юна] в среду ремесленников. Он бо ится теперь открыто выступить с обвинением против Грюна перед ремесленниками, потому что считает его способным обо всем донести полиции. Но как же легковерен этот Э[вербек]!

Негодяй Грюн сам рассказал Эв[ербеку] обо всех своих гнусных проделках — конечно, как о геройских самоотверженных поступках, а Эв[ербек] верит ему во всем на слово. О прежних свинских поступках этого молодца он ничего не знал, кроме того, что сам преступник счел возможным рассказать ему. Эв[ербек], впрочем, предостерегал Прудона относительно Гр[юна]. Гр[юн] опять здесь, живет на окраине, на Менильмонтане и сочиняет отвратитель нейшие статьи в «Trier'sche Zeitung». Мёйрер перевел для Кабе соответствующие места из книги Грюна38. Можешь себе представить ярость Кабе. В «National» Грюн также не пользу ется никаким доверием.

Я был у Кабе. Старик был очень приветлив. Я выслушал все его разглагольствования, рас сказывал ему о всякой всячине и т. д. Я собираюсь часто бывать у него. Но от участия в кор респонденции39 мы должны его избавить. Во-первых, у него много дел, а во-вторых, он слишком недоверчив. Он увидел бы в этом ловушку с целью злоупотребить его именем.

В «Epigonen» я просмотрел «Сущность религии» Фейербаха. За исключением нескольких удачных мест, эта вещь написана совершенно в прежнем духе. Вначале, когда он говорит только * См. настоящий том, стр. 37. Ред.

ЭНГЕЛЬС — БРЮССЕЛЬСКОМУ КОМИТЕТУ, 19 АВГУСТА 1846 г. о естественной религии, он вынужден больше придерживаться эмпирической почвы, но зато дальше начинается полная неразбериха. Опять только сущность, человек и т. д. Я прочту эту вещь внимательнее и в ближайшее время пришлю тебе выписки важнейших мест, если они окажутся достаточно интересными, чтобы ты мог их использовать для Фейербаха40. Пока же приведу только два места. Вся работа — около шестидесяти страниц — начинается следую щим определением природы, в отличие от человеческой сущности:

«Существо, отличное и независимое от человеческой сущности» (1), «или бога» (!!), «о которой трактует «Сущность христианства», существо без человеческой сущности» (2), «человеческих свойств» (3), «человече ской индивидуальности» (4), «есть в действительности не что иное, как — природа».

Это — шедевр тавтологии, провозглашенной громовым голосом. К тому же в этом поло жении Фейербах целиком и полностью отождествляет религиозный, воображаемый призрак природы с действительной природой. Как всегда. — Затем немного дальше он говорит:

«Религия есть приятие и признание того, что я есмь» (!)... «Возвыситься до сознания зависимости от приро ды, представить себе эту зависимость, проникнуться ею, признать ее — значит подняться до религии».

Министр Дюмон на этих днях был застигнут в рубашке у жены некоего председателя.

«Corsaire-Satan» рассказывает: Одна дама, которая подавала прошение Гизо, сказала: «Жаль, что такой прекрасный человек, как Гизо, всегда так строг и застегнут на все пуговицы». Же на одного чиновника из министерства общественных работ говорит: «Этого нельзя сказать о г-не Дюмоне;

все считают, что для министра он, пожалуй, слишком нараспашку». — Продолжаю спустя несколько часов, после того как я в угоду Вейльхену* напрасно про бежался в кафе «Кардиналь». Вейльхен немного зол, потому что «Democratie pacifique» не платит ему гонорара, около 1000 франков;


для газеты, по-видимому, наступило нечто вроде серьезного кризиса и прекращения платежей наличными, а Вейльхен слишком еврей, чтобы удовлетвориться векселями, выданными на первый фаланстер будущего. Впрочем, эти гос пода фурьеристы с каждым днем становятся все скучнее. «Phalange» не содержит ничего, кроме бессмыслицы. Все публикации из наследства Фурье ограничиваются аромальным движением и совокуплением планет, * — Вейлю. Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 19 АВГУСТА 1846 г. которое более или менее часто происходит, по-видимому, сзади. Из совокупления Сатурна и Урана происходят навозные ?куки, каковыми во всяком случае являются сами фурьеристы.

Но главным навозным жуком является г-н Хью Дохерти, ирландец, который, собственно, даже еще не навозный жук, а личинка, куколка навозного жука, — несчастное животное уже десятый раз (10-я статья) путается в «религиозном вопросе»41 и все еще не может решить, как бы ему достойным образом уйти со сцены.

Бернайса я еще не видел. Но, по словам Эв[ербека], его дела не так уж плохи и больше всего он страдает от скуки. Говорят, он стал очень крепким и здоровым человеком. При его хандре огородничество, являющееся его главным занятием, очевидно, помогло ему одержать победу над своими горестями. Кроме того, он, говорят, держит коз за рога, когда его — ?супруга? — которую можно представить себе только между двумя вопросительными зна ками, доит их. Бедняга, конечно, плохо себя чувствует в своем окружении. Кроме Эвербека, который каждую неделю приезжает к нему, он не видит ни души, ходит в крестьянской куртке, никогда не выходит за пределы Сарселя, самой жалкой деревушки в мире, где нет даже кабачка;

одним словом — он смертельно скучает. Мы должны постараться опять пере тащить его в Париж, тогда он через месяц снова станет прежним человеком. Так как Бёрн штейн, будучи шпиком, не должен знать, что я здесь, то мы сперва написали Б[ернайсу] о свидании в Монморанси или где-нибудь поблизости, затем мы увезем его в Париж и потра тим несколько франков, чтобы порядком его развлечь. Тогда он станет другим человеком.

Впрочем, не проговорись ему, что я написал тебе все это о нем;

при его крайне возбужден ном романтическом настроении бедняга мог бы почувствовать себя морально оскорбленным.

Самое замечательное, что в этом доме в Сарселе две жены, два мужа, несколько детей, среди которых один ребенок неизвестного происхождения, и, несмотря на все это, там ника ких трагедий не происходит. Даже педерастией там не занимаются. Это — роман в немецком духе.

Г-жа Гесс ищет мужа. На Гесса ей наплевать. Если найдется что-нибудь подходящее, об ращаться к г-же Гзель, Сент-Антуанское предместье. Дело не к спеху, так как конкуренция невелика.

Отвечай немедленно.

Твой Э.

Мой адрес: 11, Rue de l'arbre sec.

ЭНГЕЛЬС — БРЮССЕЛЬСКОМУ КОМИТЕТУ, 19 АВГУСТА 1846 г. Само собой разумеется, что то, что я пишу тебе здесь об Эв[ербеке], Б[ернай]се и других знакомых, строго конфиденциально.

Я не оплачиваю писем, так как у меня мало денег и до 1 октября нет надежды их полу чить. Но в тот же день я пришлю вексель для покрытия моей доли почтовых расходов.

Впервые опубликовано в книге: «Der Briefwechsel zwis- Печатается по рукописи chen F. Engels und K. Marx». Bd. I, Stuttgart, Перевод с немецкого ЭНГЕЛЬС — БРЮССЕЛЬСКОМУ КОММУНИСТИЧЕСКОМУ КОРРЕСПОНДЕНТСКОМУ КОМИТЕТУ Париж, 19 августа 1846 г.

11, Rue de l'arbre sec Комитету Carissimi!* Наше предприятие имеет здесь все шансы на успех. Эв[ербек] в восторге от него и желает только, чтобы мы не торопились с официальной организацией комитета, так как в ближай шем будущем предстоит раскол. Остаток вейтлингианцев, маленькая группа портных43, бу дет, вероятно, скоро вышвырнута из здешней организации, и Эв[ербек] считает, что лучше подождать, пока это произойдет. Он, однако, думает, что вряд ли можно будет привлечь к участию в корреспондентском комитете более четырех или пяти человек, но этого вполне достаточно. Надеюсь, что в следующем письме я извещу вас об организации комитета.

Эти портные, право, удивительные парни. Недавно они совершенно серьезно обсуждали вопрос о том, не лучше ли прикреплять ножи и вилки посредством цепочек. Их, однако, не много.

Что касается самого Вейтлинга, то на последнее, очень грубое письмо парижан, которое мы ему переслали, он не ответил. Он потребовал, чтобы ему выслали 300 франков для прак тических экспериментов с его изобретением, но одновременно сообщил, что, по всей вероят ности, это будут выброшенные деньги. Вы можете себе представить, что они ему ответили.

* — Дорогие! Ред.

ЭНГЕЛЬС — БРЮССЕЛЬСКОМУ КОМИТЕТУ, 19 АВГУСТА 1846 г. О столярах и кожевниках, наоборот, говорят, что они славные ребята. Я еще не видел их, так как Эв[ербек] обставляет все это со своей обычной осторожностью.

Теперь я сообщу вам кое-что из французских журналов — понятно, из таких, которые не получаются в Брюсселе.

Ежемесячный журнал П. Леру почти всецело заполнен статьями самого П. Леру о Сен Симоне и Фурье44. Он превозносит там Сен-Симона до небес и всячески старается очернить Фурье, изображая его фальсификатором и эпигоном Сен-Симона. Так, он изо всех сил стара ется доказать, что «Четыре движения» представляют собой всего лишь составленный в мате риалистическом духе плагиат «Писем женевского обитателя»45. Этот субъект прямо с ума сошел. Так как там сказано, что система, энциклопедически охватывающая все науки, лучше всего может быть обоснована сведением всех явлений и т. д. ко всемирному тяготению, то Фурье-де оттуда почерпнул все свое учение о притяжении. Конечно, всех аргументов, цитат и т. д. недостаточно даже для доказательства того, что Ф[урье] хотя бы прочитал «Письма», когда писал «Четыре движения». Все направление Анфантена, наоборот, характеризуется как фурьеризм, контрабандным путем привнесенный в их школу. Журнал носит название «Revue Sociale, ou Solution pacifique du probleme du proletariat».

«Atelier» сообщает задним числом о съезде представителей прессы в пользу реформы. На съезде не было представителей этого журнала, и потому он был очень удивлен, что оказался в списке представленных там газет и журналов. Представители народной печати не допус кались туда до тех пор, пока не были установлены основные принципы реформы, а затем, когда открыли двери представителям рабочей прессы для того, чтобы они сказали «да», они сочли ниже своего достоинства пойти туда. «Atelier» далее рассказывает, что 150 рабочих, вероятно, сторонники Бюше, — партия которого, по уверению французов, насчитывает до 1000 человек, — 29 июля устроили по случаю годовщины июльских дней46 банкет без раз решения полиции. Полиция вмешалась, а так как они отказались дать обещание не произно сить политических речей и не петь песен Беранже, то собрание было распущено.

Здесь получены «Epigonen» г-на Виганда. Г-н В[иганд] с шумом и трескотней выступает там в напыщенно-хвастливом тоне. «Арнольду Руге»47. Он напоминает ему о несчастьях, ко торые им обоим пришлось перенести за последние четыре года. Р[уге] — в Париже — не мог «идти рука об руку с фанатическим коммунизмом». Коммунизм есть состояние, «вымучен ЭНГЕЛЬС — БРЮССЕЛЬСКОМУ КОМИТЕТУ, 19 АВГУСТА 1846 г. ное в собственном невежественном мозгу, ограниченное и невежественное варварство, ко торое хотят насильственно навязать человечеству». В заключение он хвастливо перечисляет, чего только он ни сделает, «пока есть еще на свете свинец для шрифта». Вы видите, этот кандидат на виселицу еще не потерял надежды стать кандидатом на фонарный столб.

Обращаю ваше внимание на статью в сегодняшнем «National» (среда, 19-го) о сокращении с 1844 г. числа избирателей в Париже с двадцати с лишком тысяч до семнадцати тысяч.

Ваш Э.

Париж страшно опустился. Дантон продает дрова на бульваре Бурдон, у Барбару ману фактурная лавочка на улице Сент-Оноре, «Reforme» не в силах больше выдвигать требова ние о Рейне, оппозиция ищет талантов и не находит их, господа буржуа так рано ложатся спать, что в 12 часов все должно быть уже закрыто, и молодая Франция спокойно терпит это.

Полиция, наверное, не сумела бы этого добиться, если бы не раннее начало занятий в конто рах, установленное господами патронами, которые живут по поговорке: Morgenstunde... и т. д.* Напечатанная на деньги рабочих брошюра г-на Грюна — та самая, которую я в свое время видел у Зейлера: «Решения короля, адресованные прусским ландтагам;

о вопросах современ ности» (вышла анонимно), — содержит главным образом плагиаты из статей Маркса (в «Deutsch-Franzosische Jahrbucher») и ужасную бессмыслицу. Для Грюна «политико экономические» и «социалистические» вопросы тождественны. Об абсолютной монархии говорится следующим образом:

«Государь создал для себя абстрактный домен, и этот духовный домен получил название государства. Го сударство стало доменом доменов;

будучи идеальным доменом, государство в такой же степени уничтожает отдельный домен, как и сохраняет его. Оно уничтожает его всякий раз, когда он хочет стать абсолютным, само стоятельным» и т. д.

Этот «духовный» домен, «Пруссия», вслед за тем тотчас же превращается в домен, «где молятся, в домен духовенства»!! Общий результат: либерализм в Пруссии уже преодолен теоретически, поэтому сословные представители не будут больше заниматься буржуазными вопросами, а непосредственно социальным вопросом.

«Налог на муку и мясо поистине вскрывает сущность налога, а именно он показывает, что всякий налое есть подушная подать. Но тот, кто * Имеется в виду немецкая поговорка: «Morgenstunde hat Gold im Munde» («утро вечера мудренее»). Ред.

ЭНГЕЛЬС — БРЮССЕЛЬСКОМУ КОМИТЕТУ, 19 АВГУСТА 1846 г. взимает подушную подать, тот говорит: Ваши головы и тела принадлежат мне. вы мои крепостные... Налог на муку и мясо вполне соответствует абсолютизму» и т. д.

Этот осел в течение двух лет платил octroi* и до сих пор не знает этого;

он думает, что по добные вещи существуют только в Пруссии. В общем, эта брошюрка, за исключением не скольких плагиатов и отдельных фраз, насквозь проникнута либерализмом, да к тому же еще немецким либерализмом.

Все рабочие здесь убеждены, что Вейтл[инг] не один написал «Гарантии»48. Кроме С.

Шмидта, Беккера** и др., ему, будто бы, давали материал несколько французов;

в частности, он получил рукописи некоего Аренса из Риги, который был рабочим в Париже, а теперь на ходится в Америке;

Аренс сочинил и главную часть «Человечества, как оно есть и каким должно быть». Здешняя публика однажды написала об этом Вейтлингу в Лондон, на что он очень рассердился и ответил только, что это — клевета.

[Надпись на обороте письма] Г-ну Карлу Марксу. 19, Plaine Ste Gudule. Брюссель.

Впервые опубликовано в книге: «Der Briefwechsel zwis- Печатается по рукописи chen F. Engels und K. Marx». Bd. I, Stuttgart, Перевод с немецкого ЭНГЕЛЬС — БРЮССЕЛЬСКОМУ КОММУНИСТИЧЕСКОМУ КОРРЕСПОНДЕНТСКОМУ КОМИТЕТУ [Париж], среда, 16 сентября 1846 г.

Комитету. № Дорогие друзья!

Ваши сообщения о Бельгии, Лондоне и Бреславле*** были для меня очень интересны. Я ознакомил Эв[ербека] и Б[ернай]са с тем, что могло их интересовать. Держите меня также по возможности в курсе всего, что касается успеха нашего дела и более или менее деятельного участия в нем различных местностей, чтобы я мог, поскольку это будет уместно, рассказать кое-что здешним рабочим. Что поделывают кёльнцы?

* — пошлину на ввозимые в город предметы широкого потребления. Ред.

** — Августа Беккера. Ред.

*** Польское название: Вроцлав. Ред.

ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 18 СЕНТЯБРЯ 1846 г. Отсюда я могу сообщить самые различные новости:

1) Со здешними рабочими, то есть с вожаками столяров из Сент-Антуанского предместья, я уже несколько раз встречался. У этой публики очень своеобразная организация. Помимо их дел, связанных с Союзом49, — эти дела приняли весьма запутанный оборот из-за серьезных разногласий с вейтлингианскими портными*, — эти ребята, точнее, 12 — 20 человек из них, устраивают раз в неделю собрания, где до сих пор происходили дискуссии. Когда, однако, по вполне понятным причинам, материал для обсуждения иссяк, Э[вербек] оказался вынужден читать им лекции по немецкой истории, ab ovo**, а также по политической экономии — от чаянная путаница, толкование «Deutsch-Franzosische Jahrbucher» в духе «человечности». Тем временем появился я. Чтобы установить с ними более тесную связь, я им изложил в двух бе седах развитие Германии со времени французской революции, взяв за исходный пункт эко номические отношения. Все, что они получают на этих еженедельных собраниях, обсужда ется по воскресеньям на собраниях у городской заставы, в которых принимает участие самая разнообразная публика и куда приходят с женами и детьми. Здесь, — отбросив в сторону всякую политику, — дискутируют что-то вроде «социальных вопросов». Эти собрания очень удобны, чтобы втягивать новых людей, так как они происходят вполне открыто. Недели две назад нагрянула полиция, хотела наложить свое вето, но в конце концов успокоилась и не приняла никаких мер. Часто собирается свыше 200 человек.

Но дальше в таком положении дело оставаться не может. Среди этих людей замечается известная апатия, вызванная тем, что они сами себе наскучили. Все, что они могут противо поставить портняжному коммунизму, в сущности сводится к фразам Грюна о «человечно сти»50 и к грюнизированному Прудону, что им с превеликим трудом вдолбили г-н Грюн соб ственной персоной и его оруженосец — старый спесивый столяр, папаша Эйзерман, а частью и наш друг Э[вербек]. Все это им, конечно, скоро осточертело. Начались вечные повторения, и, чтобы не дать им заснуть (буквально, так как эта эпидемия начала свирепствовать на соб раниях), Э[вербек] терзал их хитроумными рассуждениями об «истинной стоимости» (кото рая лежит отчасти и на моей совести), а также нудной болтовней о германских первобытных лесах, об Арминии-херуске и о ерундовской старонемецкой этимологии — по Аделунгу, у которого сплошное вранье.

* См. настоящий том, стр. 31, 35. Ред.

** — буквально: с яйца, то есть с самого начала. Ред.

ЭНГЕЛЬС — БРЮССЕЛЬСКОМУ КОМИТЕТУ, 16 СЕНТЯБРЯ 1846 г. Впрочем, действительным вожаком этих рабочих является не Э[вербек], а Ю[нге], кото рый в свое время был в Брюсселе. Этот парень прекрасно понимает, что следовало бы изме нить, и мог бы многое сделать, так как он всех их держит в руках и в десять раз умнее всей этой публики. Но он чересчур непостоянен и каждый раз выдумывает новые проекты. Если до сих пор так мало сделано, то только потому, что в течение почти трех недель мне никак не удавалось его повидать — он не бывал на собраниях и нигде нельзя было его найти. Без него большинство вяло и нерешительно. Но с этой публикой надо набраться терпения;

сперва на до изгнать Грюна, который на самом деле прямо или косвенно оказывал на них ужасно рас слабляющее влияние, а когда они будут отучены от этих фраз, я надеюсь чего-нибудь до биться, потому что у них у всех огромный интерес к изучению экономических вопросов. Так как я теперь держу в руках Э[вербека], который, несмотря на известную вам невероятную путаницу в голове, полон самых лучших намерений, и Ю[нге] также всецело на моей сторо не, то это скоро удастся сделать. Относительно корреспондентского комитета я совещался с шестерыми. План встретил большое сочувствие, особенно у Ю[нге], и будет здесь приведен в исполнение. Но пока не будет устранено личное влияние Гр[юна] и пока они окончательно не отделаются от его фраз, к ним не вернется прежняя энергия;

до тех пор, принимая во вни мание большие материальные препятствия (особенно то, что почти все вечера заняты), ниче го нельзя поделать. Я им предложил в их присутствии выложить Грюну прямо в лицо все его личные подлости;

Б[ернай]с также хочет прийти, да и Э[вербек] намерен свести с ним счеты.

Это произойдет тогда, когда они покончат свои собственные дела с Г[рюном], то есть полу чат гарантию возврата денег, ссуженных Г[рюну] для печатания его дрянной книжонки на счет ландтага. Но так как Ю[нге] не пришел, а остальные в большей или меньшей степени вели себя по отношению к Г[рюну], как дети, то и это дело еще не улажено, хотя при некото рой энергии оно могло бы быть закончено в пять минут. Беда в том, что большинство этих парней — швабы.

2) Теперь кое-что забавное. В своей новой, не напечатанной еще книге, которую Грюн пе реводит, Прудон придумал великолепный способ делать деньги из ничего и приблизить для всех рабочих наступление царства божьего на земле51. Никто не знал, в чем дело. Г[рюн] тщательно хранил эту тайну, но отчаянно хвастал, что ему известен новый философский ка мень. Всеобщее напряженное ожидание. Наконец, на прошлой неделе к столярам, у которых я был, является папаша Эйзерман, и ЭНГЕЛЬС — МАРКСУ, 18 СЕНТЯБРЯ 1846 г. постепенно старый кривляка наивно выбалтывает великую тайну. Г-н Г[рюн] доверительно сообщил ему весь план. Теперь послушайте, в чем заключается этот величественный план спасения мира: это не больше и не меньше как давно уже известные в Англии и десяток раз обанкротившиеся labour-bazars, или labour-markets52, ассоциации всех ремесленников раз личных профессий, большой склад, где все продукты, доставленные членами ассоциаций, оцениваются точно по издержкам на сырье плюс издержки на труд и оплачиваются другими продуктами членов ассоциации, оцениваемыми таким же способом. Та часть доставленных продуктов, которая превышает потребность в них ассоциации, продается на мировом рынке, и выручка выплачивается производителям. Таким образом, философствует хитрый Прудон, он и другие члены его ассоциации упраздняют прибыль, которую получает торговый по средник. Что он таким путем упраздняет и прибыль на капитал его ассоциации, что этот ка питал и эта прибыль должны быть точно так же велики, как капитал и прибыль упразднен ных им торговых посредников, что он, следовательно, правой рукой отбрасывает то, что по лучает левой, — обо всем этом наш мудрец и не подумал. Что его рабочие никогда не будут в состоянии достать необходимый капитал, так как в таком случае они могли бы с тем же ус пехом основать самостоятельное предприятие, что экономия на издержках, которые могла бы дать ассоциация, ничто по сравнению с колоссальным риском, что вся эта история сво дится к желанию при помощи фокуса убрать из этого мира прибыль, оставив производителей прибыли, что все это — настоящая идиллия в духе штраубингеров [Straubingeridylle]53, с са мого начала совершенно исключающая крупную промышленность, строительное дело, сель ское хозяйство и т. п., что им придется нести только убытки буржуа, не участвуя в их при былях, — все это и сотни других возражений, напрашивающихся сами собой, он совершенно забывает, увлеченный своей иллюзией, кажущейся ему правдоподобной. Преуморительная история! Отец семейства Грюн верит, конечно, в новый спасительный план и мысленно ви дит себя уже во главе ассоциации из 20000 рабочих (они с самого начала хотят широко по вести дело), причем, конечно, все его семейство будет получать бесплатно пищу, одежду и квартиру. Но Прудон навсегда скомпрометирует себя и французских социалистов и комму нистов перед буржуазными экономистами, если публично выступит с этим планом. Вот чем объясняются его жалобы и выпады против революции54 — он таил in petto* мирное средство спасения. Пр[удон] как * — в душе. Ред.

ЭНГЕЛЬС — БРЮССЕЛЬСКОМУ КОМИТЕТУ, 16 СЕНТЯБРЯ 1846 г. две капли воды похож на Джона Уотса. Этот последний видит свое призвание в том, чтобы, несмотря на свой нереспектабельный атеизм и социализм, оставаться в глазах буржуазии респектабельным человеком;

Пр[удон] изо всех сил хлопочет, чтобы, несмотря на свою по лемику против экономистов, стать признанным великим экономистом. Таковы сектанты. К тому же это такая старая история!



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 21 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.