авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |

«Г.П. Меньчиков НЕОСОЗНАВАЕМОЕ в структуре духа человека Казань – 2012 Казанский государственный университет культуры и искусств ...»

-- [ Страница 3 ] --

В основу данного направления исследования был положен уже не рефлексный, а рефлексивный принцип (В.Вундт. 1860-е годы). Это значит, что психическая реальность рассматривается: непосредственно;

в объеме сознания;

и по типу спонтанной развертки ментальных структур;

где впервые экспериментально исследуется не психика животных с экстраполяцией на человека, а психика именно человека и у человека.

Рефлексивные воззрения на психическую реальность (в их понимании на «сознание») выступили в двух вариантах: «структурный вариант» и «Структурный вариант»

«функциональный вариант». занялся выяснением «перво-элементов сознания»: ощущений, образов и чувств (Вундт, Титченер);

мышления и воли (Вюрцбургская школа, Кюльпе);

гештальтов (Вертгеймер) и отношений этих первоэлементов внутри сознания. Необходимо подчеркнуть, что «Функциональный вариант»

с Вундта началась настоящая психология.

дополнил структурный анализ тем, что выдвинул на передний план изучение переходных состояний в «потоке сознания» (Джеймс);

психических актов сознания, его операций, функций (Брентано) [29].

Рефлексивное направление в психологии неправомерно называют интроспективным, исходя из способа изучения, и очень недооценивают. Нам представляется это весьма поверхностным взглядом. Дело здесь не в способе изучения, а в том, каков основной принцип объяснения сущности человеческой психики, в частности, сознания и раскрывает ли он эту сущность или искажает ее понимание. И в этом плане рефлексивное направление – это большая научная удача. Значительный вклад в неоклассическое понимание различных граней рефлексивности в сознании внесли работы В.Франкла[30], Г.Адлера[31], Р.Ассаджоли[32], М.К.Мамардашвили[33] и других авторов.

В связи с тонкостью и важностью вопроса здесь необходимо обобщить накопленное и еще раз остановиться на теории «рефлексии» в сравнении с «рефлексами» и «рефлектностью». Духовная реальность в человеке – это интегральное единство рефлексивных и нерефлексивных структурно функциональных образований. В основе сущности сознания лежат не рефлексы, а рефлексия. Что же такое рефлексия? Мы уже говорили, что «рефлексия» и «рефлекс» – близки скорее всего по звучанию, чем по смыслу, что и способствует подчас их смешению и отождествлению. Но они отличаются уже этимологически. А по сущности это тем более разные вещи.

Начнем с того, что в случае сна или травмы и т.п. теряется временно сознание, но остальная часть психики сохраняется, работают рефлексы, рефлектность, обеспечивается управление соматикой человека. Практически сущность сознания и рефлексии становится уловимой в случае их утери. Или, с другой стороны, когда хотят унять боль (душевную или физическую), отключают на время не всю психику, а в ней сознание. Отключают, например, с помощью наркотиков, алкоголя, транквилизаторов и т.д. Именно потому, что у человека в его духовной реальности есть и сознание, и неосознаваемое, и душа, человек способен к душевной боли и страданию. И все эти блоки единого духа человека опираются на разную способность работы духа человека. Суицид - это чисто человеческое явление, животные не знают самоубийства, не обладая сознанием, то есть способностью прежде всего к рефлексии. Итак, факт сознания теряется, когда мы теряем не свойство отражения действительности, а теряем способность конструировать это теряние, свойство сконструировать, что же творится у нас внутри, то есть теряем свойство рефлексии.

Рефлексией Д.Локк называет «наблюдение, которому ум подвергает свою деятельность и способы ее проявления». Он почти отождествляет сознание и рефлексию: «сознание есть восприятие того, что происходит у человека в его собственном уме» [34]. У Гуссерля рефлексия – это «название для актов, в которых поток переживания со всеми его разнообразными событиями становится ясно постигаемым и анализируемым» [35]. Т.Шарден определяет рефлексию таким образом, что с появлением рефлексии человек «до того распыленный и разделенный в смутном кругу восприятий и действий…впервые превратился в точечный центр, в котором все представления и опыт связываются и скрепляются в единое целое, осознающее свою организацию», что «разумное существо характеризуется рефлексирующей способностью сознания» [36].

У современных исследователей рефлексия – это «сознательное отслеживание и анализ собственной мысли» [37]. Или способность “постигать свой внутренний мир и строить картину своих состояний” [38]. Обращается внимание и на такое тонкое свойство рефлексии как свойство « очищать сознание от всего эмпирического и предоставлять возможность для созерцания так называемых чистых феноменов сознания, но и захлопывать дверь сознания перед трансцендентным миром» [39]. Иногда рефлексию сближают с репрезентацией настолько, что способность к репрезентации называют рефлексией [40]. Учет собственных последствий также называют рефлексией.

Все это, как представляется, хорошие характеристики рефлексии, однако хотелось бы подчеркнуть, что рефлексия несводима к самоотражению, интроспекции, самонаблюдению, она и не способ анализа сознания. Точнее, она их не исключает, но она - посложнее. И напрасно это важнейшее понятие отсутствует в психологическом свежем словаре [41], не случайно оно содержится в философских справочниках. Важно еще то, что рефлексия - это уже проявление творчески-конструирующей сути самого сознания и через него всего духа человека, а не внешнего мира.

Рефлексный – значит совершаемый не произвольно, не самодетерминировано, а по рефлексу, то есть в силу не самого себя, а чего-то Рефлексия же - это обращенность назад, но это уже форма иного.

само-деятельности самого духа человека, самого его процесса и его продукта и его ментальности. Рефлексивный – значит совершаемый произвольно, то есть в силу самой ментальной способности обращать свою же ментальную силу на самое себя, владеть этой же ментальной силой, ментальными же средствами.

Это уже действие не вещной, не физической, но, по И.В.Дмитревской, атрибутивной (срабатывающей) и реляционной (влияющей) реальности, а не фикции [42].

Как поясняет рефлексию В.Франкл, в психике есть первичный акт, а есть вторичный акт. Первичный акт – это рефлексный, а вторичный – рефлексивный акт собственно духовной деятельности человеческого существа. Рефлексивное деяние – это такое действие самого духа, где объектом является не сама внешняя объективная реальность, а тот первичный акт и эго человека как исходный плацдарм вторичного действия. Вне его не будет никакого сознания.

Этот рефлексивный акт, акт со-знания (в себе своего узнавания, познавания, чувствования, переживания, понимания и т.д.) всегда превращает самого человека в дважды субъект. Во-первых, это “я” действую - конструирую идеальные образы действительности в себе, а не действительность за меня. Во вторых, это “я” в себе узнаю - познаю, оцениваю, чувствую, переживаю и т.д., а Основная идея рефлексии состоит в том, что не кто-то за меня во вне.

первичный акт в духе превращается в духовный акт;

в переживаемое качество “духовного”;

следовательно, духовное возникает только в рефлексии и через рефлексию [43].

В рефлексии речь идет об имеющейся возможности влиять непосредственно идеями на идеи, где физическая основа выступает именно в роли органа, то есть средства, а не источника. Рефлексия и превращает сознание человека не в фикцию и не в эпифеномен, а в онтологический механизм самобытия сознания, а через сознание и самобытия всю духовную реальность в человеке. Лишь после выполнения самобытия и вместе с выполнением задачи самобытия сознание выполняет и задачу “средства для”(какой-либо функции, инструмента, орудия) ориентации во внешнем мире и соединения этой ориентации с тем, что делается в мире внутреннем.

Рефлексия бытийна и через нее бытийно все сознание, ибо рефлексия самопричинна. В ней и претворяется иной характер причинности – собственно психической причинности с ее подвидами: идеационной, идеальной, целевой, интеллектуальной, экзистенциальной причинностями.

Сущностное свойство рефлексивности помогает сознанию получить неискаженное представление и о свойствах наших органов чувств. Дело в том, что при осознании внешнего мира наши органы чувств меняют свои свойства, поскольку вступают во взаимодействие с внешними предметами и свойствами бытия. Психическая картина при этом становится иной, так сказать с примесью.

(Скажем, за ощущениями звука, света стоит фрагмент физической реальности – упругие и электромагнитные волны, которые психологически совсем не похожи ни на цвет, ни на звук). И для естествоиспытателя и гносеолога их еще надо как то “очищать” от внесенных работой духа “искажений”. В отличие от них, для психолога же, по определению, данные ощущения (это “с примесью”, это “как кажется”) и есть именно та действительность, которая его интересует.

Разделение на так называемую субъективную и объективную психологию в отношении самой психической реальности человека является чужеродным, превращает понимание психики в абсурд, в “психику без психики”. Все это сумело понять вундтовское рефлексивное направление.

В “психологии с психикой” важно учесть, что любой, казалось бы субъективный, духовный феномен внутри духовной реальности человека, есть объективный феномен. Любое чувство, которое испытывает человек, независимо от его обоснованности или причины, есть истинный психически духовный факт. Между содержаниями сознания и внутренним взором нет искажающей призмы. Некоторое искажение появляется потом – в связи с гетерогенным (со стороны) взором человека на свой внутренний духовный мир.

Может возникнуть возражение: а как же знаменитое “кажется”? Этот нюанс хорошо подчеркнут и пояснен еще Л.Н.Лопатиным. “В сфере непосредственных данных сознания нет уже различия между объективным и субъективным, реальным и кажущимся, здесь все есть, как кажется, и даже именно потому, что оно кажется: ведь когда что-нибудь нам кажется, это и есть вполне реальный факт нашей внутренней душевной жизни”[44].

Рефлексивность помогает также получить сознанию способность к самоотстранению и самотрансценденции. Это временное дистанцирование от мира и от самое себя дает уникальную возможность только человеческому существу “посмотреть на себя со стороны” и решить задачу целостности, самости, или задачу быть жителем в космосе, в мироздании (а не только в квартире), быть свидетелем и судьей одновременно. Самоотстраненность помогает решить задачу, с одной стороны – устранить “прилипание” к миру и к самому себе;

с другой – интегрировать внутри себя “субличности” в хорошо функционирующее динамическое целое, в некий центральный образ, стоящий за всеми проявлениями жизни и предопределяющий их. А это и есть в сознании механизм действия рефлексии, процесс конструирования в сознании осознания.

Итак, рефлексивное направление проделало большую и кропотливую работу по описанию общей картины и свойств сознания. Именно непосредственно самого сознания человека ( а не экстраполяций и проекций на него), многообразия его структур, динамики, ритмики, неоднородности его поля, изменение объема и т.д. Так что главное преимущество данного направления состоит в том, что оно, во-первых, поставляло психически-духовные факты так сказать в чистом виде, почти без искажений, во-вторых, факты, основанные на собственно человеческой психической причинности. В-третьих, обнаружились нечувственные, без-образные способности духа человека, так называемые “чистые” движения мысли или, как сегодня говорят, обнаружилась психическая энергия. Наконец, стала выявляться особая сфера неосознаваемой психической реальности и неосознаваемых причин, многих причин самого духа человека.

Рефлексивное вундтовское направление психологии конца ХIХ века имело грандиозный успех. Да и сегодня обновленное, неоклассическое,оно, на наш взгляд, набирает обороты. “Ум есть паттерн, получаемый умом. Это довольно тавтологично, но не порочно и не парадоксально” – так, на своем языке человеческой подчеркивает главную особенность психики современный исследователь Д.Дэннет [45].

Это очень важно, повторим, не упустить основной вопрос психологии и духологии в целом – что есть психическая реальность человека, переходящая к тому же в духовную реальность у человека. Поэтому, подчеркнем еще раз. Хотя психофизиологический процесс, как известно, слит и неразделим, как и психосоциальный и психокультурологический, тем не менее физиологической части расстроенной психики можно и помочь, и подменить(!). Сложнее, но можно сделать нечто подобное и с социальной и с культурологической частью расстроенной психики.

Психологическую же часть этой же психики заменить невозможно и в принципе этого делать нельзя. Несмотря ни на какие благие намерения. Почему?

Да потому, что на то она и психическая реальность, что в конце концов принимает решение и исполняет его все сама. Ее суть – психическая причинность, а это самопричинность. Ей возможна лишь помощь, но не замена.

При допущенной кем-либо, чем-либо даже нечаянной замене человек теряет свою человеческую суть – персональность, самость (“Я”), какой бы она ни была. Психическая реальность – это тот, условно говоря, “гомункулюс” внутри человека, который управляет самим человеком. И, вероятно, управляет даже его душой, хотя она сама есть “управленец” внутри всего духа человека.

Психическая реальность есть самоопределение.

Однако, по мере расширения исследований у рефлексивного направления стали обнаруживаться и крупные проблемы и трудности. Обнаружилась снова анатомичность “подмена тезиса” – искусственная выявленных экспериментально психических свойств, их оторванность от поведения, от бытия живых людей. Выяснилась также когнитивность подхода, а значит в стороне осталась мотивация психической реальности человека, не говоря уже о более сложных феноменах духа человека. Скажем, о его экзистенциях. Выявление неосознаваемого не получило развития. Одним словом, работы открылось много, надо было двигаться дальше. На эту потребность в какой-то мере ответило следующее направление, “психология поведения”.

Рефлексно-рефлекторное направление.

Рефлексивное направление в психологии было научным прорывом, оно было необходимым, но недостаточным. Нехватало поведенческого аспекта.

Психическая реальность вынуждала искать все новые способы постижения и этой стороны дела. Постепенно представление о психической реальности расширялось: появилась инструментальная трактовка сознания и рефлекторный принцип его объяснения. Сразу отметим, что такой подход вначале сделал свое полезное дело, но затем, как лиса зайца, он вытеснил из своего дома непосредственную теорию сознания, вместо того, чтобы дополнить ее поведенческим аспектом и даже принялся третировать и уничтожать рефлексивное направление. Известно, как грубо отрицал существование сознания (в психологии-то!) Дж.Уотсон[46]. Г.И.Челпанов был уничтожен (расстрелян) вместе с первым институтом психологии за поддержку рефлексивной психологии сознания, хотя позже он “осознал” и “принял” рефлексную и рефлекторную психологию или “марксизм в психологии”[47], но было поздно. Справедливости ради отметим также, что вся эта эпифеноменальная драма в психологии и во всем человековедении развивалась и разразилась не только в нашей отечественной, но и в мировой психологии.

Как же развивалось данное направление? Рефлекторно-инструментальное или поведенческое направление взглядов развивалось следующим образом. В результате открытия теории эволюции Дарвина принципы эволюционной биологии начали внедряться и в психологию. (Концепция коэволюции тогда еще была неизвестной). Спенсер был одним из первых, кто транспонировал идею эволюционной биологии в идею об иной адаптивной (инструментальной, функциональной, поведенческой) роли сознания. Через него она перешла к российским и американским функционалистам. Хорошо это или плохо – посмотрим.

Раньше сознание понималось вне роли, а понималось как событие бытия, обладающее своим бытием, как феномен природы, никого не спрашивая, «зачем» оно существует (вспомним – ветер дует не для того, чтобы разгонять облака, надувать паруса и провеивать зерно). Сознание изучалось как таковое, (скажем, как гравитация), как стихийное событие бытия, как бы это ни было трудно. Вопросы о том, как оно туда (в человека) попало и зачем оно, то есть вопросы генезиса и смысла – выносили за скобки. Подразумевая, что это вопросы что, как и отдельный аспект исследования и не стоит смешивать почему с вопросами зачем и откуда в один вопрос. Иначе ни до какой истины в такой тонкой материи вообще не доберешься или получишь дополнительное заблуждение. И это была сильная научная позиция, хотя этого было недостаточно.

Теперь, при эволюционной постановке вопроса сознанию впервые стали отводить роль. И роль эту стали видеть приспособительную, адаптивную, роль инструмента, приспособления особи к среде, превратив его сразу этим в эпифеномен, желая того или нет. Строго говоря, сознание способно быть и эпифенорменом, но ведь главное, что не только им. Сознание является феноменом бытия и попутно(!) может быть и эпифеноменом (средством, инструментом для чего-то). Здесь же в самом истоке получился крупнейший перекос – мировоззренческий, а затем методологический и конкретно-научный – в сторону эпифеномена, который дорого обошелся не только нам, но и Инструментально понятое сознание значительной части человечества.

изучалось уже соотнесенным не с внутренними (нервными) связями, как это делали рефлексники, не с психическими связями внутри себя, как это делали рефлексивники, а со связями во внешней среде, как это начали делать рефлекторщики Так создалась атмосфера, в которой появилась поведен-ческая психология.

А что же стало с сознанием и психологией сознания? Сознание, как начали считать, служит орудием приспособления особи к среде. Такое философское представление вело понимание сознания за пределы сознания. Парадоксально, но факт. Ибо инструментальную функцию сознание может выполнить не иначе как посредством внешнего поведения. И вначале это была правомерная и не опасная научная тенденция, расширяющая представление о психической реальности, так как эта сторона дела была еще не разработана, а подчас упущена. Но далее. А далее, в поведенческой психологии началось своеобразное разделение труда. Как уже упоминалось, первым рефлекторщиком в эти времена был Д.Раш (1828), американский преобразователь психологии. Им в структуру сознания через reflect- отражение впервые включалась и работа мышц, так сказать материализация духа. Но дальше высказываний общих идей дело тогда не пошло.

И.М.Сеченов (1863) считал, что необходимо изучать не сознание, а психический процесс в целом и объективными методами. (Не забудем, что тогда объективное понимали как тождественное материальному, а субъективное – духовному;

вот так, не мудрствуя). Он посчитал концепцию сознания, основанную на том, что психический акт начинается и кончается в сознании, большим заблуждением. И это пока правильно. Он смоделировал психический акт по образцу рефлекторного, внеся в него дополнительные фазы[48]. И это еще тоже правильно и являлось продвижением вперед.

Но, по И.М.Сеченову, рефлекторность касалась не части, а всего психического акта. Предпосылкой этой модели явилось расширение физиологического понятия о рефлексе. До Сеченова считалось, что по закону рефлекса работает только спинной мозг и элементарное поведение. Сеченов же доказывал, что рефлекторно все поведение целиком. Так рефлексный подход окончательно трансформировался в рефлекторный принцип объяснения всей психической реальности. Каждый принялся исследовать в ней свое.

И.П.Павлов (1897) в целостном психическом акте сосредоточился больше на сигнальном аспекте и разработал «классические» сигнальные реакции, методологически отталкиваясь от рефлекса и рефлекторности.

В.М.Бехтерев (1910-е) разрабатывал больше двигательный аспект психического акта, разработал «рефлексологию».

К.Н.Корнилов (1920) пытался разработать фазу реакции, «реактологию».

Ф.Дондерс (1868) исследовал время психического акта в период между действием раздражителя и двигательным ответом, исследовал апперцепции.

Г.Эббингауз (1885) ввел и подробно исследовал еще одну фазу психического акта – фазу закрепления опыта в сознании (память) и приобретение организмом новых сенсомоторных реакций в фазе адаптаций.

Д.Уотсон (1913) выбросил почти все фазы психического акта, ввел новую первую фазу – фазу внешнего раздражителя (стимула), который предшествует фазе раздражителя (сигнала) и оставил фазу ответного движения (реакцию).

Принявшись экспериментально изучать соотношение между этими двумя фазами, он основал самостоятельное поднаправление в психологии поведения – бихевиоризм. Поведение человека предстало по схеме S- R. Была объявлена «неприкасаемость к сознанию», провозглашено «чистое поведение» организма.

Заметим, не человека, а организма! Получился элементаристский подход к элементарному поведению, «дрессура». И такой подход оказался отчасти полезным в качестве начального этапа обучения, а также в случае встречи с примитивным типом поведения людей. Но судьи кто? И существуют более высокие и высшие этапы обучения и более высокие и высшие типы поведения людей, где такая теория не просто не подходит, но противопоказана. Заметив это и без нас, бихевиоризм начал улучшать себя, в том числе и необихевиоризмом.

Э.Торндайк (1898) развил в бихевиоризме «инструментальные» условные реакции. Это наряду с «классическими» павловскими. Он разработал методику поведения животных с помощью «проблемных клеток»;

сформулировал «закон проб и ошибок».

Э.Толмен (1932) внес в схему бихевиоризма «промежуточную» переменную (U). В результате схема поведения приобрела вид S-U-R. Где U – это нечто вроде учета ментальных конструктов: по Толмену – «намерения», «гипотезы», «познавательные карты» – образы ситуаций. Появился вариант «когнитивного необихевиоризма». В нем были учтены некоторые достижения предшествующей рефлексивной психологии, в частности, значение целостных ментальных структур, разрабатываемых гештальтпсихологией. Без них бихевиоризм вообще начал терять свои позиции.

Б.Скиннер (1938) развил «оперантный» вариант условных реакций (тоже наряду с «классическими» павловскими) и на их основе разработал «программированное обучение», которым увлекся однажды (1960-80-е годы) почти весь мир.

Конечно, как мы с вами наверное заметили, рефлекторная теория и практика оказались неприемлемы для человека или применимы к человеку лишь отчасти и то весьма осторожно (не навреди!). Но у этого направления есть и заслуги. Оно расширило представление о диапазоне самого психического акта и диапазоне сознания в нем. В сознание начал включаться и поведенческий аспект, который недооценивался ранее. Оно продвинуло науку вперед и оказалось ценным для животных, машин и некоторой части людей по разным причинам с элементаристской психикой и поведением. Ценным именно: для зоопсихологии, зоопедагогики и дрессировки животных;

для олигофренологии и олигофренопедагогики;

для тифлосурдопедагогики (педагогики слепоглухонемых);

для психологии и педагогики доречевых младенцев;

для психопатологии и патопедагогики (части душевнобольных людей);

для социопатологии и социопатологопедагогики (части людей с девиантной психикой и поведением);

и, конечно же, для инфороматики, создания роботов, робототехники. Таким образом, были значительно продвинуты отдельные разделы и проблемы психологии.

Если говорить о недостатках, то ведь ее применили, во-первых, к человеку, а не к животным;

во-вторых, применили в человеку в норме, словно любой человек изначально патологичен и девиантен;

в-третьих, применили в качестве общепсихологической теории и практики. Впрочем, это меньше всего относится к сути самой теории, а больше к ее использованию. В результате такой экспансии в применении такого научного направления развитие общей психологии было заторможено и даже отброшено назад.

Заторможено тем, что из-за конкурентной, а тогда и идеологической борьбы, данное направление, как уже говорилось, просто разгромило ценное рефлексивное направление. Кроме того, базовыми недостатками такой орнитологической «психологии человека» являлись: недоучет в психике человека сложности, спонтанности, переживаемости;

полное непонимание в ней конструируемости;

игнорирование сферы бессознательного и души человека;

сближение психики человека с психикой животных, с «интеллектом машин», игнорирование процессов именно сознания;

сведение высших форм поведения к элементаристским;

игнорирование высших форм понимания, научения, тем более творчества, самоопределения личности.

Сущность такого направления, к сожалению, сама была обусловленной, но и она в свою очередь обусловила большие последствия: она пригодилась и для усиления тоталитарных и предтоталитарных режимов на значительной части земного шара [49]. Она психологически и педагогически изуродовала значительную часть оставшихся людей, сделав их инвалидами и калеками без инвалидности [50]. «В этом виновата в значительной степени и моя родная психология,…делавшая культуру как что-то агрессивное», - справедливо приходится извиняться совестливым современникам [51].

Чем же все это закончилось? О кризисе в психологии и всей духологии мы уже говорили. Итак, рефлекторное направление и психология поведения, подавившие в 1920-х годах рефлексивный принцип и психологию сознания и превратившиеся в общепсихологическую теорию, само просуществовало в “чистом виде” до 1960-х годов. Но это в Америке. Здесь спохватились и из необихевиоризма, как глубокого и искреннего заблуждения, начали делать реальные выводы (проект “Мерит”) [52].

Началом поворота послужила статья американского психолога Р.Хольта. Он посчитал, что необходимо положить конец “неприкасаемости к сознанию” как основному требованию бихевиоризма всех разновидностей и “вернуть из изгнания ментальные феномены”. И далее, вслушаемся. “Поскольку это ментальные феномены, то их нельзя экспериментально исследовать на животных,… теперь наш национальный престиж может зависеть также от наших знаний о них (о ментальных феноменах, которые могут быть исследуемы лишь у человека, а не у животных;

поскольку у животных есть психика, но нет в ней ментальных феноменов, тем более нет духовной реальности человека – Г.М.)”[53].

Боже мой, что приходилось и все еще приходится доказывать!

Итак, даже в американской психологии, на родине бихевиоризма, была понята необходимость возвращения к человеку, заниматься человеком и человеческим внутренним миром. Мировая психология круто развернулась в сторону “глубинной стадии”, а затем и в сторону формирующейся сегодня “гуманистической стадии”. Рефлекторный же подход к психике человека в качестве общепсихологического подхода сошел на нет, но не был отброшен, а превратился в частное направление – в вариант инженерной психологии, зоопсихологии. Но это в Америке.

Нам же не удалось остановиться, а удалось слукавить и видоизмениться в “деятельностный подход”, основанный на “принципе отражения”.

Деятельностное направление.

Его в науке о духе человека можно рассматривать как непосредственно опосредованное изучение духовной реальности человека. Оно обязано работам советских психологов, таким как С.Л.Рубинштейна, Л.С.Выготского, А.Н.Леонтьева, А.Р.Лурии, А.В.Запорожца, П.Я.Гальперина, В.В.Давыдова, В.П.Зинченко и многих других, а также работам философов, таким как Е.В.Шороховой, В.П.Тугаринова, А.Г.Спиркина, Э.В.Ильенкова, Г.С.Батищева, М.К.Мамардашвили, Г.П.Щедровицкого, Э.Г Юдина, В.А.Лекторского и многих других. В деятельностном направлении можно различить две стадии его развития: а)раннюю, классическую и б)современную, неоклассическую. В начале ХХI века продолжается попытка его «переосмысления»[54].

Первоначальное деятельностное направление критически отнеслось к бихевиоризму и рефлекторности, признало сознание. Но в итоге не сумело отказаться от его эпифеноменальности в поведении человека. Мы не будем останавливаться на внешних причинах этого, а в меру возможного проанализируем эту ситуацию изнутри – внутренние научные причины.

Понимая нужность сознания у человека, это направление решило улучшить рефлекторный принцип и психологию поведения, оно подошло функционально не только к человеку, но и к самому себе. В итоге “деятельностникам”, как и бихевиористам, нужно было понимание не того, какова сущность сознания, тем более, какова природа духа человека, то есть не решение основного вопроса психологии, который, как известно, обусловливает решение других вопросов.

Им нужно было добиться “улучшения поведения людей”, “выведения новой породы человека”, то есть важна была прагматическая задача, а потом уже все остальное.

Л.С.Выготский в 1927 году в статье “Исторический смысл психологического кризиса” писал: “В этом смысле прав Павлов, называя нашу науку последней наукой о самом человеке. Она действительно будет последней в исторический период человечества наукой или в предистории человечества. Новое общество создает нового человека. Когда говорят о переплавке человека, как о несомненной черте нового человечества, и об искусственном создании нового биологического типа, то это будет единственный и первый вид в биологии, который создаст сам себя…В будущем психология действительно будет наукой о новом человеке. Без этого перспектива марксизма и история науки была бы неполной (подчеркнуто мной – Г.М.)”[55]. Об этом же пишет в 2001 году В.М.Розин: “Не будет большим преувеличением утверждение, что представление о деятельности создавалось, чтобы реализовать марксистскую установку на изменение и преобразование мира и человека.”[56].

Для этого, с их точки зрения, нужно было решить одновременно три задачи:

сохранить сознание, но и сам рефлекторный принцип объяснения, так как он непосредственно выводил к нужному поведению;

но одновременно придать им каким-либо образом внутреннюю активность (”спонтанейность”), сохраняя однако и контроль над сознанием;

попутно хотелось устранить теоретический параллелизм и разрыв между ментальным и материальным в человеке. С помощью деятельностного подхода и теории отражения в известной степени данному направлению удалось продвинуться в решении этих задач, но и одновременно привести науку о духе человека, как уже говорилось, к окончательному кризису.

Что же удалось сделать и почему? Что не удалось сделать и почему? Что надо было сделать, с позиции сегодняшнего дня?

Основные парадигмальные положения оставались прежними, что и у рефлекторщиков, а именно - эволюционными и рефлекторными, хотя и под другими словами. Сознание – инструмент. Инструмент – адаптации. Адаптации - к среде. Основная забота сознания – репродукция действительности.

Репродукция – в виде образов, которые есть перевод одной реальности, материальной в другую, такую же, но в идеальной форме сигнала. Образ – для соответствующего включения организма или его органов. Действительность, среда с помощью деятельности – высекает в человеке образы сознания. Но появились и новые количественные изменения.

Основное это то, что несколько изменился системообразующий детерминирующий фактор и объяснительный принцип. Ни среда сама по себе (как у бихевиористов), ни спонтанная развертка онтологически исходных ментальных образов (как у рефлексивников), а практическая деятельность интериоризирует внешнее во человека как процесс-средство-результат внутреннее. Иначе говоря, бытие определяет сознание, через деятельность. Этот общий философский тезис нашел в деятельностном направлении более конкретную философскую и психологическую разработку. Однако, бытие же самого сознания оказалось здесь не причем, оно осталось эпифеноменом, лишь инструментом, который таким вот посложнее способом, через деятельность, но в итоге отражает окружающий мир и выступает ориентатором и регулятором взаимоотношений с ним.

У наук о духе изменилась и задача: понять не что есть сознание, а его порождение и влияние на поведение человека.

Вообще-то, это - своеобразное открытие в прежних рамках: нечто внешнее по отношению к самому сознанию производит внутреннее. Стал детальнее рассматриваться лишь сам такой способ. И дело не в том, что это неверно, а в том, что это опять же абсолютизировано.

Раннее деятельностное направление считает, что только в процессе внешнепрактической деятельности происхолит появление новых образов окружающего мира, но не вместе, а вместо предшествующих врожденных самопроизвольных идей. Что происходит их комбинирование, но не вместе, а вместо спонтанной развертки присущих сознанию идей. Что происходит идеомоторная деятельность репродуктивных идей, но не вместе, а вместо идей, Конструирующая сущность тем более вместо переживаний, мотивов и т.д.

сознания раннему деятельностному направлению вообще не понятна. Таким образом, рефлекторный принцип расширился и усложнился, оставаясь тем же по сути.

В связи с открытием несколько иного детерминирующего фактора и его абсолютизацией сменился и предмет науки о духе человека. Им стал не сам дух, как мы говорили, а его происхождение, превратившееся в его сущность.

Произошла инверсия основных вопросов психологии и всей духологии.

Психология до сих пор определяется как “наука о законах порождения и функционирования психического отражения индивидом объективной реальности в процессе деятельнорсти человека и поведения животных”[57].

Хвост, тянущийся от исследования психики животных (зоопсихологии) в психологию людей, сегодня просто умиляет! Из этого определения видно, что за исходную реальность, с которой имеет дело психология, принимается “деятельность”, а психика рассматривается как ее производная сторона, хотя и неотъемлемая. Иначе говоря, предметом психологии стало даже не сознание, а психически управляемая деятельность. Ранний примитивный рефлексный и рефлекторный бихевиоризм в классическом деятельностном подходе лишь “усовершенствовался”- превратился в довольно изощренный необихевиоризм.

Причем в психологии до сих пор реализуются его две самые общие линии. В русле одной из них деятельность выступает как предмет исследования объяснительный принцип (А.Н.Леонтьева), в русле другой – как (С.Л.Рубинштейна). И пока на стадии возмущения формируется отечественная спонтанная стратегия (В.А.Лекторский, В.П.Зинченко и другие [58]). В настоящее время оба варианта деятельностного направления развиваются их последователями не только в нашей стране, но в дозированном виде и в странах Западной Европы, в США, в Японии, в странах Латинской Америки. А почему бы и нет, если без абсолютизации. Основой же у них является спонтанная рефлексивная вундтовская стратегия [59]. В нашей отечественной науке спонтаная стратегия лишь начинается [60].

Наука о духе человека по существу никогда не забывала о том, что человек, осуществляя деятельность, представляет собой одновременно и дух, и организм с высокоорганизованной нервной системой, развитыми органами чувств, сложным опорно-двигательным аппаратом и т.п. Но науке о духе человека не удавалось включить работу органа духа и работу самого духа друг в друга органично и естественно. Так, прекрасная исследовательская работа «рефлексивников» и, в частности, В.Вундта рассматривала деятельность сознания все-таки параллельно с деятельностью органа сознания. Нужная, хотя и механистическая работа «рефлексников» и, в частности, Дж.Уотсона сводила работу сознания к работе органа сознания или к действию и отражению внешней среды, чем сознание фактически игнорировалось. Тонкая теоретическая работа чистых «спонтанщиков» и, в частности, скажем, Платона, открыв реальность и человека, игнорировала неэпифеноменальность (невторостепенность) духа деятельность органа духа, работу мозговых механизмов и действие внешней среды, чем сознание человека невольно мистифицировалось.

Итак, вольный и невольный а)параллелизм, б)сведение, в)игнорирование и г)абсолютизирование – есть древняя и незалеченная боль науки о духовной реальности. Правда, здесь возможно еще и сам вопрос поставлен некорректно.

Его корни в западно-европейской традиции разделения души и тела ради точности и дифференцированного понимания. Ведь в восточной традиции издавна такое разделение не делается и не допускается;

и не потому, что здесь сегодня не видят различий между ними [61]. Современное состояние развития деятельностного подхода мы рассмотрим далее.

Резюме. Таким образом, рефлексно-рефлекторное и раннее деятельностное направление проделали большую работу и внесли вклад в разработку сущности духовной деятельности человеческого существа. Но их не следует абсолютизировать. Этим они же и совершили крупные ошибки, которые стали видны со временем и довели все дело духологии до кризиса. Первая ошибка не только в том, что наука о сущности духа человека сведена к его происхождению, а происхождение духа стало его сущностью. Ошибка также не только в том, что сущность сознания сведена к отражению окружающего мира и к инструментальному назначению сознания. Крупная ошибка в том, что все эти правильные, но частноправильные вещи истолкованы как общая сущность сознания, то есть допущена типичная методологическая ошибка pars pro toto – часть выдана за целое.

Вторая крупная ошибка состоит в том, что рефлексно-рефлекторное направление не дополнило, не поддержало, а оборвало и подавило рефлексивное направление исследования сознания. Особенно основы, заложенные Вундтом и другими рефлексивниками. Ведь у Вундта и его последователей впервые психология стала психологией и имела тенденцию превратиться в науку о духовной реальности в целом. Ему приписывают “элементаризм”, и “интроспекционизм”, но сам он считал рефлексию и простейшие элементы психики не абсолютными. Он просто проработал свою часть пути. Он считал, что высшие психические процессы могут быть изучены, используя не только рефлексивную сущность сознания, кстати, не только интроспекцию и интроспективно, но исследуя и различные продукты и свойства человеческого духа. Почему? Потому что, суть сознания он видел также и в конструировании этих духовных продуктов. Ими Вундт, в частности, считал мифы, обряды, язык, религиозные представления. Этого не сумели понять и оценить наши отечественная психология и философия и только сейчас начинает все вставать на свое место.

Выводы по главе.

Подведем итоги анализа всех направлений - традиционной классической доглубинной науки о духе человека и особенно третьей стадии - всему рационалистическому подходу. Во-первых, здесь произошло на порядок продвижение вперед по сравнению с предшествующим физиологическим подходом – на этой стадии была обнаружена и посильно объяснена психическая реальность. При этом психическая реальность здесь не отрывается от своих оснований – предметных, социальных, культурных и физиологических. Хотя, как уже говорилось, нередко происходит попытка свести все к ним.

Продвижение вперед было и по сравнению с предшествующим магически анимистическим подходом, который базировался на сверхъестественном типе детерминизма.

Во-вторых, однако сама психическая реальность отождествлялась с сознанием. А сознание отождествлялось с “непосредственно данным” или отраженным. На наш взгляд, это не неправильно, но вся рациональная психология работала лишь с вершиной айсберга духовной реальности человека.

Этим она четко и ясно отмежевалась от физиологизма и мистицизма, но еще не научилась заглядывать в глубины “разума”, во всяком случае они не были для нее значимой ценностью. А если и заглядывала, то спорадически, а не системно и закономерно, заглядывала интуитивно и “романтически”, умозрительно, а не на основе последовательного и осмысленного наблюдения и изучения фактических данных, не имея достаточных психологических методик. Все это придет потом, в “глубинной психологии” и “гуманистической психологии”.

В-третьих, сущность психической реальности в виде сознания была сведена к отражению объективной действительности. Это, как говорилось, не то, что неправильно, а явно недостаточно. Способность к отражению мира сознанием – это было, конечно, открытием своего времени и значительным шагом вперед по сравнению с магической психологией, которая все основывает на сверхъестественном типе детерминизма. Здесь же детерминация была “земной”, учитывалась детерминация внутренняя и внешняя, нейрофизиологическая и социально-культурная энергетика. Однако еще не осознавались такие самые коренные свойства духа человека как созерцательность и конструируемость – самые спонтанные, бытийные его свойства. А если иногда и осознавались, то не оценивались в их самостоятельном (в не эпифеноменальном) бытийствующем значении, понимались как дополнительные черты инструментальности сознания.

В-четвертых, видя сознание лишь как инструмент человека (хотя оно выполняет и такую задачу), рациональная психология получилась, с одной стороны, информационно-репродуктивной, а потому с квиетистски фаталистическим оттенком, а с другой стороны, императивно-действенной, а потому с репрессивно-волюнтаристическим посылом. Собственные же душевные детерминанты, тем более экзистенциальные мотивы духовной реальности самого человека традиционной психологии были и остаются неведомы или оценивались как блажь человеческая, как не обладающие бытийностью, как эпифеномены, некий субъективизм, капризы человеческого существа. Иначе говоря, психическая реальность виделась в конечном счете зооподобной, машиноподобной, марионеточноподобной, но еще не человеческой.

Отличающейся, конечно, от всего этого, но количественно. Несмотря на все заверения, что “мы не эпифеноменалисты”.

В-пятых, психиатрия на этой стадии тоже стала больше “психологичной”.

Она отмежевалась от физиологизма и умозрительных предположений. Но в силу рассмотренных выше обстоятельств в общей психологии и философии духа человека в целом, она отошла в сторону от стремления внести свой вклад в исследования духа человека ( “пусть теоретики спорят”) и сосредоточила внимание больше на понятии и практике лечения. Психиатрия на этой стадии по наитию исходила из того, что большинство психических расстройств имеет психическую причину (психическое психическим). В связи с этим возникали и собственно психологические, более мягкие методики лечения и помощь именно психике человека ( а не рефлексам и реакциям). Например, “терапия убеждений” (Дюбуа, Хайнрот, Пинель), “терапия доверия” (Дэжерин), “лечение окружающей обстановкой” и т.п.

Однако в более сложных случаях такая психиатрия становилась беспомощной. Она не умела квалифицированно заглядывать в глубины психики, игнорировала подчас собственно психику, сводила лечение психических расстройств (душевных, духовных, а не только сознания) к лечению поведенческих реакций, а не их психологических причин. И тогда, спотыкаясь о свою общетеоретическую беспомощность, психиатрия вновь возвращалась к своим прастадиям (физиологизму, лечению транквилизаторами и т.п.) и даже подчас к элементам магических средств (анимизму, лечению псевдоэкстрасенсорными средствами). Лишь на следующей стадии развития науки о духе человека были продолжены достоинства и преодолены недостатки классических подходов к духовной реальности человека.

Примечания к главе 3:

1. Александер Ф.,Селесник Ш. Человек и его душа: познание и врачева ние от древности и до наших дней. М., 1995. –608 с.

2. Меньчиков Г.П. Возможности влияния на «неосознаваемое» невербаль ными средствами//Современные проблемы образования и молодежной политики. Казань, 1997.С.86-88;

Его же. Духовная реальность человека (анализ философско-онтологических основ). Казань: Грандан,1999. С.35-113.

3. Тайсина Э.А. Философские вопросы семиотики. Казань:КГУ, 1993. С.4.

4. Фрезер Дж. Золотая ветвь.Исследование магии и религии. М., 1983. С.60.

5. Франкфорт Г. В предверии философии. Духовные искания древнего чело века. М., 1984. С.25..

6. Селиванов В.И. Избранные психологические произведения (Воля, ее развитие и воспитание). Рязань, 1992. С.11.

7. Франк С.Л. Непостижимое//Сочинения.М., 1990. С.401-440. Непостижимое понимается в двух смыслах: в немистическом – непостижимое как неведомое, но, судя по познанному, все-таки каузальное;

и в мистическом смысле - непостижимое как заведомо кому-то известное, что оно мистически-религиозное, акаузальное. Необходимо иметь в виду, что у С.Л.Франка непостижимому придается мистически-религиозный смысл.

Словно есть факты. Существует же закон достаточного основания. Будут факты, будем говорить: о мистицизме бесконечности.

8. Василенко Л.И. Магия: старое зло или новое благо?//Вопросы философии.

1994. №2. С.31.

9. Allan J., Butterworth J., Langley M. A book of beliefs Religion, Newfaiths, the Paranormal. Oxford, 1989. P.162.

10. Hall G. Cullture//The blackwell Dictionary of Twentieth-Century Social Thought/ W.Outhwaite and T.Bottomore, 1993. P.130. ;

См. также раздел “Приглашение к переосмыслению соотношения науки и эзотеризма” в монографии Лешкевич Т.Г. Философия науки: традиции и новации. М., 2001. С.155- 227.

11. См.: Григоренко А.Ю. Философский анализ магии. Росс.академия управ ления. Автореф.дисс….докт.филос.наук. М., 1992.

12. См.: Касавин И.Т. Магия и творчество:теоретико-познавательный под ход//Философские науки. 1997. №3-4. С.24.

13. См.: Хан И. Мистицизм звука//Наука и религия. 1997. №9. С.22.

14. См. подр. Меньчиков Г.П. Виртуальная реальность: понятие, новации, Его же. Виртуальная применение//Философские науки. 1998.№3-4;

реальность и виртуальная ложь как основания духовной культуры//Духовная культура накануне нового столетия. М., 1998. Ч.1. С.36-41;

Носов Н.А.

Виртуальная реальность. М., 2000.

15. См.:Леви-Стросс К. Структурная антропология. М., 1983.

*** 16. См. подр.: Александер Ф., Селесник Ш. Назв.соч. С.55-62.

17. См.: Психологический словарь. М., 1996. С.246.

18. См.,напр.: Психология и новые идеалы научности(Матер.”круглого стола”)//Вопросы философии. 1993 №12;

Психология с человеческим лицом: гуманистическая перспектива в постсоветской психологии. Сб.ст.

М., 1997;

Гераи Л., Кечки М. Еще один кризис в психологии: возможная причина шумного успеха идей Л.С.Выготского//Вопросы философии.

1996.№5.С.65;

Духовность, художественное творчество,нравственность (Матер.”круглого стола”)//Вопросы философии. 1996. № 2 С.10.

19. См.такую «похвалу», напр. у : Аристотеля.Соч. В 4-х т. М., 1975. Т.1;

Декарта Р. Рассуждения о методе.Страсти души//Избр.произв. М., 1950;

Ламетри Ж. О душе. //Соч. М.,1983;

Лефевра В.А. От психофизики к моделированию души//Вопросы философии.1990 №7.

20. См.: Зорин Н.А. Кризис клинической психиатрии: истоки и попытки преодоления (философско-методол. аспект)//Философские науки. 1989. №8.

21. См.: там же, с.47;

Александер Ф., Селесник Ш. Назв.соч. С.227.

22. См.: Дубровский Д.И. Расшифровка кодов//Вопросы философии. №12;

Его же. Проблема идеального. М.,1983.

23. Психология и новые идеалы научности. Назв.соч. С.21.

24. Там же. С.4.

25. Там же. С.5.

26 Там же. С.15.

27. Эйдлин В.И., Юртайкин В.В. Рассуждения о тексте и сознании//Философские науки. 1991. №12. С.154.

*** 28. Петровский А.В., Ярошевский М.Г. История и теория психологии. Ростов на-Дону, 1996. Т.1;

Александер Ф., Селесник Ш. Назв.соч.

29. Вундт В. Сознание и внимание//Хрестоматия по вниманию. М.,1976.С.8-24.

30. Франкл В. Доктор и душа. СПб., 1997. С.86.

31. Адлер Г. Лекции по аналитической психологии. М., 1996. С.194.

32. Ассаджоли Р. Психосинтез. М., 1997. С.30.

33. Мамардашвили М.К. Как я понимаю философию. М., 1992. С.40.

34. Локк Дж. Избр. филос.пр-я в 2-х т. М., 1960. Т.1. С.29, 138.

35. Философская энциклопедия. В 5-ти т. М., 1967. Т.4. с.501.

36. Шарден Т. Феномен человека. М., 1987. С.136.

37. Шрейдер Ю.А. Человеческая рефлексия и две системы этического сознания//Вопросы философии. 1990. №7. С.32.

38. Розов М.А. От зерен фасоли к зернам истины//Вопросы философии. 1990.

№7. С.49.

39. Каримов А.Р. Обоснование возможности и роли репрезентации в структуре познавательной деятельности. Автореф.дисс…канд.филос.

наук.Чебоксары,2001. С.18.

40. Филипов А.Ф. Ясность, беспокойство и рефлексия: к социологической характеристике современности//Вопросы философии. 1998. №8. С.38.

41. Психологический словарь. М., 1996.

42. Дмитревская И.В. Онтологические модели мира и проблема реальности сознания//Философия сознания в ХХ веке: проблемы и решения. Иваново, 1994. С.5-18.

43. Франкл В. Назв.соч. С.86.

44.Лопатин Л.Н. Метод самонаблюдения в психологии//Вопросы философии и психологии. Кн.11(62). М., 1902. С.1034.

45. Dennett D. Consciounsness explained. London: Penguin Books, 1993. P.309.

*** 46. Уотсон Дж. Бихевиоризм //Хрестоматия по истории психологии. М., 1980.

С.43.

47. Челпанов Г.И. Психология и марксизм. М., 1924. –29 с.

48. См. по Меньчиков Г.П. Назв. соч. 1999. С.54-57.

49. Гаджиев К.С. Тоталитаризм как феномен ХХ века//Вопросы философии.

1992. №2.

50. Нанивская В.Т. Анатомия репрессивного сознания//Вопросы философии.

1990. №5.

51. Зинченко В.П. Культура и духовность//Духовность, художественное творчество, нравственность(Матер.”круглого стола”)//Вопросы философии.


1996. №2. С.10.

52. Программа “Мерит”(“Заслуженный”) была введена в начале 1960-х годов.Она состояла в отборе по всей стране талантливых детей, учеников, студентов, в создании им особой педагогической инфраструктуры для расцвета в них креативности: творчества, умения мыслить, нетривиально оценивать ситуацию, быстро находить решение. Главное – не прозевать талант! Хорошо субсидированный “Мерит” просуществовал около 15 лет, затем стал достоянием каждого штата. А началось все с реакции на полеты наших первых советских спутников. В те годы американцы почувствовали отставание в образовании, тогда был популярен тезис: “Или мы срочно должны заняться физикой и математикой, или нам всем придется учить… русский язык”.Они решили обойтись своими силами.[Подр см.: Эфроимсон В.П., Изюмова Е.А. На что мы надеемся, или нужно ли растить гениев?//Квинтэссенция. М., 1990. С.22-23.]. Фактически это было начало перехода от “информационной модели образования” к “креативной модели образования”[Подр.см.: Меньчиков.Г.П. Духовная модель образова ния//Гуманистический потенциал культуры и ее роль в модернизации российского общества. Казань, 2002.].

53. См.: Хольт Р. Образы: возвращение из изгнания//Зрительные образы:

феноменология и эксперимент. В 4-х частях. Душанбе, 1971. Ч.1. С.51-71.

54. См.: в рубрике “Деятельность, культура, человек” статьи В.А.Лекторского, В.П.Зинченко,А.В.Брушлинского, В.М.Розина,В.С.Швырева, Ю.В.Громыко в “Вопросах философии». 2001. №2. С.56-123.

55. Выготский Л.С. Собр.соч. В 6 т. М., 1982. Т.1. С.436.

56. Розин В.М. Ценностные основания деятельности в психологии и современной методологии//Вопросы философии. 2001. №2. С.99.

57. Психологический словарь. М., 1996. С.193.

58. См.: Велихов Е.П., Зинченко В.П., Лекторский В.А. Сознание: опыт междисциплинарного подхода//Вопросы философии. 1988. №11;

Зинченко В.П. Психологическая теория деятельности(“воспоминания о будущем”)//Вопросы философии. 2001. №2.

59. Lycan W.C. Consiounsness. Cambridge;

London. 1995. -165 p.

60. Колесников В.Н. Лекции по психологии индивидуальности. М., 1996.

61. См.подр.: Меньчиков Г.П. Истоки своеобразия восточного и западного сознания//Гуманистические традиции Запада и Востока в музейном деле России и Татарстана.Казань, 1999. С. 73-79.

Глава 4. Развитие понимания духовной реальности человека с открытием неосознаваемого.

Как уже говорилось, в связи с кризисом в мировой традиционной классической психологии, перед психологами и философами в этой области возникли вновь сложные исторические задачи, как когда-то перед Декартом лет назад. Защищать физиологическую детерминацию означало идти назад – к физиологическому подходу и к отказу от психической реальности. Отказаться от физиологической и социально-культурной детерминации значило отойти еще более назад – к магически-анимистическому подходу. И традиционный рационалистический подход к психической реальности как только к сознанию, основанный на классическом стиле мышления и классическом упрощенном детерминизме, - стал исчерпывать себя и даже приводить к тяжелым последствиям. Значит, надо было идти вперед – к стадии качественно новой, к новому принципиальному открытию. Исторически оно и состоялось. Оно может быть условно названо “глубинной психологией” – четвертой стадией развития науки о духовной реальности. Оно связано прежде всего с открытиями З.Фрейда, которые привели к смене парадигмы и, по признанию даже М.Г. Ярошевского, “изменили облик психологии ХХ века”[1].

Стадия “глубинной психологии”.

Сам термин “глубинная психология” изредка применял Фрейд [2], он уже начал встречаться и у нас [3]. Но осознание того, что это не частное направление, а качественно иная стадия понимания всего существа духовной реальности человека, нам еще не встречалось нигде. Такие намеки имеются у Л.С.Выготского и Ал.Лурия [4] и Н.С.Автономовой [5].

“Глубинная” – это не только психоанализ Фрейда. Его открытия, о которых мы говорили выше – это только начало, основа сдвига и разработанный осознанный сигнал к сдвигу других направлений. Глубинная психология и философия духовной реальности – это не коррекция, а смена научной парадигмы, основанная уже на так называемой гормической детерминации (от слова горме – желание). Это более сложный тип детерминации.

Свои концептуальные основы она пересмотрела под влиянием открытия бессознательного в структуре духовной реальности человека. Главная суть новой научной парадигмы состоит в том, что она окончательно и бесповоротно отказалась от взгляда на дух человека как на эпифеномен бытия.

Этим она превратила и саму психологию, психиатрию, всю духологию и человековедение из эпифеноменальной (дополнительной, второстепенной) в феноменальную, но реальную (в данном случае мощную и не мистическую) силу человечества. Она не решила, да и не могла решить всех задач, но стало ясно, кто этого не поймет, тот (человек, школа, страна) отстанет навсегда.

Глубинная психология имеет не одно, а ряд направлений:

гормическое;

понимающее;

психоаналитическое;

неофрейдистское;

аналитическое;

индивидуальное;

клиническое;

психологию установки;

когнитивное;

генетическое;

лингвистическое.

Анализ этих взаимодополняющих направлений глубинной психологии следует начать, на наш взгляд, с “гормической психологии”, разрабатываемой больше всего Мак-Дауголлом (1871-1938), американским философом психологии. Эта предтеча внесла свой вклад в глубинную психологию обоснованием догадки о том, что изначальным детерминирующим фактором всего живого вообще является желание, хотение (возбуждение, стремление, порыв – по греч. “горме”). Как нам представляется, здесь обоснованно подчеркивается, что духовная (возбуждающая) форма жизни – горме - в зачаточном виде существует в любом живом представителе. Будь то растения, низшие животные, высшие животные, тем более люди. Желание, хотение – первый признак жизни. Но у самых низкоорганизованных существ горме существует, конечно, не в виде сознания, не в виде души, а в виде стихии возбуждения: неосознанного стремления к сохранению равновесия плюс к размножению – в растительном допсихическом мире;

в виде стремления к сохранению равновесия, размножению плюс к приспособлению – в животном мире. А сохранение равновесия, по Мак-Дауголлу, обнаруживается уже в неорганическом мире, поскольку это бывший органический мир. (Глубинные закономерности бытия, намеченные З.Фрейдом, см. в параграфе 1.1 данной работы).

Желание, стремление, возбуждение как изначальная форма духовной реальности свойственна и человеческому существу, что и движет его изнутри.

Но у человека она проявляется больше в форме стремления к цели, в виде целевой детерминации. Цель – фундаментальное явление, свойственное человеку, как справедливо считает Мак-Дауголл. Целевая психология и философия, которую он называет расширительно “гормической”, была и остается явно необходимой, дополняющей. Заметить это тем более важно на фоне бихевиоризма и других вариантов рефлекторных теорий, которые видели человека больше всего в образе манипулируемой марионетки.

Желание, стремление, привлекательность, возбуждение (заметим, а не только нужда извне) как элемент духовной самодетерминации, гормической психологией понималась как стихийная энергетическая сила. Она могла быть истолкована и истолковывалась в том числе и с виталистских, и с магических, и с телеологических позиций. Но дело в том, что сей реальный факт (желание, хотение, стремление, возбуждение, влечение, привлекательность, порыв, тем более в виде цели как движущих духовных сил человека) трудно опровержим онтологически.

“Для меня во всем словаре нет другого слова, которое слаще бы пахло жизнью и вообще было бы прекраснее, чем слово “возбуждение”, - справедливо считает Ортега-и-Гассет, - физика его не знает: в физике одна вещь является причиной другой вещи, но не источником ее возбуждения. Разница между причиной и возбуждением состоит в том, что действие всегда лишь пропорционально причине…Биллиардный шар, сталкиваясь с другим таким же шаром, передает ему практически весь свой импульс. Но вот племенной конь, лишь почувствовав легкий укол шпор на своих боках, совершает скачок, ни в какой мере не соответствующий движению шпор. Шпоры здесь не причина, а лишь источник возбуждения…плещущей через край жизненной стихии”[6]. А вот как возбуждение “попадает “ в человека – эту сложную сторону проблемы в меру сил объясняет деятельностный подход, к современной разработке которого мы обратимся ниже.

На становление гормического направления психологии оказали влияние взгляды Фихте (1762-1814) и В.Вундта (1832-1920) через Мюнстенберга (1863 1916), основателя “психотехники”. Идеи гормической психологии разрабатывались “понимающей психологией” и пригодились затем в открытии бессознательного З.Фрейдом.

психологию” “Понимающую представляют В.Дильтей (1863-1911) и Э.Шпрангер (1882-1963). Они были предтечей глубинного подхода в науке о духе человека. Они поняли, что к познанию животрепещущего духа человека анатомический (имеющий дело уже с мертвым;

безжизненный) метод познания не подходит. Нужен в принципе иной. Дильтей предложил то, что позже было названо понимающей психологией и философией. В центре наук о духе оказалось “понимание”. Исходной посылкой такой концепции является видение жизни как потока времени, как хаоса гармонии и диссонансов, имеющих “темпоральность”. В связи с жизненным потоком настоящее схватить практически трудно. Фактически мы все время познаем сознанием прошедшее, “настоящее же никогда не существует”, так как “то, что мы переживаем как настоящее, всегда заключает в себе воспоминание о том, что только было в настоящем”[7] – поток унес. Поэтому психология должна переместиться в познание не психики и не ее частностей, остановленных и умершвленных искусственностью эксперимента, а в познание живой души, стать наукой о духе.


Для этого познание должно быть пониманием переживания, описанием самого феномена непосредственно переживаемой внутренней связи душевной жизни человеческого существа. Иначе, все – от лукавого.

А это возможно способом перенесения-себя-на-место-другого, некоим подражанием, сопереживанием [8]. Далее, это возможно всепонимающим истолкованием различных воспоминаний, различных текстов бытия, особенно их ценностного смысла.

Природа понимания состоит не в том, что здесь в основание положен образ как некая реальность, а в том, что этот образ не дан, а фактически конструируется нашим духом ( не только отражается), выходя лишь таким -– конструирующим – образом к адекватному постижению объективной реальности [9]. Понимание – это “переход от постижения неопределенно-определенных частей к попытке схватить смысл целого, а затем уже к попытке, исходя из этого смысла, лучше определить эти части”[10]. Понимающая психология это еще и понимающая эпистемология [11].

Идеи понимающей психологии и понимающей эпистемологии оказали заметное влияние на трактование духа человека не только глубинной психологией, но и последующей гуманистической психологией. Главной же заслугой сдвига к глубинной стадии всей психологии и человековедении является все же психоаналитическое направление, открытое и разработанное Фрейдом и фрейдизмом.

“Психоаналитическая психология” Фрейда, как уже говорилось, открыла наличие в духовной реальности помимо сознания еще и бессознательную сферу, и ее различные проявления. Это произвело настоящую смену видения всей психологии и философии человека, повлияло и на общую картину мира. Под ее влиянием и сформировалась качественно новая стадия науки о духовной реальности, называемая “глубинной психологией”, которую мы рассматриваем.

Из всех аспектов бессознательного, открытых З.Фрейдом, главным вкладом является все-таки открытие им сферы динамического бессознательного, то есть неосознаваемых побудителей сознательных действий. (Историческое место фрейдизма в смене видения духовной реальности человека см. в главе 1).

Фрейдизм породил гроздь других неофрейдистских открытий, других направлений и школ. Они подробнее разрабатывают основные идеи о бессознательном, хотя отношение к классическому фрейдизму у них было и остается неоднозначным.

“Неофрейдистская психология”, критически относясь к фрейдизму, сама разрабатывает теорию бессознательного, рассматривая детальнее влияние на бессознательное и через него на сознание не только биологии, но и других мощных детерминаций: и культуры – К.Хорни (1885-1952), влияние и межличностных отношений – К.Салливан, влияние и социальных факторов – Э.Фромм (1900-1980).

Так, например, К.Хорни разработала в духовной реальности человека такой феномен, как чувство базальной или “коренной тревоги”[12]. Она пришла к выводу, что этот комплекс - глубинной тревожности, неуверенности, страха – имеет причины скорее не в нарушении сексуального и вообще энергитического развития, как чаще всего считал Фрейд, а в противоречивых взаимоотношениях людей, в разнице их культур. Особую роль играют взаимоотношения с родителями в детстве. Объективная изначальная беспомощность и зависимость ребенка от взрослых осложняется еще и неадекватным воспитанием запугиванием, недостатком любви, или чрезмерным восхвалением, опекой подменой. В итоге возникает и фиксируется враждебно-боязливое отношение к миру в целом. Человек становится глубинно конфликтным.

В случае конфликта с самой жизнью человек начинает прибегать к трем основным стратегиям: стремится к другим людям, но под психологический зонтик;

бежит от людей, желая независимости, но отчуждаясь;

идет против людей, агрессивен в поведении [13]. Как видно, здесь много ценного, работы К.Хорни оказали большое влияние на формирование глубинного подхода в науке о духе человека.

«Аналитическая психология» К.Юнга (1875-1961) главное продвижение в глубинном подходе сделала то, что подчеркнула важность духовного аспекта в самого глубинного слоя психике человека. Она открыла действие бессознательного в человеке, который по своей природе никогда не был осознан и не вытеснен. Он не забыт и не инстинктивен, он врожден. Таким слоем в дополнение к индивидуальному-бессознательному является слой функционирования еще и «коллективного-бессознательного». Оно через «архетипы» влияет на общее поведение человека [14]. Задача – распознать, что это за вид архетипа, который схватывается самим человеком лишь с аналитической помощью извне, но исподволь влияет на тенденцию его поведения.

Понимание модели духовного бытия человека при этом меняется. Юнг принимает общий подход Фрейда к психике как к спонтанной психической энергии. Но по Фрейду источником этой энергии является либидо как стремление к жизни. У Юнга же психическая модель преобразуется в духовную модель. И в основании с архетипом, а не с либидо. Модель духовного бытия человека понимается сложнее, как единство разнородных взаимосвязанных систем: Я(Эго), Маска(Персона), Тень, Образ души, Личное-бессознательное с комплексами, Коллективное-бессознательное с архетипами [15]. Всех их должна объединить Самость. Интеграция Самости с Я есть конечная цель психологического развития человека (индивидуации) [16]. Архетипы и коллективное–бессознательное у Юнга многозначны, но все-таки это преимущественно культурные образования и в итоге не мистические фатальные процессы [17].

“Индивидуальная психология” А.Адлера (1870-1937) доказывает, что каждый индивидуум сам формирует свою личность. Мы не беспомощные марионетки в руках внешних чьих-либо сил. Пожалуй, главное его открытие состоит в том, что психика человека движима не столько отражением, сколько “искусной уловкой и собственной конструкцией индивида”[18]. Это конструирование самого себя “компенсирует” свою естественную “несамодостаточность” в бытии.

Логика конструирования человеком самого себя, по А.Адлеру, такова.

Человек естественно несамодостаточен. Но он, в отличие от других видов бытия, способен испытывать и понимать свою несамодостаточность, он ищет компенсацию. Каким-либо конструированием самого себя он компенсирует неполноту. Однако поиск компенсации для устранения несамодостаточности может выплескиваться через край. И превратиться не только в чувство неуверенности, но даже в “комплекс неполноценности”, либо - не только в чувство уверенности, но и в чувство превосходства. Сами же по себе чувства неполноценности и чувство уверенности не являются ненормальными. Они есть адекватное проявление естественной неполноты и незавершенности человека, и в этой своей роли есть “причина всех улучшений человечества”.

Общая цель для всех людей есть, считает А.Адлер, и ею является компенсация. Человеку быть адекватным трудно. Поэтому компенсация претендует то на превосходство (которое по сути дела есть тоже форма проявления неадекватности, неполноценности), то превращается в комплекс Целевая детерминация неполноценности. - главная движущая сила человеческого индивида. Цель движет нами целостно. “Любое душевное явление, если оно должно помочь нам понять человека, может быть осмысленно и понятно лишь как движение к цели”[19].

Цель определяет “основные линии жизни”, “стиль жизни”. Цель жизни не всегда осознаваема человеком. У цели есть различные функции: обеспечить самосохранение и чувство общности;

придать уверенность и побудить к совершенствованию;

заглядывать вперед. Есть в цели и теневая сторона - если стремление к компенсации переходит в превосходство, тем более преувеличенное, то в жизнь привносится враждебность и насилие, отдаление от реальности, избегание настоящей жизни, поиск жизни рядом с жизнью ( в лучшем случае в искусстве, но чаще всего в пиетизме, в неврозе или в преступлении). Образуется жизненная ложь и сваливание ответственности “на судьбу”, за которую не отвечаешь, привносится доминанта “чем хуже одному, тем лучше другому”[20].

Динамика к окончательной компенсации обнаруживается и у здоровых людей и у больных. Разница у невротика – в более сильной «защитной тенденции» и в том, что его цель всегда «находится на бесполезной стороне жизни»[21]. Разница и в средствах достижения цели. Здоровые выбирают сами и конструируют «чувство общности», «кооперацию и сотрудничество» и такие «жизненные задачи», как работу, дружбу и любовь, а не стремление к личному превосходству, свойственному невротику.

Если человек сотрудничает с людьми, он никогда не станет невротиком, полагал А.Адлер. Человек чаще всего сам делает себя невротиком. Но в детстве этому могут способствовать “препятствия росту” – органическая неполноценность, избалованность (подмена;

когда другие все делали за него), отверженность (когда недолюбили и не хватило кооперации в доме). Так что “индивидуальная психология” А.Адлера несводима к открытию лишь “комплекса неполноценности”. Это весьма полное ценное направление. Оно оказало влияние на формирование следующей неоклассической стадии – “гуманистической психологии и философии человека”. Но прежде всего изменилось направление “клинической психологии”.

“Клиническая психология” под влиянием глубинной стратегии в понимании человеческого духа претерпела особо парадигмальное изменение. До глубинной стадии врачам приходилось довольствоваться малозначащими общими понятиями, типа “нервозность”, “беспокойство”, “перегрузки”. Все это лежало на поверхности. Психологические предписания были столь банальными, вроде “не нервничайте”, “расслабтесь”, “не обращайте внимания на эти пустяки”.

Глубинная психология совершила буквально переворот в клинической психологии, в помощи людям. Особое внимание претерпела теория и практика лечения неврозов.

Психоанализ Фрейда дал ряд принципиальных методов психотерапии, фактически создал, наконец, новый вид лечения - психотерапию. Из методов – это применение гипноза как осмысленного и саногенного метода проникновения в бессознательное духа человека;

метод свободной ассоциации;

проективные методы;

применение глубинных тестов;

метод личностных опросников и т.д. Появился новый вид врачей – психотерапевты и психоаналитики. Стали лечить именно психические явления, помогать жить психологически комфортно и здоровым людям в этом сложном мире [22].

Сегодня иногда говорят, что психоанализ как помощь и “излечение через осознание – это утопия. Но совсем не утопичным является шанс, который психоаналитик дает человеку, осознать и изменить инициирующие болезнь реалии”[23]. (Нелишне привести факты, что у нас (на 1999 год) всего 2 тыс. дипломированных психотерапевтов и 15 тыс. психиатров, и единицы квалифицированных психоаналитиков. Всего 17 тыс. Для сравнения, в США таких специалистов в системе зравоохранения 375 тыс. В то же время, в России 300 тыс магов, колдунов, экстрасенсов и т.п. [24]).

Психоаналитический метод свободной ассоциации впервые позволил четко изучать причинные связи именно психических явлений. Ибо он пролил свет на подсознательные звенья духа, не принимавшиеся до тех пор во внимание.

Свободная ассоциация дала возможность не только выводить неосознаваемые мотивы из подсознания в сознательную сферу духа, но и затем реконструировать неосознаваемые фиксации. Стало возможно за ними наблюдать – что же шального наконструировала именно духовная реальность человека (а не взаимодействие духа с физиологией и со средой). Какие наконструировала, например, симулякры, фантазмы, идеологемы, различные мутанты самого человеческого духа, его собственной креативности и больше ничьей.

Появилась, далее, возможность «рассасывать» их через сознательную рационализацию и другие виды самопомощи и защиты ( о которых пойдет речь в главе 4). Травмогенный, но ранее неосознаваемый конфликт, «вытащенный» в сознание с помощью психоаналитика, теперь вновь переживается человеком, но в ослабленной форме, достижимой для рационального анализа духа самого человека.

В психодиагностике возникают первые проективные техники – методы психодиагностики глубинных личностных структур, основанные на принципе проекции Фрейда, такие как метод свободных ассоциаций Юнга и тест Роршаха.

Под влиянием глубинных идей, методологии и методов образуются целые новые научно-саногенные поднаправления. Так, из понятия «стресс», введенного Г.Селье, образуется так называемая «психология стресса»[25]. Из отдельных понятий о психологической самозащите Фрейда и других появляется на наших глазах молодая наука “психология защиты”[26]. На крупном философско-методологическом уровне постепенно преодолевается кризис в клинической психиатрии [27]. В корне пересматривается в гуманистическом направлении вся «психосоматическая проблема»[28]. В психотерапии появляется и заявило себя парадигмально новое направление – “логотерапия”[29]. Все эти подвижки в клинической психологии в свою очередь сами внесли вклад в разработку общей философии и психологии духа человеческого существа. В углубленное понимание духовной реальности человека внесла значительный научный вклад также и “психология установки”.

“Теория установки” разрабатывалась в нескольких направлениях. Но наиболее значительный общепсихологический вклад сделан школой Д.Н.Узнадзе (1886-1950). Здесь было сделано открытие. Его суть состоит в том, что традиционная психология, будучи преимущественно рефлекторной, исходила из “постулата непосредственности”. Она видела главным образом готовый идеальный образ, даваемый средой - непосредственное и прямое действие внешней среды, окружающих условий (стимулов) на сознание, - не принимая всерьез спонтанную работу самого сознания, не говоря уже о том, что не принимала во внимание действие неосознаваемого.

Психология установки открыла опосредствующее активное звено – в виде установки. Узнадзе в советское время был одним из редких ученых, который не только был согласен с Фрейдом в том, что сознание не исчерпывает всей духовной реальности человека. Он создал собственную теорию соотношения сознания и неосознаваемого, разработав такую функциональную единицу бессознательного, как установку.

Установка – это такая часть психической реальности, которая помимо физической и психической реальности, существует и действует в виде особой связующей и активной реальности;

она занимается выработкой такого идеального продукта как интенциональность, предшествование восприятию и предрасположенность влияния физической реальности на психическую и психической на психическую [30]. Эта “пограничная” реальность существует в виде целостного прослоечного состояния психики, в которое входит и сознательное и бессознательное, когнитивное и некогнитивное. Это состояние и расслаивает и соединяет (активно опосредствует) внешнее и внутреннее, внутреннее и внутреннее. Оно возникает и развивается не только по законам отражения, а и по своим спонтанным законам и порождает свои действия по восприятию ситуации и реагированию на нее предрасположенным образом.

Открытие установки внесло свой вклад в изменение представлений на природу духовной реальности. В частности, внесло свою часть доказательств в ее не только отражательную, но и спонтанную конструирующую природу.

Кроме того, теория установки нашла свое широкое практическое применение.

Она продвинула вперед разработку социологической концепции установки, теорию “ценностных ориентаций”, гуманистическую сторону всей науки о духовной реальности человека, чего так не хватало традиционной классической психологии и философии человека.

Глубинный подход пошел “вглубь” не только в бессознательное, но и в “вглубь” в самом сознании. Особо досконально наука о духе стала изучать информационно-познавательные свойства сознания. Так возникает “когнитивная психология”.

“Когнитивная психологтя”. Дело в том, что рассмотренные выше концепции глубинной психологии разрабатывали больше так называемые “нижние” этажи духа человека, а “верхние” этажи оказались несколько подзабытыми. Особенно в тени осталась роль мышления в детерминации поведения человека. Кроме того, в начале 1960-х годов, в связи с нашими успехами тогда особенно в естественно-научном и инженерно-техническом образовании, в связи с полетами в космос наших первых спутников, американское образование и необихевиоризм почувствовали отставание интеллектуального развития страны. Как уже говорилось, так была введена на государственном уровне знаменитая программа “Мерит”(заслуженный) и возникла альтернатива бихевиоризму в виде когнитивной психологии. Этому направлению способствовало и бурное развитие кибернетики, информатики, математического программирования. Эра бихевиоризма и необихевиоризма недооценки сознания и принижения роли мышления в детерминации поведения человеческого существа - перешла в эру бурного их изучения и развития.

Причем, теперь в единстве с успехами, достигнутыми к этому времени всех некогнитивных (рассмотренных выше) направлений наук о духе человека.

Когнитивное направление больше всего интересует уже, как устроено сознание человеческого существа, особенно его система знаний. Причем “познание человеком окружающего мира…рассматривается как активный процесс, необходимым компонентом которого являются психологические средства, формирующиеся в процессе обучения,…включая обучение самой Главным здесь является информационный подход, можно жизнью”[31].

сказать информационная детерминация. Как человек воспринимает, перерабатывает, хранит информацию о мире и самом себе, каким образом он ее использует при принятии решений и в повседневном поведении? Когнитивные процессы в человеческом духе в данном направлении вычленяются и намеренно являются аналогом программы вычислительной машины. И наоборот, программа вычислительной машины в меру возможного уподобляется живому когнитивному процессу в духе человека.

Уподобление мышления живого человека программным языкам высокого уровня для ЭВМ и технологии программирования оказалось в известном аспекте не только вредным, но и полезным. Теория отражения и здесь стала вынужденно теорией конструирования дополняться (спонтанности, самопорождения, самоорганизации). Проявилась такая закономерность, что одни и те же исходные данные, введенные в машину, порождают разные результаты в процессе их обработки, что зависит от того, по какой программе работает машина. В рамках информационного подхода разрабатываются уже некоторые тонкости познания - модели уже микроструктуры восприятия, внимания, кратковременной памяти, протекающие в основном в миллисекундном диапазоне времени.

С годами, конечно, обнаружилась и ограниченность информационного подхода, и механистичность, бездушность самой когнитивной психологии.

Особенно при анализе структуры человеческого интеллекта, мышления, долговременной памяти, при анализе речевой деятельности. А тут еще открылось, что “мешают” ценностные параметры, “решают” оказывается экзистенциальные свойства духа, “вклинивается” целая сфера неосознаваемого в духе человека. Тем не менее стало ясно, что у организма человека имеется множество связанных друг с другом в динамическую систему “схем”.

“Схема” – это основное понятие когнитивной психологии. Оно пришло вместе с идеями кибернетики и информатики. “Схема” представляет собой имеющиеся в голове человека план сбора и программу переработки информации об объектах и событиях, воспринимаемых органами чувств. Эти “схемы” по своей структуре и способу функционирования мало зависят от источников и характера информации.. Восприятие, память, мышление и другие познавательные процессы определяются примерно также, как устройство организма генотипом. Когнитивные схемы складываются в индивидуальном опыте человеческого существа, но отчасти являются врожденными. Они-то и позволяют не каким попало, а определенным образом воспринимать, перерабатывать и хранить информацию о прошлом, настоящем и вероятном будущем.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.