авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 10 |

«Г.П. Меньчиков НЕОСОЗНАВАЕМОЕ в структуре духа человека Казань – 2012 Казанский государственный университет культуры и искусств ...»

-- [ Страница 4 ] --

Как рождается в духовной реальности человека, например, когнитивная научная мысль и как она как реальность, соотносится с объективной реальностью? Мы приведем пример детерминационной цепочки “психической причинности”, выявленной Г.Башляром [32]. Мысль, скажем, о микрочастице “вовсе не опирается на реалистическое ядро понятие электрона”, а скорее на ту духовную атмосферу, которая его окружает, - говорит он. Подготавливая свои эксперименты, физика начинает, конечно, с реальности здравого смысла. Физик называет свои инструменты так же, как называет стол. Однако после того, как пробуждается мышление, все резко меняется. То, что производится инструментально (электрон, поле, поток и т.д.), теперь рассматривается теоретическим мышлением как логический субъект (!) (то есть конструкт, который начинает действовать), а не субстанционально. Если же какие-то субстанциональные остатки остаются, то они должны быть устранены. Этот стойкий реализм постоянно воспроизводится и постоянно приходится, по Башляру, “отрубать ему голову”, что является одной из самых характерных черт человеческого мышления.

При этом изменяется статус реального, образуется уже новая реальность.

Так “мысль создает опору для своего движения”. Именно здесь, в это короткое мгновение открытия и можно уловить решающую перемену в научной мысли.

Реконструируя эти драгоценные мгновения в процессе преподавания, мы формируем научный дух в его динамике, диалектике и детерминизме. Здесь образуются резкие противоречия в опыте, возникают сомнения в очевидности аксиом. Формы априорного синтеза стремятся раздвоить реальное, здесь дух пробивается к объективной происходят тонкие повороты мысли, реальности [33]. Когнитивистика дополнилась “генетическим” направлением.

“Генетическая психология” Ж.Пиаже (1896-1980) усилила в когнитивистике исследование происхождения и развития интеллекта человеческого существа, превратившись в одно из самостоятельных направлений стадии глубинного подхода в психологии. Но данное направление связало себя с изучением возникновения человеческого интеллекта не на животных, как это делала традиционная психология, а с изучением психического развития ребенка, его интеллекта. При этом широкое применение нашли понятия эпистемологии, логики и математики. Само интеллектуальное становление представлено в виде учения о развитии логического мышления у детей с рождения до юношеского возраста [34].

Генетическая психология и эпистемология специализируются не на всей духовной реальности человека, а на психологии знания. Ее продвижение вперед состоит в том, что появление знания у человека объясняется не рефлекторным путем (дается), а путем как раз конструирования и размышления в самом интеллекте, благодаря чему шаг за шагом вместе возникает более точное определение структуры реальности [35]. Кроме того, Ж.Пиаже также усилил тенденцию проникновения в науку о духе человека не способа метафизического противопоставления, а постоянного взаимодействия рационального и сенсуального, теоретического и эмпирического, духовного и материального, макро- и микро- генетического.

Учитывая и когнитивистику, и в частности, ассимилируя идеи генетической психологии, с 1980-х годов начался процесс перестройки нашей отечественной общепсихологической науки, ее постепенная интеграция в мировое общепсихологическое знание. В науке о когнитивной грани бытия духа человека складывается еще одно интересное современное направление – такое как лингвистическая психология и философия.

“Лингвистическая психология”базируется на языковой детерминации. Нельзя сказать, что традиционная психология и философия не видели значения языка.

Видели, но разрабатывали лишь его репрезентативную и отражательную роль. И она в нем действительно есть. Лингвистическая же психология в лице Ф.де Соссюра, Ж.Лакана, Э.Сепира и Б.Уорфа, Ж.Деррида, С.Лэша, Дж.Сёрля, Дж.Куллера и других пошла значительно дальше, разрабатывая в языке с помощью глубинного анализа конструирующую роль языка в бытии духа и в конструировании бытия. Лингвистическая психология и философия сделала своего рода открытие. Его сущность в том, что структуры языка ( речи, знака, символа, письма, текста) сами детерминируют – обусловливают и даже причиняют – восприятие мира и мышление человека и человечества [36].

Детерминационный импульс заключается в том, что языковые нормы и навыки бессознательно определяют картины мира у носителей определенного языка, языков, письма, текстов. А грамматический строй языка навязывает способ различения и описания окружающей действительности. Причем, до такой степени, что, по мнению Ж.Дерриды, например, “фонетизация письма начинает захватывать мир культуры”, затягивает в “логоцентрическую эпоху” и нуждается в смягчении “логоцентризма”[37].

С этой целью лингвистическое направление радикализирует фрейдизм. К середине ХХ века психоаналитическая теория как критическая и вызывающая, по их мнению, начинает оскудевать. Ответом на это явилась новая волна радикализации фрейдизма, предпринятая особенно французской школой. В частности, у Лакана психоанализ предстал как творческая авантюра.

Бессознательное видится им как нечто абсолютно иное, непознаваемое и нередуцируемое к категориям сознания, как это было у Фрейда. Для этого Лакан уподобил структуру бессознательного языковой структуре и сделал главной опорой психоанализа не биологию с медициной, а лингвистику и другие гуматитарные науки [38].

Благодаря этому, лингвистическая психология позволяет человеку совершать, по терминологии Бодрийяра, “взрыв внутрь”[39]. Она полагает, что можно добиться “замены всей системы ценностей, выраженной в классической оппозиции” с ее опасным логоцентризмом, приведшим человечество к черте самоуничтожения и самовырождения [40]. Что касается сверхзадачи, то попытка радикализации фрейдизма была культурной борьбой с хаосом, “наведением плана на хаос”[41]. Если без преувеличений, то, конечно же, с помощью лингвистической психологии и эпистемологии в культуре можно выйти к более глубокому пониманию бытия и его значительному благородному переконструированию.

Итак, подведем итоги, в чем же заключается глубинность неклассической стадии развития науки о духе человека?

Глубинная психология и философия духа человека в отличие от традиционной классической обращается к гораздо более отдаленным слоям к более отдаленным временам духовной реальности человеческого существа, предпосылок ее формирования, к более отдаленным детерминациям и влияниям на этот процесс, к более отдаленным, глубоким значениям, к более скрытым функциям, к более глубоким слоям познания, к более глубоким состояниям, к более разнообразным формам проявления. Требуется продолжение этой работы, практически существует ее детальная программа. Глубинная психология это уже психология особого рода. Здесь произошла смена целостного видения духовной реальности человека, основанной на более тонкой, но реальной специфической детерминации – гормической детерминации.

Главное изменение произошло в том, что она стала стала не психологией сознания, а психологией осознаваемой и неосознаваемой сфер целостного духа человека. Традиционная психология до сих пор наивно полагает будто в декартовском духе “Я мыслю, следовательно существую” сознание позволяет быть полным хозяином в собственном доме субъективности, да еще без особых проблем. Глубинная психология открыла, что субъективность человека гораздо объективнее. Наша субъективность зависит еще и от динамики безличных влечений, она не всегда имеет так называемый центр и потому мы не всегда хозяева в собственной субъективности, наше “Я” имеет более гетерогенные основания, посторонние к нашей субъективности в нашей же субъективности.

Главным новшеством Фрейда, как справедливо считает Лакан, явилось понятия энергетики.

введение в психологию Это хорошо дополнило традиционную психологию, которая этого не видела вовсе, которая была больше когнитивна, видела сам дух, сводимый к сознанию, внеэргитивным. А энергитивное находится больше в бессознательном. Хотя нельзя сказать, что прежняя психология не видела бессознательных процессов духа. Если и видела, то поскольку она была в основном когнитивистской и пренебрегая их значением, она пренебрегла и энергетической стороной духа человека, полагая ее от лукавого. А когда эти процессы пытались учитывать, то учитывались в лучшем случае их отрицательные проявления и последствия – эмоции и аффекты, которые мешают мыслить, видоизменяют поступки человека, а то и мешают жить. Считалось, что бессознательное можно уловить лишь по тем деформациям, которое оно вызывает.

Глубинная же психология учла бессознательные процессы как закономерные, как питающие мыслительные процессы источником энергии, как связанные с ними случайно посредством слов (оговорок) и невербальным образом (непроизвольными движениями), как то, что может нарушать работу мысли и порождать парадигизмы. Но, подчеркнем, глубинной психологией и своя позитивность замечена бессознательного, которая еще плохо разработана. Ведь бессознательное есть еще и определенный способ решения проблем, поскольку бессознательное есть “носитель собственного смысла”[41].

Глубинная психология имеет дело с психикой, во-первых, уже как с объективной реальностью, хотя она у субъекта, во-вторых, с другой реальностью – больше с духовной реальностью. Для традиционной психологии духовная реальность не была духовной, а была психической реальностью, точнее – ее частью (образ лишь как отраженное). А психическая реальность не признавалась обладающей собственной данностью, потому что в ней виделся эпифеномен – совокупность некоторых психических функций, которые к тому же являются в итоге отражением внешней реальности.

Иначе говоря, традиционная психология фактически изучала не психическую реальность, а ту же внешнюю реальность, но копируемую, фотографируемую, отражаемую нашим сознанием. Здесь продолжала действовать механическая логика: нет отражаемого без отражающего и т.д. Все это объясняло лишь один из аспектов бытийности духа человека, но не его сущность, стихию бытия духа человека. Не случайно традиционная психология была далека от жизни, от живого человека, а потому как предмет, к сожалению,чаще всего нелюбима [43]. Традиционная психология изучает чаще всего лишь “события”, то есть отраженное и не понимает, что такое, например, “фантазмы”, “кажется” человека как собственно психически-духовную данность, как объективную реальность - хотя и нематериальную и возможно вздорную.

Глубинная же психология идет дальше, глубже и сущностнее: она изучает и “события”, но вместе с любыми “накрученными” вокруг них еще духом человека различными “кажется”. Иначе говоря, она изучает отображаемое, но как сконструированный образ, вместе с созерцаемым и со сконструированным самим же духом человека. Сконструированное духом чаще всего неизвестно каким образом и зачем, но – сконструированное, то есть без чего человеческое существо не может существовать в качестве человека. Оно просто “умрет”(начинает деградировать, томиться, искать лже-компенсаций, хорошо, если безобидных) без такого способа самоосуществления, без именно такого конструирующего способа компенсации своей природной несамодостаточности.

Фантазмы, парадигизмы, симулякры, артефакты, виртуальные реальности – то есть различные конструкты вообще неподвластны традиционной психологии и стали в какой-то мере подвластны глубинной психологии. В лице Фрейда наука впервые заинтересовалась обстоятельно тем, чем раньше интересовались “поэты, фантазеры, мистики” (С.Л.Франк) – областью грез, сновидений, игры воображения. Глубинная психология открыла в человеке мир иррациональных, потенциально бесконечных сил, попытавшись выразить их в привычных категориях рационального опыта.

Своеобразие глубинной психологии в отличие от традиционной состоит еще в том, как подчеркивает И.Брес, что “речь идет именно о независимой реальности, энергитически обеспечивающей выполнение всех функций под эгидой принципа удовольствия и в отрыве от внешней реальности”[44]. В глубинной психологии дух в человеке рассмотрен как объективная реальность, обладающая своим бытием, а не выполняющая только роль средства, как это было в традиционной психологии сознания.

В глубинной психологии произошел поворот к жизни, к душевной практике, причем без демагогии и деклараций о заботе человека. Здесь изучаются жизненные проявления живого человека, самого духа, а не априорные предвзятые схемы под видом объективного подхода, не умершвленного человека, не психики животных, приписываемой человеческому существу.

Человек здесь рассматривается в науке не умным животным, не искусным ретранслятором, не сложной машиной, не уникальной марионеткой. Глубинная психология не подражает естественным наукам, а впервые создает настоящую науку именно о психике человека и закладывает основы науки о духовной реальности человека, включается в порядок герменевтики, эстетики, философии.

Резюме. Таким образом, глубинная психология почти преодолела кризис общей психологии и сегодня мировая психология процветает. Однако это не значит, что наука о духе человека стала законченной, всемогущей и всеобъясняющей, единой для всех времен. Не случайно, как показал Э.Фромм, судьба особенно психоанализа в США, да и в Европе, совпала с судьбой марксизма в Советской России [45]. Как оказалось, в глубинной психологии все-таки был недостаточен гуманистический компонент. Он начал восполняться в следующей стадии развития понимания духа человеческого существа.

Особенностью всех догуманистических подходов является то, что они базируются на том или ином “дочеловеческом” типе детерминизма. И дело сводится у них не к человеческому развитию и счастью, а в конечном счете лишь к выживанию, к адаптации биологической, по их мнению, к адаптации природы человека к жизни в обществе. Тут не до самого человека, коль он средство;

и даже для самого себя. И только направления гуманистической методологии по-настоящему пекутся о человеке как о нем самом. Поэтому в странах, где исходят практически из такого мировоззрения и из такой методологии, у них успешнее все и получается.

Стадия “гуманистической психологии”.

Пятая стадия развития науки о духовной реальности человека может быть названа “гуманистической психологией”. Гуманистическая стадия также не рассматривалась качественно самостоятельной стадией. Некоторыми авторами она видится как одно из частных направлений общей или глубинной психологии [46]. Это верно, но лишь в парадигме нашей отечественной психологии, которая еще только начинает переходить к стадии глубинной и ей не до стадии гуманистической. В общемировой же психологии гуманистическая стадия имеет свою сущность, направления и главное – принципиально иной подход к человеку и его духовной реальности.

В конце ХХ века наука о духовной реальности человека окончательно повернулась в сторону человека. В чем радикальная разница? Если раньше человек рассматривался как средство (вещь, орудие, функция, фактор и т.п.), то теперь “устанавливается презумпция” человека как цели и самоценности. Так образовалась новая самостоятельная стадия, которую называют гуманистической психологией. Первопроходческими работами, заложившими краеугольный камень в новейшее понимание духа человека, были работы К.Юнга, Э.Фромма. Основными же разработчиками были В.Франкл, К.Роджерс, А.Маслоу, Р.Ассаджоли, С.Гроф и другие.

Гуманистическую стадию можно отнести к неоклассицизму в науке о духе Основная сущность неоклассицизма – синергитическое видение человека.

мироздания и возврат к человеку как уникальному существу в этом мироздании, поворот к его духовности, но на новом витке спирали, вбирая все ценное и учитывая все понятые сегодня недостатки, как в классическом традиционном мировоззрении и рационалистической психологии, так и в неклассическом и глубинной психологии. Истоки этих гуманистических идей – в философских традициях гуманистов Возрождения и Просвещения, немецкого романтизма, философии Фейербаха, Ницше, Гуссерля, Толстого, Достоевского, в современном экзистенциализме, в некоторых восточных философских системах.

Гуманистическая стадия развития психологии и философии духа человека – это принципиально новый подход. Она пошла дальше и традиционной и глубинной стадии. Она критикует традиционную за механистичность подхода к психике человека, за взгляд на человека в конечном счете как на животное или вещь, или машину, или марионетку, за рассмотрение человеческого поведения причинно зависимым от внешней среды, внешних стимулов, продолжая разрабатывать собственно человеческую сущность человека, социально культурную сторону существования человеческого существа.

Признавая заслуги и глубинной психологии, гуманистическая преодолевает и ее недостаточность – недооценку тоже специфических для человека высших побуждений к человеческому существованию, еще и в третьем собственно человеческом - духовном измерении. Гуманистическая психология открыла и доказала, что преимущественным типом детерминации человека в качестве человека является такой, который можно назвать экзистенциальным типом детерминации.

Экзистенциальная детерминация означает побуждаемость не только “низшими” мотивами и стимулами и то по-человечески, но также объективно и “высшими” – жизнесмыслообразующими детерминациями, внутренними и внешними. Главное и исходное здесь – правильно понять природу человека в мироздании, не перепутать его с кем-нибудь, с чем-нибудь. Как мудро подчеркивает В.Франкл, если мы “дадим” человеку неверное понятие о его природе, мы можем его испортить [47].

Что такое человек как человек? Чего недопонимала традиционная рационалистическая и глубинная психология и философия, так это то:

- что человек есть уникальное существо бытия;

это никакое не живот ное;

человек – это персона, его не поймешь с позиции землянина, а лишь с позиции бесконечности бытия;

- что человек – это конструирующее существо, движимое прежде всего смыслом жизни, осознанно и неосознанно, а не инстинктами и внешней средой;

- что человек – это существо, имеющее дух (сознание, неосознаваемое и душу), а не что-то одно из них и в конечном счете существо, решающее за себя сам;

лишь он обладает реальной свободой (как самопричинностью) от внешней детерминации и инстинктов в самом себе, благодаря смыслам и ценностям, которыми он в итоге руководствуется в своем выборе и действиях;

больше никто этим не обладает;

- что человек - это аристократическое существо ( от греч. аристос – совершенствуюшийся), неутолимо стремящееся к самореализации, к какому-то совершенству, пусть даже ложному;

отсюда он не может жить в качестве человека вне культуры, без нее он томится, нервничает, реализует свою конструирующую сущность через разрушение и саморазрушение;

- что человек постоянно куда-то растет, а потому переживает духовные кризисы, которые неправомерно смешивать с болезнью духа, которые нуждаются в ненавязываемой помощи, не в подмене самого человека;

- что человек – это не репрессивно-безответственная, а гуманистическая ответственная педагогика;

это индирективная (не диктуемая) психотерапия и логотерапия, это социально-психологически-духовный тренинг, а не давление.

Возможно, с точки зрения новизны идей, исторически здесь мало, что нового, но зато эти идеи о человеке как об уникальном – надприродном, духовном, конструирующем, аристократическом, культурном, имеющем душу существе, были взяты за основу сразу рядом направлений и школ. Причем на уровне фундаментальной теоретической и прикладной их разработки, воедино с практическим воплощением их в жизнь. Так что и в самих новогуманистических идеях и в их претворении в практику в массовом государственном порядке в развитых странах и состоит неоклассический поворот гуманистической стадии науки о духе человека.

Основными направлениями гуманистического подхода в понимании духовной реальности человека являются:

направление гуманистического психоанализа;

экзистенциально-аналитический анализ;

психология самосовершенствования;

трансперсональная психология.

Коренной поворот от глубинной к гуманистической науке о духе человека был начат Э.Фроммом (1900-1980). Совокупность его взглядов получила “гуманистический психоанализ”. Гуманизм его взглядов перешел название рубеж предмета психологии и состоял в том, что он заложил основу иной философской тенденции видения сущности человека. В человеке он увидел уникальное существо. А его уникальность – в его духовной сущности. Он один из первых понял, что человек - это не психологическая машина для переработки биологического и социального материала. Это самое главное, что можно поставить в заслугу именно данному направлению и в особенности Э.Фромму.

Этот поворот к духовной сущности человека был подхвачен другими учеными.

Э.Фромм критически отнесся как к биоцентристской, так и к социоцентристской позициям во взгляде на исходную сущность человека и подошел к человеку с точки зрения его всеобщего существования в мироздании, реального причем существования, которое всегда человеком как-то переживается. Он не побоялся упреков ни антропологического релятивизма, ни антропологического абсолютизма и сам не повторил их в ином виде. Он считает, что у человека есть существенные качества, которые эволюционны, историчны, топологичны, но есть и его константное качество как человеческого вида, качество, которое можно считать лишь человеческим, сохраняющимся неким ядром именно человеческого существа. Его называют еще природой человека.

Сам сущностный, а не нормативный подход, не нов, но важно здесь новое объяснение этого ядра человека.

Уникальность сущности человека, по Фромму, в том, что он находится между природой и культурой, он есть причуда бытия, он находится “ни здесь, ни там”[48]. Имея природное, человек не часть природы, не “мыслящий тростник”, не животное (хотя и разумное, интеллектуальное, политическое, общественное и т.п., но не животное). Человеческое начинается как раз там, где кончается природное.

Уникальность человеческого существа также в том, что он единственное существо, которое угораздило иметь духовную сущность и переживать эту свою промежуточность. Человек казалось бы оснащен инстинктами и интеллектом, которые позволяют достичь непосредственно практических целей, гарантированного выживания, развивать свой язык и инструменты выживания – производить. Что еще нужно? Однако уникальность человека состоит также в том, что он обладает “лишним”,”ненужным” (для выживания) - духовным свойством, а потому он нуждается в “лишнем”, “ненужном” (для выживания и адаптации) – в культуре. Этого существенного свойства нет у животного.

Переживая свою незавершенность, неготовность жить лишь в природе - в “первом доме бытия”, он путем производства и познания создает себе “второй дом бытия”. Казалось бы все – ты выжил, адаптировался - остановись. Но человек постоянно переживает желание стать каким-то более совершенным (“аристос”- по греч. совершенствующийся) существом, хотя бы в чем-то, по своей доморощенной мерке. И более или менее успокаивается, когда сконструирует “третий дом бытия”- культуру.

Человек конструирует культуру. Культура – есть третий дом бытия человека. Он конструирует (прибавляет к бытию) то, чего никогда не было, не бывает в эволюции и не будет вне самого человека, рассчитывая в культуре как “третьем доме бытия” на очеловечивание себя. И ему немало удается. Он конструирует культуру из себя, для себя, под себя, он способен жить не томясь хотя бы в какой-нибудь, но культуре, то есть в специфическом доме. Готовый природный дом (I Дом бытия) и даже созданный производством утилитарный дом бытия (II Дом бытия) ему как человеку, увы, не подходит.

Но человек по ходу конструирования себе необходимого человечьего дома культуры как III Дома бытия - почему-то конструирует и совсем ненужное, даже вредное для него как вида. Почему? Это не совсем ясно и требует изучения.

Однако он устроен так, что не может остановить эту свою конструирующую сущность, ибо тогда перестает быть и перестанет быть человеком. Он конструирует культуру, которая переконструирует его самого и еще неизвестно, куда это его приведет и каким боком ему это обойдется.

. Человек осознает все это, несмотря на определенную иррациональность.

Имея свой конструирующий разум, человек “впервые является жизнью, которая осознает самое себя, трансцендирует всю остальную жизнь”, он “осознает самого себя, свое прошлое, и свое будущее, которое есть смерть”[49].

Он единственное существо, которое знает, что у него есть его жизнь и в итоге его смерть. Он единственный, кто знает о своей личной смерти. Он переживает все это, включая переживание своего переживания. Переживает осознанно и чаще всего неосознаваемо как фон.

Уникальность ситуации, в которой вообще оказался человеческий вид, состоит в том, что главные страсти человека возникают, по мнению Фромма, вот из этого всеобщего уникального существования. Всеобщего – здесь означает, что человек есть не одна из форм бытия, а “точка схождения всех бытийных горизонтов”[50], что изолированный анализ только психического или только социального или только биологического не позволяет понять собственно человеческое в человеке. Человек не сын и не дочь природы, и не совокупность общественных отношений, как полагали многие мыслители, хотя все это имеет к нему отношение. Он - иное. Живя в мироздании, он в нем своего рода “инопланетянин”. Он принадлежит к двум дополняющим или конфликтующим (кому как удается) между собой мирам: он является и телом и душой, так сказать ни ангел, ни зверь, он пленник природы и одновременно свободное существо в своем мышлении, в своей возможности принять за себя решение. Эта двуединость в человеке требует своего разрешения. Он ищет всякий раз решения, чтобы почувствовать себя в мире, как дома, достичь гармонии, почувствовать единство с миром. И это немало ему удается.

Уникальность человека, таким образом, состоит в том, что он есть его единственное существо, для которого существование, собственное существование каждого из нас в качестве человека, является проблемой. И он умеет, в принципе способен ее решать. Только каждому надо решать, что может сделать человек, чтобы справиться с этой своей кентавричностью, незавершенностью, неготовностью жить в этом вечном мироздании (не бог и не зверь), которая придана его существованию. Каждый из нас зажат альтернативой человека: он может выбирать между двумя возможностями – идти “назад” или двигаться “вперед”.

А может быть никуда не идти? А не идти не может – не дает в нем его духовная, конструирующая, аристократическая, культурная сущность. Сама альтернатива человека это не посторонняя альтернатива, а его собственная, которая требует его же решения: куда двигаться, зачем жить, как справиться со скукой, а надо ли все это, коль будущее у меня все равно смерть и так ли это, и т.д.

Причем сама альтернатива требует решения. И решение может быть только прогрессивным или регрессивным. Но не никаким. И, подчеркнем еще раз, решение обречен принимать лично сам человек. Если никаким - человека настигает скука, экзистенциальный вакуум - тяжелейшее явление. Если прогрессивное – оно обладает тяжестью и как прийти к нему, и принять его, и тяжестью выполнения и ответственности за него. Регрессивное же обладает архаичностью. Возвратом к до-человеческому состоянию, к злу, к уничтожению в человеке специфически человеческого: разума, любви, свободы, совести. И это альтернативное решение приходится принимать всякий раз человеку конкретно.

Абстрактные решения важны, но это - идеи, планы, фантазии, они имеют мало общего с действительностью до тех пор, пока не будет принято настоящее решение. Как конкретно показывает Фромм, “настоящее решение он принимает лишь в этот момент, когда перед ним лежит сигарета и он должен решить, будет он курить эту сигарету или нет, позже он должен решить это в отношении другой сигареты и т.д. Это всегда конкретный акт, требующий решения. В каждой из этих ситуаций вопрос звучит так: свободен он не курить или не свободен?”[51].

Итак, гуманизм его теории проявляет себя в подходе к человеку именно как к человеку, а не как к замаскированному животному, марионетке, невротику, Гуманизм этот реальный, он состоит в понимании роботу или демиургу.

человека как самоценности бытия, в сочувствии человеку и в помощи самоосмысления этой запутанной ситуации. Чтобы он смог точнее принимать человечески разумное, а не иррациональное решение, ибо лишь человек склонен идти вперед и назад, только он склонен к добру и злу, ибо когда обе склонности находятся в равновесии, только он свободен выбирать, так как лишь человек может осознать свою ситуацию и способен к серьезным усилиям. Специфически только человеческой является и способность нести ответственность за последствия своих свободных действий.

Фромм хорошо уточняет понятие “ответственность”. Ответственность – не в смысле наказания, вины, греха, при которых получается так, что мое несправедливое действие отслоилось от меня, его сделал как бы уже не я, а другой во мне, “грешник”, “злой дух”. В такой прегоминидной ответственности получается лишь печаль, презрение в самом себе и пренебрежение жизнью.

Человеческая ответственность – вещь вдвойне конструирующая:

ответственность в смысле осознания, что это я совершил несправедливость, а не кто-то во мне и в противовес этому я делаю праведное дело, а не просто печалюсь и начинаю пренебрегать жизнью [52].

Доминанта философской рефлексии Фромма – напряженное постижение сущности человека, и как человеку стать человеком и удержаться человеком.

Дополняя или исправляя попытки раскрытия этой тайны,осуществленные Фейербахом, Марксом, Фрейдом и другими мыслителями, он постоянно пытается определить кардинальные свойства человеческого индивида и ответить на вопрос: человек – бог или чудовище? В его исследованиях человек открывается богоподобным и чудовищем, пророком и глупцом, героем и злодеем, воителем и беглецом, жизнелюбом и убийцей. При описании человеческих страстей он добивается при этом высокой степени индивидуальности, рельефности. Возникают типы биофила, нарцисса, некрофила, а также социальные типы конформиста, садиста и т.д. Кодом же его работ являются поиски путей к “обновлению”, “возрождению”, “самовыявлению” и “самореализации”. Гуманистическую тенденцию глубже всего, как мы понимаем, разработало другое направление, в основании которого лежат работы В.Франкла.

Философию и психологию В.Франкла (р.1905) можно условно назвать “экзистенциально-аналитического гуманистическим направлением анализа”.Среди уникальных особенностей и движущих сил человеческого существа здесь выделяется осознание смысла жизни. Было сделано открытие, состоящее в том, что человек может нормально жить (не психуя и не томясь) тогда, когда он имеет, не потерял смысл жизни и может реализовать его. Отсюда цель самого этого человека и референтного человека – помочь себе или другому, утратившему смысл жизни, обрести его смысл жизни. Главные средства обретения смысла жизни – искусное активное включение самого человека в многообразный поток бытия, выведение из аута реальности и второе крупное – с помощью экзистенциальной логотерапии.

Хотя это направление называют гуманистической психологией, но это не совсем так. Это не только психология, а целое новое гуманистическое неоклассическое видение бытия и бытия человека – это иные базисные посылки, иное мировоззрение, и психология, и педагогика. Особенно в работах В.Франкла “Доктор и душа”, “Человек в поисках смысла”заметно, что сформировалась принципиально новая стадия науки о духе человека. Эта философия и В чем эта психология пошла дальше традиционной и глубинной стадий.

новизна?

Исходный тезис об уникальности человеческого существа существует и здесь, но он развивается. Уникальность человека выводится из бесконечности (а не конечности) мироздания и видится в том, что он обладает бытием и в высших своих устойчивых свойствах. Высокие мотивы и действия человеческого существа также объективны, без них он также невозможен. Он не только изначальный эгоист и невротик, каким подчас его видит глубинная стадия;

он не только рефлексное животное, не марионетка и не когнитивная машина, каким его больше видит традиционная рациональная стадия;

он и не мистически демиургическое существо, каким его преимущественно видит магическая стадия.

Уникальность человека экзистенциально-аналитический анализ увидел в том, что человек в любых случаях есть прежде всего духовное существо. Человек это больше чем психика: человек – это дух, неоднократно повторяет В.Франкл Гуманистическая психология и философия свое собственное открытие.

стремится продвигаться в том направлении, где проходит водораздел между психикой и духом, а не между психикой и телом [53].

Уникальность человека состоит в том, что это единственное существо на свете, которое в конечном счете решает само за себя. Поэтому и его психическая реальность требует более точного подхода и наименования – это уже “духовная реальность”. В духовной реальности человека его дух – это та реальность, которая не может быть объяснена чем-то внедуховным, Дух человека уже не сводим к чему-либо вне себя: к инстинктам, к врожденному комплексу, к среде – это во-первых и, во-вторых, дух пронизывает всю психику человека, а не является его частью (тело мол бездуховно, душа - на стыке, а вот дух уж духовен и обязательно высокомерный дух, как нередко объясняют дух человека) [54].

Гуманистическая стадия не отвергает ни инстинктов, ни врожденной предрасположенности, ни среды. Ее исследования показывают, что все эти детерминанты обусловливают поведение человека и сам его дух, но не продуцируют его, то есть не являются причинной детерминацией. Вот эту детерминационную разницу важно понять. Последнее слово в человеке, в любом человеке, всегда остается за духом человека – за свободой решения человека, за свободой принимать или отвергать свои инстинкты, врожденность, среду.

Нельзя не согласиться, что это уже совсем иная, а именно человеческая детерминация.

Факты показывают, что в одинаковой даже невыносимой ситуации концлагеря, как свидетельствует В.Франкл, один человек дегенерировал, в то время как другой вел себя как порядочный человек. Наблюдения также показывают, что из пары идентичных близнецов один стал ловким преступником, в то время как его брат – искусным криминалистом. Поэтому, гуманистическая философия, опираясь на многочисленные наблюдения, исследования и измерения частных наук, исходит из качественно иной парадигмы: “человек ни в коем случае не является всего лишь продуктом наследственности и среды. Существует третий элемент: принятие решений.

Человек в конечном счете решает сам за себя! И, в сущности, образование должно быть ориентировано на формирование способности принимать решения”[55].

Почему решение? Потому что в решении, как в концентрации свободы и ответственности, человек не только принимает или отвергает свои инстинкты, врожденность и среду, а изобретает себя, конструирует свою сущность, свою самость, то, что он есть, чем он должен быть, чем он станет, конструирует смысл своей жизни (он нам открывается), а не получает его от инстинктов, врожденности и среды[56]. Человек – не животное, не вещь, не функция, не средство. Любой человек.

Заметим, даже нисходя по проявлениям до этого, он делает это по-человечьи:

либо качественно “лучше”, либо качественно “хуже” любого животного, марионетки, орудия - так сконструирует это лучше или хуже, что им и не снилось.

Среди всех проблем каждый человек движется в конечном счете базовыми проблемами и прежде всего их решением:

- проблемой вечности, проблемой времени, проблемой жизни и смерти;

- проблемой самоопределения, проблемой свободы, ответственности и выбора;

- проблемой общения и разобщения, любви и одиночества;

- проблемой смысла и бессмысленности существования, проблемой решения.

Решаемость этих прежде всего проблем приводит человека к самоактуализации, к счастью. Нерешаемость – к душевной и духовной фрустрации. Нерешенность - к душевно-духовной пустоте и глубинной скуке, к так называемому “экзистенциальному вакууму”.

Уникальность человеческого существа как раз состоит в том, что он всю свою жизнь и на свой доступный лад решает (даже в условиях концлагеря) эти свои базовые смыслообразующие проблемы, и им движет не только и не столько суета, иллюзия и выживание. Да и последние – лишь один из способов решения этих смыслообразующих проблем, когда не удаются другие. “Эта воля к смыслу - наиболее человеческий феномен, так как животное никогда не бывает озабочено смыслом своего существования”, справедливо считает В.Франкл. Воля к смыслу - “одно из самых достоинств человека”. Даже в варианте выживания “убеждать продолжать жизнь, постараться выжить в самых неблагоприятных (или пресыщенных – Г.М.) условиях можно только тогда, когда выживание представляется имеющим смысл”[57]. Но почему это так важно и так ли это, не все ли «гораздо проще»?

Сегодня стало понятно, что есть прежний классический гуманизм и нарождающийся практический новый гуманизм. Последний основан не на таком гуманизме, который способен превратить жизнь в мучение или жизнь в средство. Гуманистическая философия и психология исходит из того, что не стоит требовать от мира, от людей абсолютности, стопроцентностной рациональности, этичности, «богоподобности», превращая мироздание, жизнь, человека в средство для гуманизма, порождая слепоту к внутренним ценностям собственного бытия, порождая обесценивание всей окружающей действительности, «дереализацию» и невротизм. Потому что природа рациональна, но в конечном счете и иррациональна одновременно [58].

Именно такое требование чрезмерного, нереального, порождает “метафизическую тревогу”, “интолерантность к иррациональной остаточности” своей и бытия, интолерантность к расхождению между тем, что есть и тем что должно быть. Такие стремления приобретают “качество ачеловечности”[59], не давая жить «экзистенциальной фрустрацией». Экзистенциальная фрустрация – это возможное засевшее в нас отчаяние по поводу отсутствия смысла жизни и абсолютности в ней, переживания безбудущности. И тогда выручает так называемая психология экзистенциально-аналитического анализа.

Эта новогуманистическая наука о духе человека базируется уже на таких теоретических основаниях, что каждый человек уникален в бесконечном мироздании, что человеческая жизнь есть ценность сама по себе, что смысл жизни человеческая жизнь никогда не утрачивает, что жизнь имеет смысл до последнего дыхания, что жизнь оправдывает себя своим существованием, что жизнь есть задача, есть миссия человека жить в качестве человека, что быть человеком – значит быть сознающим и ответственным за жизнь.

Мировоззренческое недопонимание всего этого исходного – путь к ачеловечиванию, одна из фундаментальных причин наносной тревоги, путь к собственной бездуховности, фрустрации, конфликтности (с миром, с окружающими, с самим собой).

Искаженная установка на жизнь и смысловая фрустрация возникает также «бесплановости». Бесплановости способствуют и объективные в виду обстоятельства – угроза каких-либо катастроф (типа глобальных проблем современности), тем не менее от этого человеческая жизнь не теряет ценности сама по себе. Бесплановость, будучи возможно сама следствием (скажем, небрежности к жизни), становится причиной соскальзывания к установке на жизнь «одним днем», когда плановость считается ненужной. Плановость может считаться и невозможной, если мировоззрение человека поражено фаталистической установкой к жизни. Человек чувствует себя тогда беспомощным объектом воздействия внешних обстоятельств и своих внутренних состояний, позывов.

К смысловой фрустрации приводит и «массовое» мышление. Как показывает Ортега-и-Гассет, при массовом мышлении человек хочет слиться с массой, погружается в нее, отказывается от самого себя как свободного и ответственного существа в мироздании, от своей свободы, сваливая свою ответственность на что-нибудь, кого-нибудь. Причем «человек массы» – это не «коллективист», он игнорирует и собственную и чужую личность [60].

К смысловой фрустрации ведет и фанатизм. Неоклассический гуманизм умеет различать убеждение, веру, одержимость, фанатизм. И знать им каждому цену. Фанатизм качественно отличается от убеждения, веры и одержимости [61]. Фанатик игнорирует личность другого, человека мыслящего иначе, отрицая в итоге и свое право на обычное существование. Для фанатика все есть средство для его “пристрастия”, его “идеи”, даже сам мир, даже сама жизнь. Подгоняя все под идею, ему не приходит в голову, что может быть с самой идеей что-нибудь не так, если она выше самой жизни.

Итак, прежняя глубинная стадия исследовала в человеке “глубины”. Задача же заключается в том, как говорит В.Франкл, чтобы исследовать “не только глубины, но и высоты тоже”. Ибо нельзя проглядеть тот факт, что очень многие люди могут быть мотивированы столь же объективно и более фундаментальными благородными амбициями, нежели заурядными, а также ничтожными и подлыми. Высокие детерминации объективно свойственны не только подвижникам, но и обыкновенным людям.

Но что такое “гуманное” и “высокое”, есть ли здесь объективный критерий ? Надо сказать, что прежние стадии философии – и классическая и неклассическая - несколько терялись в этом вопросе, потому что они были “доядерной философией”. Напомним еще раз, что ни гениям Просвещения, ни гениям Неклассицизма (Марксу, Фрейду и другим) даже в страшном сне и воображении не могли присниться Хиросима и Нагасаки, Чернобыль, нависшие Глобальные проблемы современности. Их подходы, их менталитет были в принципе иными и не могли быть другими. Им и не мог быть ведом критерий всех критериев – соотношение жизни и смерти. Такой критерий четко осознался и сформулировался лишь Неоклассицизмом. И в частности, в работах гуманистической философии и психологии, в особенности в работах А.Швейцера, Э.Фромма, В.Франкла, Х.Ортеги-и-Гассета и других.

Глубинная стадия сделала очень много, тем не менее ей свойственна, как справедливо полагает В.Франкл, “разоблачающая и обесценивающая” человека тенденция. Психологизм, биологизм, социологизм – представляют общий феномен конца девятнадцатого и первой половины двадцатого столетия. Он “полностью исказил образ человека акцентированием многочисленных ограничений, налагаемых на него и делающих его якобы беспомощным.

Человека стали представлять как ограниченного биологическими, психологическими и социологическими факторами. Внутренне присущая человеку свобода духа, которая сохраняется вопреки всем этим ограничесниям, свобода духа вопреки природе, осталась незамеченной. И, однако же, именно эта свобода является тем, что составляет подлинную сущность человека”[62].

Сравнительный анализ показывает, что целью прежней глубинной психологии было примирение с реальностью за счет осознания некоторых ранее неосознанных и угнетающих драйвов и отречение от них. Целью прежней традиционной психологии было требование от человека смелости по преобразованию реальности. В гуманистической же стадии произошел дальнейший прорыв в другое измерение – прорыв к внутренней реализации человека, да еще реализации ценностных потенциалов, составляющих сущность жизни. Главное, что здесь разрабатывается – остался ли человек верен своему истинному уникальному призванию человека. Не пошла ли жизнь человека в качестве человека внутренне наперекос в процессе примирения и преобразования. Хотя внешне она может быть состоялась успешно – состоялись все вегетативные и витальные смыслы бытия. Но состоялись ли человеческие смыслы бытия.

Внутренняя человеческая реализация состоит в том, чтобы состоялось выполнение того, что этот человек, только этот сможет сделать лучше всего, смог бы и выполнил лучше всего миссию человека. Общей стратегией здесь является переориентирование с того, что человек ждет от жизни, на то, что жизнь ждет от человека - его, твоей ответственности за жизнь.

Отсюда, прежняя глубинная стадия оперировала больше динамикой аффектов, гуманистическая же пошла вообще за пределы аффектов, вскрывая за ними духовную борьбу человека по реализации своего истинного человеческого призвания, своей миссии человека в мироздании. Иначе говоря, в гуманистическом подходе вперед начали выходить как самоценности и первоценности жизнь человека, а не что-то еще более важное над ней и человеческая жизнь, а не какая попало, что раньше таким не являлось. Раньше доминировали как первоценности условия жизни человека, а не человек в условиях и жизнь как инструмент, как функциональная дочеловеческая жизнь.

Почувствуем разницу.

Человек угнетался уже самой постановкой вопроса. Сущность человека как духовного существа, единственно способного в мироздании на свободное и ответственное решение упускалась и искажалась уже самой постановкой вопроса. Раньше, как замечает В.Франкл, например, психотерапевты “не философствовали”, обходились “без философии”. Единственным философским принципом было утверждение ценности здоровья. При этом он мог навязать человеку “личную философию доктора”. Теперь же в гуманистической стадии доктор вынужден философствовать - оздоровляющими стали прежде всего вопросы о смысле бытия, вперед вышли более сложные вопросы и ценности бытия, не решив которые нельзя стало двигаться дальше. Причем возникла невозможность навязывания личной философии доктора.

Чем же обретается человеком смысл жизни?

Опыт показывает, что никаких мистических средств здесь нет, а имеется несколько проверенных земных средств. 1)”Человек может наполнить свою жизнь смыслом посредством реализации того, что я называю креативными ценностями, посредством решения задач (а не нытья – Г.М.)… 2)посредством реализации ценностей переживания, посредством переживания Добра, Истины и 3) посредством познания одного-единственного человека во всей его Красоты, уникальности. А воспринимать одного человека как уникальное человеческое существо означает любить его. 4)Но даже человек, оказавшийся в самом большом несчастье, при котором ни активность, ни творчество, ни переживание не смогут придать жизни ценность и смысл, даже такой человек может сделать свою жизнь исполненной смысла тем, как он встречает свою судьбу, свое несчастье. Принимая на себя свое неустранимое страдание, он все же может реализовать ценности. Жизнь имеет смысл до последнего дыхания. Достойная встреча вашей судьбы – ценность, высшее достижение дарованное человеку”.

Такие ненадуманные крупные средства, проверенные горьким опытом, формулирует В.Франкл [63]. Но далее… Когда эти проверенные средства восстановления утраченного смысла оказываются невозможными, тогда прибегают еще 5)к помощи методов “логотерапии”.

Здесь используются уже методы экзистенциальной логотерапии:

метод экзистенциального анализа и диалога;

метод логотерапии как таковой;

метод парадоксальной интенции;

метод дерефлексии и другие.

Они также разработаны В.Франклом [64] и принципиально отличны от психоанализа и психотерапии глубинной и традиционной стадий, но хорошо дополняют их.

Метод экзистенциального анализа предполагает выход на иное мировоззрение относительно человеческой жизни – это прежде всего. Он построен также на том, что быть человеком – это быть сознающим и ответственным. Он ориентирован именно на то, чтобы помочь (именно помочь, а не подменить и не навязать) человеку в осознании его ответственности, а не внешнего референтного человека. Задачей здесь является помочь человеческому ответственности собственном существу пережить элемент в его существовании. Но не вести дальше этого пункта. Ведь экзистенциальный вакуум не в экстремальных, а в обычных условиях генерирован в значительной степени фундаментальным излениванием человека и растренированностью его воли. На то бывают свои причины [65], но это отдельный вопрос, а мы исходим из факта.

Тем не менее, в экзистенциальных трудностях человеческого существа дело обстоит таким образом, что все что насильственно, то порочно. Поэтому здесь важно остановиться перед вторжением в частную личную зону человеческого духа. Важно не превышать свои полномочия, обсуждая философские вопросы, которые ему доверяют и верят в него («зачем жить» и т.д.). Главное – вытащить человека на чувство осознания ответственности, его ответственности за реализацию ценностей, за конкретный смысл жизни. Но не вмешиваться в ранжирование: за то-то, за те-то, за такой-то. В этом и суть иного неоклассического гуманизма, что он перестает быть агрессивным (абсолютистским, стопроцентным, навязчивым, максималистским и…внутренне эгоистичным и беспощадным, когда человеку хочется крикнуть:

«да отстаньте вы от меня, со своим гуманизмом»).

Современный неоклассический гуманизм удовлетворяется не самим собой, а тем, что человеческий индивид начинает оценивать, выбирать, конструировать, принимать решения. Какие же ценности он выбирает, до каких решений он «додумывается» – остается его собственным делом. Здесь человек не бросается в беде, но и не вталкивается в новую беду (беду лишения его самому конструировать решения и отвечать за них). Императивной границей остается, по-видимому, лишь ось «жизнь – смерть», лишь решение «за жизнь». И не далее. Ибо жизнь - не проблема выбора, она уже заранее и давно «выбрана»;

тем, что человек выбрал себя человеком.

В этом и состоит изначальная латентная граница – перекресток человеческого существа в отличие от девиантного человека. Куда развернулся и развернется вектор его стремлений, решений и действий: в сторону жизни (биофилии) или в сторону редукции жизни, «способности» поднять руку на жизнь человека (некрофилии)? Ведь, как уже говорилось, и собственная человеческая жизнь – не личная собственность сама по себе, жизнь есть задача, миссия человека жить, реализовать «закон индивидуации», идею которого разработал еще Аристотель в “энтелехии” или “осуществленности” несущего в себе свою цель [66]. Закон индивидуации означает, что каждый человек обладает латентной целостностью, сущностью, которую ему под силу реализовать, трудом всей своей жизни выполнить от рождения его индивидуальное задание [67].


Экзистенциальный анализ занимается не тем, какие решения конкретно человек принимает и какие он выбирает цели, а способностью человека принимать решения. Это метод достижения осознания ответственности как основы человеческого существования. Поэтому здесь идет апелляция к свободе человека. Но свободе позитивной, не “свободе от”, не для избавления от необходимости заниматься своими жизненными задачами, а “свободе для” решения жизненных задач. Главная суть логотерапии – привести человека к независимой ответственности, чтобы он нашел свою жизненную задачу, которая почему-либо утеряна или не сформировалась, чтобы он нашел новое содержание жизни после какого-либо разочарования или образовавшегося экзистенциального вакуума – пустоты и скуки бытия, утери смысла своего Новый гуманизм здесь состоит не в “борьбе с”, ав существования.

“возрождении” и очередном “преображении”, в нарастании положительного, когда негативное израстает и исчезает за ненадобностью, без борьбы, толерантно.

Метод логотерапии как таковой в отличие от психотерапии не занимается трансформировать отдельным симптомом, а скорее стремится мировоззренческую установку с выходом на симптом. Экзистенциальный симптом проявляется как какой-либо вид обсессии (навязчивости) пустоты, скуки, безбудущности, страха и т.п. Чаще всего причины такого симптома состоят в нереальном представлении о мире, о себе. Отсюда - максимализм;

общая жадность, сверхпретензии;

фиксации на них;

ослабление витальности организма и он поощряет ослабление физическое и духовное;

попадание в зависимость от того, что человек сам себе нереально сконструировал, преувеличил. В результате чрезмерности образуется обрывок психической функции от нашего я, который стал предоставлен самому себе, начал гулять по психике сам по себе, затем прилип произвольно, не на том месте и начал повелевать нашим я, да еще не к месту и не ко времени (ситуация, когда “хвост управляет собакой”).

Логотерапия должна начаться с релаксации и снижения напряжения. Далее, надо сделать так, чтобы человек не боялся своей боязни. Для избавления от страха страхов логотерапия рекомендует действовать с фактами в руках, а не общими словами. Практически важен юмор, самоирония. Человека важно научить также принимать структуру своего характера, ставшую на данное время словно “судьбой”, чтобы снять вокруг ядра дополнительное страдание.

Страдающий тревожностью перестает существовать в обычном мире, каков бы он ни был, чтобы принимать реальное решение. Он убегает от реальности, пренебрегая реальностью. Обучить спокойному принятию сложившейся реальности (т.н.“судьбы”) – это важный момент, позволяющий человеку принять собственное решение.

Главное здесь научить игнорировать свою дополнительную обсессию (фиксацию), порожденную преувеличением, и вести нормальную жизнь вопреки ей. Даже в ненормальных условиях возможна нормальная жизнь, то есть адекватная ненормальным условиям, а не надстраивающая ее еще больше своей бесконтрольной реакцией на нее. Для этого нужен еще один шаг – обращаться к конкретной жизненной задаче, которая и побудит ответственность за жизнь, в том числе и за свою жизнь в ней.

Итак, гуманистическая сущность логотерапии - не в борьбе, а в надстраивании позитивных мировоззренческих, а затем переходящих в психологические, установок в отношении: а)жизни как смыслу до последнего дыхания;

б)психологической “судьбе”;

в)жизни как к собственной задаче – не переносить свою ответственность на кого-нибудь, что-нибудь, включая самого родного человека или доктора, или на культурного руководителя, педагога;

г)своего решения. Главное в логотерапии – это обучение человека умению пробиться вперед к конкретному смыслу его ответственности, собственного существования, остерегаясь навязывания своей жизненной философии и перетягивания, сдвига его ответственности на себя.

Если возникает вопрос,а можно ли обойтись без всего этого, то, конечно, можно. Но тогда не следует обижаться, что наш подопечный действует как животное или марионетка, или бездушная машина. Тогда следует также сознавать, что отличает педагога, родителя, руководителя от дрессировщика или наладчика ЭВМ, настройщика пианино, а доктора от ветеринара [68].

Метод парадоксальной интенции основан на принципе духовное выправляется духовным. Он применяется в случае навязчивой тревоги или страха, когда подрывается базовая вера в бытие. Для устранения такого рода излишних фиксаций применяется опять же не борьба и запрет, а, наоборот, делаются шаги навстречу, доводя преувеличение до своей противоположности, до смешного, до абсурда. Используется так называемый «двойной факт», свойственный духовной реальности в человеке [69]. Скажем, в случае навязчивой тревоги рекомендуется хотеть не запрещения себе страха, а стремиться как можно больше хотеть бояться в себе страха и тогда преувеличенный страх отлипает от человеческого я.

Как считает В.Франкл, открывший этот метод, рекомендуется даже говорить себе вроде того, что «вот я сейчас так боюсь, что буду сегодня чемпионом по испугу». Суть двойного факта в том, что интенция (направленность духа на предмет внимания) и результат находятся не в прямой зависимости, а в двойной или опосредствованной зависимости. Поэтому закономерность действия человеческого духа здесь такова, что ожидаемая тревога порождает (словно желание) именно то, чего человек боялся – это первый факт;

в то время как стремление (снова как желание) иметь то, чего боишься, делает невозможным саму эту боязнь - это второй факт. В итоге реальность восстанавливает свое обычное состояние.

Здесь используется специфически человеческая существенная особенность – способность дистанцироваться и посмотреть на себя и на мир со стороны. В самоотстраненности и самотрансцендентности происходит восстановление реальности бытия, происходит отлипание от нашего я того, что нами же Напомним, когда обрывок наконструировано и пристало к нашему я.

психической функции начинает повелевать нашим я, да еще не к месту и не ко времени. При самоотстраненности же часть перестает повелевать целым. Иначе говоря, преувеличение поражается собственным же оружием, но уже сознательным.

Однако, почему парадоксальная интенция ценна для философского рассмотрения? Нам представляется потому, что здесь происходит гуманистическое воздействие на более глубоком уровне. Здесь восстанавливается базовая опора в бытии мироздания, достигается нечто существеннее, чем изменение поведенческого образа, а именно достигается экзистенциальная реориентация. Ведь подлинный смысл жизни должен быть найден скорее в окружающем мире и вместе с этим в собственной духовной реальности, поскольку она не замкнутая система. Самоактуализация не будет достигнута, если последнее становится самоцелью, а мир средством. Тут важно еще не обесценить мир. «Мир нельзя рассматривать как просто выражение своей самости. Не следует рассматривать также мир и как просто инструмент, или как средство для достижения самоактуализации. В обоих случаях видение мира превращается в обесценивание мира»[70]. Адекватной самоактуализации и помогает парадоксальная интенция. Данный метод применим вместе с методом дерефлексии.

Метод дерефлексии представляет собой экзистенциальную технику нейтрализации чрезмерной склонности к самонаблюдению, контролю сознания за всем и вся. Это приводит к тирании, например, в случаях нарушения речи, боязни неудачи, тирании бессонницы, кишечника (диареи), диктата незабывания и, как к следствию, к пассивности, деморализации и деструктивным действиям.

Иллюстрацией этому может быть известный сюжет о сороконожке, которая не сумела передвигаться, как только решила понаблюдать, как это она умудряется ловко шагать, не перепутывая одну ногу с другой. Последовательность действий дерефлексии такова.

При навязчивости, скажем, речевого недостатка или бессонницы: а)нужно отказаться от амбиций (быть хорошим оратором или побыстрее уснуть), приняв реальность субъективно-объективной ситуации, как она есть;

б)снизив претензию, снизить этим напряжение произвола действия оторвавшегося от нашего я образа и прилипшего не к месту;

в)переключить внимание больше на «что» и меньше на «как», которое нас и тиранит. Такая переориентация опять же с части на целое приводит нас к возврату своего специфического призвания быть человеком. То есть самосовершающимся, выполняющим миссию человека, а не миссию хорошего оратора или «как я выгляжу, когда говорю и что обо мне сейчас думают» или не миссию идеального человека, который может вот так сразу управлять своим сном, не миссию кишечника и т.п.

Итак, в методе дерефлексии происходит опять же обращение к человеку не как к жалкому, упрощенному, претенциозному существу, а как к существу с его свободой и ответственностью, на которую, как оказывается, наша психически духовная реальность отзывается при умелом обращении с ней, и в ней происходит экзистециальная переориентация. Так восстанавливается душевно духовное здоровье человека, которое может давать сбои, заметим, при здоровой психике.

Концепции самосовершенствования. Проблема движущих сил – что движет человеком, чтобы стать и сохраниться человеком, сохранить свое душевно духовное и психическое здоровье человека, держаться на плаву жизни и развиваться в качестве человека – получила особое раскрытие в работах такого новогуманистического направления как «психология самосовершенствования».

Здесь выделяются концепции «самоосуществления» Ш.Бюллер (1893-1974), теория «самоактуализации» А.Маслоу (1908-1970) и концепция «самоидентификации» К.Роджерса (1902-1987).


Из всех движущих сил Ш.Бюллер выделила потребность человека в самоосуществлении. А не только в разрешении агрессивных конфликтов – комплексов обладания, комплекса неполноценности и превосходства, власти, преобладания и т.д. – как это видела догуманистическая стадия. Бюллер исходила из целостного подхода к изучению жизненного пути человека. В личности она видела изначально данное духовное образование, не изменяющееся по сути дела на протяжении всей жизни. Показателем уровня является «коэффициент развития», введенный Бюллер, вместо развития широко известного «кооффициента интеллекта». В этом стало заметно, что, если для глубинной психологии проблемы психики были больше психиатрическими проблемами, то для гуманистической они стали больше психологически-духовными проблемами.

Почувствуем разницу. Психиатрическая проблема – это презумпция болезненности, анормальности, а то и порочности, испорченности человека, отсюда – лечения и перевоспитания. Психологически-духовная проблема – это презумпция здоровья и нормы, но еще не созревшего организма и человека, а отсюда – не лечения, а роста и оказания помощи естественному саморосту, воспитание через оказание помощи самоосуществлению, а не латентные репрессии. Это уже качественно иной подход, иные цели, средства и результат.

Создавая свою концепцию, К.Роджерс также исходил из того, что каждый человек обладает стремлением и имеет способности к личному самоосуществлению. Будучи уникальным существом, человек сам определяет для себя смысл жизни, ее цели и ценности, является высшим экспертом и судьей.

Но «самость» ему не дается так просто. К своей «самости» ему приходится пробиваться через «идеальную самость», то есть достигать самоидентификации [71]. («Самость» иногда еще называют «Образом Я», а «идеальную самость»

– «Я концепцией»[72]). Базовой предпосылкой концепции Роджерса является наблюдение, что люди используют свой опыт (“идеальную самость”) для очерчивания себя (своей “самости”). Это очерчивание затормаживает их рост, поэтому нужна самоидентификация, которая сняла бы препятствие для личного самосовершенствования.

Последовательность идей концепции самоидентификации здесь такова.

Человек есть уникальное существо. Его уникальность состоит прежде всего в том, что он имеет духовную реальность с ее основной способностью конструирования (а не отражения) образов действительности. Духовная реальность действенна. Поэтому человек живет в опыте. Сконструированные духом человека “слова и символы также относятся к миру реальности”. Они относятся к миру реальности, как “карта к территории, которую она представляет”. Человек живет по воспринимаемой “карте”, которая никогда не есть сама реальность. Под реальностью Роджерс понимает то, с чем человеку надо считаться, неважно какой она природы и происхождения. Из этой смеси сущего и сконструированного о себе и образуется реальность [73].

Роджерса называют теоретиком самости. И не зря, потому что он к пониманию самости применяет организмический подход. “Самость” не есть устойчивая неизменная сущность. Это и не тождество личности, которая устойчива и даже вечна. Это и не обычный гештальт. Так считают другие теоретики. Роджерс же под самостью понимает в человеке то, что обладает способностью роста, изменения, личного развития. “Самость – это сложный, богатый, разнообразный набор чувств и наклонностей, существующих в человеке на организмическом уровне”[74];

это ядро непредвзято осознанной реальности о себе;

это ядро своей личности;

но еще больше это устойчивый, лежащий за этим ядром текучий процесс;

это организованный связный гештальт, постоянно находящийся в процессе формирования по мере изменения ситуации;

это непрерывный процесс осознания;

это то, что внутри нас хорошо управляет собой, нами, когда за ним не следят со страхом [75]. Самость или представление о себе, есть взгляд человека на себя, основанный на прошлом опыте, данных настоящего и ожидания будущего.

Но у человека есть еще «идеальная самость». Идеальная самость – это принятие себя таким, каким человек хотел бы быть;

это самость, наслоенная конструирующей способностью духа человека сочинять дополнительное о себе, то, чего нет на самом деле. Идеальная самость может быть положительной, противоречивой (амбивалентной), отрицательной.

Положительной – когда представление о себе не имеет значительного разрыва с самостью;

тогда идеальная самость создает иллюзию, но настолько, чтобы быть программой самосовершенствования. Ибо человек есть динамическое состояние бытия, раз и навсегда невозможно стать и остаться человеком. При незначительном разрыве идеальная самость в целом верно отображает реальность. Противоречивой – когда разрыв с самостью достигает примерно равновесия. Отрицательной – когда идеальная самость неверно отображает реальность, является вымышленной и искаженной. Тогда то, что не согласуется с идеальной самостью, может быть вытеснено из его сознания, отвергнуто, хотя на самом деле может оказаться истинным.

Суть в том, что ради «защиты» своего ложного идеального образа себя, человек тормозит свое актуальное состояние, может сломать карьеру, жизнь.

Духовная причина образования отрицательной идеальной самости, полагает Роджерс, состоит в том, что в силу ряда обстоятельств, у человека может возникнуть недоверие к своему организму и полагание, что локус (источник) оценки лежит вне его. Тогда он обзаводится «защитными» масками-схемами предвзятой реальности о самом себе. Таким образом, идеальная самость есть одно из препятствий личному росту. Это препятствие надо преодолеть.

Преодолеть, по Роджерсу, путем самоидентификации.

Самоидентификация и означает прорыв человека к непредвзятой реальности о себе, к своей невыдуманной самости. Самоидентификация имеет огромное значение. Исследования обнаружили некую закономерность - «если данные наших органов чувств противоречат нашему представлению о себе, эти данные искажаются. Мы не можем видеть то, что доносят до нас наши органы чувств, а лишь то, что соответствует нашему представлению о себе»[76].

Чем же достигается самоидентификация и самоосуществление?

Для этого важна так называемая организмическая открытость своему опыту, целостное доверие своему организму, расположенность и меньше страха перед своими эмоциональными реакциями, доверие своему сознанию. Ибо тогда “сознание, вместо того, чтобы быть сторожем многочисленных и опасных непредсказуемых побуждений, из которых лишь немногим может быть разрешено появиться на свет, становится довольным обитателем общества побуждений, чувств и мыслей, которые как обнаруживается, очень хорошо управляют собой, когда за ними не следят со страхом”[77].

Важна также самоидентификация источника выбора решений и оценочных суждений человека. Важно чувствовать, что источник оценки лежит внутри самого человека, что он все меньше и меньше ищет у других одобрения или неодобрения решений, стандартов, по которым надо жить. Сверка состоит не в конкретностях, а лишь в том, полностью ли и верно ли выражает человека его образ жизни. Осознание того, что “именно я выбираю, определяю ценность опыта для себя” вливает в человека силы, делает ответственным за себя.

Для открытия себя и чтобы стать самим собой, важно также желание существовать как процесс, нежели как застывшая сущность.

В случаях прилипания к человеку его маски-схемы или идеальной самости, близкой к неврозу, возможно применение так называемой индирективной психотерапии. Ее суть в том, что она центрирована на человеке, а не на схемах о нем, не на идеальных его образах о себе и не на социальных отношениях, которые превращают нас в средство. Ее цель – помочь достичь согласования “самости” и “идеальной самости”. Основное правило такого метода – не давать прямых советов человеку и прямых оценок его поведению, а путем глубинного эмпатического контакта с ним вызвать все творческие возможности человека и довести его до самостоятельного решения проблем. Не подменяя его самоактуализации.

Итак, основной крупнейший недостаток прежних стадий науки о духовной реальности человека, преодолеваемый гуманистической стадией, в том, что ни традиционная, ни глубинная стадии не оценивали по достоинству самость и самостоятельность человеческого существа и отсюда его Им была известна больше негативная мотивация самосовершенствование.

недостатков человека и меньше положительная мотивация роста. Ими была проработана больше несамостоятельность человека – они полагали причинную зависимость, а не обусловленность (а это большая разница!) человека от внешней среды, от инстинктивных внутрених влечений, но меньше спонтанность сил человека. Эти недостатки были восполнены концепциями Ш.Бюллер, К.Рождерса, а также теорией самоактуализации А.Маслоу.

Признание главенствующей роли самоактуализации роднит между собой всех представителей гуманистического направления, несмотря на значительные расхождения в их взглядах. Но до А.Маслоу такой теоретический фрагмент, как самоактуализация, не был подробно исследован. Главный вопрос его теории самоактуализации – это, что такое самоактуализация, каковы основные характеристики самоактуализированного человеческого существа?

А.Маслоу считает, что догуманистические стадии изучали калек, карликов и горбунов, каталогизировали трудности и ошибки средних и невротических индивидуумов. С оценкой проделанной теоретической работы его предшественниками трудно согласиться. Но его утверждение верно в том отношении, что нам надо строить обобщения относительно того, какова природа человеческого существа, изучая и лучших ее представителей, каких только удается найти, искать приближение к реальному целостному и здоровому, а не исковеркованному человеку [78]. Действительно, нам жить надо, жизнь строить, а не бороться и страдать.

Для этого он отбирал индивидуумов по двум критериям. Во-первых, это были люди практически без невроза и других значительных личных проблем.

Во-вторых, это были люди наилучшим образом использовавшие свои таланты, способности и другие данные. В результате получилось содержание духовной реальности самоактуализирующихся людей.

Что такое самоактуализирующийся человек? Исследования А.Маслоу показывают, что самоактуализирующемуся человеку свойственны следующие характеристики:

- более эффективное (без искажений) восприятие реальности и более комфортное отношение к ней;

бытие, мироздание для него родное;

- принятие себя и других, природы и мира на стоический манер, не жалуясь на воду, что она мокрая;

- спонтанность, простота, естественность;

мотивация не недостатка, а мотивация роста, развитие собственного стиля, отсутствие позы;

- центрированность на проблеме, а не на себе;

- потребность в уединении, некоторая отъединенность, не нуждаемость в других в обычном смысле, самостоятельность;

- автономия, независимость от культуры, среды;

зависимость лишь от собственного продолжающегося роста и развития внутренних ресурсов, самодостаточность;

- постоянная свежесть оценок, сохранение свежего чувства счастья и новизны;

- способность пиковых переживаний, опыт высших состояний;

- чувство общности с человечеством, подлинное желание помочь людям;

- более глубокие и избирательные межличностные отношения;

- демократическая структура характера;

- различение целей и средств, добра и зла;

обладание сильными и определенными моральными стандартами, часто не совпадающими с обычными представлениями;

- философское, невраждебное чувство юмора;

- самоактуализирующееся творчество;

оригинальное изобретательство, творчество как выражение здоровья личности, как способность сохранить свежий, наивный и простой способ видения жизни, как всеобъемлющее творчество неиспорченного ребенка;

- сложное отношение с менее здоровой культурой, в которой они живут: усилия по улучшению культуры изнутри, а не бесполезная борьба с сосуществующей нездоровой культурой;

тяга к общечеловеческой культуре;

терпимость, внутренняя отстраненность, устойчивость к поглощению себя извне, сопротивление инкультурации, трансцендирование любой частной культуры;

Самоактуализирующиеся люди тоже не совершенны, им присущи и недостатки: эти люди бывают временами эгоистичны, раздражительны, вспыльчивы, нетерпеливы, гневливы, угрюмы, рассеяны, невежливы, черствы, сверхдобры;

они не свободны от чувства вины, тревоги, внутренних конфликтов. Но они не невротичны [79]. Итак, главное, что характеризует самоактуализирующегося человека – это психически-душевно-духовное здоровье, а не идеальность.

Чем же достигается самоактуализация духовной культуры человека?

Твердым детерминационным основанием самоактуализирующегося человека, по наблюдению А.Маслоу, являются его глубинные философско мировоззренческие воззрения: философское понимание природы своего я, человеческой природы вообще, социальной жизни и физической реальности.

Многие другие детерминанты есть производное от них: своеобразно удобные отношения с реальностью, чувство общности со всем человечеством, состояние фундаментальной удовлетворенности жизнью, своим посещением на Земле, ясное различение целей и средств.

Самоактуализирующийся человек – это «базально удовлетворенная личность»[80]. Но это не банальное самодовольство. Его мир, его принципы и ценности – это мир не отчаявшегося человека. Мир сложен, но он здесь не представляется местом, полным опасностей, джунглями, враждебной территорией, населенной теми, над которыми он может доминировать и теми, которые могут доминировать над ним. Его система ценностей – это система возможностей, которые организуют и в которой доминируют высшие потребности, а не низшие потребности размножения и безопасности, выживания, доминирования над другими. Все это детерминирует духовную атмосферу в нем и рядом с ним, в которой подозрения, беспокойство, враждебность и агрессия исчезают как бы сами собой;

аналогично этому исчезают реакции на опасность и самоконструирование опасности в любых других межчеловеческих ситуациях, в браке, в семье.

Самые важные следствия таких детерминационных оснований: это уменьшение или исчезновение конфликта и борьбы, амбивалентности, неопределенности во многих сферах жизни. Потому что многие проблемы исчезают не появившись, так как на поверку они мнимы, созданные конструирующим духом человека. Другие проблемы не столько разрешены, сколько сняты, поскольку самоактуализирующийся человек становится выше тривиальностей.

Характерно изменение и к “различиям”, “противоречиям” и “конфликтам”.

Известно, сколь богатым источником тревоги, страха, агрессии, зависти являются такие различия и противоречия как половые, возрастные, классовые, этнические, кастовые, политические, ролевые, религиозные. Но для самоактуализирующихся людей эти различия являются источником удовольствия, а не страха. И тогда различия не перерастают в противоречия, а противоречия во время разрешаются и не перерастают в конфликты.

К более конкретным путям достижения самоактуализации относятся следующие:

- Прежде всего – это вовлеченность в дело. А.Маслоу убедился, что “самоактуализированные люди, без единого исключения, вовлечены в дело, выходящее за пределы их шкурных интересов, в нечто во-вне-себя”[81].

- Переживание того, что происходит в нас и вокруг нас, переживание живое, беззаветное, с полной концентрацией и впитыванием, интенсивным интересом.

- В каждом выборе решать в пользу роста, а не безопасности, прислушиваясь к самости в каждый момент жизни.

- Существовать реально, фактически, а не потенциально, не позируя, не стараясь хорошо выглядеть или удовлетворять своими ответами других;

принимать ответственность за свои действия, проявлять «самость», а не «идеальную самость».

- Соблюдать иерархию удовлетворения потребностей. Как известно, А.Маслоу выделил пять уровней потребностей, которые не стоит перескакивать [82].

- Важно иметь определенные идеалы или метапотребности, выполняющие роль метамотивации. В системе мотивации они столь же существенны. Их отсутствие ведет к фрустрации.

- Важен бытийный подход и вообще необходимость различения «бытийной и дефициентной» мотивации, познания,ценности, любви: Б- и Д- мотивации, Б- и Д- познания, Б-и Д- ценности, Б-и Д- любви.

Эту замечательную идею о «бытийном и дефициентном» Маслоу поясняет таким образом. Речь идет, например, о том, что голодный человек замечает только пищу, нищий только деньги, то есть нехватку, которая все искажает и ведет к деградации, а не к самоактуализации. Он справедливо подмечает, что догуманистические теории в большинстве своем занимаются только дефициентной мотивацией. Однако внимательный взгляд на поведение людей обнаруживает и другой род мотивации, собственно человеческую – бытийную мотивацию. Она столь же объективна.

Дефициентная мотивация – это мотивация выживания, а не жизни. Это мотивация вне радости, она ориентирована на удовлетворение какой-то недостающей для выживания или фрустрированной потребности. Она состоит в недовольстве настоящим. При такой мотивации настоящее теряет ценность и дополнительно его фрустрирует.

Бытийная мотивация – это мотивация роста или метамотивация. Это когда организм не испытывает ни голода, ни боли, ни страха, когда появляются новые мотивации, такие как любознательность или желание игры, деятельности, когда они могут приносить удовлетворение и радость как таковые. Здесь речь идет о желании искать позитивные ценностные цели, наслаждение и удовлетворение в настоящем, удовлетворение ростом, а не компенсацией недостатка.

Дефициентное познание – это познание, где объекты рассматриваются как средства для других целей, исключительно как удовлетворяющие потребности, а не сами по себе. Особенно это справедливо, когда потребности сильны. Тогда они чаще всего канализируют и очерчивают восприятие и мышление так, что человек осознает только те аспекты реальности, которые имеют отношение к удовлетворению потребности. За их пределами человек многое не замечает и еще хуже – игнорирует. То есть опять же голодный человек замечает только пищу, сытый замечает значительно больше;

студент, который учится для сдачи зачетов, а не фундаментального образования, фактически не становится культурным человеком и т.д.

Бытийное познание – более точное, полное и эффективное потому, что здесь в меньшей степени искажается свое восприятие в соответствии с потребностями и желаниями выживания. Такое познание не судит, не оценивает и не сравнивает, тем более по своей мерке, а воспринимает сущность вещей, какова она есть. Оно способно и ценить сущность как таковую, восприятие является более богатым и полным. Воспринимающий остается здесь в каком-то смысле независимым от воспринимаемого. Внешние объекты ценятся как таковые, в себе и сами по себе, а не в их отношении к личным заботам. Фактически в состоянии Б- познания человек стремится оставаться погруженным в созерцание или объективное наблюдение, активное вмешательство становится неуместным.

Бытийному познанию можно доверять. Человек здесь не застит сам собой истину, добро и красоту.

Одна из опасных особенностей дефициентного познания состоит в том, что человек может быть побуждаем к немедленному действию и к попытке изменения ситуации быстрее, чем для этого созрело существующее состояние. А вторжением нарушается естественность развития. Вот почему, если наука существует вначале не ради науки, а искусство существует вначале не ради искусства, то они ни есть ни наука, ни искусство. Они обречены на нанесение вреда человеку и человечеству и естественно на самодеградацию и провал. Либо они и их представители должны самоактуализироваться, то есть выйти на новый виток самореализации.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.