авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 10 |

«Г.П. Меньчиков НЕОСОЗНАВАЕМОЕ в структуре духа человека Казань – 2012 Казанский государственный университет культуры и искусств ...»

-- [ Страница 5 ] --

Итак, самосовершенствование (самоосуществление, самоидентификация, самоактуализация) возможно. Но самосовершенствующимся людям не стоит представлять себя существами без недостатков и изображать их такими хорошими, что они становятся карикатурой, на них никому не хочется походить.

Чтобы избавиться от разочарований, нужно избаваиться и от иллюзий. Словом у них все как у людей, но они не невротичны. Кроме того, самосовершенствование возможно, но дается нелегко. Оно связано и с преодолением духовных кризисов.

Преодоление духовного кризиса в гуманистической теории духа связано с трансперсональным философско-психологическим направлением. Оно разрабатывается С.Грофом и его последователями с 1960-х годов и набирает силу. В науке о духовной реальности человека данное направление разрабатывает трансперсональную реальность как достаточно самостоятельное образование в духе любого человеческого существа. Это направление – теория, исследующая самореализацию человеческого существа через преодоление выход в обновленное надличностное душевно-духовного кризиса и (трансперсональное) состояние на всех стадиях этого процесса. Прежняя наука о духе не различала в духовной реальности человека заболевание и духовный кризис. Ведь внешне они немало похожи. Поэтому первое и существенное, что сделало данное направление, это провела и обосновала эти принципиальные различия.

Дело в том, что духовный преобразующий кризис возможен в силу различных обстоятельств: из-за физических, физиологических, психических, душевных, духовных, идеологических травм. Но он возможен и из-за динамики, в которой духовная реальность человека находится постоянно. А истинная духовность основывается на личных переживаниях, а не на внешних влияниях и вливаниях. Как и все в человеке, его дух растет скачками – перерывами постепенности. Очередное духовное прозрение чего-то или сам естественными скачок сопровождается переживаниями и подчас драматическими.

Весь процесс очередного естественного перерождения «сознания» во всех его фазах и трудностях и называют духовным кризисом [83]. Его действительно можно спутать с душевным заболеванияем, а, следовательно, применить не ту и не безвредную стратегию влияния на психику и на духовный мир человеческого существа и искалечить его. Поэтому подчеркнем, духовный кризис – это не болезнь, а рост духа человека, но в силу своей скачкообразности сопровождаемый необычными состояниями сознания, неосознаваемого, души человека и такими переживаниями в это время, которые он сам не всегда может отрефлексировать и овладеть ими ;

здесь желательна и возможна помощь.

Психически-душевное заболевание – это тоже сшибка сознания в необычное состояние, сопровождаемая переживаниями, но без роста духа, без прозрения, и даже с его деградацией;

здесь необходимо уже лечение, иначе деградация может быть необратимой. Здесь важно представлять, что есть норма “сознания”[84].

Трансперсональная психология открыла такое различие, разработала формы проявления и различные стратегии поведения человека при очередном духовном прозрении, признаки опознания, а также действия людей по оказанию помощи (не лечении!), проходящим такое состояние духа. Сущность действий (врачей, руководителей, педагогов, родителей) при духовном кризисе в том, чтобы помочь человеку выбраться, особенно при “пике-переживании” (термин А.Маслоу), духовными же средствами, а не лечить его.

Для этого сначала важно опознать и не перепутать духовный кризис роста с психическим заболеванием. При понимании сути дела духовный кризис можно превратить в очередной рост личности. При недопонимании – в стресс, депрессию, а то и в психическое заболевание. “Трансперсональным” такое направление и называется потому, что кризис очередной трансформации духа человека – это не трагедия, а выход человека за пределы его прежнего духовного развития в иное по отношению к обычному повседневному в своей личности [85].

Такие переживания духовной трансформации, происходящие с каждым человеческим существом, невозможно описать в рамках традиционных направлений и даже фрейдовским бессознательным. Ибо они очерчены биологией, биографией и фрейдовским индивидуальным бессознательным.

Поэтому, как считает С.Гроф, здесь необходимо значительно расширенное видение психики человека.

Такая новая модель включает два дополнительных уровня психики, называемые перинатальным и трансперсональным [86]. В свете современных исследований духа человека они рассматриваются не как надуманные, экзотические, а как естественные, нормальные, хотя и критические выражения глубинной динамики человеческой психики.

Перинатальные и трансперсональные уровни включают в себя потрясение, переживание и прозрение при каком-либо открытии для себя: например, при коренной переоценке ценностей в обществе (потрясения от реформ с 1985 года на одной шестой части земного шара;

террористическая акция 11 сентября года над землянами), при предательстве (измене) кого-либо из близких, при резкой потере веры в сверхъестественное или, наоборот, при осенененности религиозной верой;

при встрече с ясным пониманием факта своей смерти;

при открывшемся чувстве единства с другими людьми, с природой, космосом, животными, вечностью и бесконечностью бытия;

при встрече в себе с архетипическими существами в состоянии сна, болезни;

при психологическом посещении мифологических областей внезапно открывшихся других культур;

при встречах с воспоминаниями о прошлых перевоплощениях [87].

Перинатальный – означает “относящийся к рождению”. В основе перинатального потрясения лежит тот факт, что рождение человека есть всегда для него травма. Она глубоко западает в неосознаваемую кладовую духа человека на всю жизнь и время от времени оттуда дает о себе знать. Как уже говорилось, перинатальный период (исчисляется за 2 месяца до рождения ребенка, затем травмирующим пиком является само рождение и особенно первые 7 суток жизни новорожденного) - есть самый драматический период жизни у любого человека. Поэтому позже воскресшие неосознаваемые перинатальные переживания прежде всего “сосредоточены на проблемах биологического рождения, физической боли, агонии старения, болезни и дряхления, а также умирания и смерти.

Потрясающее столкновение с этими критическими аспектами человеческого существования неизбежно сопровождаются кризисом…и духовными поисками, после того как встанут лицом к лицу с этими переживаниями в себе”, - так объясняет их истоки С.Гроф. “Даже твердокаменные материалисты, позитивистски ориентированные ученые, скептики и циники, бескомпромиссные атеисты…неожиданно начинают интересоваться духовными поисками, после того как встанут лицом к лицу с этими переживаниями в себе”[88]. Глубоко захороненная память о травме перинатального периода – столкновения со смертью – оказывает сильное воздействие на психику любого человека и в дальнейшем может снова всплыть на поверхность. Люди, у которых пробудилась память о перинатальной травме, чувствуют неосознаваемую угрозу своей жизни, испытывают экзистенциальный кризис Преодоление этого кризиса возможно. И двоякими путями: распознанием и овладением этими проснувшимися переживаниями;

тогда происходит духовное прозрение, переход к другим ценностям, обновление смысла жизни. При нераспознании характера этих переживаний и неовладении ими происходит потеря контроля над собой, переход в неосознаваемую коренную депрессию и базальную тревогу.

Итак, речь идет о встречах человека с более потаенными глубинами своей же психики и всего духовного мира. Эти глубины не надуманы. Они объективно существуют в духовной реальности человека и экспериментально проверены. В частности, с помощью раскрытия психики путем применения дозированной фармакологии (психоделиков), гипноза, холотропного (ускоренного) дыхания, побуждающей музыки, работы с телом по разблокированию энергии, путем применения стратегий и методик выхода к пра-знанию (глубинам бытия, вечности и бесконечности бытия). Некоторые механизмы измененного состояния духа человека давно и небезуспешно применялись и применяются в научно неосмысленном виде в доиндустриальных культурах, как описывает Дж.Фрезер [89].

Разумеется, границы между глубинностью и мистикой, между нездоровыми и здоровыми, но еще недостаточно изученными пограничными переживаниями духа, могут быть перепутаны, не обнаружены и нарушены. Но все дело здесь в компетентности, а не в самих границах трансперсональных состояний духа человека. В классической традиционной психологии, да и в неклассической глубинной их относили к патологии и выплескивали вместе с водой и ребенка.

Сами глубинные переживания, их исследование и разработка с помощью трансперсональной философии и психологии имеют не частное, а общесистемное значение в помощи человеческому существу. Они важны и как далеко идущие последствия для понимания духа человеческого существа, природы человека, бытия в целом. “Не исключено, что именно трансперсональный опыт человека станет полезным для обоснования нового цивилизационного проекта. В нем не будет фатального разделения физического и духовного аспектов человеческого существования, не будет “утеснения” духовных традиций, спонтанности человека, его тяги к трансцендентному”[90].

Наиболее ясно гуманистическую сущность всей трансперсональной психологии показывает одно из ее направлений – “психосинтез” Р.Ассаджоли (1888-1974). Психоаналитический подход к проблемам человека он считал не ошибочным, а частичным, неполным [91]. Для полноты этому подходу не хватает, по мнению Ассаджоли, правильного представления о духовной стороне жизни человека. Для восполнения пробела он разработал теорию, которую назвал “психосинтезом”. В теоретическом основании у него лежат те же гуманистические выводы о самоценности жизни, об уникальности человека, состоящей прежде всего в наличии у него духовной реальности. Он считает также, что для каждого человека характерно постоянное духовное развитие, рост и реализация скрытого потенциала. В духе человека он подчеркивает не мрачные, хотя он видит их, а позитивные, творческие, приносящие радость, компоненты;

особенно важной в человеке считает волю.

В структуру духовной реальности у него входят:

- нижний уровень бессознательного;

он управляет базовой психологической активностью и эмоциональными комплексами;

- средний уровень бессознательного;

это область, где опыт ассимилируется, прежде чем достичь сознания;

- высший уровень бессознательного – суперсознание;

это область высших чувств и способностей, таких как интуиция и вдохновение;

- сознание – сфера, где размещены чувства, мысли, импульсы, которые доступны для анализа;

сознание разделено на:

- сознательное Я – это точка чистого познания и на - высшее Я или трансперсональное - это нечто существующее вне сознательного разума и тела.

концепция Важным компонентом теории психосинтеза является субличностей. По этой концепции считается, что личность человека не едина и состоит из множества структур или субличностей. Они оказывают управляющее воздействие в зависимости от обстоятельств. Субличности выражают себя в ролях, которые мы выполняли, выполняем или воображаем себе выполнять.

Например, ребенка, друга, родителя, педагога, мужа или мифологического героя, или даже животного и т.д. Задача психосинтеза – идентифицировать и интегрировать субличности в хорошо функционирующее динамическое целое.

Духовное развитие, как образно показывает Ассаджоли, это долгое и трудное путешествие по незнакомой стране, полное приключений, опасностей, сюрпризов, веселья и созерцания красоты. Оно побуждает дремлющие способности, возвышает сознание до нового уровня, решительно преобразует “нормальные” элементы сознания человека, которое функционирует отныне в новых внутренних измерениях. Духовное развитие – это фундаментальная трансформация.

Духовное развитие проходит несколько критических этапов:

- кризис, предшествующий духовному пробуждению. Это “этап опознания”.

Здесь человек узнает о различных, ранее скрытых, элементах своей личности и начинает воспринимать их на уровне сознания. Задача руководителя – поддержать человека при возможном появлении у него при этом чувства паники;

- кризис, вызванный духовным пробуждением. Это “этап дезиндификации”.

Здесь происходит самоосвобождение от влияния вскрытых элементов и развитие способности контролировать их активность. Задача руководителя – признать истину уверений человека, показать природу его ошибки и помочь ему понять, что необходимо различать уровни сознания, не оспаривая и не высмеивая временную аберрацию сознания (например, если человек почувствовал себя всемогущим существом или состояние неадекватно возвышенной радости и т.п.);

- реакция, следующая за духовным пробуждением. Это “этап чистилища”.

Здесь человек постепенно открывает свой объединяющий психологический центр. Это самый полезный и вознаграждающий этап роста. Задача руководителя – довести до человека истинное понимание природы кризиса, в чем ему помогает психосинтез;

- процесс преобразования человека. Это “этап преобразования”. Здесь происходит кульминация процесса, характерная самореализацией и интеграцией различных Я вокруг нового центра. Это самый длительный и сложный этап, соответственно усложняется и роль руководителя. Ассаджоли считает, что в кульминации преобразования духа человека руководитель может и должен оказать следующую помощь:

Объяснить человеку, что на самом деле происходит в нем и помочь найти правильное отношение к происходящему.

Научить его мастерству пользования волей, чтобы разумно контролировать и направлять стремления, рожденные подсознанием, при этом не подавляя их страхом или осуждением.

Научить его методам преобразования и сублимации сексуальной и агрессивной энергий. Эти методы создают основу для наиболее подходящего и конструктивного разрешения многих психологических конфликтов.

Помочь человеку правильно распознать и ассимилировать поток энергий, поступающих с уровней Я и суперсознания.

Помочь ему выразить и применить эти энергии в альтруистической любви и служении. Это особенно важно как противостояние тенденции крайней интроверсии.

Быть для человека проводником в его подъеме по различным фазам реконструкции личности на пути к высшему внутреннему центру, то есть в достижении личного духовного психосинтеза [92]. Ассаджоли полагает, что самая большая помощь, какую мы можем оказать человеку в его борьбе за саморазвитие, это помочь ему постоянно видеть перед собой цель. Человек – существо ведомое целью, а не толкаемое в спину средой и инстинктами.

В какой-то мере, по нашему мнению, к гуманистической стадии примыкает и наше отечественное современное деятельностное направление, анализ которого мы продолжим.

Современное деятельностное направление.

Что же удалось современному деятельностному подходу? Самое главное, как нам представляется, это продвинуться вперед в объяснении спонтанной работы духа человека и в какой-то мере преодолеть разрыв духа и тела, навести между ними своеобразный мост. Обе эти древние проблемы (“спонтанности” и “моста”) хорошо взаимосвязаны и важны.

Для оценки современной стадии продвижения деятельностного подхода в решении этих двух взаимосвязанных проблем, по-видимому, необходимо ясно учесть, во-первых, отличие человеческой деятельности от животной, машинной и марионеточной, во-вторых, строение самой деятельности человека. А исходя из того, что есть именно человек, расстаться, наконец, с “орнитологическим” и с религиозно-мистическим подходом к человеку, особенно к его духу.

Сущность человеческой деятельности. Исходное определяющее понимание деятельности связано с выявлением определенного типа отношений к миру, определенного типа бытия в мире, который составляет существо деятельности. В самом общем виде деятельность можно определить как специфически человеческую форму активности – не животную, не машинную, не марионеточную и не мистического активизма[93]. Содержанием такой активности является целесообразное изменение и преобразование окружающего человеческого мира[94]. Но это содержание требует явного уточнения. Оно, на наш взгляд, еще в парадигме Просвещения.

Потому что, например, “машиной” в кибернетике называют систему, способную совершать действия, ведущие к определенной цели, или систему, способную совершать целесообразные действия. Машинная деятельность направлена на исполнение того, на что ее направят, на исполнение целей человека. Далее, “преобразования”;

преобразования окружающего мира осуществляет и животная деятельность, хотя, конечно, не такие, как человеческая. Теперь, “активность”;

марионеточная деятельность способна к имитационной активности;

причем, настолько, что может создавать виртуальную реальность.

Однако главное возражение не только в этом, а в том, что человеческая деятельность тоже совершает все эти виды деятельности, но в отличие от животной, машинной, марионеточной она принципиально по другому определяется, предназначена, принципиально для другого по иному осуществляется, имеет принципиально различные возможности и совершенно иные последствия. Так что объяснения человека и человеческой деятельности с позиции “рефлексы”, “реакции”, “отражения”, несмотря на всевозможные прихорашивания (особые, активные, опережающие, деятельностные и т.д.) нам, людям в принципе не подходят: после их срабатывания в нас человеческое лишь начинается, а не ими исчерпывается.

определяемости всестороння.

По – человеческая деятельность Деятельность животных определяется биологически заданными программами;

животное, что называется, не собьешь с толку. Машинная деятельность определяется заданием человека. Недалека от этого определяемость и марионеточной деятельности. Человеческая же деятельность определяется как подобными программами, так и определяется самоопределением, да еще на фоне исторически выработанных социокультурных программ. Причем самоопределяется как реальными, так и иллюзорными и виртуальными программами. Как уже говорилось, человек детерминируется прежде всего смыслом бытия, смыслом жизни, осознанно или нет. Напомним, инстинкты и среда влияют, но не определют его поведение, как это есть у животного.

По направленности – человеческая деятельность конструирующа и всенаправленна. Поведение животных направлено на поддержание биологического существования в пределах генетически обусловленной ниши.

Машинная и марионеточная деятельность направлена на то, на что ее направят – на исполнение любых возможных для машины заданий человека. Иными словами, деятельность животных, машин и марионеток адаптивна и инструментальна, удобна в управлении и манипулировании. Человеческая деятельность также адаптивна и инструментальна, но она и самобытийна, просто стихийно бытийна, самоценна и внеценна, а потому самостоятельна, подчас не предсказуема, капризна и неудобна в управлении. Часто специфику человеческой деятельности видят в активном преобразовательном отношении к окружающему миру, но уже активна и преобразовательна деятельность и животных. Специфика человеческой деятельности не в самой по себе активности и преобразовательности, а в принципиально иной активности и преобразовательности: она конструирующа и направлена во все стороны - как на целесообразное, так и на внецелесообразное, уже витально ненужное и даже витально опасное, но неостановимое изменение этого мира и самое себя в нем.

Разница творчества и конструирования. Изменение изменению рознь.

Одно дело человеческая деятельность направлена на изменение как творчество реальности, не имеющейся в готовом виде и недостающей человеку в качестве человека (творчество окультуренной среды). Другое дело, в силу непонятных пока причин, человеческая деятельность направлена на конструирование в этом мире совсем иной (“ненужной”) реальности. Так что не просто деятельный, активный, преобразовательный и даже творческий, а конструирующий характер деятельности (хотя бы в каких-нибудь формах и размерах) – отличительный знак деятельности прежде всего человеческого существа. Конструирование – это то, что отличает человеческую деятельность от всяких других деятельностей, животной, марионеточной, машинной. При этом не забудем, что и разрушение – это тоже конструирование реальности, но с обратным ценностным знаком, и что творчество и конструирование также весьма различающиеся вещи.

“Конструирование” не одно и то же, что “творчество”. Об этой разнице уже начинают догадываться[95]. Творчество, в широком смысле, - это мыследеятельность духа с выходом за обычное, стандартное, имеющееся, привычное, шаблонное. В более узком плане можно различить творчество и конструирование. Под творчеством понимается все-таки предпосылочное производство нового, а под конструированием – и беспредпосылочное создание нового. “Изобрести что-то, - писал И.Кант, - это совсем не то, что открыть;

ведь то, что открывают, предполагается уже существующим до этого открытия, только оно еще не было известным, например, Америка до Колумба;

но то, что изобретают, например, порох, не было никому известно до мастера, который это сделал”[96]. Дело тут не только в конвенциональности, о которой говорит И.Кант.

Творчество – это открытие того, что в принципе в бытии существует, было, но было еще не познано. Творчество – это и оригинальное трансформирование того, что вообще-то существовало в бытии, но в другом виде, то есть это комбинирование необычного из того, что было и есть.

Конструирование же понимается тоже и как комбинирование, но в собственном смысле – это изобретение как придуманное, надуманное, как каприз, игра сознания и неосознанного в человеке как чистейший плод креативности духа человека. И в этом плане конструирование – это новое, оригинальное, взявшееся вообще «ниоткуда», вообще «из ничего» и выдуманное, произведенное «не для чего», а есть способ самореализации скрытой от глаз, но базовой человеческой черты духа любого человека – сконструировать хоть какую-нибудь принципиально иную реальность;

хотя бы плохонькую.

А если не получается что-нибудь выдумать, сконструировать, то – томиться этим, переживать, страдать от этого или беситься, нервничать с виду беспричинно, или еще хуже, геростратствовать, конструировать разрушение, некрофильствовать и все это – чаще неосознаваемо. Даже, если согласиться с мнением, что «ниоткуда вообще не бывает», то предпосылкой конструирования может быть взявшееся из непостижимого и для непостижимого. Но «непостижимого» – не сверхъестественного (словно уже известно кому-то, что оно сверхъестественное), а как показывают факты, естественного, но лишь идущего из бесконечности бытия. (Вспомним здесь градацию бытия по С.Л.Франку: бытие познанное;

непознанное пока;

непостижимое[97]. Но непостижимое - не мистическое, а умудренное неведение, в силу объективного наличия бесконечности бытия).

Конструирование – это новый тип творчества. Он был и раньше, но стал заметен особенно сегодня, с переходом от биосферы к ноосфере и от ноосферы к техносфере. В сознании человеческого существа незаметно произошли существенные сдвиги в мыследеятельности: с приспособления – на преобразование;

с преобразования наличного – на преобразование возможного;

с открытия нового – на изобретение нового;

с изобретения нового как блага – на изобретение как игру;

с креативности как игры – на деантропологизаторскую креативность. На всю эту цепочку трасформаций человеческой деятельности обратил внимание В.А.Кутырев[98].

Сама по себе мысль о конструирующей стороне природы духа человека не нова, но она переоткрывается. У нас впервые на серьезном уровне проблема конструктов в творчестве была специально рассмотрена в монографиях Е.Е.Ледникова и В.Н.Николко [99]. Конструирование в духе человека не отражает, не дублирует мир, и не творит как открывает его;

конструирование его “сочиняет”, изобретает, надумывает, придумывает, создает искусственные слои реальности. От которых сознание человека внутри себя отталкивается, кстати, снова как от объективной реальности первого рода. Но они-то таковыми уже не являются. Они – конструкты.

Человек как уникальное существо бытия, живет не для адаптации, хотя он ею тоже занимается. Трактовать так человека, как нам кажется, это ничего не понять в человеке. Но даже в целях адаптации – познания мира- сознание человека создает не образы мира, а конструкты: “гипотетические конструкты”, “промежуточные конструкты”, “правильные конструкты”. Мы уж не берем креативность как игру, как хулиганство, как некрофильство.

Современные научные теории характеризуются все возрастающим использованием “абстракций крайне высоких порядков”. О каком отражении тут идет речь, когда происходит сплошная реконструкция и конструкция реальности. Образуются целые “искусственные” и “виртуальные” классы и отношения в противовес “реальным” классам и отношениям. ведь все дело в том, что и в самой жизни, и в девиантности, и в пороке, и в смерти тоже просвечивает жизнь. И что же дальше?

По возможностям человеческая деятельность неограниченна. Поведение животных ограниченно. Ограниченно меркой своего вида, оно детерминировано извне, рефлексно, осуществляется в силу видовой нужды и в полном соответствии с теорией отражения. Человеческая деятельность самодетерминируема, в этом смысле “богоподобна” и “дьяволоподобна”. Она неограниченна потому, что в принципе всегда свободна. А свободна потому, что своемерна, самоопределяема, самостимулируема, самомотивируема, самооцениваема, самопереживаема, отсюда – всегда ненасытна, хотяща. Это заметно даже в деятельности отдельного конечного человека, тем более в деятельности человеческого рода.

Люди, конечно, тоже действуют в силу нужды, но даже в случае деятельности людей из-под палки, голода, холода, страха и нужды, это лишь доказывает, что кто-то другой человек, другие люди проявили над ними свою “дьявольскую” неограниченность. Вне последней любой человек, если он в здравии, должен еще проявить изобретательность, чтобы остаться голодным и холодным. Если брать человека как животное, то человек был бы вполне самодостаточен. Но человек не животное, он не самодостаточен как человек, а потому инерция его деятельности неограниченна. Глобальные проблемы современности, образовавшиеся в ХХ веке благодаря человеческой деятельности, доказали ее очевидность. Остается понять причины этой неограниченности и что делать с этой нашей особенностью неограниченности.

Суть заключается, разумеется, не в подчеркивании того тривиального положения, что человек – самое активно действующее в мире существо, хотя далеко немногие это понимают, а в осмыслении специфики осуществимости его деятельности и что с ней делать.

По осуществимости человеческая деятельность специфична тем, что она прежде всего самодетерминируема, то есть осуществляется в соответствии с теорией конструирования как принципиально иной реальности вокруг, так и себя в ней как иной реальности. Во всяком случае человеческая деятельность несет в себе эту самую креативную составляющую как ведущую, предопределяющую все другие в человеке. Лишь поняв это и приняв, начинаешь понимать что-то в природе человека как вида бытия и более или менее предвидеть его поступки, действие и линию жизни. Сегодня стало ясно, что человек детерминируется главным образом смыслом жизни (понимает он сам это или не очень), а не инстинктами и средой, которые влияют, но не определяют его поведение, как у животных. На смену отражательной внешнедетерминационной парадигмы приходит конструирующая самодетерминационная.

Процесс пересмотра парадигмы отражения шел и идет в несколько этапов:

- Отражение начали трактовать как “опережающее отражение”, опираясь на работы нейрофизиологов, прежде всего П.К Анохина [100]. Конечно, такое отражение похоже на “жареный снег”, как ерничает В.А.Кутырев [101], но оно пробило первую брешь в зоопсихологическом характере теории духа человека и самой сущности человеческого существа.

- Следующий этап перемен ознаменовался усиленным цитированием известного положения, что “сознание не только отражает мир, но и творит его”, не объясняя, как это творчество происходит, либо пытаясь выйти за пределы теории отражения, оставаясь в ее границах [102].

- Было признано, что “момент творчества входит в само отражение”, появились разделы “отражение как творчество”.

- Завершилось все это достижением некоего паритета между сторонниками отражения и творчества, тем, что “сознание есть отражение и творчество”.

- В 1980- 90-е годы об отражении, если уже вспоминали, то лишь как о “моменте творчества” – пластинка перевернулась.

- В настоящее время книг по отражению больше не издают, конференции посвящаются творчеству, сознание рассматривается “как творческое по самой Отражательная парадигма сменяется не просто на своей сути”[103].

творческую, а, как мы говорим, на современную конструирующую парадигму [104].

Смена парадигмы происходит прежде всего по внутренним причинам, хотя причастны здесь и политические, социальные и даже идеологические процессы.

Главное же то, что под влиянием научно-технологической революции, пронесшейся над миром за последние три-четыре десятилетия и которую проспало наше руководство страны, в корне изменилось практическое отношение человечества к миру. Не только биосфера превращается в ноосферу, но и ноосфера реально превращается в техносферу – опредмеченный результат конструирования мира. Значение конструирования стало заметно воочию. Среда обитания из естественной превращается в искусственную, сконструированную.

Стало видно, что все искусственное в конечном счете выдумано и произведено.

Стала видна иная не отражательная, а изначально конструирующая порода такого существа как человек.

Но куда девать “отражение”? Оно что, не существует в принципе или перестало существовать? С фактами грандиозного конструирования и превращения ноосферы в техносферу никто не спорит. Этого только пока многие недопонимают. Но, что теперь, надо “отменить отражение”? В чем, собственно, дело? Мы считаем, что его не надо “отменять”, но надо найти ему свое адекватное место, которое является не всеобщим, а частным, и далее разрабатывать сущность духовной деятельности человека. Причем, разрабатывать изнутри.

Мы считаем также, что не стоит смешивать и отождествлять проблему сознания с проблемой познания. На теории отражения базируется познание истины, осознание же познанного основывается на теории отражения лишь вначале и отчасти. Поскольку процесс познания и процесс осознания пересекаются, но они не совпадают. Познание происходит и на неосознаваемых уровнях духовной реальности человека. Познание происходит и больше нужного для выживания и адаптации, выходит за пределы того, что подсказывает сознание (“остановись мгновенье, ты (итак !) прекрасно”).

Ошибка сторонников натуралистического - рефлексного, рефлекторного и упрощенно деятельностного - подхода не в изучении такой грани сущности духа человека как отражение, а в игнорировании ими уникальности, специфичности других граней сущности духа человека. Таких как активности даже созерцания и тем более конструирования, а также в отстаивании положения об отражении во всех возможных и невозможных аспектах, как всеобъясняющего положения.

Далее, ошибка состоит также в том, что понятие отражение употребляется не в своем прямом смысле – на уровне сенсорики, а его значение искусственно расширяется до уровня образования образа, тем более логического образа, который есть уже продукт конструирования самого духа человека, а не отражения, то есть не обретения нечто готового извне. Такое наивно реалистическое толкование отражения создает иллюзию объяснения сущности духа человека – его сознания, неосознанного, души человека, - искажая конструирующий по своей сути процесс креации знания, переживания, понимания, оценки какого-либо объекта, будучи самому частью этого же объекта, чуть в более широком масштабе, тем более в бесконечности и вечности бытия.

Мы считаем также, что в объяснении сущности духа человека необходим в известной мере возврат к онтологической методологии, не противопоставляя ее гносеологической и аксиологической. Способность духа человеческого существа не только к отражению, но далее и прежде всего к рефлексии, отражению отражений и конструированию представляет собой феномен онтологически укорененных существенных его свойств. В исследовательском и практическом подходе дух человека не может быть больше сведен ни к чему тому, что вне его самого. Ни к “прозрачному” только самосознанию, ни к социальным отношениям, не лишь к его проявлениям и т.п., хотя важно не чураться, а интегрировать их. Потому что в духе человека присутствует “нечто”, что и делает его человеком, уникальным существом, любого человека, даже падшего и ничтожного, в отличие от животного, марионетки или машины, а так же мистического демиурга.

Причем это “нечто” онтологически укоренено, а не выдумано и не может быть редуцировано чему-то вне его собственного бытия. Иначе, зачем нам такое фальшивое представление? Важно не повторить ошибку прошлых эпох, ошибку “перетягивания каната”: то сущность духа видится в созерцании и в самоявленности, а не в каком-либо отражении и тем более не в конструировании;

то в высшей форме отражения и только в отражении;

то в мистическом творчестве и свойство отражения начинает игнорироваться совсем.

Иначе говоря, важно дополнять целое открытием и описанием какой-либо части, а не выдавать часть за целое вновь и вновь.

Что касается “теории отражения”, то, как подчеркивает Э.А.Тайсина, “всерьез” отменить “отражение пока никто не решается, но попытки потеснить его существуют”[105]. Нам представляется, что первое делать не стоит ни всерьез, ни мимоходом, потому что отражение не придумано, а онтологически существует как одно из свойств бытия, в том числе и духовной реальности человека, наряду с другими свойствами. А вот второе - потеснить надо и существенно: рассматривать не теорию, а парадигму отражения;

не как абсолютную, а как одну из парадигм;

и не как альтернативу другим, а как существенное дополнение, вместе с другими;

разрабатывая и вписывая ее в общее представление о конструирующей сущности духа человека;

прекратив претензии с ее стороны на абсолютность, самодостаточность и самодовольное игнорирование других парадигм, поскольку и без того постичь конструирующую сущность духа человека весьма не просто.

Сущность духа человеческого существа имеет конструирующую природу, что не означает неучитывания способности и отражения. Но здесь важно различать, что является ядром, а что периферией. Попытку конкретизировать сущность сознания как конструирования, при этом не “отменяя” отражения, исследователь Л.А.Микешина, например, осуществляет следующим образом.

Ссылаясь на “теорию восприятия” она полагает, что сенсорные данные, хотя и являются отражениями, но это лишь материал для дальнейшей “переработки уже неотраженного характера”. Сам же “предельный образ не является копированием действительности”, а есть гетерогенный образ или конструкт, созданный человеком, а не внешним миром. Его создание есть уже не отражение, а “принципиально иная процедура” - процедура выбора, категоризации, интерпретации, выдвижения гипотез, апробации, предсказания новых объектов, свойств, процессов. И вот суть – главным условием при конструировании становится не внешнее воздействие предмета (оно не игнорируется), а “личностные действия – система личностных культурно исторических, предметно-практических предпосылок, установок, в целом ценностных ориентаций субъекта”[106].

Конкретные исследования подтверждают, что из одних и тех же сенсорных данных можно “вывести” совершенно разные “объекты”[107]. Коль в процессе осознания происходит выход за пределы показаний анализаторов, раз в содержание перцепции включается то, чего нет в воздействиях непосредственных раздражителей, то все это говорит о конструирующей природе духа человека, которая на начальной стадии конструкта не обходится без отражения и созерцания, но не сводится к отражению. Как же происходит самоконструрование в духе человека?

Механизм самоконструирования духом человека своих образов, переживаний, пониманий, других духовных образований чрезвычайно сложен.

Попробуем описать его в меру возможностей. Одно из объяснений мы находим в анализе феномена сознания человека у В.Д.Евстратова. Опираясь на данные К.Р.Мегрелидзе, Б.Д.Поршнева и других, он ссумировал свой ответ на вопрос, как и почему самоконструируется духовная данность – какая либо абстракция.

Во-первых, она есть «психическое явление, отторгнутое от непосредственной связи со своим источником». Во-вторых, самоконструирование духовных данностей в человеческом сознании объясняется здесь связью с языком, речью, словом.

Оказывается, природа первичных речевых образований обнаруживает, что в языке генетически первой идет его императивная функция и прежде всего глагольная форма слова. И затем уже идет информационно-номинативная функция и предметно-существительная форма слова. Казалось бы ясно, что речевое общение есть следствие общения и сообщения. Но само это средство превратилось в детерминирующий фактор: речь, язык, слово стали «инспираторами», «решающим условием перемалывания чувственного материала в абстрактные образования»[108]. Данное объяснение дополняет общую картину конструирующей сущности духа человека. Оно представляется тем более важным, если не продолжать застарелой ошибки, о которой напоминает исследователь – не отождествлять гносеологическую первичность с хронологической.

А теперь, что касается строения человеческой деятельности. Анализ показывает, что оно является иерархически сложным, но не хаосообразным и не мистическим. В деятельности просматривается, во-первых, уровень действий;

затем - уровень операций ;

далее – уровень психофизиологических функций;

и, наконец – уровень особенных деятельностей и особых видов деятельности.

Основная единица анализа строения деятельности – действие.

Действие включает: потребность;

интерес;

цель;

идеал;

задачу;

Действие - это переход операцию или их некоторую совокупность.

стимулирования в мотивирование действия и мотивирования через всю цепочку звеньев духа в операцию. Действие начинается с потребности.

Потребность – это исходная врожденная форма активности любых живых организмов. Потребность занимается стимулированием (не путаем с мотивированием) организма к какой-либо операции. Но у животных действие в сущности равно операции и действие начинается сразу после появления потребности, а стимулирование не перерастает в мотивирование. У человека существует целая цепочка самоконструирования самодетерминации – потребность превращается в интерес, интерес в цель, цель в задачу и идеал, задачи в операцию. Само превращение потребности в операцию и есть процесс самоконструирования и осуществления самодетерминации человеческой деятельности. Как же детальнее происходит процесс самодетерминации?

Человек – не самодостаточен, поэтому либо хнычет, либо погибает, либо начинает действовать и действие начинается с потребности. Потребность –это нужда человека в определенных составляющих, лежащих вне его бытия, утоление которых делают его бытие более или менее самодостаточным, это еще неотдифференцированная форма активности, еще вожделение.

Потребностей у человеческого существа много, причем удовлетворяются они уже сразу человеческим способом и фактически тут же преобразуются.

Поскольку устойчивой их классификации не существует, можно говорить об их некоторой систематизации. Потребности бывают [109]:

- материальные, духовные и их различные сочетания;

- индивидуальные, общественные и их модификации;

- фундаментальные, сиюминутные;

стратегические, этапные;

- здоровые, нездоровые, больные, извращенные.

К числу фундаментальных потребностей можно отнести следующие, которые можно дорабатывать, но с ними трудно не согласиться [110]:

- физиологические (пища, вода, сон, половое влечение и т.п.);

- потребности в безопасности (стабильность, порядок);

- потребность в любви и принадлежности (семья, дружба);

- потребность в уважении (самоуважение, признание);

- потребность в самоактуализации (творчество, конструирование, развитие способностей, искусство, познание).

Действие потребностей происходит в соответствии с определенными общеизвестными закономерностями [111]. а)Чем развитее человек, тем шире круг его потребностей и многообразнее формы их удовлетворения, и наоборот.

б)По мере удовлетворения потребностей получается их возрастание и обновление, и наоборот. в)Удовлетворение потребностей не терпит их забегания, перепутаницы и перескакивания. Для большинства человечества “высшие” потребности недостижимы без удовлетворения “низших” как их опоры, ибо высшая природа человека опирается на низшую, нуждается в ней как в основе и не сводится к ней.

Однако потребности стимулируют, а не мотивируют деятельность человека. Кроме того, потребности есть и у человека и у животных, но мотивы есть лишь у человека и их нет у животных. Отсюда проблема различения стимулирования и мотивирования. Стимулами мы называем заставление, принуждение человека к активности;

действие здесь вынужденное, не желаемое, не любимое и в этом смысле внешнее и малоэффективное. Мотивы – это собственные влечения человека к активности;

влечение – это добровольное, желаемое стремление и в этом смысле внутреннее и более эффективное. При действии стимула “решение принимает” организм в человеке, а при действии мотива решение принимает сам человек, его субъективность, его я, его надорганизменная психо-душевно-духовная надстройка. Стимул переливается в мотив, но между стимулом и мотивом мы видим не количественную, а качественную разницу, отличающую нас в принципе от животных.

Именно специфичность деятельности человека, ее самодетерминирования, механизма действия, направленности, последствий показывает, что есть человек.

Сущность человека далеко не ясна, но сегодня понятно,что человек не есть животное. Человек не есть био-социальное существо, не есть самое умное животное (не политическое животное, не разумное животное, не общественное животное, не животное делающее орудие труда, ни даже “высшая ступень живых организмов на Земле”[112] и т.п.). Человеку не нужны никакие подхваливания и комплименты, даже самому из нас бомжу из бомжей.

Потому что в своей изначальной основе, кратко говоря, человек есть иное культурное существо. Во-первых, уже по рождению. Во- вторых, и по способу удовлетворения потребностей.

Уже по рождению мы появляемся на свет с т.н. “врожденными идеями”, “коллективным-бессознательным” и “неживотными влечениями”. Факты показывают, что в человеке с самого рождения (с 2-3 месяцев) существуют потребности органические (пища, вода, кислород и т.п.) и сразу же душевно духовные: в частности, познавательные и социальные. Познавательные – поиск и активное добывание информации из внешнего мира: перцептивные исследования малыша, практические манипуляции, ранне интеллектуальные моменты познания. Социальные – контакт не с чем попало и с кем попало, а с себе пободными,т.н. “комплекс оживления”[113]. Так что с самого рождения не среда воздействует на человека, а человек сам вылавливает из среды то, что ему надо.

Напомним, что с точки зрения теории неоклассического детерминизма внешняя среда является детерминационным фоном, сама она не “оказывает воздействия”. Она вообще, по определению, не обладает такими детерминационными свойствами. Если “среда” начинает “оказывать воздействие”, это значит, что она превращается в “условие” и далее в “причину”.

А причина - это всегда взаимодействие, пусть и асимметричное: это значит, что в среде начал действовать ты сам и (не или!) другой субъект, похожий на тебя.

И по способу удовлетворения даже биологических потребностей мы с самого начала являемся культурными существами. Правда, речь идет об адекватном понимании сущности культуры, а не о норме культурности и форме ее выражения (она бывает разной: от “дикости” до “собственно культуры”). Речь идет также о принципиальной особенности человеческого существа, о принципиальной константной незримой черте, пролегающей между животным и человеческим существом. А то, что среди нашего человеческого вида есть “нелюди”(существа, опаснее животных, переступающие по собственному влечению черту жизни и смерти человека), это лишь доказывает существование этой черты и принципиальной разницы человека и нечеловека.

Человек, по определению, не может жить в качестве человека вне культуры. Культуры как III доме бытия. Без этого он томится, нервничает или становится брутальным, опаснее любого животного. Человек не может не создавать культуру (либо хоть как-то участвовать в этом). Без конструирования ему не удается состояться в качестве человека, он также томится, нервничает или становится тоже еще хуже. В этом смысле, человек есть кентавр-проблема (Ж.Т.Тощенко). Но не в плане био-социо, а в том, что «человек, в процессе познания природы может оторваться от своего воображения, он может открыть и осознать даже то, что ему не под силу представить», что «он является носителем парадоксального сознания и поведения» [114].

Итак, хотя действие начинается с попыток удовлетворения потребности, но вначале человеку непонятна еще своя потребность. Психологически она проявляет себя как неясное томление, смутное чувство радости или недовольство, раздражение. Потребность – это еще хаос, неотдифференцированное влечение. Поэтому начинается спонтанная поисковая деятельность по ее удовлетворению. В ходе поиска происходит встреча потребности с предметом ее удовлетворения. Практически - это с какой-либо вещью, событием, процессом - иначе говоря, с текстом бытия, который предлагает среда. Начинает формироваться интерес.

Интерес – это, когда среди стихии предложений среды. происходит:

узнавание удовлетворяющей потребности, затем ее опредмечивание в образе и фиксация (импринтинг) в предпочтительном предмете своего вожделения. В итоге данного этапа самодетерминации – встречи, узнавания, опредмечивания и фиксации – потребность трансформируется в интерес. Подчеркнем, что этот момент – не рядовое, а очень важное событие, это уже действие духа! Ибо в акте образования интереса зародилась самодетерминация деятельности человека, или стимул превратился в мотив действия, или человек окончательно внутри себя разошелся с животным.

Интерес – это опредмеченная потребность;

это то, что имеет значимость;

это значимо для меня, а не вообще;

важно из всего предложенного средой именно вот это. Интерес уже мотивирует действие человека: здесь туманная нужда отдифференцировалась, приняла образ – заместитель вещи,- и теперь уже действует образ, и этот образ, который привлекает, зовет к себе, а не толкает, не принуждает как потребность.

Теоретически и практически здесь важно почувствовать разницу! Мотив – это добровольное влечение самого человека и влекомого уже не потребностью и не самим предметом, а его уподоблением – сконструировавшимся идеальным образом-чувством-переживанием предмета.

Мотивирующая детерминация деятельности в виде идеального образа чувства-переживания, заключенная в интересе “возможна благодаря ее особому качеству - уподобляемости свойствам и отношениям преобразуемого ею объективного мира. Функцию уподобления выполняют поисково опробирующие действия субъекта, строящие образы соответствующих объектов. Первоначально деятельность детерминируется предметом, а затем (в интересе –Г.М.) она опосредуется и регулируется его образом, как своим продуктом”[115].

Итак, потребность превратилась в интерес, а стимул в мотив. И вот, внимание! – зарождаясь, мотив тут же включается в общую детерминационную цепочку “человек – среда” и теперь уже (как результат) тут же транспонируется Образно говоря, во внутреннее средство, выработанное самим же мотивом.

выработалось внутреннее топливо, которое тут же подбрасывается в топку самодетерминации. Теперь уже не кто-то, что-то извне заставляет, а дух изнутри желает, сама “душа горит”. Таким образом это уже действует самозарождающаяся духовная энергия: действие выработало образ и теперь он – образ, - а не физическая реальность, детерминирует дальнейшую деятельность.

Спонтанная работа мотива как феномена самодетерминации весьма мозаична. Один и тот же мотив может побуждать к разным действиям. Но и одно и то же действие может побуждаться разными мотивами. Как показывает А.П.Чехов в рассказе “Детвора”, в игре детей в лото на деньги налицо пять разных мотивов игры: корыстолюбие, честолюбие, сам процесс игры, страсть к недоразумениям и, наконец, "арифметика игры”. Как правило, типичные человеческие действия полимотивированы. Не все мотивы, сходящиеся в одном действии или деятельности равнозначны и равноосознаваемы. Как правило, один из них главный, другие второстепенные. Главный, ведущий мотив – входящий в причинность, то есть “запускающий” детерминационный процесс, попутные мотивы - входят в обусловленность, то есть все время предпосылают и дополняют причинность в детерминационном процессе деятельности.

Итак, интерес породил мотив деятельности. Но продвигаемся дальше.

Интерес – это мотив, который начинает осознаваться и в сознании человека а куда двигаться, каков будет результат этого движения, возникают вопросы:

насколько это важно, значимо для меня, каков личностный смысл этого движения. Вся эта внутренняя духовная работа происходит осознаваемо и неосознаваемо. В ее итоге возникает пучок мотивов. Более или менее осознаваемые, а значит отдифференцированные, возникшие из мотива-интереса превращаются в мотив-цель, возможно в мотив-идеал, и уж непременно в мотив-задачу. Смутно осознаваемые и возникшие тоже из мотива-интереса, мотивы-эмоции, но скорее всего пограничные, превращаются в расщепляющиеся в свою очередь на собственно эмоции, на чувства, аффекты и страсти. Неосознаваемые, возникшие также из мотива-интереса, превращаются в мотивы-переживания, в экзистенциальные переживания личностного смысла, смысла вечного бытия и их соотношения.


Иначе говоря, образуется иерархическое соотношение мотивов в человеке, которое не осознается в полной мере. Проясняется эта иерархия мотивов особенно в ситуации пересечения мотивов, которое может развиваться до амбивалентности мотивов и даже мучительного конфликта мотивов. Но продолжим анализ и вернемся к цели.

Иногда действие определяют как процесс направленный прямо на реализацию цели [116]. С этим можно согласиться лишь в той мере, что цель – важнейший элемент самодетерминации действия именно человека. Цель жестко входит в определение человеческого действия. На этой фазе спонтанной целевая детерминация.

активности духа начинает действовать Это специфическая детерминация, свойственная лишь человеку. Машиной называется система, способная совершать действия, ведущие к определенной «цели». Но у машины, фактически нет целей, они у нее не возникают, не Цель – это формируются, а закладываются человеком. Ведь что такое цель?

образ желаемого результата;

результата в каком-либо конкретном виде (предмета, выполнения замысла, достижения творческой задачи и т.д.);

результата, который хочется достигнуть теперь уже именно мне (осубъективизированного, не гетерономного, не чуждого результата);

в ходе выполнения действия, потому что он - образ результата во мне - влечет меня, жаждет, зовет.

Подчеркнем самодетерминационный момент. На этапе цели человек пошел сам, пошел сам за образом, его повел в себе конкретный образ. Эта качественная разница часто не улавливается классической, либо мистифицируется неклассической парадигмами философии. Человека здесь никто не толкает в спину, не заставляет, не принуждапет, а он дотягивается добровольно сам;

и он тянется не к предмету, а к конкретному образу этого предмета, как его заместителю (репрезентанту), некоему духовному подобию;

этот желанный образ сформировался (сконструировался) сам внутри человека, а не снизошел мистически и не вставлен средой механически, как кассета в магнитофон.

Даже в случае подневольных действий решение на цель принимается в конечном счете самим человеком, считает В.Франкл. “В концлагерях, например, - в этой живой лаборатории и на этой испытательной площадке – мы наблюдали, что некоторые вели себя, как свиньи, в то время как другие вели себя как святые.

Человек заключает в себе обе возможности;

какая из них реализуется, обратим внимание,«зависит от принимаемых решений, а не от условий”[117].

Свобода не от условий, а свобода занимать позицию в отношении условий все равно остается, несмотря на то, что человек есть существо конечное и его свобода ограничена условиями [118].

Одним из первых, кто в отечественной философии выступил против абсолютизации роли внешней среды и условий, кто увидел различие причин, условий и среды применительно к человеческому становлению, был Д.А Волкогонов. “Внешняя среда не есть причина развития сознания. Это своеобразная природная, общественная, духовная колыбель, где осуществляется развитие человека и приложение им своих творческих сил. А причина развития – внутренние противоречия сознания, которые возникают и разрешаются в этой среде. Условия превращаются в формирующий фактор лишь при деятельности коллективов, личностей (разве мало благоприятных условий, которые иногда в полной мере не используются!)”[119].

Итак, человек в конечном счете есть существо самоопределяющееся и это самоопределение находит себя точнее в цели. Если мы хотим добиться от человека чего-то стоящего, мы должны добиться того, чтобы это превратилось в его, в “родную цель” данного человека, а не осталось на этапе потребности или не было вашей целью. Цель – это одна из важнейших духовных самодетерминант, довершающих образование внутренней самопричинности.

Далее она наращивается.

Мы долго не признавали целевую причинность, считая это идеалистическим подходом. И до сих пор с трудом прививается в нашей отечественной парадигме мысль, что “для человека слишком типичны действия, которые подчиняются не логике внешних воздействий, а логике внутренней цели. Это не столько реакции на внешние стимулы (как у животных – Г.М.), сколько акции, направленные на достижение цели с учетом внешних условий”[120]. Без целевой причинности внутри нас “мы бы сравнялись с живым существом рангом амебы. Только неживое подчинено очевидной каузальности. Но жизнь – это долженствование, а человеческая жизнь – это целевое долженствование, целевая каузальность”[121], подчеркивает А.Адлер.

Помимо такого важнейшего свойства как быть самопричинностью у цели есть еще одно ценное качество – быть “мостиком” между внутренним и внешним, между телом и духом, между сознанием и поведением. Цели, как и потребности, чрезвычайно разнообразны и разномасштабны. Говоря о сложных составных действиях, следует увидеть, что конкретный набор и последовательность действия диктуются логикой взаимодействия цели и предметной среды. Если мы не соотнесем свою цель с устройством телефона, то никогда не свяжемся с абонентом. Чтобы наловить бабочек, нужно уже в цели обязательно учесть их образ жизни и поведение. Мостиком является и то, что действие включает в качестве непременного компонента акт сознания в виде цели, и в тоже время данный целевой акт сознания не замкнут в себе, а сам раскрывается в действии. Получается мостик – неразрывное единство сознания и поведения.

Все это составляет несколько новые моменты и преимущества в современном деятельностном подходе по сравнению с рефлексным, рефлекторным и ранним деятельностным подходами. Главное же в том, что деятельностный подход стремится раскрыть принцип активности, а не только принцип реактивности. И это ему немного удается. Actio – это действие, где исходная точка причинности (а не просто детерминация средой, условиями) «помещена» внутри человека, в его духовной реальности в целом, и она не помещена, а самозарождается в процессе действия. Reactio – это привносимое действие, где исходная точка во внешней среде. А, как уже подчеркивалось, современный детерминизм различает функции среды, условий и причины. Внешняя среда и условия не являются причиной, а лишь участники детерминации, они есть фон и предпосылки в процессе детерминации, которые тоже необходимы и от них никуда не денешься, да порой и деваться не нужно. На этом детерминационном поле – не больше - образуется (самоконструируется ) и протекает причинный процесс.

Ведь коренное расхождение между принципом реактивности и принципом активности не в в признании или отрицании активности, а в том, почему и как «образуется» активность или кто-что «запускает» исходную точку активности.

Так вот современный деятельностный подход пытается видеть эту исходную точку постоянно во взаимодействии, а не в воздействии, концентрация которого - в целевой причинности.

В более сложной деятельности человека цель превращается далее в идеал.

Идеал – это детерминация связанная со смыслом жизни, с духовным посылом к некоему Абсолюту. Идеал это очень тонкий и важный детерминационный элемент в структуре духа человеческого существа[122]. Особенно это заметно, если его сопоставить с внешне похожими образованиями, такими как «утопия», Идеалом можно назвать духовное образование, в «греза», «мечта»[123].

котором концентрируются образ обобщенного жизнесмыслообразующего результата и воображаемого направления движения к чему-то вне-себя в пределах неудовлетворенных пока фундаментальных потребностей, но и в пределах возможностей их удовлетворения. В идеале потребности превращаются через интересы и цели в метацели. В этом плане идеалы – это мощная метамотивация человека.

Идеал это не обязательно нечто неземное и живущее вне настоящего. Идеал призван точнее, сущностнее ориентировать человека относительно достижения им смысла жизни в процессе удовлетворения потребностей, достижения интересов и целей. Но человеческой жизни. Утопия же, на наш взгляд и в отличие от других авторов, объективно дезорентирует человека, отдаляя от жизни, ставя какую-либо ценность выше жизни. И в этом ее не просто негативное, но и опасное значение. Любого вида утопий. В принципе, утопизм – это остатки “архаического сознания”[124]. А оно, как известно, еще не отличается способностью к дифференциации вещей и ценностей. Оно еще не умеет проводить ясные грани, особенно между реальностью и вымыслом, между жизнью и смертью, едва только реальность становится сложнее. Ему свойственно слипание различий и отсутствие невозможности. Отсюда видно, что возможны еще и фальшивые идеалы, которые в сущности превращаются в идолы.

Забегание и перепутаницу в удовлетворении фундаментальных потребностей способны вынести редкие индивиды. Если эта закономерность не соблюдается, то идеалы или не появляются, застревая в утопиях и мелких и пустых мечтах или возможно появление фальшивых идеалов. Вопрос этот очень важен. Фальшивые идеалы это такие, которые тоже духовно увлекают (самодетерминируют) своим процессом трансцендирования во вне-себя;

тем, что в представлении происходит вроде что-то великое и фундаментальное, но, как мудро подмечено Э.Фроммом, трансцендированное в сторону от жизни и даже против жизни [125]. Детерминирующая сущность идеала – в духовной детерминации будущим - следствием, которое превращается в причину в процессе причинения [126].

Но, как говорят в народе, дух – он барин, то есть будущее может быть взято духом из прошлого, из настоящего и из собственно будущего [127]. Идеал – это выход вне-себя. Выход вне-себя увлекает человека, становясь мощной духовной детерминацией. Но что такое «вне-себя»: куда? во имя чего?, зачем? насколько?


- то есть возникает вопрос критерия. Все прогрессы реакционны, если рушится человек. Критерием выхода во вне-себя в идеале является сущность человеческой жизни, сущность человека, а не что-то вне их, стоящее над ними, подменяющее их своим возможным очарованием. Перевал за эту границу чреват превращением идеала в идол, в разочарование, в «демона». Однако практического осуществления действия еще нет и здесь. Оно осуществляется в операции.

Операция образует следующий, нижележащий уровень действия. Операцией называется способ выполнения действия, последовательность частных действий.

Главное здесь – методическая, процедурная, техническая сторона выполнения действия и переход к детерминации условиями. Ибо характер применяемых операций зависит больше от условий, в которых протекает действие. Если все действие отвечает больше собственно цели, то операция, как элемент, отвечает больше условиям, в которых эта цель сформировалась. Цель превращается таким образом в задачу. Потому что цель, данная в определенных условиях и называется задачей [128]. При этом под условиями имеются в виду как внешние обстоятельства, так и внутренние человеческие возможности, вовлекшиеся в операцию по осуществлению действия. (Не забудем, что действие есть процесс, направленный на реализацию цели, то есть образного духовного акта).

Уровень операций заполнен больше автоматическими действиями и навыками. Иначе говоря, еще одно из свойств операций состоит в том, что они мало осознаются или совсем неосознаваемы. Этим, а также задействованием условий (а не обстоятельств среды) операции качественно отличаются от действий. Действия предполагают и сознательную цель, и вовлечение начал детерминации, то есть среды, и сознательный контроль за протеканием действия.

Зачем все это надо? Понимание границ, отделяющих действие от операции – существенно, так как позволяет узнать, чем “занято” сознание человека, в каком оно состоянии (эмоционального возбуждения или утомления), насколько человек продвинулся в обучении.

Итак, деятельностный подход наметил три “механизма” конструирования самодетерминации или образования мотивов. Первый - это механизм преобразования потребности в интерес, интереса в цель, а в дальнейшем – в идеал, в задачи и операции. Он происходит по линии более распознания дифференцированного осознания и смыслов предметов и стремления к ним или избегания их. Второй – это механизм превращения интереса в эмоции (эмоции, чувства, аффекты, страсть). Он происходит по линии дифференцированного оценивания смыслов предметов и их отношения к самому человеку и человека к ним. Таким образом мотив наращивается. Третий – это так называемый механизм сдвига на цель (по А.Н.Леонтьеву), и сдвига на эмоции. Суть этого механизма состоит в том, что цель, ранее побуждаемая к ее осуществлению каким-то мотивом, сама становится мотивом, то есть сама со временем приобретает самостоятельную детерминирующую силу. То же самое происходит и с эмоцией.

Таким образом, получилось, что деятельностный подход не все объясняет, но помогает объяснить а создание образов, которые далее не отражение, делают свое тоже конструирующее дело. Продвижение современной деятельностной методологии лаконично поясняет Г.П.Щедровицкий. "Надо, говорим мы, перестать “пялиться” на объект и в нем искать причины и источники этого беспорядка во взглядах на него, а обратиться к собственной МД (мыследеятельности, что означает примерно к творческому, а не отражающему, сознанию – Г.М.), к ее средствам, методам и формам организации и произвести перестройку в них, ибо наши представления об объекте, да и сам объект как особая организованность, задаются и определяются не только и даже не столько материалом природы и мира, сколько средствами, методами нашего мышления и деятельности. И именно в этом переводе нашего внимания и наших интересов с объекта как такового на средства и методы нашей собственной МД, творящей объекты и представления о них, и состоит суть деятельностного подхода”[129].

Однако из груши не рождаются яблоки. Из чего же берется производство самого производства образов? И вот здесь деятельностный подход помогает примирения также достичь нативизма (врожденности) и эмпиризма (приобретенности). Каким же образом? Деятельностный подход показывает, что понятие “происхождение” относится к сознанию человека, духовная же реальность человека не происходила, а она была. Мы считаем, что дух не появился, он был всегда, как, скажем, гравитация. Это сознание отдельного человека имеет происхождение – возникает, формируется, производится в процессе деятельности. Духовная же реальность отдельного человека это не та форма бытия, которая произведена человеком. “Врожденные идеи” были.

Деятельностный подход как раз и помогает свести концы с концами:

человеческое существо этим и отличается, что оно рождается с психически духовной предпосылкой, которая затем путем собственной культурной деятельности в некоторой культуре выпестывается самим человеком. Духовная реальность отдельного человека (не отождествляем ее с сознанием;

сознание лишь часть духа человека) с рождения человека (ребенка) не “чистый лист”. Она полна предуготованных психически духовных ассоциаций и форм, своеобразных гомункулюсов, управляющих человеком. Юнг, например, назовет их “коллективным-бессознательным”, “архетипами сознания”. Как они туда попали?.

Они не попали, они были. То есть сформировались деятельностным опытом предшествующих поколений и передались конкретному человеку в силу действия великого закона наследственности[130]. У отдельного же воспринимаются человеческого вида они как априорные, потому что рефлексируются значительно позже, чем передались, и рефлексируются как личная собственность, будучи вместе с тем и родовой принадлежностью. У человеческого рода и вида они имеют деятельностное происхождение, а у индивида – они врожденны, поэтому кажутся внеопытными, хотя к родовому опыту, переданному по закону наследственности затем приращивается (или истрачивается) индивидуальный деятельностный опыт.

Иначе говоря, то, что априорно для отдельного человека, апостериорно для человеческого рода и вида.

Современная наука сделала недвусмысленный вывод, что человек (ребенок) с момента рождения уже имеет некоторую готовую духовную реальность[131], накопленную и переданную от деятельности рода, которую последующая собственная индивидуальная жизнедеятельность человека упражняет, наращивая или отнимая, транспонируя или искажая, в силу конструирующей сущности духовной деятельности данного человека в определенной культуре. Так что, через деятельность духовное и материальное, внутреннее и внешнее, врожденное и приобретенное имеют не только реальный «мостик», но и представляют неразрывное единство, не теряя своих собственных природ и спецификаций.

Итак, деятельностный подход в современной его разработке также проделал большую работу и внес свой вклад в разработку сущности духовной деятельности человека. Он шел к объяснению творческого начала через более подробное развитие принципа деятельности, который по-прежнему не следует абсолютизировать.

Резюме. Особенностью всех догуманистических подходов является то, что они базируются на том или ином «дочеловеческом» типе детерминизма.

Поэтому дело у них сводится не к человеческому расцветанию, а в конечном счете лишь к адаптации разумного и прочего животного в облике человека к жизни в подобном со-обществе.Тут не до самого человеческого индивида. И только направления новогуманистического методологического подхода по настоящему пекутся о человеке как о нем самом, помогают ему решить его проблемы самоосуществления, постепенного расцвета. Поэтому «у них» и получается.

Выводы по главам 3 и 4:

1. Развитие методологических подходов к пониманию сущности человека и его духа шло следующим образом: доклассическое (магическое) – классическое (органическое, рационалистическое) – неклассическое (глубинное)– неоклассическое (гуманистическое). Их основой было то или иное понимание сути детерминационных оснований. Все эти подходы и понимания, кроме магического, по своему уместны, объективно дополняют и наращивают достоинства друг друга и элиминируют недостатки и заблуждения друг друга.

Главный недостаток каждого из них, кроме гуманистического, состоит в абсолютизации самое себя, чем значительно обескровливается каждый из них.

2. Гуманистический подход среди них парадигмально заметно выделяется.

В нем на данное время интегрируется все ценное в каждом предыдущем подходе и преодолевается логико-историческая недостаточность каждого. Он доказал и доказывает себя на практике, не абсолютизируя себя. Главное его преимущество в том, что он основан на человеческом типе детерминации. Только здесь недвусмысленно обнаруживается, что человеческое существо, благодаря наличию у него духовной реальности, обладает имманентной свободой и возможностью быть ответственным, является уникальным явлением бытия мироздания. С таких исходных позиций мы и продолжим исследование природы неосознаваемого.

Примечания к главе 4:

1. Ярошевский М.Г. Зигмунд Фрейд – выдающийся исследователь психической жизни человека//З.Фрейд. Психология бессознательного. М., 1990. С.3;

См.также Радзиховский Л.А. Теория Фрейда: смена установки//Вопросы философии. 1988. №12;

Фромм Э. Величие и ограниченность теории Фрейда. М., 2000.

2. Фрейд З. Я и Оно. М.- Харьков, 1998. С.774.

3. Философский энциклопедический словарь. М., 1983. С.390.

4. Выготский Л.С., Лурия Ал. Предисловие к русскому переводу работы “По ту сторону принципа удовольствия” //Фрейд З. Психология бессознательного.М., 1990. С.35.

5. Автономова Н.С. От переводчика//Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б. Словарь по психоанализу. М., 1996. С.10.

6. Ортега-и-Гассет Х. О спортивно-праздничном чувстве жизни//Философские науки. 1991. №12. С.141.

7. Дильтей В. Наброски к критике исторического разума//Вопросы философии. 1988. №4. С.136.

8. Там же. С.143.

9. Там же. С. 152.

10. Там же. С. 152.

11. Дильтей В. Предпосылки или условия сознания либо научного познания//Вопросы философии. 2001. №9.С.124-125.

12. Хорни К. Наши внутренние конфликты//Теории личности в западно европейской и американской психологии. Самара, 1996. С.195.

13. Там же. С.242.

14. Юнг К.-Г. Архетип и символ. М., 1991.

15. Юнг К.-Г. Исследование феноменологии самости. М., 1997. С.13, 18.

16. Юнг К.-Г. Проблемы души нашего времени. М., 1994. С.49.

17. Там же. С.136;

См.также Адлер Г. Лекции по аналитической психологии. М.,1996. –282 с.

18. Адлер А. Индивидуальная психология: ее гипотезы и результат//Теория личности в западно-европейской и американской психологии.Самара, 1996.

С.169.

19. Там. же. С.167.

20. Там же. С.177.

21. Там же. С. 170.

22. Гуревич П.С. Теория и практика психоанализа. М., 2000;

Берн Э.

Психоанализ и психотерапия для несведущих. М., 2000.

23. Пружинина А.А., Пружинин Б.И. Психоанализ в России – между прошлым и будущим//Вопросы философии. 2000. №10. С.21.

24. Решетнитков М.М. Современное состояние российской психотерапии и психоанализ//Философские науки. 2000. №4. С.104.

25. Эверли Дж., Розенфельд Р. Стресс:природа и лечение. М.,1985. –223 с.

26. Доценко Е.Л. Психология манипуляции: феномены, механизмы и защита.

М., 1997. –334 с.

27. Зорин Н.А. Кризис клинической психиатрии: истоки и попытки преодоления (философско-методологический аспект)//Философские науки.

1989. №8;

Гуревич П.С. Клиническая психология. М., 2001.

28. Губанов Н.И., Царегородцев Т.И. Психосоматическая проблема //Философские науки. 1990. № 12. С.22-32.

29.Франкл В. Человек в поисках смысла. М., 1990. –368с.

30. Узнадзе Д.Н. Психологические исследования. М., 1966. С.406.

31.Найсер У. Что такое когнитивная психология?//История зарубежной психологии: 30-60 годов. Тексты. М.,1986. С. 116.

32.Башляр Г. Новый рационализм. М., 1987.

33. Там же. С.122, 331.

34. Пиаже Ж. Избр.психол.труды. М., 1994.

35. Там же. С.63.

36. Меньчиков Г.П. Язык как детерминирующий фактор изменения сознания человека//Литература и язык в контексте культуры и общественной жизни. Казань, 1992. С.133.

37. Деррида Ж. Язык и письмо//Контексты современности. Хрестоматия.

Казань, 1995. С35.

38. Лакан Ж. Семинары. М., 1999. Кн.2. С.177;

См. так же Автономова Н.С. От переводчика//Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б. Словарь по психоанализу.М., 1996. С.6.

39. Цит. по Контексты современности. Хрестоматия. Казань, 1995. С.72.

40. См. Сёрль Дж. Перевернутое слово//Вопросы философии. 1992. № С.59.

41. См. Делёз Ж., Гваттари Ф. Что такое философия. СПб,. 1998. С.252.

42. См. Бертран М. Бессознательное в работе мысли//Вопросы философии. 1993. №12. С.35.

43. См. Психология с человеческим лицом: гуманистическая перспектива в постсоветской психологии. М., 1997;

Зинченко В.П. Размышления о душе и ее воспитании (час души)//Вопросы философии. 2002. №2.

44. Брес И. Психоанализ и психология//Вопросы философии. 1993. №12.

С.55.

45. Фромм Э. Душа человека. М., 1992. С.354.

*** 46. Психологический словарь. М., 1996. С.79.

47. Франкл В. Доктор и душа. СПб., 1997. С. 25.

48. Фромм Э. Духовная сущность человека//Философские науки. 1990.

№8. С.89.

49. Там же. С.89.

50. Хоружий С.С. Род или недород? Заметки к онтологии виртуалистики //Вопросы философии. 1997. №6.С.65.

51.Фромм Э. Духовная сущность человека//Философские науки. 1990. №9.

С.98.

52. Там же. С.98.

53. Франкл В. Доктор и душа. С.138.

54. Там же. С.22.

55. Там же. С.24.

56. Там же. С.245.

57. Там же. С.14.

58. Там же. С.71.

59. Там же. С.65.

60. Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс // Его же. Избр.труды. М., 1997.

61. Меньчиков Г.П. Убеждение, вера, фанатизм//Вера, знание, убеждение.

Казань, 1992. С.49-51.

62. Франкл В. Там же. С.45.

63. Там же. С. 17.

64. См. подр. Франкл В. Человек в поисках смысла: введение в логотерапию//Франкл В. Доктор и душа. М., 1997. С.153-280;

Его же.

Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии//Там же. С.13-152.

65.Трудовая этика как проблема отечественной культуры: современные аспекты (Матер.”круглого стола”)//Вопросы философии. 1992. №1.

66. Аристотель. Метафизика//Соч. в 4-х т. М., 1975. Т.1. С.246.

67. Адлер Г. Лекции по аналитической психологии. М.,1996. С.189.

68. Это справедливо заметил еще великий психиатр Дюбуа. См. по: Франкл В.

Доктор и душа.Там же. С.18.

69. Там же. С.92.

70. Там же. С.256.

71. Роджерс К. Что значит становиться человеком //Теории личности в западно-европейской и американской психологии. Хрестоматия. Самара, 1996. С.390-408.

72. Немов Р.С. Психология. В 3-х кн. М.,1995. С.299.

73. Роджерс К. Там же. С.399.

74. Там же. С.403.

75. Там же. С.404.

76. Там же. С.399.

77. Там же. С.403.

78. Маслоу А. Мотивация и личность //Теория личности в западно европейской и американской психологии. Самара, 1996. С.410.

79. Там же. С. 422-447.

80. Там же. С.449.

81. Там же. С.410.

82. Там же. С.418.

83. Гроф С. Духовный кризис. Статьи и исследования. М., 1995. С.14;

См. также: Гроф С. За пределами мозга: рождение, смерть и трансценденция в психотерапии. М., 1993;

Гроф С. Психология будущего. М., 2002.

84. О норме “сознания” см. Зейгарник Б.В., Братусь Б.С. Очерки по психологии аномального развития личности М.,1980. С.100;

Александер Ф., Селесник Ш. Человек и его душа: познание и врачевание от древности и до наших дней. М., 1995. С.336.

85. Гроф С. Области человеческого бессознательного. М., 1994. С.22.

86. Там же. С.2.

87. Там же. С.2.

88. Там же. С.115.

89. Фрезер Дж. Золотая ветвь. Исследование магии и религии. М.,1983.

90. Гуревич П.С. Бессознательное как фактор культурной динамики// Вопросы философии. 2000. №10. С.40.

91. Ассаджоли Р. Психосинтез. М., 1997. –320 с.

92. Ассаджоли Р. Самореализация и психологические потрясения //Гроф С. Духовный кризис.Статьи и исследования. М.,1995. С.42-60.

*** 93.Человеческая сдержанная (культурная) форма активности, отличающаяся от «аксиологически слепого» (Г.С.Батищев) и «мистически слепого» активизма в последнее время различается и разрабатывается, например, в работах: Арсеньева А.С. Глобальный кризис и личность//Мир Курашова В.И. Экология и психологии и психология в мире. 1994. №2;

эсхатология//Вопросы философии. 1995. №3;

Кутырева В.А. Разум против человека: (Философия выживания в эпоху постмодернизма). М.,1999. – Меньчикова Г.П. О смысле творчества человека//Человек и смысл его с.;

Батищева Г.С. Введение в диалектику бытия. Казань, 1996. С.47-54;

Швырева В.С. О деятельностном подходе к творчества. СПб., 1997;

истолкованию «феномена человека» //Вопросы философии. 2001. №2.

94. Философский энциклопедический словарь. М.,1983. С.151.

95. Давыдов В.В. Теория деятельности и социальная практика//Вопросы философии. 1996. №5. С.53.

96. Кант И. Соч.в 6-ти т. М., 1964. Т.6. С.466.

97. Франк С.Л. Непостижимое//Франк С.Л. Соч. М.,1990. С.279, 398.

98. Кутырев В.А. Разум против человека: (философия выживания в эпоху постмодернизма). М., 1999. –229 с.

99 Ледников Е.Е. Проблема конструктов в анализе научных теорий.

Киев, 1969. –148 с.;

Его же. Критический анализ номиналистических и платонических тенденций в современной логике. Киев. 1973. –223 с.;

Николко В.Н. Творчество как новационный процесс. Симферополь, 1991.

- 191 с.

100. Анохин П.К. За творческое сотрудничество философов с физиоло гами//Ленинская теория отражения и современная наука. М., 1966.

101. Кутырев В.А. Естественное и искусственное: борьба миров.

Н.Новгород, 1994.

102. См.разносторонние, талантливые, но драматические попытки различных авторов в трехтомнике “Ленинская теория отражения и современная наука”(Под гл. ред. Тодора Павлова).София, 1973.

103. Кутырев В.А. Осторожно, творчество!//Вопросы философии. 1994.

№ 7-8. С.72.

104.См.развитие конструирующей парадигмы духа человеческого существа в назв.работах Меньчикова Г.П.

105. Тайсина Э.А. Философские вопросы семиотики. Казань, 1993. С.166.

106. Микешина Л.А., Опенков М.Ю. Новые образы познания и реальности.

М., 1997. С.79.

107. Грегори Р. Разумный глаз. М., 1979. С.9.

108. Евстратов В.Д. Феномен сознания: приоритеты современной интерпретации//Проблема сознания в свете междисциплинарных исследований. Казань, 1997. С.16-17;

Его же. Сознание как гносеологическая проблема. Саратов. 1984. –178 с.

109. Крапивенский С.Э. Социальная философия. Волгоград, 1996. С.32.

110. Маслоу А. Мотивация и личность//Теория личности в западноевропейской и американской психологии. Самара, 1996. С.418.

111. Меньчиков Г.П. Идеалы и идолы в структуре духовной реальности человека//Социально-экономические и нравственно-этические аспекты развития социально-культурной сферы в условиях рыночной экономики. Казань, 1998. С.90-92.

112. Краткая философская энциклопедия.М., 1994. С.516.

113. Гиппенрейтер Ю.Б. Введение в общую психологию. М., 1997. С.116.

114. Тощенко Ж.Т. Кентавр-проблема как особый случай парадоксальности общественного сознания//Вопросы философии. 2002.

№6. С.32,35.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.