авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |

«Содержание КОНФЛИКТЫ НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ В XXI ВЕКЕ Автор: И. ЛАБИНСКАЯ.......... 2 ТРЕНДЫ И АЛЬТЕРНАТИВЫ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННОГО МИРА (политико- институциональное измерение) Автор: И. ...»

-- [ Страница 2 ] --

ft.com/indepth/capitalism-future). Ведущий обозреватель FT Мартин Вольф, подытоживая свои размышления на пике кризиса, обозначил его роль как "акселератора" одних трендов развития и "проявителя" нежизнеспособности других. Кризис, по его мнению, "подорвал репутацию экономик. Он оставит миру горькое наследие. Но он не станет историческим водоразделом". "Капитализм выживет", но можно предвидеть, что "доминирование одной модели рыночной экономики уйдет в прошлое". И страны будут "с большей уверенностью, чем раньше, адаптировать рыночную модель к собственным традициям". См.: Wolf M. The Crisis is a Moment, but is it a Denning one? // Financial Times. 19.05.2009. Критике системных сбоев в функционировании рыночной экономики отдали дань и известные экономисты (Нуриэль Рубини, Пол Кругман), и представители финансовых кругов (Алан Гринспэн, Джордж Сорос и др.) См.: Harvey D. The Enigma of Capital and the Crises of Capitalism. Oxford, N.Y., 2010. См. также: Patel R. The Value of Nothing. How to Reshape Market Society and Redefine Democracy. N.Y., 2010. О предыдущем мировом кризисе начала 70-х годов XX в. см., например: Хабермас Ю. Проблемы легитимации позднего капитализма. М., 2010.

стр. пансии капитализма. Но возможности такой экспансии ограниченны и продолжают сокращаться: слабо интегрированной в глобальную экономическую систему остается сегодня только Африка. Ответ на вопрос о будущем векторе развития, как считает автор "Загадки капитала", отнюдь не предрешен: кризисы как "времена парадоксов и возможностей открывают дорогу разного рода альтернативам", а количественные изменения превращаются в качественные сдвиги3.

Природа и движущие силы такого рода социальных метаморфоз остаются, однако, не проясненными. Критики нынешней модели общественных отношений усматривают источники системных изменений в разнородном потенциале социального протеста4, коммунитаризма и самоорганизации граждан, осваивающих общественные ресурсы5. В недрах альтерглобалистского протеста рождаются альтернативные сценарии развития. За пределами стран "исторической демократии", в первую очередь в Латинской Америке, поиски альтернативы либеральному капитализму идут в русле идей "теологии освобождения" и самоорганизации на их основе низовых религиозных сообществ и групп.

Перспективы перемен связываются и с альтернативными типами производства и потребления, с новыми стилями жизни, отвергающими и вытесняющими ценности массовой культуры и потребительства. В этом ряду стоят и ответственное индивидуальное потребление, и такие перспективные точки роста, как "зеленая" экономика, альтернативная энергетика, креативная экономика. К ним можно отнести и различные формы реализации социальной ответственности бизнеса, социальное предпринимательство и социальное инвестирование в рамках укоренения модели корпоративного гражданства. Но этот разнородный потенциал не аккумулируется пока в движение за альтернативное развитие - ни в концептуальной форме, ни на практике.

Налицо и объективные ограничения: альтернативные практики сравнительно узко распространены, зачастую оказываются затратными и могут расходиться с задачами обеспечения поступательной экономической динамики (или не полностью соответствовать им). Особенно если речь идет о процессах за пределами ареала пресловутого "золотого миллиарда" (о котором будет сказано ниже), где в условиях острого дефицита ресурсов нерешенным остается даже вопрос об удовлетворении элементарных жизненных потребностей человека.

Как сложившаяся система общественных отношений реагирует на дисфункции и какие изменения траектории ее развития сегодня просматриваются? Ответ на этот вопрос предполагает анализ ключевых трендов социально-политических изменений в странах Запада и Незапада и разработку адекватных этим изменениям аналитических подходов и методологии, которые позволили бы оценить перспективы мирового развития, пределы и возможности системных трансформаций современных социальных институтов. В центре внимания данной статьи - выявление вектора политико-институциональной динамики современного мира во взаимосвязи ее национального, макрорегионального и транснационального уровней, а также отбор и апробация адекватных этим изменениям методологических подходов к проблеме прогнозирования развития.

ПРИРОДА КРИЗИСА6 И МНОГОЛИКИЙ КАПИТАЛИЗМ Доминирующая сегодня в мире система общественных отношений по-прежнему наиболее адекватно описывается моделью капитализма, понимаемого не с прежних марксистских или советских идеологизированных позиций, а с учетом современных политологических и социологических концепций7. В публичном дискурсе и в экспертной литературе эта модель зачастую упрощенно сводится к "современной рыночной экономике". Гораздо реже представления о капитализме распространяются на совокупный политический и экономический строй современного общества и мира в целом, в основании которого теснейшая связь между капитализмом и демократией. Так, Фрэнсис Фукуяма подчеркивает: "Капитализм и демократия... тесно связаны друг с другом. Здо См.: Harvey D. Op. cit. P. 215 - 217.

О потенциале социального протеста в условиях глобализации существует обширная литература. См., например:

Global Civil Society Yearbooks 2001 - 2011. L., 2001 - 2011.

О коммунитаризме и о проблемах мотивации коллективных действий см.: Etzioni A. The New Golden Rule:

Community and Morality in a Democratic Society. N.Y., 1998;

Ostrom E. Governing the Commons: The Evolution of Institutions for Collective Action. Cambridge, 1990.

Подчеркнем, что под кризисом здесь и далее мы подразумеваем не только и не столько относительно короткий глобальный экономический спад 2008 - 2009 гг. и рецессию 2011 - 2012 гг., а прежде всего - гораздо более длительный период социально-политической нестабильности во многих странах и кризисные явления в культурно-цивилизационной сфере, связанные с массовой инокультурной миграцией, разрушением семьи и демографическими сдвигами.

О дискурсах капитализма и сценариях его трансформации см.: Федотова В. Г., Колпаков В. А., Федотова Н. Н.

Глобальный капитализм: три великие трансформации. М., 2010.

стр. ровая капиталистическая экономика - это экономика, в рамках которой общество располагает количеством социального капитала, достаточным для того, чтобы позволить самоорганизацию бизнеса, корпораций, сетевых структур и т.п....Та же склонность к социализированности, которая имеет ключевое значение для организации устойчивых бизнес-структур, необходима и для создания эффективных политических организаций"8.

Есть ли этой модели, хотя бы в обозримом будущем, альтернатива, которая имела бы перспективы практического воплощения? Не ставит ли современный кризис вопрос о корректировке самих основ капитализма? Можно ли представить себе и предложить в качестве модельных принципиально иные основания интеграции и координации сложного общества? Или же следует признать, что "институциональный каркас" капитализма обладает уникальной способностью вновь и вновь адаптироваться, меняться, наращивая потенциал роста и вбирая под свой контроль изменчивую и конфликтную социальную и экономическую реальность?9 И если так, то является ли сама возможность такой адаптации имманентно присущей ему способностью, порождающей в качестве ответа на вызовы развития все новые и новые его разновидности?10 И как такие "разновидности" сопрягаются с множащимися формами "демократии с прилагательными", на которые опирается сегодня научный анализ модернизационных политических изменений?

Избегая соблазна в каждом новом обострении мирового экономического кризиса усматривать "судьбоносный перелом" в эволюции капиталистической системы, правомерно поставить вопросы о критериях и перспективах качественной трансформации сложившегося социального порядка и о методологических принципах осмысления и прогнозирования его динамики. Уместно в этом контексте оценить перспективы утверждения иной по сравнению с укорененными в социальных исследованиях подходами модели концептуализации глобального развития. В частности, принципиально важным представляется вопрос о поступательном характере модернизации, ее рассмотрении как состояния изменений, повышающих адаптивные возможности социума11, и о внесении соответствующих акцентов в аналитический инструментарий социальных наук.

Кризис высветил исходные параметры такой аналитической модели. Речь идет как о введении обоснованного различения в понимании развития и роста (их фактическое отождествление стало аксиомой обществоведческого мейнстрима), так и об оценке возможностей синергии ресурсов традиции и инновации в решении проблем развития (вопреки расхожим взглядам на модернизацию как на бескомпромиссное отрицание традиции). В рамках анализа трендов политических трансформаций остро стоит вопрос о преодолении укоренившейся в научном дискурсе и в обыденном сознании абсолютизации рецептов развития политической системы, выработанных на основе опыта Запада. И в этом контексте - о выявлении в современной демократии ресурсов, которые могли бы способствовать распространению контроля глобального гражданского общества над процессами макроэкономического регулирования, приведению политических институтов в соответствие с потребностями гражданина и нравственными принципами творческой, социально ответственной личности.

Главный вопрос текущего кризиса - перспектива капитализма как способа самоорганизации сложного общества в том виде, в каком он сформировался в эпоху зрелого модерна. Капитализм - это, по существу, общепринятое, устоявшееся название системы общественных отношений, постоянно порождающей и воспроизводящей Фукуяма Ф. Доверие: социальные добродетели и путь к процветанию. М., 2004. С. 580 - 581.

О капитализме как беспрецедентно эффективном движителе общественных перемен писал еще Йозеф Шумпетер в своем классическом труде 1942 года: "Капитализм по самой своей сути - это форма или метод экономических изменений, он никогда не бывает и не может быть стационарным состоянием....Капиталистический механизм... все тот же процесс экономической мутации,...который непрерывно революционизирует экономическую структуру изнутри, разрушая старую структуру и создавая новою. Этот процесс "созидательного разрушения" является самой сущностью капитализма..." (Шумпетер И. Капитализм, социализм и демократия. М., 1995. С. 126 127).

Дискуссия о национальных "разновидностях капитализма" в рамках двух моделей рыночной экономики либеральной и "координированной" - вписалась сегодня в мейнстрим современной политической экономии и "проросла" в экономическую социологию, менеджмент и сопряженные сферы исследований. Использующие такой подход авторы работают в поле неоинституционализма и основное внимание сосредоточивают на роли бизнеса в утверждении его национальных вариантов. См., например: Hall P. and Soskice D. Varieties of Capitalism:

The Institutional Foundations of Comparative Advantage. Oxford, 2001. Обзор позиций и критика "институционального детерминизма" см.: Kang N. A Critique of the "Varieties of Capitalism" Approach. No. 45 - ICCSR Research Paper Series. International Centre for Corporate Social Responsibility. Nottingham University Business School. Nottingham, 2006.

Подробнее об этом см.: Лапкин В. В. Политическая модернизация России в контексте глобальных изменений.

М., ИМЭМО РАН, 2012. С. 76.

стр. инновационный тип развития, это социальный механизм, обеспечивающий, по выражению классика социологии Энтони Гидденса, продвижение "колесницы современности", этой "неудержимой машины невероятной силы, которой мы, люди, в определенной степени можем совместно управлять, но которая также угрожает быстро выйти из-под нашего контроля... Проблема заключается в том, что капитализм является иррациональным способом движения к современному миру, поскольку он использует капризы рынка для контролируемого удовлетворения человеческой потребности"12. И вместе с тем капитализм - это радикальное средство принуждения социализированного индивида к самоизменению, средство дисциплинирования и источник социальной поляризации и атомизации, смягченной по преимуществу лишь корпоративистскими практиками. Это система, позволяющая предельно эффективно производить и накапливать отчужденные формы человеческой деятельности и претворять их в особый, "открытый" порядок общественной жизни, трансформирующий и разлагающий все иные, традиционные порядки. И тем самым - это система, лишающая и отдельных индивидов, и образуемые ими сообщества каких-либо иллюзий устойчивости и защищенности, кроме тех, что дает им обладание капиталом.

Неслучайно прослеживается теснейшая историческая (генетическая) и сущностная (эпистемологическая) связь капитализма и современности (как процесса последовательной модернизации). Об этой взаимосвязи, сближающей смысловое наполнение двух этих ключевых понятий социальной науки, в свое время, уже более двадцати лет тому назад писал Гидденс, задаваясь вопросом: "Что есть современность? В качестве первого приближения к ответу скажем лишь следующее: "современность" означает способы социальной жизни или организации, которые возникли в Европе, начиная примерно с XVII века и далее, и влияние которых в дальнейшем более или менее охватило весь мир. Такое описание привязывает современность к определенному временному периоду и исходному географическому местоположению..."13.

По сути, в этой трактовке современность (modernity) синонимична утвердившемуся в "исторических демократиях", или "странах-первопроходцах" (в терминах Дугласа Норта и его соавторов), общественному строю, создавшему в результате уникальной эволюционной трансформации прецедент порядков открытого (свободного) доступа14.

Эти порядки обусловили соответствующую модернизационную перспективу для всего остального мира. Такая модернизационная перспектива несет на себе зримую печать вестернизации. Воплощенный в идее Запада уникальный синтез (римского права, практик договорных отношений западноевропейского феодального общества и капитальных ресурсов, сконцентрированных и накопленных посредством средиземноморской, а затем и трансатлантической торговли) придал общественную форму западноевропейскому Новому времени. И тем самым сформировал эффективный, но вместе с тем ограничивающий вариативность развития коридор возможностей для обществ "вторичной модернизации", то есть модернизации, условия, институциональные рамки и образцы которой определены существованием и активной политикой "стран-первопроходцев", лидеров мировой капиталистической системы.

Именно поэтому уже с конца XIX в. наметилось принципиальное различие в характере модернизационных задач, с которыми сталкивались "страны-первопроходцы" (Великобритания, США, Франция) и другие общества, встававшие на путь модернизации (в тот период - Германия, Италия, Россия, Австро-Венгрия). Для этих последних модернизация и путь капиталистического развития изначально стали воплощением конфликта между внешним, сформированным "первопроходцами" образцом и автохтонными тенденциями политико-культурной и социально-экономической эволюции.

Опыт модернизации этих "других" обществ показывает, что "перенесение институтов открытого доступа в естественные государства само по себе не может привести к политическому и экономическому развитию. Если эти институты навязываются обществу под международным или внутренним давлением и если при этом они не соответствуют существующим представлениям об экономических, политических, социальных и культурных системах, то новые институты почти Гидденс Э. Последствия современности. М., 2011. С. 279.

Цит. по: Гидденс Э. Цит. соч. С. 111. См. также: Giddens A. Contemporary Critique of Historical Materialism. V. 2.

The Nation State and Violence. Cambridge, 1985;

Giddens A. The Consequences of Modernity. Stanford, CA, 1990.

См.: Порт Д., Уоллис Д., Вайнгаст Б. Насилие и социальные порядки. Концептуальные рамки для интерпретации письменной истории человечества. М., 2011. С. 326. Характерными чертами таких общественных порядков стали правовой строй, сформированный на основе принципа безличности, защищенная правом свободная конкуренция в сферах экономики и политики, социальная интеграция на основе корпоративного строя бессрочных организаций (см.: там же. С. 53 - 54, 61, 69 - 77).

стр. наверняка будут работать куда хуже тех институтов, которые они замещают. Более того, если эти институты подрывают механизмы, обеспечивающие политическую стабильность, то тогда новые институты будут неминуемо способствовать беспорядку, ввергая общество в еще более плачевное состояние"15.

Тем не менее сегодня уже практически очевидно, что распространение преобразующих и подчиняющих новому порядку практик на иные, внешние сообщества и есть важнейший ресурс капитализма. Последовательная и неуклонная глобальная экспансия капитализма (современного общества) закономерно концептуализируется в представлениях о ведущем центре (центрах) накопления капитала и о "периферии" как объекте и пространстве этой преобразующей активности. Ритмические пульсации такой расширяющейся с каждым циклом экспансии - от голландских и британских берегов Северного моря в глубь европейского континента, а затем еще дальше, через Атлантику и на евразийские просторы - продвинули современное общество к его нынешнему всепроникающему глобализму.

Но именно глобализация, сделав проблему развития всеобщей, выявила пределы такого роста. Постмодернистский вызов и есть, возможно, важнейший симптом критических дисфункций капитализма как способа социального развития. Этот вызов сопряжен с процессами размывания классического образа современности как "стальной клетки рациональности" (по Максу Веберу). Концепт современности в том виде, в каком он был осмыслен и усвоен наукой об обществе (в ее экономических, социологических, политологических, культурологических и иных дисциплинарных областях) в начале середине XX в., все более утрачивает релевантность происходящему. Однако альтернатива постмодернистского разочарования и методологического релятивизма не является единственно возможным подходом к переосмыслению целей и перспектив общественного развития.

НОВЫЕ ДИСБАЛАНСЫ МИРОВОГО РАЗВИТИЯ Начавшиеся процессы глобальной социальной трансформации способствуют возвышению наднациональных и транснациональных элит. Доминирующие позиции среди них занимают финансовая олигархия и высшая политическая бюрократия - ключевые составляющие новой, глобальной по своей природе "господствующей коалиции", которая производит и контролирует "мировую ренту" и навязывает миру новый порядок ограниченного доступа к ресурсам развития. Использование представлений о "господствующей коалиции" ("dominant coalition")16 релевантно задачам анализа той транснациональной и глобалистской по своей сути реальности, которая проявляется по мере ослабления позиций и авторитета национально-территориальных государств в современном мире. В нынешней реальности именно глобальная элита все явственнее претендует на роль всемирной господствующей коалиции, пытающейся в глобальном формате закрепить за собою особые привилегии, мировую ренту и контроль над доступом к организациям финансовой сферы. В этом заключается один из наиболее серьезных вызовов, предъявляемых современным развитием - и в частности трендом глобализации принципам и идеалам демократии, справедливости и свободы.

Продвижение - в мире модерна и поверх мирового сообщества национально территориальных государств - нового порядка ограниченного доступа (как в экономической, так и в политической сферах) эмпирически фиксируется в дискурсе о "золотом миллиарде". В отличие от представлений 90-х годов, формирование "золотого миллиарда" сегодня видится, по крайней мере в интенции, не как разграничение наций и национальных государств на "успешные" (входящие в "золотой миллиард") и "неуспешные" (лишенные такой перспективы), но как распространение поверх государственного разделения, путем формирования особых элитных каналов глобального общения и перемещения с ограничением доступа. Доступ к этим особым возможностям независимо от гражданства и будет фиксировать принадлежность к "золотому миллиарду" и гарантировать приобщение к ресурсам современного развития. Равно как и обратное.

В дискурсе о "золотом миллиарде" ясно видны последствия конкурентной борьбы национальных и новых глобальных элит за доминирование в процессах управления мировым развитием, Там же. С. 437 - 438.

Этим термином Дуглас Норт и его соавторы обозначают констелляцию "индивидов и групп, которые имеют доступ к инструментам социального насилия и предоставляют друг другу особые привилегии", на основе взаимной заинтересованности поддерживают и совершенствуют социальные порядки ограниченного доступа, создающие присваиваемые ими ренты. См.: North D.C., Wallis J.J. and Weingast B.R. Violence and the Rise of Open Access Orders // Journal of Democracy. 2009. V. 20. N 1. P. 55 - 68.

стр. а также находит свое диалектическое разрешение конфликт между принципами демократии и реальностью социального неравенства. Острая потребность в обеспечении условий устойчивого развития (sustainable development) современного сложного общества сопряжена с ощущением утраты контроля над происходящим, свойственного прежним, ныне сдающим свои статусные позиции элитам, тем, усилиями которых в свое время в мир продвигались институциональные новации представительной демократии, свободного конкурентного рынка и открытого доступа.

Развитые демократии, прежде "по умолчанию" относимые к "золотому миллиарду", гарантируют своим гражданам порядок такого доступа. Однако опыт "евроинтеграции" выявляет серьезные проблемы и конфликты, обусловленные неспособностью ведущих стран Евросоюза обеспечить соответствующие потребности всех его граждан, особенно проживающих на восточных и южных его рубежах. Более того, за пределами и сегодня еще немногочисленных развитых демократий такой порядок не только разлагает традиционные культуры и социальные уклады, но и оказывается дополнительным источником дисфункций общественного развития. Тем самым вдохновляющая задача глобального продвижения демократии и стандартов всеобщего процветания, превращения порядков открытого доступа в глобальную норму, утрачивает актуальность. И тому есть серьезные причины.

Глобализация, повсеместное распространение институтов и практик, социальных норм и технологий современного капитализма зримо показывают завершенность (или состояние, близкое к ней) "первичного" освоения капиталом социальных (людских) ресурсов мирового сообщества. Стремительно сужается социальное пространство, не вовлеченное в процесс такого воспроизводства. Соответственно, исчерпываются и опробованные в рамках нынешней модели развития ресурсы модернизации.

Энергетический кризис 70-х годов показал, что ресурсные потребности мировой метрополии превышают мобилизационные возможности периферии. С этого момента и по настоящее время одним из основных источников рисков глобального развития становятся растущие макроэкономические дисбалансы. Оценивая последствия этой разбалансированности, можно выявить три основных сценария, каждый из которых реализуется в своем сегменте мировой системы.

1. Для периферии императивом развития стала задача: всемерно упростить доступ к своим трудовым и природным ресурсам - доступ, который должен быть предоставлен капиталам, импортируемым из центра. Тем самым создавались максимально благоприятные условия для участия этих капиталов в мобилизации ресурсов, необходимых метрополии. Эта стратегия к настоящему времени радикально преобразовала и дифференцировала глобальную периферию. Там выросли новые индустриальные страны, производящие сегодня основную часть материальной продукции, потребляемой миром, возникли мощные центры трудовой иммиграции, снабжающие метрополию дополнительной рабочей силой. При этом обнаружилось, что на значительных пространствах периферии модель национально-территориального государства во многом утратила прежнюю эффективность в вопросах мобилизации ресурсов для внешних рынков. Ей на смену приходит иная модель, предполагающая формирование трансграничных и управляемых транснациональными акторами товарно-сырьевых, финансовых и людских потоков.

Прежде выстроенная в этих регионах система суверенных государств последовательно демонтируется, а соответствующие страны отчуждаются от политических средств решения своих многочисленных проблем развития.

2. Особый случай представляют страны, уже к 80-м годам прошлого века обозначившие свои притязания на статус мировых центров накопления капитала (речь, прежде всего, идет о России/ СССР и Японии). На рубеже 80 - 90-х годов эти державы, не сумевшие подкрепить свои притязания на формирование адекватной и кризисо-устойчивой финансовой системы, претерпели катастрофическое торможение развития, и его последствия не преодолены до настоящего времени. По сути, пожертвовав интересами развития этих двух своих второстепенных частей, глобальная метрополия существенно сэкономила столь дефицитные сегодня мировые ресурсы и пустила их на нужды основных, традиционных центров накопления капитала. Быть может, не последнюю роль в том, что две эти державы так и не были признаны традиционными центрами в качестве "безоговорочно своих" в избранном клубе глобальных лидеров, сыграла их до конца не преодоленная культурно-цивилизационная специфика.

3. Вместе с тем именно в традиционных, "старых" центрах, интегрированных под эгидой США, и происходило то главное, что оказалось определяющим в мировом развитии последних десятилетий вплоть до настоящего времени. Отве стр. том на растущие ограничения внешней экспансии стало "инерционное" решение, снимающее эти ограничения путем перехода к последовательной финанциализации экономики. Распространение и стремительный рост ее наиболее эффектных инструментов - финансовых деривативов - позволили финансовому капиталу "прирастать" автономно, не соотносясь с проблемами и ограничениями в развитии так называемого реального сектора экономики. Новый финансовый механизм перманентного приращения капитала в невиданных прежде масштабах усилил его автономию от "общественного тела". Именно поэтому основной коллизией политики в условиях текущего кризиса стала дилемма:

"финансовая олигархия" vs "суверенитет общества" При этом общество имело возможность убедиться в резко обострившемся дефиците возможностей своего влияния на глобальные финансовые рынки.

Тем не менее кризисный период, продолжающийся все последние годы, отчетливо демонстрирует неоднозначность найденного в конце прошлого века решения, стратегическую неэффективность финанциализации. Раскол мира усиливается.

Формируются многочисленные, преимущественно финансово-экономические блоки, озабоченные изысканием и апробацией сепаратных средств спасения от кризиса. Вместе с тем с позиций поиска эффективных стратегических моделей мирового развития ключевым остается вопрос: эффективен ли капитализм при сокращении и тем более при отсутствии возможностей внешней экспансии? В свое время в период "перестройки" в СССР популярной стала формула "самоедской экономики". Последовательным сторонникам безальтернативности нынешней общественной системы можно порекомендовать спроецировать эту формулу на глобальную перспективу. Что же касается неангажированных исследователей, то вызовы кризиса придают дополнительный импульс их поискам более адекватного задачам развития, "неэкспансионистского" социально институционального решения проблемы трансформации сложного общества.

КОНФИГУРАЦИЯ ГЛОБАЛЬНОГО МИРА И АЛЬТЕРНАТИВЫ МИРОВОГО РАЗВИТИЯ Выявление наиболее важных трендов глобального политического развития и оценка его перспектив тесно связаны с разработкой и использованием исследовательской модели, основанной на методологическом синтезе различных утвердившихся в социогуманитарных исследованиях подходов и концепций. Дело в том, что для понимания сложных, многообразных и все более динамичных процессов политических изменений и трендов развития одной или даже нескольких концепций оказывается недостаточно.

Поэтому для адекватного исследования трендов мирового политического развития требуется не механическое соединение, а продуктивный синтез различных концепций и подходов.

Представляется, что синтез теорий модернизации, цивилизационного, мир-системного и циклически-волнового подходов может быть весьма продуктивен при определении перспектив глобального политического развития. Тем более, что опыт продвижения в этом направлении имеется17, а сами эти подходы в определенных отношениях являются взаимодополняющими. Так, анализ модернизации без учета цивилизационных факторов, а также без понимания ее мир-системного контекста и нелинейной природы во многом неэффективен и не обладает необходимым прогностическим потенциалом. В то же время взятые по отдельности цивилизационный и мир-системный подходы без учета нелинейности процессов модернизации и других политических изменений также являются ограниченными и подчас выглядят абстрактными, оторванными от реальности.

Исследовательская модель, которую мы используем для определения перспектив мирового политического развития, основана на синтезе всех четырех перечисленных выше подходов. Эта модель не привязана к определенным параметрам, но позволяет определить некоторые важные тренды глобального развития и выявить основные переломные периоды ближайшего десятилетия. Ее исходные предпосылки состоят в следующем.

1. Процессы модернизации в условиях современной глобализации характерны для всех цивилизаций, но на их особенности, скорость, ритмику и результаты значительное влияние оказывают культурно-цивилизационные факторы, принадлежность модернизирующегося социума к той или иной цивилизационной или социокультурной общности. Модернизация, как и развитие См., например: Eisenstadt S.N. Tradition, Change, and Modernity. N.Y., 1973;

Бродель Ф. Время мира.

Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV-XVIII вв. М., 1992;

Пантин В. И. Волны и циклы социального развития: цивилизационная динамика и процессы модернизации. М., 2004;

Пантин В. И.

Исследование перспектив мирового политического развития: проблемы методологического синтеза// Полис. 2012.

N6;

Панкин В. В. Политическая модернизация России в контексте глобальных изменений. М., ИМЭМО РАН, 2012.

стр. цивилизаций или мировых регионов, не является линейным и равномерным процессом, существуют волны модернизации, периоды ускоренного и замедленного ее развития. В силу этого скорость и результаты модернизации для разных стран, принадлежащих к разным цивилизациям, существенно различаются. Модернизация не тождественна вестернизации, и в ходе мирового развития происходит смена государства-лидера или лидеров.

2. Соотношение между динамикой "развитого" и остального мира (в терминологии мир системного подхода - между центром, полупериферией и периферией) является не статичным, а подвижным, оно определяется прохождением мировым сообществом той или иной фазы циклов (волн) эволюции мировой политической и экономической системы.

Так, в фазе инновационной экспансии (промышленно-технологической революции), которую мир переживал в 80 - 90-х годах прошлого века, Запад существенно обгонял остальной мир, а в фазе масштабных потрясений, которая наступила с начала 2000-х годов, многие незападные страны (прежде всего Китай, Индия, Бразилия) показывают более высокие темпы экономического и политического роста. При этом в каждом эволюционном цикле возникает принципиально новая неповторимая ситуация, поэтому речь может идти лишь о частичном подобии соответствующих фаз разных эволюционных циклов.

3. В связи с этим для аргументированного прогнозирования международного политического развития чрезвычайно важно правильно определить границы между различными фазами циклов эволюции мировой политической и экономической системы, а также динамику изменений, происходящих в рамках каждой из этих фаз. Вместе с тем нужно учесть и закономерное сокращение длительности некоторых фаз эволюционных циклов, вызванное постепенно происходящим общим ускорением мирового технологического, информационного, экономического и социально-политического развития.

Данная модель, использованная в несколько упрощенном виде, в целом показала свою работоспособность и позволила сделать целый ряд важных прогнозов относительно политической и экономической динамики разных групп государств. Так, еще в 1996 г. в одной из наших монографических работ был сделан прогноз об успешном экономическом и политическом развитии западных стран до 2000 г., о наступлении после кризиса 2000 2001 гг. периода нестабильности и об уменьшении темпов роста стран Запада18, а в 2006 г.

в другой работе было предсказано вступление в кризисный период в 2008 - 2009 гг.19 В связи с этим, как представляется, рассматриваемая модель при известной доработке и необходимой коррекции может применяться для определения перспектив мирового развития в ближайшее десятилетие.

При определении таких перспектив важно учитывать нелинейный, волнообразный характер внутри- и внешнеполитических процессов. В настоящее время среди западных экономистов и политологов широко распространены представления о нескольких волнах современной глобализации. Помимо волны 1870 - 1914 гг., после которой в 1914 - 1945 гг.

последовал период дезинтеграции и ренационализации20, выделяются две последующие волны, притом что одного мнения относительно их датировки нет. Согласно одной точке зрения, вторая (после 1870 - 1914 гг.) волна глобализации имела место в период 1945 1980 гг., а третья началась после 1980 г.21 Другая точка зрения состоит в том, что вторая волна глобализации наблюдалась в 1985 - 2000 гг., а третья охватит период 2000 - гг.22 Существуют и иные подходы к вычленению волн глобализации23. Однако независимо от датировки, неизменно обращают внимание на существенные отличия ее нынешней волны. Если в ходе предшествующей волны западные, прежде всего американские, ТНК переносили свое промышленное производство в отсталые, главным образом аграрные страны с дешевой рабочей силой, то с началом нынешней многие развивающиеся страны стали экспортировать преимущественно промышленные товары. Ряд стран бывшего Третьего мира, в частности Южная Корея, Китай, Бразилия, Индия, стали приобретать значительное экономическое и поли См.: Пантин В. И. Циклы и ритмы истории. Рязань, 1996. С. 131 - 132.

См.: Пантин В. И., Панкин В. В. Философия исторического прогнозирования: ритмы истории и перспективы мирового развития в первой половине XXI века. Дубна, 2006. С. 315, 318,412.

См.: Синцеров Л. Длинные волны глобальной интеграции // МЭ и МО. 2000. N 5.

См.: The New Wave of Globalization and Its Economic Effects (http://spot.colorado.edu/ maskus/teach/4413/NewWave.pdf).

См.: Garelli S. New Waves in Globalization and Competitiveness. The Shifting Roles (http://www.imd.org/research/challenges/upload/TC057_08_new_waves_in_globalization_an d_competitiveness.pdf).

См., например: Сакс Дж. Цена цивилизации. М., 2012. С. 119 - 142;

The International Bank for Reconstruction and Development / The World Bank. Global Economic Prospects 2007: Managing the Next Wave of Globalization. Wash., 2007.

стр. тическое влияние в мире. Одним из результатов усиления позиций бывших развивающихся стран стало оформление группы БРИКС.

В итоге соотношение сил в мировой экономике и политике между Западом и Незападом начало меняться не в пользу Запада. Наглядным проявлением этого тренда стало динамичное развитие Китая, Индии, Бразилии, Вьетнама и ряда других незападных стран на фоне "долгового" кризиса в Европе и относительно медленных темпов экономического роста США. Более того, если иметь в виду уже произошедшие и будущие демографические сдвиги в мире - быстрый рост населения Азии, Африки, Латинской Америки при уменьшении коренного населения большинства европейских стран24, а также связанные с этими сдвигами процессы глобальной миграции с Юга на Север, - то станет ясно, что страны Запада столкнулись с долговременными системными внутри- и внешнеполитическими проблемами и вызовами.

Важно отметить, что многие из них имеют фундаментальный характер и не исчезнут после выхода из экономической рецессии. Разумеется, западные страны, и прежде всего США, благодаря накопленному инновационному потенциалу смогут совершить еще ряд технологических скачков и институциональных изменений, которые в состоянии усилить позиции Запада25. Однако перспективы разрешения проблем, связанных с демографическими и социокультурными сдвигами, с глобальной миграцией, кризисом семьи и падением рождаемости, в западных странах пока не просматриваются.

Используемая нами модель делает основной акцент на выявлении особых бифуркационных периодов в траектории развития мировой системы, меняющих ее характер. Применительно к текущему периоду ее развития речь идет о последовательности таких изменений, в совокупности составляющих переход от фазы подъема к затяжной фазе депрессии, а в дальнейшем - к выходу из кризисного периода и на обновленных основаниях - к новому подъему.

Рубежи, характеризующие изменения траектории движения капиталистической системы при ее вхождении в текущий кризис, достаточно хорошо исследованы. Это 2000 - 2001 гг.

(мировой экономический кризис и события 11 сентября 2001 г. в США, начало операции НАТО в Афганистане), 2003 - 2005 гг. (оккупация Ирака США и их союзниками, начало дестабилизации в мировой политике), 2008 - 2009 гг. (глобальный финансовый и экономический кризис). В соответствии с нашей моделью до 2020 г. мировая система с высокой вероятностью пройдет еще через три периода изменений: 2013 - 2014 гг., 2017 2018 и 2020 - 2021 гг. Период 2013 - 2014 гг. (фактически мы уже вступили в него) может быть охарактеризован общей экономической, финансовой и политической дестабилизацией, "долговым" кризисом и рецессией в Европе, общим замедлением темпов развития мировой экономики.

Последствия "арабской весны" и происходящая фактическая перекройка политической карты Большого Ближнего Востока могут привести к распространению международного терроризма на другие регионы (включая страны Центральной Азии и Северный Кавказ) и к попыткам осуществления планов создания "Всемирного халифата". Между тем из-за кризисных явлений в мировой экономике и роста цен на продовольствие на Ближнем Востоке и в других регионах накапливается "критическая масса" людей, которым нечего терять и которые готовы на любые, самые разрушительные и безрассудные действия.

Высока вероятность углубления и распространения в ближайшие годы социальных, межэтнических и межконфессиональных конфликтов, и если социально-политическую дестабилизацию не удастся ограничить региональными рамками, то она может перерасти в глобальную.

Следующим переломным периодом могут стать 2017 - 2018 гг., когда мировая экономика будет переживать очередной кризис, который вписывается в 7 - 11-летний цикл Жюгляра (напомним в этой связи, что кризисные явления наблюдались в 1988 г., в 1997 - 1998 и в 2008 - 2009 гг.)26. Кроме того, к этому времени в полную силу проявятся последствия региональных политических и военных конфликтов на Большом Ближнем Востоке, а также весьма вероятное серьезное изменение внутренней и внешней политики США с уходом Барака Обамы после очередных президентских выборов (по окончании второго президентского срока). Китай может стать сверхдержавой не только в экономическом и финансовом, но и в политическом и в военном отношении. Сценарий "столкновения цивилизаций", о котором в свое См.: Акимов А. В., Яковлев А. И. Цивилизации в XXI веке: проблемы и перспективы развития. М., 2013.

См.: Dynkin A., Pantin V. A Peaceful Clash: The U.S. and China: Which Model Holds Out Promise for the Future? // World Futures. 2012. V. 68. P. 506 - 517.

См.: Juglar C. Des crises commercials et de leur retour periodique en France. Paris, 1862;

Бродель Ф. Время мира.

Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV-XVIII вв. М., 1992. Т. 3. С. 67.

стр. время писал Сэмюэла Хантингтон27, в известной мере может стать реальностью, но с той поправкой, что "столкновение цивилизаций" будет происходить не столько на межгосударственном уровне, сколько - и в еще большей степени - на внутригосударственном уровне или даже поверх сложившихся границ.

В целом мир в этот период скорее всего еще не вполне выйдет из фазы кризисов и социально-политических потрясений, но в западных и наиболее динамичных незападных странах, по-видимому, начнутся важные реформы и институциональные преобразования, которые будут способствовать выходу на более устойчивую траекторию развития. При этом можно рассмотреть следующие альтернативы:

1) реформы и институциональные преобразования произойдут быстро и относительно безболезненно, возникнут альтернативные формы капитализма;

2) реформы растянутся на многие годы и окажутся весьма болезненными для большинства населения западных и незападных стран, обострение социального неравенства может усугубить разложение сложившихся политических институтов;

3) реформы будут отложены до 20-х годов нынешнего столетия, и различного рода конфликты, в том числе на социокультурной и цивилизационной основе, станут нарастать.

Наконец, очередным переломным периодом могут стать 2020 - 2021 гг. К этому рубежу наиболее динамично развивающиеся страны подойдут, окончательно преодолев кризисы и потрясения на основе развития новых технологий - мультимедиа, биокомпьютеров, биотехнологий и генной инженерии, а также экологически чистой энергетики и нанотехнологий28. Произойдет довольно резкий поворот в мировом политическом и экономическом развитии. В связи с этой перспективой некоторые американские авторы, основываясь на анализе технологических и социально-политических сдвигов, прогнозируют серьезные социальные и внешнеполитические потрясения в Китае и России именно в начале следующего десятилетия29. Если это действительно случится, то на пространстве Евразии весьма вероятны геополитические сдвиги и военно-политические конфликты.

Хотя Россия чрезвычайно заинтересована в развитии отношений с Западом, в ближайшие годы и десятилетия их динамика неизбежно также будет иметь нелинейный, волнообразный характер: периоды сближения и "перезагрузки" будут сменяться периодами временного отдаления и "перегрузки". Это связано с рядом разнонаправленно действующих факторов. В их числе следует упомянуть общую заинтересованность России и Запада в нераспространении ядерного оружия, разные стратегии западных государств и России в борьбе с международным терроризмом, усиление Китая, "долговой" кризис в Европе, заинтересованность России в европейском рынке при нежелании европейцев допускать туда российские компании. На характере отношений неизбежно будут сказываться и попытки Запада навязать России такие неприемлемые для национального менталитета институты, как однополые браки, ювенальная юстиция и др.

Очевидно, что российскому обществу и государству необходимо проявить максимум ответственности и политической зрелости, не допуская неконтролируемого течения событий и распада страны, подобного стихийным процессам постперестроечных лет. В этом смысле зеркалом возможных будущих проблем в определенной мере и являются страны Запада, с которым традиционно связываются ориентиры развития России.

Конечно, вопрос о прямом отражении обострившихся здесь проблем в российской политической повестке дня не стоит. Речь идет об адекватной оценке возможных политических и социальных рисков, нравственных вызовов и культурных ограничений, о перспективах решения тех системных проблем, с которыми западные общества оказались лицом к лицу в период последней волны глобализации. Если же говорить о более широком контексте взаимосвязей глобального мира, то нельзя не согласиться с емкой формулировкой Ульриха Бека: "понимать и анализировать" эту взаимосвязь мы можем, "методологически глядя на себя глазами другого"30.

СТРАНЫ ЗАПАДА НА ПУТИ К ПОСТДЕМОКРАТИИ? ДИСКУРСЫ И ПРАКТИКИ Нынешний кризис высветил долговременные тренды социально-политической динамики в странах Запада - той части мира, за которой закрепилось название "развитого". Авторам уже См.: Huntington S. The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order. N.Y., 1996.

См.: Hirooka M. Innovation Dynamism and Economic Growth. A Nonlinear Perspective. Cheltenham, 2006.

См.: Friedman G. The Next 100 Years: A Forecast for the 21st Century. N.Y., 2009. P. 88 - 119.

Бек У. Живя в мировом обществе и считаясь с ним. Космополитический поворот // Полис. 2012. N 5. С. 44.

стр. доводилось аргументировать на страницах журнала неадекватность ставшего привычным (и само собой разумеющимся) в научном и экспертном сообществе деления мира на "развитые" и "развивающиеся" страны и предлагать возможные коррективы для преодоления сложившихся стереотипов31. На наш взгляд, критериями типологизации должны быть качество и вектор динамики национально-государственных сообществ, измеряемые на основании оценки возможностей безличного доступа его граждан к ресурсам развития32.

Вопрос об адекватности политико-институциональных трансформаций в странах Запада родине "современной" демократии - перспективам социальной консолидации обществ, в которых нарастает культурная разнородность и социальное отчуждение, становится ключевым: он задает направление перемен. В научной и экспертной дискуссии проблема качественных изменений политико-институциональных основ современных демократий обсуждается в контексте продвижения к "постдемократии". Этот термин был сформулирован французским философом Жаком Рансьером в 90-е годы прошлого века33.

Британский исследователь Колин Крауч в получившей широкую известность полемической работе определяет постдемократию как такое состояние политической системы, когда демократические процедуры, оставаясь неотъемлемой ее частью и продолжая функционировать, постепенно "обескровливаются"34. Их место в пространстве политической коммуникации занимают частные экономические интересы и манипулятивные технологии, формирующие политический рынок.

За фасадом отчуждения массовых социальных групп от политики и возвышения самодостаточного политического класса стоит переплетение интересов глобального бизнеса и бюрократии. Характер кризисного управления свидетельствует об углублении таких тенденций: навязанная политическими элитами и международными институтами стратегия спасения финансового сектора усилила тренды неолиберализма и доминирования финансовых групп интересов в публичной политике35. Переход к постдемократии определяет в рамках такого видения траекторию политического развития современных обществ в условиях нынешней волны глобализации.

В дискурсе о тенденциях политического развития присутствует и другая - по сути противоположная точка зрения. Появление различных форм альтернативного политического участия осмысливается в контексте "демократии участия", и в частности, модели "мониторинговой демократии". Автор этого концепта, известный австрало британский исследователь Джон Кин говорит о рождении "нового исторического типа демократии", который отличается "институциональной сложностью", дисперсностью и постоянным генерированием новых форм мониторинга действий власти36. Эти возможности связаны с освоением сетевых технологий, которые открывают гражданам доступ к процессам разработки решений через политический краудсорсинг (crowdsourcing) -потенциал социальных сетей как механизмов политической мобилизации. Такими возможностями может воспользоваться любой гражданин, не связывая себя обязательствами регулярно См.: "Альтернативный капитализм" или альтернатива капитализму? Проблемы концептуализации современного развития // МЭ и МО. 2012. N 7. С. 95. В этом смысле и популярная классификация Парега Ханны, выделяющего "первый", "третий" и разнородный "второй" миры на основании таких критериев, как "уровень стабильности, благосостояние и мировоззрение" (см.: Ханна П. Второй мир. М., 2010. С. 4 и др.), представляется недостаточно операциональной: она не дифференцирует проявившиеся в последнее время векторы развития.

Получивший широкое признание в экспертном сообществе рейтинг Глобального индекса конкурентоспособности ВЭФ, выстроенный на основе 12 контрольных показателей, в том числе качества общественных институтов, выделяет группы стран в соответствии с оценкой эффективности использования ресурсов развития и устойчивости экономического роста (см.: http://www.weforum.org/gcr). Показатели Индекса развития человеческого потенциала дают несколько иную картину (см.: http://hdr.undp.org/en/reports/). При этом очевидно, что скорость изменений и качество оценок делает границы групп стран подвижными, а рейтинговые классификации - во многом условными.

Ж. Рансьер подчеркивает, что постдемократия - это "не описательное, а полемическое выражение. Оно обозначает двойную дистанцию;

прежде всего, по отношению к выражению "постмодерн", обозначающему конец модернистского "большого повествования", а во-вторых, по отношению к либеральной демократии в том виде, как она высказывается о себе: она называет себя концом эпохи революций и разделенности, завершением демократии как политической системы, совпадающей со спонтанным регулированием общества на определенной стадии его развития". См.: Демократия как политическая форма. Беседа Жака Рансьера, Жана-Франсуа Шеврье и Софи Ваних 6 марта 1997 г. (http://www.politizdat.ru/interview/40/). См. также: Рансьер Ж. На краю политического.

М., 2006.

См.: Crouch C. Post-Democracy. Cambridge, 2004.

См.: Five Minutes with Colin Crouch: "A post-democratic society is one that continues to have and to use all the institutions of democracy, but in which they increasingly become a formal shell" (http://blogs.lse.ac.uk/politicsandpolicy/archives/30297).


См.: Keane J. The Life and Death of Democracy. L., N.Y., Sydney, Toronto, 2009. Подробнее см.: Перегудов С. П.

Концепция мониторинговой демократии: к новым отношениям власти и общества // Полис. 2012. N 6. С. 55 - 67.

стр. го и идейно ангажированного политического участия.

Эти по существу полярные взгляды на тенденции политико-институциональных изменений в "развитых" демократиях свидетельствуют о разнонаправленности происходящих в политической сфере процессов. Но за внешней антиномичностью четко просматриваются явления общей кризисной природы в динамике институтов демократического представительства и политического участия. Меняется облик массовых партий, уходит в прошлое партийно-политический активизм. Размывается традиционное для демократических политических систем деление партийно-политической сферы на "правый" и "левый" фланги. В публичной риторике его вытесняет размежевание между "политическим классом" и "простым" народом37: игра на таком противостоянии стала мощным инструментом электоральной поддержки популистских партий и движений.

Современный популизм38, подъем которого наблюдается сегодня во многих европейских странах, использует растущее недоверие граждан к традиционным партиям и разочарование в профессиональной политике, которая все чаще ассоциируется с политиканством и политической нечистоплотностью, защитой частных и групповых интересов в ущерб общественному благу.

Сегодняшняя актуализация популистской риторики отчетливо диагностирует не только кризис партийно-политической системы Запада, но и кризисный сбой социального регулирования в этих странах, свертывание многочисленных социальных программ, ранее обеспечивавших лояльность массовых групп к сложившимся политическим институтам.

Вместе с тем сегодня, когда потенциал массовых идеологических движений фактически исчерпан, популистские партии остаются - будучи партиями внешнего происхождения по типологии Мориса Дюверже39 - главным каналом обновления партийно-политического спектра в современных демократиях. Противостояние традиционной политики и "антиполитики" популистского толка выстраивается на лозунгах прямой демократии, на антиглобалистской и евроскептической риторике, на экологической повестке дня и социальном популизме. На таких требованиях конституировалось, в частности, "Движение пяти звезд" в Италии, получившее сенсационную поддержку избирателей четверть голосов - на парламентских выборах в феврале 2013 г. В популистской риторике и электоральных технологиях "пиратских", "пятизвездных" и подобных "непартийных" партий и движений явственно просматриваются архаические и вождистские коннотации. Набирают обороты процессы архаизации политической сферы.

Будучи вектором культурной динамики и механизмом адаптации традиционного социального опыта к условиям постоянно усложняющегося общества, сегодня "архаизация переходит из сферы культуры в форму массового социального поведения, массовой деятельности"41.

Архаизация политики свидетельствует о глубоких проблемах современного развития. Эти процессы оказываются в видимом противоречии с утверждением самых передовых технических форм вовлечения человека в политику. Мобилизация участников "новейших" форм массовой активности - акций движений "Occupy", выступлений альтерглобалистов и испанских "возмущенных", экологических перформансов и политических флэшмобов строится на апелляции к эмоциям и "коллективному бессознательному". Социальные требования, которые рождаются в недрах такой активности, нынешние институты представительства и согласования интересов (в частности, современный парламентаризм) удовлетворить не могут.

См.: Hartleb F. After Their Establishment: Right-wing Populist Parties in Europe. Centre for European Studies Konrad Adenauer Foundation. Brussels, 2011. P. 60 - 61.

Современный популизм как политический феномен не поддается однозначному определению. Если в качестве системообразующего признака выделить популистский дискурс, характер риторики - отличительную черту политических субъектов этого типа, то популизм можно, по мнению британских исследователей, определить как "идеологию (систему представлений, ценностей идей, разделяемых определенной группой индивидов), сталкивающую добродетельный и единый народ с элитами и враждебными "другими", которые подаются как лишающие (или стремящиеся лишить) суверенный народ его прав, ценностей, благосостояния, идентичности и голоса". См.: Twenty-First Century Populism. The Spectre of Western European Democracy. Ed. by D. Albertazzi and D.

McDonell. Houndmills, Basingstoke, Hampshire, 2007. P. 3.

См.: Дюверже М. Политические партии. М., 2000. С. 29.

Подробнее см.: Мир. Вызовы глобального кризиса. Италия//МЭ и МО. 2013. N 5.

Ахиезер А. С. Архаизация в российском обществе как методологическая проблема // Общественные науки и современность. 2001. N 2. С. 95. Известный российский философ определяет архаизацию как "результат следования субъекта культурным программам, которые исторически сложились в пластах культуры, сформировавшихся в более простых условиях и не отвечающих сегодня возрастающей сложности мира, характеру и масштабам опасностей". См.: там же. С. 89.

стр. Социальные проблемы стали нервом политической повестки дня. Это неудивительно:

вступающая сегодня в трудовую жизнь молодежь заведомо не будет иметь тех социальных гарантий, которые получило поколение, выросшее в период становления "государства благосостояния" в послевоенной Европе. Деиндустриализация и структурные изменения на рынке труда, демографический переход, размывание традиционной модели брачных отношений и семейных ценностей обозначили рубежи исчерпания ресурсов, на которых строился его фундамент, исчерпание того общественного договора, который ориентировал на почти всеобщую занятость при гарантированной государством социальной защите. Нынешний кризис повысил градус дискуссий вокруг перспектив и приоритетов социального государства в современных демократиях. Тупиковой для развития оказалась модель такого роста благосостояния, который обеспечивался постоянным увеличением объемов потребления за счет долговых обязательств всех участников экономических отношений - от государства и бизнеса до домохозяйств. Под давлением императива бюджетной экономии пересматриваются система социального страхования и пенсионного обеспечения, гарантии на рынке образования и труда, участие государства в регулировании социального обеспечения граждан.

Учреждаются механизмы перераспределения ответственности между участниками социальных отношений. Вовлеченность бизнеса и гражданских организаций (наряду и нередко помимо традиционных профсоюзов, сдающих позиции в условиях переформатирования рынка труда) в механизмы "нового социального партнерства", внедрение практик социальной ответственности (КСО) и модели корпоративного гражданства призваны отчасти компенсировать эти дисбалансы в развитии социальной сферы42. Но эти практики имеют серьезные системные ограничения, коренящиеся в природе рыночных отношений. Само устойчивое развитие социального государства стало сегодня проблемой: "Европейцы должны понять, что нынешняя эпоха кончилась. В силу разных причин широкое участие в образовании и в благосостоянии больше не является политическим приоритетом... мы покинули эту тихую гавань... В широком смысле это относится не только к Европе, но и ко всему развитому миру и, отчасти, к миру в целом.

Необходим новый наднациональный глобальный "общественный договор""43, но его параметры пока не ясны.

Эти проблемы усугубляются растущей культурной неоднородностью обществ, столкнувшихся с вызовами политического сепаратизма и инокультурной иммиграции. На волне антииммигранстких настроений растет привлекательность национализма агрессивного, охранительного толка. Критика модели "государственного мультикультурализма" стала неотъемлемой частью риторики участников политического рынка. Но она не отменяет потребности в поиске механизмов и разработке новых параметров управления разнообразием, адекватных задачам развития обществ, в котором присутствуют различные (и порой несовместимые друг с другом) культурные, религиозные и ценностные ориентиры. Мультикультурализм остается управленческим принципом и практикой интеграции мигрантов, но вопрос о пределах культурной неоднородности и возможностей ее регулирования оказывается своего рода маркером жизнеспособности национально-государственных сообществ, задает направление их трансформации.

Обнаружившиеся системные политико-институциональные вызовы в развитии современных демократий не выявили пока, как показывает опыт социально-политических трансформаций нынешней волны глобализации, таких ответов, которые были бы адекватны задачам их дальнейшей последовательной модернизации.

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ СОВРЕМЕННОГО РАЗВИТИЯ Перед изучающими современные социальные процессы исследователями стоят масштабные задачи, непосредственно связанные не только и даже не столько с поисками адекватных практических решений (это приоритет экспертно-аналитической деятельности), сколько с разработкой соответствующих проблемам сложного общества подходов к концептуализации развития и утверждению его социально приемлемых перспектив. В будущее можно заглянуть, оценивая вероятность отражения в нем текущих процессов и выявляя развилки и возможные точки роста. Сколь бы заманчивыми ни представлялись пути разработки универсальной объяснительной модели типа "столкновения цивилизаций" и "конца ис О КСО и корпоративном гражданстве см.: Перегудов С. П., Семененко К. С. Корпоративное гражданство:

концепции, мировая практика и российские реалии. М., 2008.

См.: The Oxford Handbook of the Welfare State. Ed. by F.G. Castles, S. Leibfried, J. Lewis. Oxford, 2010. P. 15.

стр. тории или когнитивные возможности привязки нынешних трендов к известным процессам, знаменующим переход через сегодняшние рубежи в новую реальность (к "постдемократии", "посткапитализму" или "постсовременности"), такая оптика заведомо оказывается ограниченной. Новые качества социального развития налицо, но как их оценивать с точки зрения перспектив системных трансформаций?


Один из таких рубежей обозначают сегодня институты национального государства.

Авторитетный социальный мыслитель современности Ульрих Бек неслучайно последовательно и целенаправленно критикует в последние годы так называемый методологический национализм: эта доминирующая в социальных науках парадигма исходит из практически консенсусного для научного сообщества понимания того, что "национальное государство и национальное общество являются естественными социальными и политическими формами современного мира"44. Поэтому концептуализация развития заведомо отстает от реальных изменений: их протагонистами оказываются не только политические элиты и наднациональные структуры, но и транснациональный бизнес, гражданские организации и территориальные акторы разного уровня субъектности - от городов до объединений регионов, диаспоральных "миров", трансграничных пространств и сетевых сообществ. И вопрос не в том, теряет или сохраняет государство свои позиции, "конкурируя" за влияние с другими субъектами политических изменений, а в качественной трансформации его "национальной" природы и актуализации проблемы дефицита скрепляющих современную государственность оснований.

Заметно расходятся в условиях нынешней волны глобализации и векторы трансформации политического пространства и развития территорий. Методологические проблемы концептуализации политических пространств, которые имеют и институциональное, и символическое, и личностное (коммуникативное) измерения45, указывают на сложность использования многомерных концептов для анализа современных социальных изменений.

Однако именно такие многомерные концепты отвечают, на наш взгляд, задачам осмысления перспектив развития современных сложных обществ.

Один из ключевых в этом ряду - концепт идентичности46. Анализ уровней и составляющих идентичности и механизмов самоидентификации позволяет сопрягать политико-институциональное и индивидуальное, личностное измерение развития, преодолевать пресловутый "методологический холизм", ориентированный исключительно (или почти исключительно) на изучение динамики "больших сообществ". С другой стороны, и "методологический индивидуализм", на котором в гуманитарных науках по определению строится изучение человека, его ценностного выбора, интересов, мотиваций и социального поведения, может и должен быть интегрирован как органичный исследовательский метод наук об обществе, не ограниченный предметной областью политической психологии или антропологии. Поэтому концептуализация "человеческого измерения" современных социально-политических изменений становится не только ключевой составляющей прогнозирования развития, но и основанием для выстраивания общего пространства социогуманитарного знания. Анализ трендов и альтернатив современного развития будет продолжен и в ходе дальнейших исследований социально политических изменений и их "человеческого измерения".

Ключевые слова: кризис, социально-политические изменения, политические институты, социальные дисбалансы, капитализм, альтернативы развития, циклы политической динамики, методологический синтез.

Бек У. Цит. соч. С. 45.

Подробнее об этом см.: Прохоренко И. Л. О методологических проблемах анализа современных политических пространств // Полис. 2012. N 6. С. 68 - 80.

О возможностях использования этого концепта в политическом анализе см.: Политическая идентичность и политика идентичности. Т. 1. Идентичность как категория политической науки. Словарь терминов и понятий. Отв.

ред. И. С. Семененко. М., 2011.

стр. Заглавие статьи ЗАРУБЕЖНЫЙ ОПЫТ МОДЕРНИЗАЦИИ: УРОКИ ДЛЯ РОССИИ Автор(ы) В. Кондратьев Мировая экономика и международные отношения, № 10, Октябрь Источник 2013, C. 33- МИР В НАЧАЛЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 65.8 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ЗАРУБЕЖНЫЙ ОПЫТ МОДЕРНИЗАЦИИ: УРОКИ ДЛЯ РОССИИ Автор: В.

Кондратьев Реиндустриализация в современных условиях - это процесс ускоренного и концентрированного использования ресурсов экономики в целях создания новой структуры хозяйства и модернизации его отраслей. В настоящее время даже в развитых странах все чаще говорят о необходимости реверса того процесса переноса промышленных мощностей из развитых стран в развивающиеся, который был характерен для мировой экономики последние 30 - 40 лет.

В России в последние годы ведутся интенсивные дискуссии о целях и характере модернизации национальной экономики с неизменным акцентом на отход от ресурсоориентированного роста и скорейший переход к наукоемкому развитию. Однако, судя по относительной роли обрабатывающей промышленности в экономике, нашу страну никак нельзя назвать аутсайдером среди мировых лидеров. Доля обрабатывающих отраслей в ВВП страны (14.1%) выше, чем, например, в Австралии (9.8%) или Норвегии (10.7%) и не намного уступает даже США (15.4%). Роль добывающей промышленности в нашей экономике по сравнению с другими крупными странами также не так уж гипертрофирована (5.7%). По этому показателю Россия находится на уровне Китая (5.6%) и Канады (5.2%), уступая таким странам, как Австралия (7.6%) и Норвегия (8.8%) (табл.

1).

Явно гипертрофирована в России сфера розничной и оптовой торговли, ее доля в ВВП составляет почти треть. Это выше, чем у любой развитой или развивающейся страны. Но в то же время финансовый сектор и особенно сектор социальных услуг, в первую очередь здравоохранение и образование, - наименее развитые в российской экономике. Ниже стоит только Южная Африка - (3.4%). Даже в Индии (7.4%) удельный вес социального сектора в ВВП выше, чем в России (6.5%), не говоря уж о Бразилии (11.6%) и развитых странах. А наиболее высока эта доля (15.3%) у Китая, который высокими темпами развивает социальную сферу, практически не существовавшую ранее. Это выше, чем в развитых странах. Более того, если в других странах удельный вес социального сектора в ВВП растет, то в России - сокращается: за 2002 - 2010 гг. он сократился с 8 до 6%.

Что касается отраслей российской промышленности, то здесь, действительно, локомотивам экономического роста выступает топливный комплекс, прежде всего нефтегазодобывающая отрасль, доля которой в общих объемах промышленных инвестиций за 1990 - 2012 гг. выросла с 34 до 48%. Но такой тренд не стал принципиально новым явлением. Эта тенденция сформировалась еще в советские времена: за 1970 - гг. удельный вес топливных отраслей в промышленных инвестициях вырос с 17 до 35%.

ОТРАСЛЕВЫЕ ОСОБЕННОСТИ МОДЕРНИЗАЦИИ Структура современной экономики далеко неоднородна. В ней можно выделить три группы отраслей, каждая из которых требует совершенно разных подходов к модернизации производства.

Первую группу составляют так называемые конкурентные отрасли, на которые в развитых экономиках приходится примерно 50 - 60% ВВП. В этих отраслях компании производят товары и услуги, находясь, как правило, в конкурентной среде. Сюда относятся отрасли обрабатывающей промышленности (автомобилестроение, пищевая индустрия и др.), а также сферы услуг (розничная торговля, строительство, финансовый сектор и др.).

Роль государственного регулирования в этом случае заключается преимущественно в обеспечении прав собственности и четких правил выполнения государственных контрактов, а также в конкурентном регулировании и внедрении антитрестовского законодательства1. Кроме этих клю КОНДРАТЬЕВ Владимир Борисович, доктор экономических наук, руководитель Центра промышленных и инвестиционных исследований ИМЭМО РАН (v.kondr@imemo.ru).

См.: Beardsley S.C. and Farrell D. Regulation That is Good for стр. Таблица 1. Структура экономики ряда стран мира, % ВВП 2008 г.

Обрабатывающая Добывающая Торговля Финансовый Здравоохранение, Прочие Страна промышленность промышленность сектор образование, социальные услуги Норвегия 10.7 8.8 17.2 18.4 13.6 31. Австралия 9.8 7.6 12.8 29.5 14.4 26. США 15.4 0.9 16.8 33.2 14.6 19. Индия 14.5 1.8 14.7 13.7 7.4 47. Канада 15.0 5.2 14.6 26.5 13.9 24. Бразилия 15.1 2.1 18.7 16.3 11.6 36. ЮАР 15.9 5.0 13.8 22.0 3.4 39. Китай 32.8 5.6 9.4 9.5 15.3 27. Россия 14.1 5.7 27.0 16.7 6.5 30. коммунальное хозяйство, транспорт, связь, государственные услуги и т.п. Рассчитано по:

UN Statistical Yearbook. 53-d Issue. October 2009. N.Y., 2009.

чевых функций государство старается сгладить недостатки рынка, например, информационную асимметрию, обеспечить контроль над безопасностью товаров и услуг для потребителей, а также решает некоторые другие стратегические задачи социального характера (налоговое зонирование территории и др.)2.

Ко второй группе относятся так называемые неконкурентные отрасли, на которые приходится от 10 до 20% ВВП. Специфический характер этих секторов заключается в том, что здесь не может быть создана эффективная конкурентная среда. Это следствие либо существования естественной монополии (например, в энергетике, коммунальном хозяйстве или телекоммуникациях), либо результат эксклюзивного доступа к природным ресурсам, таким как нефть, уголь и пр. В таких отраслях государство устанавливает особые правила конкуренции и стимулы для частного бизнеса или, как это имеет место во многих странах, создает условия для развития государственных компаний.

Наконец, третью группу представляют нерыночные отрасли (25 - 35% ВВП), которые включают как государственные услуги (например, оборону), так и здравоохранение и образование. В этих отраслях государство играет наиболее активную роль регулятора или непосредственного оператора. В таких секторах существуют объективные трудности в оценке конкурентоспособности из-за отсутствия надежной информации о характере продукта и связи между развитием отрасли, ее производительностью и издержкам функционирования3.

Многие страны стремятся сосредоточиться на новых наукоемких секторах в стремлении сделать их ключевым фактором модернизации и повышения конкурентоспособности экономики. Классическим примером такого рода можно назвать разработку экологически чистых технологий, альтернативную энергетику, в том числе использование энергии солнца, ветра или биомассы. Такие мотивы уходят корнями в недавнее прошлое, когда государство рассматривало развитие высокотехнологических кластеров в качестве основного пути повышения конкурентоспособности страны.

В действительности же находящиеся на острие технического прогресса новые растущие сектора могут послужить важным фактором прогресса, однако лишь в рамках небольшого региона или кластера (вроде финского городка Улу, центра коммуникационного кластера). Однако попытки использовать эти сектора в качестве нового источника развития для всей экономики чаще всего оказывались несостоятельными.

Стимулирование развития лишь этих секторов - далеко недостаточное условие для роста всего хозяйства, особенно в крупных диверсифицированных экономиках (табл. 2).

Даже если в инновационных секторах достигается высокий уровень производительности и высокие темпы роста, они одни не в состоянии обеспечить такой же рост для всей экономики, даже Competition // McKinsey Quarterly. 2005. N 2. P. 49 - 59.

См.: ibid.

См.: Danker T. et al. How Can the American Government Meet Its Productivity Challenge? // McKinsey and Company.

July 2006. P. 1 - 24.

стр. Таблица 2. Доля в численности занятых несельскохозяйственного населения различных секторов хозяйства США, 2009 г., % Новые инновационные сектора Биотехнология 0. Полупроводники 0. Экологические технологии 0. Традиционные сектора Строительство 4. Финансовый сектор 5. Розничная торговля 11. Источник: The Clean Energy Economy. PEW Charitable Trusts. US Bureau of Labor Statistics.

Statistical Tables. Wash. 2009.

с учетом потенциальных связей с поставщиками. Так, феноменально успешная американская полупроводниковая промышленность в настоящее время генерирует лишь 0.4% ВВП США, и этот показатель снизился с 0.6% в 2000 г. На индийский сектор офшорного программирования, один из самых динамичных в мире, приходится лишь 0.7% ВВП страны (включая и соответствующие услуги) и 0.1% совокупной численности занятых. Для сравнения, на отрасли обрабатывающей промышленности в Индии приходится 16% ВВП и 11% всех занятых.

Несмотря на сравнительно низкий удельный вес, инновационные сектора тем не менее могут обеспечивать значительный межотраслевой эффект для всей экономики в случае, если происходит совершенствование технологий в других отраслях. Например, полупроводниковая промышленность и производство программного обеспечения помогли значительно повысить производительность труда в финансовом секторе благодаря онлайновой торговле ценными бумагами. Компьютерное управление системой поставок в розничной торговле позволило не только снизить логистические издержки, но и обеспечить оптимальные поставки товаров. Однако такие эффекты не гарантированы автоматически, они требуют существенных изменений в организации производства и управленческих технологиях4. Кроме того, надо иметь в виду различия по отдельным секторам экономики. Так, 1% прироста производительности в розничной торговле эквивалентен по своему влиянию на совокупный ВВП примерно 15%-ному приросту производительности в полупроводниковой промышленности.

В странах с высоким уровнем доходов на душу населения эффективность и конкурентоспособность дифференцированного промышленного сектора продолжают играть важную роль в экономическом росте. Что касается развивающихся стран, эксперты компании McKinsey утверждают, что нет ни одной из них, где бы быстрый экономический рост был достигнут без существенного вклада индустриального сектора5. В странах со средним уровнем экономического развития на промышленность приходится лишь 46% вклада в совокупный экономический рост. Южная Корея и Ирландия - пример стран, где феноменальное развитие индустриального сектора происходило во многом ценой стагнации локальных услуг6.

КРУПНЫЙ БИЗНЕС КАК АГЕНТ МОДЕРНИЗАЦИИ В России продолжаются острые дискуссии об агентах модернизации: должен ли это быть преимущественно частный бизнес и если да, то какой - крупный, средний или малый? При этом малому и среднему бизнесу уделяется, как правило, повышенное внимание. Однако более пристальный анализ свидетельствует, что в целом отраслевая структура малого и среднего бизнеса упрощается: средний и малый бизнес в России в большей своей части нельзя назвать инновационным или венчурным. Это прежде всего сервисно-торговая сфера и строительная отрасль. Показательно, что у нас почти 35% всех наиболее быстро растущих компаний (в современной экономической литературе получивших название "газелей") приходится См.: How IT Enables Productivity Growth // McKinsey Global Institute. Working Paper. October 2002. P. 1 - 212.

См.: How to Compete and Grow: A Sector Guide to Policy // Ibid. March 2010. P. 1 - 23.

См.: Farrell D., Remes J., Kehoe C. Service Sector Productivity: The Tiger's Next Challenge, in Perspectives on Irish Productivity // Forfas. March 2007. P. 52;

Productivity-led Growth for Korea: Steel Sector // McKinsey Global Institute.

March 1998. P. 1 - 456.

стр. Таблица 3. Вклад крупных ТНК в экономику США в 1990 - 2010 гг.

Доля крупных ТНК, % Доля прочих компаний, % Численность компаний 1 Занятость 19 ВНП частного сектора 31 Импорт 37 Производительность труда 41 Экспорт 48 Прирост производительности в 53 период подъема НИОКР частного сектора 74 Источник: Growth and Competition in the United States: The Role of its Multinational Companies // McKinsey Global Institute. June 2010. P. 1 - 88.

на оптовую и розничную торговлю, другая треть - на строительство и услуги.

Более того, быстрый экономический рост таких компаний (главный показатель, по которому компании включаются в разряд "газелей") никак не связан с модернизацией.

Так, наиболее быстрорастущими компаниями за период 2006 - 2010 гг. были: "Системы топливно-энергетического комплекса" (оптовая торговля), "Уралресурсстрой" (торговля горюче-смазочными материалами), "Оникс" (агентство недвижимости)7.

Практика других стран свидетельствует, что субъектами новой индустриализации могут быть прежде всего государство и крупный бизнес (компании - национальные чемпионы).

Крупные транснациональные компании - это, как правило, наиболее известные мировые бренды, широко представленные в разных отраслях экономики. Например, крупные корпорации США составляют 1% численности компаний американского частного сектора.

В то же время на них приходится 60% всех продаж, они аккумулируют три четверти фонда заработной платы и более 60% всех активов, обеспечивают более половины экспорта и импорта и 75% НИОКР частного сектора (табл. 3).

Несмотря на относительно малую численность таких компаний, их вклад в совокупный ВВП и производительность труда исключительно велики, при этом дифференцированы по разным отраслям экономики. Такие компании сосредоточены в основном в секторах, испытывающих глобальную конкуренцию (например, в обрабатывающей промышленности) и всегда играли ключевую роль в периоды экономического подъема, следующих за очередной рецессией.

Особенно заметна роль крупного бизнеса в инновационной сфере. Им принадлежит и ведущая роль в формировании многочисленных инновационных кластеров, таких как Кремниевая долина в Калифорнии, Route 128 около Бостона или Research Triangle Park в штате Северная Каролина. Американские ТНК выступают центральным звеном в мировых исследовательских кластерах.

В последние два десятилетия производительность труда в ТНК росла значительно более быстрыми темпами по сравнению с остальными компаниями. К 2007 г. годовой доход к численности занятых в американских корпорациях составил ПО тыс. долл./чел., что на 40% выше, чем в остальной экономике (рис. 1).

Известно, что факторами роста производительности выступают: рост инвестиций, повышающий капиталовооруженность труда;

продуктовые, управленческие и технологические инновации, повышающие эффективность производственной деятельности компании. Научные исследования и разработки были главным фактором инноваций, повышавших производительность труда в транснациональных корпорациях (рис. 2). В США уровень затрат на НИОКР в ТНК в четыре раза превышает средний уровень затрат частного сектора (рис. 3).

Отдачу от затрат на НИОКР частного сектора обычно трудно оценить достаточно точно, однако в ряде исследований по некоторым развитым странам этот показатель оценивается на уровне 20 - 30% и выше8. Быстрый рост производи См.: Эксперт. 2012. N 21. P. 58.

См.: Hall B., Mairesse J., Mohnen P. Measuring Returns to R&D // NBER Working Paper 15622. December 2009. P.

42;

Innovation and Growth: Chasing a Moving Frontier. Eds. V. Chandra, P. Padoan and el. Paris, 2009. P. 118.

стр. Рис. 1. Динамика уровня производительности труда в крупных транснациональных компаниях и прочих компаниях США, 1990 - 2010 гг., тыс. долл./чел.

Источник: Bureau of Economic Analysis. Bureau of Labor Statistics // McKinsey Global Institute.

1 - Государство 2 - Прочие компании 3 - Крупные транснациональные компании Рис. 2. Расходы на НИОКР, % Источник к рис. 2 и 3: Growth and Competition in the United States: The Role of Its Multinational Companies // McKinsey Global Institute. June 2010. P. 1 - 88.

1 - Частный сектор в целом 2 - Обрабатывающая промышленность 3 - Профессиональные услуги 4 - Информационные технологии Рис. 3. Структура расходов на НИОКР по основным секторам экономики США, тыс. долл.

на одного занятого тельности в ТНК связан также и с тем, что деятельность этих корпораций концентрируется в определенных секторах экономики, в частности, около половины вклада крупных компаний в рост производительности труда связан с обрабатывающей промышленностью. Среди других важных отраслей необходимо отметить профессиональные услуги, информационные технологии и розничную торговлю.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.