авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 20 |

«МАТМЕХ ЛГУ, шестидесятые и не только Сборник воспоминаний Санкт-Петербург 2011 УДК 82-94 (08) : 51 ББК 84 Матмех ЛГУ, ...»

-- [ Страница 14 ] --

В итоге этого зимнего творчества получился весьма полезный тогда для нас, для пропаганды наших идей, документ «О некоторых формах работы комсо мольской организации математико-механического факультета ЛГУ». В нем были разделы: 1) учеба актива, 2) о политработе, 3) гласность, 4) план, 5) комсо мольское собрание — орган контроля снизу, 6) соревнование, 7) поощрение.

Так зародилась у нас практика составления серьезных печатных документов о состоянии комсомольской работы. Но вместе с тем стало ясно, что надо пы таться глубже обосновывать наши идеи, шире обсуждать их, но делать это с привлечением наиболее актуальных работ Ленина и других классиков. Не толь ко для подтверждения своих мыслей или для пополнения кругозора, но и для поиска ответов на те вопросы, которые нас волновали 1.

Планы и их реализация При обсуждении первых вариантов написанных документов стало ясно, что М. До лицкий считает важным уделить особое внимание научной организации труда (НОТ).

Он не разделял энтузиазм в отношении вышеописанных форм работы, если они не бу дут всерьез соединены с НОТ. Занявшись НОТ, он впоследствии отошел от активной текущей работы.

Второй семестр этого года прошел под знаком реализации идеи работы в группе на основе планов. Нам казалось, что на уровне группы вполне можно со ставить и реализовать ежемесячные планы. На деле это оказалось для большинства комсоргов невозможным. Если бы речь шла лишь о составлении их комсоргами! Но ведь их надо было утвердить на собрании группы! Лишь 2- комсорга на первом и втором курсах, особенно активных и исполнительных, где к тому же были дружные коллективы, справлялись с этой задачей, составляли более или менее толковые планы, не для отписки. С остальными приходилось бороться за соcтавление приемлемых, неформальных планов, в том числе и по средством вызовов на бюро курса и даже выговоров. На сбор планов уходило так много сил и времени, что на помощь их выполнению, похоже, сил уже не хватало. Вероятно, именно на этой почве у меня начали портиться отношения с частью своего курса, но, как ни странно, не с активистами, а с теми, кто был ин дифферентен к общественной работе.

Тем не менее, этот год прошел под флагом борьбы бюро факультета за еже месячное планирование. Правда, на следующий год мы приняли решение о переходе к семестровым планам, и это разрядило ситуацию.

Но зато хорошо проходил день, когда раз в месяц все комсорги собирались в столовой матмеха и за чашкой (стаканом) кофе с пирожками подводили итоги соревнования комсомольских групп, определяя лучшую группу — не по фор мальным критериям, а простым голосованием присутствующих комсоргов на основании их выступлений и выступлений членов бюро курса. На нашем курсе в лидерах иногда оказывалась группа 39 во главе с Мариной Утимишевой, в ко торой было много активных ребят, на первом курсе — группа, где комсоргом была Галя Изотова.

Благодаря четкой работе Михаила Долицкого, начал регулярно выходить «Матмех за неделю». Борис Карасин со-товарищи выпускал свою «Политику» с переводами из зарубежных коммунистических (и не только) газет, продолжал выпуск своей очень нетривиальной и очень большой газеты «Плюс-минус бес конечность» Борис Останин. А ведь еще была и мелкая реклама, нередко весьма остроумная и броская. Стены первого этажа были буквально заклеены объявле ниями и газетами. А на входе перед окном вахтера висели многочисленные за писочки, число которых стало быстро расти с ростом комсомольской активно сти. Стоило войти на матмех, и становилось ясно: здесь общественная жизнь бьет ключом.

Жизнь на факультете действительно потекла веселее, активнее.

В бюро нередко приходили комсомольцы и просили дать им список возмож ных поручений, чтобы они могли выбрать себе что-то понятное и интересное.

Для этого мы издали документ «Нужна твоя помощь», где на семи страницах расписаны были возможные поручения.

Часть текста была в стихах, например:

Ты навсегда запомни эти строки:

Тот не студент, кто не бывал на стройке.

Или про оперотряд:

За то, чтобы хулиганство извести в Ленинграде, Надо драться, не дожидаясь дяди!

Мелочью заниматься чего ради?!

Иди работать в оперотряде!

А вот привлечение в культработу:

К чему говорить: «интересного мало»? — Займись культработой, чтоб больше стало!

Или реклама печатной группы:

Если петь и играть не умеешь, И в хор тебе тоже не нравится, Займись конспектами. Здесь сумеешь И делу помочь, и прославиться.

Или по академработе:

Чтобы лучше поставить преподаванье, Начни работать, не дожидаясь няни!

А вот агитация за работу со школьниками:

Если школьник живет далеко, То ездить в кружок для него — не в радость.

Открыть филиал ЮМШ нелегко, Но всем понятно, что это надо.

Для привлечения в работу рекламного бюро:

Чтоб наше дело росло и ширилось, Чтоб никогда не гасло, Нужна реклама, печати сила.

Короче, нужна гласность!

К сочинению некоторых из этих призывов мне пришлось приложить руку.

Может, они и сейчас каким-то вузам пригодятся?! Дела-то все нестареющие!

Кажется, в тот год мы смогли заказать и оплатить значок матмеха, который В.Ф. Демьянов торжественно передал М. Попову в начале его секретарства. До этого он несколько лет не «переиздавался». А ведь значок был с ракетой на фоне земного шара. И символизировал не «мечту о мировой революции», как сказали бы сегодня, а участие математиков в покорении космоса! Для изготов ления значка надо было сделать крупный и профессиональный его рисунок, с чем блестяще справился великий мастер каллиграфии Сергей Ясенский.

Для нас изготовление значка и выдача его студентам матмеха была важным символом того, что знамя комсомольской работы нами подхвачено всерьез... По предложению Миши Попова мы провели в том году общефакультетское комсомольское собрание на тему о долге комсомольца принять участие в лет них стройках. Для собрания пришлось просить предоставить нам Университет ский Актовый зал (в Главном корпусе, на Менделеевской линии): ведь на мат мехе было более 1000 комсомольцев, даже огромная 66-я аудитория не смогла Позже ракету заменили интегралом. Сейчас у матмеховцев нет своего значка, навер ное, кончились те, что мы тогда сделали. Или интеграл и летящая в космос ракета уже не символ факультета.

бы вместить всех. Цель собрания была в том, чтобы привлечь внимание к лет ним стройкам, увеличить количество участников. Помимо очевидной пользы в виде заработка, смены занятий, физического труда на свежем воздухе, развития физической силы и самостоятельности, эти стройки оказались прекрасным, не заменимым средством выявления будущих активистов.

На собрание пришло, наверное, человек 700-800. Причем пришла даже часть пятикурсников, хотя их непосредственно этот вопрос уже не касался. В своем выступлении и ответах на вопросы М. Попов ставил вопрос о долге каждого комсомольца принять участие в стройке, при этом имелся в виду именно мо ральный долг, а не уставная обязанность. Но предложенная им резолюция не со держала слово «моральный». Поэтому развернулась нешуточная идейная борь ба. Было немало выступающих, кто призывал к признанию участия в стройках долгом, без всяких оговорок. Ведь у нас были комсомольцы, которые ездили на стройки каждое лето, если не было военных лагерей, и не понимали тех, кто по ступал иначе. Были ветераны строек, такие, как Толя Рыжков, Саша Мохов, Во лодя Левкин, Сергей Кочергин и многие другие. Было немало выступлений, где люди говорили, как много стройки дают каждому студенту. Но было немало и таких, кто говорил, что поедет непременно, и в этом году, но лишь в том случае, если поездка будет добровольной, а не принудительной, так как от доброволь ных участников на стройке толку много больше, чем от тех, для кого она «при нудиловка». Фактически же обе стороны агитировали за стройки. И это дей ствовало. И хотя собрание не приняло резолюции о долге, мы добились этим со бранием того, чего хотели. В тот год количество участников дальних строек возросло почти вдвое: с 70-80 до 140 человек.

Но для этого пришлось заняться и индивидуальной агитацией, в том числе уже знакомыми мне походами по комнатам общежития. Как правило, ходили не меньше, чем вдвоем. Так было легче заниматься агитацией: один говорит, дру гой отдыхает, а при необходимости обдумывает дополнительные аргументы.

Я тоже участвовал в агитации. Помню, мы с Мишей Поповым агитировали за стройки в общежитии на Детской ул., ходили по комнатам студентов млад ших курсов, рассказывали, как интересны стройки. А нередко, по предложению Миши, и пели студенческие песни. Это здорово помогало искать новых сторон ников. Но и смущало это меня: приходишь к незнакомым людям без приглаше ния, отрываешь их от занятий и дел, да еще и поешь без особого слуха и голоса… Но брал себя в руки, а потом привык: работа такая.

Как-то мне пришлось агитировать одному, и я зашел в комнату, где жил Во лодя Калинин, тогда студент 2 курса. Он был один. Излагаю я ему все прелести студенческой стройки, а он мне: «А зачем?!». Я ему, дескать, дополнительный заработок, новые друзья, а он мне: «А зачем?!». Я ему, дескать, себя проверить и лучше узнать, отдохнуть, новые песни услышать! А он мне: «А на фига?!». С трудом подбирал я новые аргументы и слова, уже и не надеясь на успех. Но ве лика была моя радость, когда он оказался в числе подавших заявление на строй ку, и, кстати, на ту же целину, куда ехал и я. А его авторитет на курсе был ве лик, за ним подали заявления еще несколько человек.

Целина 1966 года В то лето у нас было три дальних отряда (до этого, как правило, один, на большее людей набрать не удавалось): два на целину, в Щучинский район Кок четавской области, а третий — на Мангышлак, в Гурьевскую область, строить узкоколейку. На Мангышлаке предполагались (и действительно были) очень тя желые климатические условия. Поэтому туда брали совсем мало девушек, толь ко весьма крепких физически. А желающих поехать было очень много. Поэтому в отрядах на целину, где была задача строить школу, девушек оказалось едва ли не больше 50%. Причем, каких девушек! Немало комсомольских активисток за писалось именно туда. Миша Попов был назначен командиром в один целин ный отряд, а я комиссаром. В другом отряде командиром был Володя Итенберг, а комиссаром — Арина Архипова.

В нашем отряде оказались такие замечательные люди, как Володя и Толя Скитовичи, Игорь Зельвенский, Марк Пузрин, Нина Зайкова, Люся Сулягина, Валя Алексеева, Аня Мочкина, Таня Тарновская, Тамара Иванова, Марина Ку тикова и многие другие.

Мы строили школу и котельную в колхозе им. Чапаева. Отношение руко водства колхоза к нам было замечательное, и самое важное — нас отлично кор мили, точнее, снабжали прекрасными продуктами, а ко времени «ланча», часам к 12, на стройку подвода привозила литров 40 парного молока и свежий белый хлеб. Трудно придумать что-то более вкусное жарким целинным утром! Колхоз был немецким, то есть состоящим преимущественно из немецких переселенцев, часть которых появились на казахских землях еще во времена Екатерины II, но наиболее значительная часть, вероятно, была переселена с началом войны из Поволжья.

Чтобы попасть в наш отряд, надо было пройти от шоссе метров 800. Вот там я увидел наглядный пример того, как прочны традиции жизни, заложенные в народе. Ближайшими к шоссе были дома, юрты, а часто и землянки казахов;

ма ленькие детишки бегали голые, с цветом кожи, мало отличимым от цвета степ ной почвы;

деревьев практически не было. Рядом с юртами располагались вер блюды, которые тоже не часто принимали ванну или душ… Метрах в двухстах от шоссе начиналась русская часть поселка. Это были уже вполне современные дома, часто с деревянными орнаментами, с колодцами, огородами и деревьями.

В общем, похоже на обычную российскую деревню, какие я видел под Ленин градом… Намного светлее выглядела украинская часть, где дома были побеле ны штукатуркой, зеленели кусты и клумбы с цветами, но, главное, вокруг них были деревья, где можно было найти настоящую тень, и даже фруктовые сады… Но самое большое впечатление производила немецкая часть, где начи нался настоящий оазис, ты как бы попадал в лес или очень большой тенистый сад, где пасеки, луга и цветы, а дома стоят под черепичными крышами… Вряд ли немецкие переселенцы получили самый тенистый и богатый участок земли.

Скорее всего, они не могли жить без этих садов и деревьев, поэтому они нахо дили пути, как это вырастить и построить… А ведь всего сотни метров отделя ли одну часть поселка от другой. Недавно я узнал, что еще в XVIII веке при за кладке сёл немецким колонистам вменялось в обязанность высаживать деревья.

Благодаря этому немецкие сёла стали выделяться в безлесной степи подобно оа зисам. Весной селение утопало в цветах и благоухало ароматом мёда, а за гу стыми акациями часто не было видно домов.

В то лето было много работы, хорошей, заводной, — так, как бывает в хоро шем, дружном коллективе. Энергия кипела, душа пела, и мы, вопреки правилам техники безопасности, нередко носили носилки с кирпичом или раствором бе гом и с песнями… Было немало озорства и игр, заводные были ребята. На день рождения Тани Артунькиной Люся Сулягина сочинила стихи о том, как она несет носилки:

Легко, изящно, элегантно И далеко, бог весть кому, Иоффе косится печально, И очень завидно ему… Имелся в виду Марк Иоффе, который, очевидно, проявлял меньше изяще ства при переноске носилок с раствором.

Мы тоже устраивали КВН, а Аня Мочкина поставила для детей колхозников спектакль «Золушка», который очень понравился и детям, и родителям.

В праздник «День строителя», который всегда отмечался на студенческих стройках, мы устроили демонстрацию по поселку. Чтобы понять суть сюжета с демонстрацией, надо знать, что наши девушки должны были класть кирпичные стены школы. Учил их мастер Кенебай (запамятовал фамилию, к сожалению), кажется, работник этого же колхоза. Игорь Зельвенский вспоминал, что мальчи ки пели иногда на известный мотив: «Это школа, школа Кенебая, школа класс ной кладки, вам говорят…». У девочек не сразу начали получаться стенки, гото вые стоять более или менее вертикально. Они почему-то имели «склонность иметь наклонность», то есть угол между стенкой и поверхностью заметно от клонялся от 90 градусов. Сложить стенку так, чтобы Кенебай похвалил, мало кому удавалось вначале. Однажды это удалось Анатолию Скитовичу, направ ленному на помощь нашим дорогим девушкам. Этот кусок стены он сам назвал «идеальной стенкой»;

название прижилось.

А еще был местный районный начальник Буйновский, который отвечал за снабжение нашего отряда стройматериалами. И делал он это не очень хорошо!

И вот в ходе той демонстрации, когда мы шествовали по центральной улице поселка дружными рядами и с песнями, кажется, А. Скитович и Кенебай несли плакат, на котором было крупно написано «Буйновского — к идеальной стенке!». Вроде бы и к стенке, но не совсем... Слегка, так сказать, двусмыслен ная шутка, хотя, безусловно, и не злая, как нам казалось, ведь мы были «за острую критику снизу»! В итоге в районе и районном начальстве был шум и вы яснение: с какой это стати мы призываем к расправе… с районными властями.

Спасло от неприятностей лишь то, что мы смогли показать «идеальную стенку»

и дали истолкование в том смысле, что Буйновский должен посмотреть, как хо рошо мы уже кладем стенки, и снабжать нас кирпичом и т.п. получше.

А однажды в отряд приехал автофургон с парикмахерской. Заходишь с од ной стороны лохматый, выходишь с другой — изящно (по целинным меркам) подстриженный. Трудно сейчас сказать, зачем и почему, но мы с М. Поповым кинули жребий «на морского» — кому стричься наголо. Выпало такое счастье Мише, и он честно подстригся. Не мог же я бросить друга в таком незавидном положении одного! Чтобы принять свою часть будущих восторгов как минимум женской половины отряда, я тоже попросил и меня подстричь под нуль. Помню, как поразил меня первый, глубокий проход машинки через всю голову с затыл ка до лба, не оставляющий никаких шансов на отступление… Так стал лысым и я. Мы пожали друг другу руки и обсудили, как красиво и полезно для иных го лов иногда стричься под нуль. Но не прошло и получаса, как к свежеиспечен ным двум лысым прибавился третий, лучший бригадир отряда А. Скитович. Так в отряде появилось «лысое начальство» — на радость и смех всем нашим девоч кам. Они оценили это как нетривиальный сюрприз.

Перед отъездом мы дали «ударный» концерт художественной самодеятель ности, а также читали лекции о Ленинграде, которые готовили Соня Хайтлина и Валя Алексеева. Вспомнил я об этом потому, что у меня сохранились руко писные «комиссарские листки», которые я вывешивал на стенде раз в 3-4 дня, чтобы обеспечить хотя бы минимальную гласность, что было важно, так как часть отряда работала «на школе», часть — на просушке сена, часть — строила котельную и т.д.

Была и поездка в Боровое, подлинный оазис в казахстанской степи, с озера ми, скалами, дубравами, соснами. Мы отдыхали там пару дней на берегу озера и, конечно, по ночам у костра пели песни и читали стихи. Вот тогда-то и забра лись наши особо романтичные натуры и большие знатоки поэзии, вроде Игоря Зельвенского, Марка Пузрина, Володи Калинина на деревья, что стояли над озе ром, и читали прекрасные стихи!

Перед праздником «День строителя» у меня едва не возник конфликт с су щественной частью мужской половины отряда. Я заметил какие-то странные движения, будто от меня ребята что-то пытаются скрыть. Поговорил с одним, с другим и понял, что они хотят осуществить массовую закупку спиртного к празднику. Дело в том, что было несколько ребят, существенно старше осталь ных, которые не мыслили праздника без спиртного. Их поддержала и часть вполне юных студентов. Ну, а я не мыслил, как может быть нарушен сухой за кон, если мы все, вступая в отряд, брали на себя такое обязательство?! Пошел к Мише Попову — тот говорит, что он-то не разрешал, но вот остановить будет, видимо, не просто. Я ответил, что попробую. Подошел к этим ребятам и сказал, что если они немедленно не отказываются от идеи добыть спиртное, то я тут же сообщаю об этом в районный штаб и приглашаю районного комиссара в отряд… Поначалу реакция была резко негативной, я же настаивал на своем. В итоге понемногу у меня начали появляться сторонники, и уже с юмором мы на чали обсуждать, каким чаем мы заменим вино… Миша потом сказал, что мне сравнительно легко удалось остановить готовящееся нарушение сухого закона именно потому, что я не представлял себе, как это можно его нарушить, а обыч но не представляют, как его можно не нарушить.

Я в ходе этого лета приобрел дополнительный опыт работы на стройке и организационный опыт. Мне казалось, что все прекрасно. Потом, правда, кое кто из ребят, а точнее, из девчат, говорили мне, что временами я был слишком жестким, слишком резким. Потом, уже в 2000-х годах, мне рассказали, что, яко бы, однажды, стоя в цепи, передающей кирпичи, я был недоволен недостаточ ной, как мне казалось, подвижностью стоящей рядом девушки (а она плохо себя чувствовала), к которой я в принципе очень хорошо относился, и я, протянув ей кирпич, демонстративно выпустил его из рук, попав ей на ногу. Не могу ска зать, что я помнил этот случай. Могу поручиться, что сознательного желания сделать кому-то больно у меня в принципе быть не могло. Но все равно, уже то, что подобное обо мне рассказывали, безусловно, нехорошо и очень стыдно.

Стыдно и сейчас, хотя прошло столько времени... Я, наверное, мог быть чрез мерно резок, хотя и по принципиальным, как я тогда считал, поводам.

И все же это было прекрасное лето! Мы неплохо заработали на этой стройке и привезли оттуда немало новых сторонников, новых активистов 1.

Четвертый курс Осенью 1966 года состоялась отчетно-выборная конференция. К этой кон ференции Миша Попов с членами бюро подготовил отчетный доклад. Его напе чатали на ротаторе и, видимо, раздали делегатам конференции заранее, чтобы они могли лучше подготовиться к ней.

Это интересный документ. Эпиграфом к нему стоит известный тезис Маркса о Фейербахе: «Материалистическое учение о том, что люди суть продукты обстоятельств и воспитания, что, следовательно, изменившиеся люди суть продукты иных обстоятельств и измененного воспитания — это учение забы вает, что обстоятельства изменяются именно людьми и что воспитатель сам должен быть воспитан». Подтекст эпиграфа очевиден: комсомол — моло дежная организация, задача которой — коммунистическое воспитание. Но она, очевидно, сама должна быть воспитана. Получается, что, работая в комсомоле, мы одновременно и воспитываемся сами, и воспитываем других.

В начале доклада перечисляется, кто был избран в комитет (см. выше). И за тем идут такие абзацы:

«Главное — академ., полит., культмассовая работа.

Метод отыскания форм работы — соревнование.

Об отряде В. Итенберга рассказывает Катя Голова в своих воспоминаниях. В частном письме она написала: «У нас не было повара, слишком малочисленный отряд, всего чел., готовили дежурные;

я была нечто вроде старшей поварихи: нормирование продук тов, меню, рецепты и т.д. Нас было так мало, что какие-то особые мероприятия было проводить очень легко. Я даже не помню, чтобы у нас было деление на бригады — все строили одну школу из кирпича, за лето успели поставить стены, но не крышу, что с ней стало дальше — не имею представления. Любое собрание можно было устроить запросто вечером, после ужина. Володю Итенберга мы все просто обожали — умница, тонкий человек, поющий и играющий на гитаре... Подчиняться ему было легко — он не давил, а как-то изящно управлял. Да и 25 человек — это не 70!»

Главная организационная задача — сделать группу самостоятельной едини цей.

Основная функция бюро — установление и налаживание системы в работе».

Затем в докладе описывается эта система для уровня группы, курса, фа культета.

Приведу еще несколько не очень длинных цитат, чтобы попытаться вос произвести дух того времени и дух этого 13-страничного документа.

«Так бюро представляет теперь работу такой большой организации, как наша. Но начали мы с того, что у каждого в голове была своя система — хоро шо, если была, и каждый агитировал в свою сторону — хорошо, если агитиро вал. Поэтому к созданию системы мы шли, как лебедь, рак и щука. Не один де сяток выговоров был вынесен членами бюро самим себе, пока не было достиг нуто организационного единства, и лишь к концу года в своей основе система была закончена...

Самое важное для нас теперь — обеспечить преемственность. Желательно, чтобы каждый член бюро работал не менее двух лет (если достоин этого, конеч но), как бы трудно это ни было. И дело конференции решить, как сделать так, чтобы то, что достигается, было известно всем и больше не терялось. А пока ра бота комсомольской организации факультета по годам — полоса упадков и подъемов, взлет был только один, когда В. Демьянов был секретарем, да и тот закончился уже через год после ухода этого бюро грандиозным провалом, из ко торого мы вот-вот теперь стали выбираться. Обеспечить преемственность в ра боте — теперь главнейшая задача всех матмеховских комсомольцев.

ДЛЯ КАКИХ ЖЕ ЦЕЛЕЙ СТРОИЛИ МЫ СИСТЕМУ?!».

И далее подробно, в хорошем обучающем стиле, сочетающем примеры и агитацию, рассказывалось, что такое академработа, зачем и в каких формах она нужна и, главное, что удалось сделать. Затем то же самое о политработе и культмассовой работе.

Например, вот начало раздела об академработе: «Цель академработы в том, чтобы студент понимал: учеба — не личное дело, быть дисциплинированным студентом, серьезно заниматься наукой — общественный долг;

а значит:

можешь пересдать с тройки на четверку — должен пересдать, можешь подготовить еще два спецкурса — должен подготовить, можешь помочь товарищу — обязан помочь!»

А вот начало раздела о политработе:

«Цель политработы мы видим в том, чтобы матмех выпускал "красных" спе циалистов, понимающих законы общественного развития, четко представляю щих будущее социалистического общества, современное положение страны и, главное, способных отстаивать и проводить коммунистические идеи. Этого у нас не умеют. Мало того, не умеют спорить, открыто высказываться, отстаивать свои права, и тем самым дают дорогу пройдохам, у которых одно преимущество — язык неплохо подвешен… Дремучая политическая неграмотность, доходя щая до того, что к пятому курсу комсомолец теряет последние отрывочные зна ния из школьного учебника обществоведения, есть непреложный факт, ежегод но подтверждаемый при разборе заявлений в Африку...».

По культработе: «Что требует комсомольская организация от культсектора?

Естественно, не только развлечений. Сплочение коллектива, повышение эруди ции, умение держаться с людьми, наконец, — все это необходимо… Уж на что слабой была работа бюро последние годы, но и то «комитет по подготовке Дня Матмеха» конференцией избирался. То, что он не был избран в этот раз, вина и прежнего бюро, и самой конференции. Ошибкой нашего культ сектора было то, что День Матмеха не готовился достаточно широко, не было твердой руки в самые ответственные моменты, бюро уделило ему недоста точное внимание, и справедливо за плохую подготовку Дня Матмеха секретарю бюро ВЛКСМ и культсектору были объявлены выговоры».

Отмечу, что урок насчет Дня Матмеха был усвоен, и следующий День Мат меха, в 1967 году, был очень хорошим. С подачи Оргкомитета (культсектор Комитета ВЛКСМ — Люся Сулягина, Катя Голова и другие) День Матмеха впервые проходил в течение недели.

Завершался доклад кратким рассказом о сделанном по работе со школьника ми и по летним стройкам, а также разделом, посвященным усилению требова тельности к комсомольцам по решению 15 съезда ВЛКСМ.

Но важный вопрос был и в том, кто же будет секретарем бюро факультета.

Точнее, секретарем комитета комсомола, так как по величине наша факультет ская организация имела право избирать достаточно большой и представитель ный комитет, а он — секретаря и бюро, которое вело бы всю текущую работу.

М. Попов к началу учебного года твердо решил уйти с этого поста, так как на комсомольскую работу уходило так много времени, что ни на что, кроме сдачи экзаменов, его не оставалось. А необходимо было пополнять свой теоретиче ский багаж не только в математике, но также и в экономике и философии. Он считал, что я в принципе смогу справиться с этой работой. У меня уверенности в этом было меньше, так как масштабы курса и факультета все-таки очень разные. Да и мне хотелось больше сосредоточиться на занятиях, притом не только математических. Поэтому я соглашался, если конечно, меня изберут, но лишь при условии, что Попов останется в составе комитета и возьмет какой-то существенный сектор. Он не хотел этого совершенно. Спорили мы довольно долго и упорно. Но, увидев, что он все же наотрез решил уходить, я согласился.

Однако дела пошли чуть по-другому. Миша незадолго до конференции сооб щил мне, что возникли сомнения, кажется, со стороны парторганизации, в том, смогу ли я справиться с этой работой. И для страховки его попросили остаться секретарем бюро. Но он договорился, что я до поры – до времени буду его за мом, выполняющим практически всю основную часть работы. Что и убедит ско ро членов партбюро. В общем, это вполне устраивало меня. И на конференции 1966 года я был избран в комитет и бюро одним из секретарей, и лишь после зимних каникул стал «первым» секретарем комитета ВЛКСМ факультета и даже был оформлен на полставки в Василеостровском РК ВЛКСМ...

Я нашел у себя предварительные списки состава комитета на 1966/67 учеб ный год. Наверное, на 90% этот состав и был избран. В нем 53 человека. В каче стве почетных членов предполагалось избрать М.И. Башмакова, В.Ф. Демьяно ва, В.Н. Малоземова, Генриетту Анашко — славную матмеховскую комсомоль скую гвардию второй половины 1950-х — начала 1960-х годов. Секретарями должны были быть избраны М. Попов, Лена Стеклянникова, Д. Эпштейн и Саша Сургайло. Во главе академсектора должен был встать опытный третье курсник Юра Крупицкий, а с ним в сектор войти второкурсники Сережа Вал ландер и Валя Алексеева. Политсектор возглавил энергичный астроном 2 курса Володя Шклярник. В его сектор входили Наташа Григорьева (20 группа), аспи рант Домановский, а также Валя Володарская (31 гр.), Игорь Коржинский и Бо рис Карасин (31 гр.), работавший над выпуском газеты «Политика». Культсек тор в тот год возглавлял надежнейший кадр, блестяще проявившая себя на це лине Люся Сулягина (мой товарищ по 41 группе и друг), а в ее сектор вошли Наташа Лошак (43 группа), Володя Родионов (28 группа), мой соратник по ака демработе на 3 курсе Наташа Хребтова (46 группа) и Марина Кутикова ( группа). Стройсектор в тот год возглавил красивый, умный и очень популярный на факультете Борис Шойхет (36 группа), а вошли в него Володя Старков, энер гичная Воробьева Таня (23 группа), Леонид Зилист.

У нас был также сектор работы в общежитии, который возглавила Оля Сар мина, и куда вошли также Нина Зайкова и Пыряев.

Шефский сектор (то есть сектор работы со школьниками) возглавил Юра Андрианов (32 группа), туда должен был войти также незабвенный Миша Руби нов, перешедший после первого курса с вечернего факультета, и Валерий Не взоров, также мой товарищ по 41 группе, человек очень, умный, организован ный, порядочный и прекрасный математик. Также в этот сектор должны были войти аспиранты Ира Глускина, Саша Плоткин и третьекурсник Сережа Керов, второкурсник Володя Скитович.

Сектор печати возглавила дисциплинированная, умная и исполнительная Наташа Амосова, а с ней в этом секторе были великий шеф газеты «Политика»

Борис Карасин, Алексей Богачев (30 гр.), Лена Ермак (астроном 2 курса), Татья на Королева. Сектор школы актива должен был возглавить М. Попов.

Еще у нас был организован, по решению конференции, сектор НОТ, куда должны были войти Миша Зорин (2 курс), Слава Мягков (41 группа), Аня Моч кина (2 курс) и научный сектор, в который должны были войти Володя Метели цын (46 гр.), а также аспирант Егоров и студент А. Кирута. Финансами фа культетского комсомола должен бы заведовать веселый, симпатичный и работя щий Саша Доценко.

А еще у нас была избрана Ревизионная комиссия в составе Томы Ивановой (26 гр.), Риты Белозеровой (астроном 3 курса) и Бориса Эпштейна (23 группа).

Всего 53 человека — почему так много?! Прежде всего, надо учесть, что для руководства текущей работой комитет избирал бюро (17 человек), и при необ ходимости, например, при серьезной болезни или при выбытии по другим при чинам одного-двух человек, комитет мог, не созывая конференцию, избрать но вых людей в бюро. Еще одна причина состояла в том, что для такого большого факультета, как наш, в каждом секторе должно было работать 4-7 человек, а секторов у нас было не меньше десяти. Всех 40-70 человек в бюро не вклю чишь. Стандартный вариант, когда вновь избранному члену бюро говорят:

«подбери себе актив человек пять и работай с ними» — оказался, как показала практика, малоэффективным: непросто новому члену бюро подобрать для по стоянной работы в течение года несколько человек. Это мало кому удавалось, поэтому отдача от работы члена бюро была сравнительно невелика. Такая же картина была на уровне курсов: работу по существу вели лишь члены курсовых бюро и комсорги. Поэтому сначала мы довольно долго агитировали всех членов бюро, чтобы они создавали себе комиссии — свой актив, который потом долж но было утвердить бюро. Но это также шло с трудом, многие не могли этого сделать, что вполне понятно.

А при наличии комитета на факультетском уровне руководитель сектора сразу получал по сути готовую «комиссию» и даже более ответственных по мощников, так как они были избраны конференцией и имели право решающего голоса на заседаниях комитета. Благодаря этому работа на факультетском уров не пошла явно живее. И эта практика — выбора большого по составу комитета — продолжалась до 1970 года включительно. Почему она прекратилась, я расскажу позднее.

Мы начали работать новым составом — но наша работа по своему характе ру не сильно отличалась от работы и устремлений предыдущего состава бюро.

Мы также нацеливали на работу в группах, проводили соревнование групп, под держивали хороших комсоргов, выпускали «Матмех за неделю», организовыва ли и проводили вечера песни, музыкальные вечера, лекции по интересующим всех проблемам, наводили порядок в общежитии, с начала февраля особенно ак тивно занимались подготовкой к стройкам (организовывали штабы будущих от рядов, вели агитацию, назначали командиров и комиссаров), готовили и прово дили День Матмеха, расширяли сеть кружков ЮМШ и ЗМШ (Заочная матема тическая школа) и т.д.

И, как обычно, матмех был на первом этаже весь заклеен объявлениями о различных мероприятиях комсомольской работы, а входная дверь «держала»

десятки писем матмеховцев-активистов (и не только) друг другу. Могу уверен но сказать, что производная работы была положительная, хотя бы потому, что в итоге существенно выросло число участников дальних студенческих строек — со 140 до 225.

Смотрю свой отчетный доклад (точнее, документ «Письмо бюро ВЛКСМ делегатам конференции»), чтобы понять, кто же особенно много сделал. Но доклад, как мы и стремились в работе, очень критичный и самокритичный. Ви димо, поэтому и имен немного — к сожалению.

Упоминаются ведущие кружков по теории на основе ленинских работ:

Миша Попов, Владимир Шклярник и Валя Алексеева — и далее в докладе гово рится: «Кружки работали до конца второго семестра и дали занимающимся не сомненную пользу. И, главное, увеличилось число людей, с пониманием зани мающихся комсомольской работой. Такая учеба обязательна для факультетско го и курсовых бюро. Она вырабатывает принципы работы, обоснованный прак тикой нашей партии взгляд на множество вопросов, дает общий подход к проблемам комсомольской работы. Нужно увеличивать количество этих круж ков в группах, но делать это осторожно, сохраняя высокий уровень». Из этого следует, что принцип обязательности теоретических занятий на самом деле мы вырабатывали и осознавали, а тем более реализовывали в конкретные формы, очень постепенно.

По политработе упоминаются Галя Изотова (комсорг 20 группы), Андрей Фурсенко1 (26 гр.), Н. Алексеева — комсорг астрогруппы первого курса.

Еще упоминаются (очень позитивно) Оля Рузина 2 — сектор гласности бюро первого курса, Таня Королева (36 гр.) — в связи с выпуском «Матмеха за неде лю», Оля Сармина (46 гр.) — как один из ведущих организаторов работы в об щежитии, а также Володя Лепин (41 гр.) — старшекурсник, впервые избранный секретарем бюро ВЛКСМ первого курса.

Жаль, мало упоминается лиц, а ведь работала, наверное, не одна сотня лю дей. Например, День Матмеха 1967 года вспоминают до сих пор как один из лучших, а в его подготовке участвовали десятки комсомольцев. В резолюции конференции, состоявшейся осенью 1967 года, говорится, что только в проверке работ ЗМШ участвовало 110 человек.

Здорово помогало нам по многим вопросам партбюро и, в особенности, Алексей Алексеевич Никитин, бывший в те годы секретарем партбюро. Чело век, прошедший Великую Отечественную войну, исключительно спокойный, доброжелательный, немногословный и мудрый, он относился к нам очень по-о течески, то есть всегда понимал, шел навстречу и помогал, часто инициировал многие дела, в особенности заинтересованно относясь к работе со школьника ми. Думаю, что именно благодаря тому, что он был секретарем, для нас была создана на факультете «обстановка наибольшего благоприятствования» во мно гих начинаниях, особенно связанных с увлечением политработой, теорией, стремлением воспитать широкий и объективный взгляд на мир. И, вместе с тем, он был, безусловно, человеком глубоко партийным, видящим основную задачу партии в улучшении жизни общества и каждого человека в отдельности. Сейчас иные говорят о лживости и карьеризме партийцев, но я могу уверенно сказать, что на матмехе мы, студенты, в те годы ничего подобного в парторганизации не видели и не знали. Были более или менее активные члены партии, более или ме нее симпатизирующие нашему направлению работы, но лживых или не умею щих держать свое слово, отказывающих комсомольцам в помощи — таких мы не знали. Это и позволяло нам столь уверенно развивать нашу работу.

В настоящее время А. Фурсенко работает Министром народного образования и науки России, что не может рассматриваться ни как плюс, ни как минус в работе комсомоль ской организации матмеха в тот период.

С удовольствием вспоминаю, что я, будучи вместе с вновь зачисленной 19 группой на картошке, обратил внимание на активную и умненькую девушку Олю Рузину, которую потом постарался привлечь к комсомольской работе.

...С экзаменами и зачетами проблем у меня не было. Пожалуй, лишь с опти мальным программированием вышла осечка на четвертом курсе, хотя потом, в дальнейшей работе, мне этот симплекс-метод ой как пригодился. Часть лекций Иосифа Владимировича Романовского я пропустил, а разбираться по чужому конспекту перед зачетом оставалось мало времени. В итоге я не спал перед за четом, пытался учить, но на следующий день был совершенно «не в форме» и получил незачет. Конечно, в следующий раз пересдал всё, как надо, но на всю жизнь зарекся не спать перед экзаменами или тому подобными событиями.

И должен сказать, что, несмотря на колоссальную нагрузку, я был счастлив, счастлив практически ежедневно, как и в предыдущие годы, и с радостью поехал летом на очередную стройку. Может, в этом виноваты гены? Или соче тание общей атмосферы 1960-х годов и особенной атмосферы матмеха этих лет.

Целина 1967 года В 1967 году бюро ВЛКСМ факультета назначило меня командиром отряда на целину, в совхоз «Первомайский» Махамбетского района Гурьевской обла сти Казахской ССР. Я, конечно, позабыл с тех пор названия совхоза и района, но теперь нашел их в сохранившейся справке о выработке отряда.

Поехал я, разумеется, с удовольствием. В отряде было 49 человек — юношей и 19 девушек. Комиссаром была Таня Воробьева, уже известная по комсомольской работе, активная и умная девушка. Было немало прекрасных людей из предыдущего нашего с Мишей Поповым отряда: Володя Скитович, Борис Иванов, Нина Зайкова, Люся Сулягина, Катя Ковалева, Марк Пузрин, Та мара Иванова, Татьяна Тарновская. Были другие ребята, известные уже по ком сомольской работе, как например, Юра Крупицкий — к тому времени один из комсомольских лидеров своего 3-го курса, Миша Зорин, Галя Изотова, Влади мир Левкин, Слава Антонов, Света Гильдеева, Игорь Коржинский... Или менее известные, но тем не менее замечательные своим энтузиазмом: Ниночка Высо тина, Михаил Гаехо, Белла Зильберфарб, Лена Пивень, Андрей Макшанов, Гри ша Жихаревич, Оля Быкова, Александр Прасолов (ныне профессор, завкафед рой факультета экономико-математического моделирования ПМ-ПУ), Юра Шашков — студент филологического факультета и друг Володи Скитовича, Михаил Дзыгало...

Нам очень не повезло с фронтом работ сначала. Наш мастер, приданный нам областным штабом Борис Еронько, студент ЛИСИ, обокрал нас. Обокрал не прямо, но вполне ощутимо. По принятому порядку он съездил в апреле на место нашей будущей дислокации, чтобы узнать, есть ли для отряда фронт работ и, при необходимости, принять меры. Нам должны были дать строительство двух домиков, которые стоили в сумме, кажется, около 5 тыс. руб., а также еще рад объектов. В целом нужный объем набирался, но запаса не было. И вот, в ма е-июне Еронько и пара его знакомых из ЛИСИ съездили в колхоз, где мы долж ны были работать, и построили эти два домика. Как уж они уговорили руко водство совхоза, сейчас сказать трудно! В общем, обманули и их, и нас. Наш от ряд был возмущен до предела, так как объем работ становился недостаточным для 50 человек. Мне стоило немалого труда удержать ребят от того, чтобы не отлупить жулика Еронько по полной программе1.

Я собрал штаб, и мы приняли решение уволить его из отряда, просить рай онный штаб дать нам нового мастера и, если возможно, передислоцировать нас.

Мастера нам дали, правда, через недели полторы, а вот подходящего нового ме ста дислокации не предложили. Незадачи на этом не кончились: оказалось, что недавно в нашем совхозе сменилось строительное начальство, предыдущее было уволено за перерасход заработной платы. Они принимали работы у «кочу ющих строителей», подписывали и оплачивали наряды без должного контроля.

Новое начальство «дуло на воду», с большим трудом и опозданием подписывая наряды и стремясь уменьшить суммы заработной платы до предела. А новых объектов не выделяло. Мне пришлось пойти к директору совхоза, чтобы попы таться найти решение проблемы. Директор уверил меня: если мы построим оставшиеся объекты, то колхоз выплатит, как тогда было принято, 25% стоимо сти работ в качестве заработной платы. Получалось, в целом, вполне терпимо.

Но задача была — закончить объекты до начала сентября. Стоимость объектов была велика из-за большого числа дорогих железобетонных конструкций. Надо было добыть десятки особых железобетонных балок и перекрыть ими объекты.

Вот на это, то есть на поиск необходимых железобетонных конструкций и тех ники для их укладки, и тратил я основное время, превратившись в снабженца.

Главную свою задачу как командир я видел именно в этом. Из-за этого я почти все дни пропадал в райцентре, добывая необходимое, и мой комиссар — Танеч ка Воробьева — была очень этим недовольна и регулярно мне выговаривала.

Отряду был придан грузовик с водителем. Его звали Леонидом, он был хо роший парень, кажется, тоже из ЛИСИ. Мне пришлось, начиная с какого-то мо мента, использовать грузовик дня три из шести рабочих дней для поездок в рай онный центр, фактически в качестве служебного персонального автомобиля, так как до центра было далеко, автобусы ходили редко. С Леней рядом, в трясущем ся по дорогам района автомобиле я и провел значительную часть этого лета. Но все необходимые стройматериалы, железобетонные плиты для потолка и пере крытий мне удалось добыть, хотя у нас не было на них ни фондов, ни каких-то иных оснований, существенных для руководителей заводов ЖБИ (железобетон ных изделий). Несколько эпизодов запомнились навсегда. Во-первых, нужно было много вполне стандартных плит, но просто так, без фондов, их директор завода отпускать не соглашался, так как у него не хватало трудовых ресурсов для выполнения своего плана. Областной снабженец стройотрядов помочь не мог. После переговоров директор завода выдвинул условие: мы даем ему двух человек на месяц (таковы были трудозатраты по изготовлению этих плит), а он нам отпускает эти плиты. Пришлось соглашаться, хотя на заводе работало много людей, привозимых из тюрьмы, в том числе, как нам сказали, казахов.

Послали Нурлана Ергалиева и Виктора Грибанова: первого — потому что казах смог бы со своими скорее договориться, а второго — потому что был он крайне Кажется, они это все-таки потом сделали.

спокойным и безобидным человеком, которого трудно было бы спровоцировать на какие-то эксцессы.

Для перекрытия пролетов строящегося здания нужны были специальные же лезобетонные плиты, которые областной завод ЖБИ не изготавливал. Не было их ни на районных базах, ни на областных, о чем мне поведали главный инже нер и снабженец областного отряда. А без них — никуда… И время поджимало, август переваливал за середину. Поэтому я искал эти плиты повсюду, где их было можно и нельзя встретить. И вот на одном из железнодорожных переездов я из окна грузовичка увидел плиты похожих размеров. Они не охранялись. Вы скочил из машины, осмотрел — очень похоже на то, что требуется. Да и, кажет ся, маркировка на них была. О, счастье, о, радость! Но вот чьи они?! Расспра шивал долго всех, кто был поблизости и, узнал, что это плиты одной из цен тральных строительных организаций, не относящихся к Казахстану. Нашел в районе контору регионального отделения этой организации и пришел в кабинет к ее начальнику. Ему было лет 40, наверное. Объясняю суть дела: мы — студен ческий отряд из Ленинграда, завершаем работу, а без этих плит 50 человек сту дентов останутся без зарплаты. Помогите, продайте нашему совхозу n-ое коли чество этих плит. Начальник спрашивает: «А у вас (то есть в совхозе) фонды на них есть?!». А откуда быть фондам, если строительство велось хозяйственным способом, то есть самостоятельно и без запланированного выделения государ ственных ресурсов, то есть фондов. «Нет, — отвечаю, — фондов, иначе бы я у Вас не сидел и не просил помочь». — «Ну, а на нет и плит бетонных нет» — от вечает начальник.

Ну, что было делать? Оставалось предпринять последнюю атаку — напо мнить человеку о совести, о его человеческом долге. Это я и сделал, правда, и бюрократом бездушным назвал его, и сказал, что не уйду из кабинета — пусть хоть милицию вызывает — пока не даст согласие на продажу нашему совхозу нужного числа плит, которые все равно без толковой охраны на переезде лежат… Сидеть в кабинете пришлось, наверное, минут 40. Повезло, видимо, по тому, что дело шло к концу рабочего дня. Или все же дрогнула его душа… На чальник поднял трубку и сказал кому-то, чтобы отпустил совхозу «Перво майский» в порядке шефской помощи комсомольскому стройотряду столько-то плит… До сих пор удивляюсь, как это мне удалось, ведь фонды были ресурсами строгой отчетности. Может быть, он вспомнил свою комсомольскую юность?!

И, кстати, никакие взятки и коробки конфет секретарше не понадобились… В общем, плиты для перекрытий мы завезли. Добыл я и поперечные фронтонные 12-метровые железобетонные балки, на которых укреплялась кры ша нашего объекта. Но проблема была в том, что балки надо было привезти, а они были настолько тяжелыми и длинными, что не всякая машина могла с этим справиться. На заводе ЖБИ таких не было, в транспортном предприятии района — тоже. И вновь пришлось внимательно смотреть по сторонам. Однажды я уви дел на центральной улице района мощнейшую и длинную машину, похожую на тягач для межконтинентальных баллистических ракет. Дождался водителя и узнал, что эта машина называется «Урал», она действительно сделана на основе ракетного тягача. Я стал уговаривать водителя привезти эти тяжеленные балки в наш совхоз — и он согласился! Правда, тут уж пришлось договориться об оплате за перевоз. Попросил водитель за работу 25 руб. — по тем временам приличные деньги. Но уж раз к нам едут перекрытия, то их придется сгружать, а заодно и сразу ставить на опоры, ведь не нанимать же тяжелый кран дважды.

Кран надо было доставать специально. И я отправил Юру Крупицкого на за вод ЖБИ выяснить, где они есть, и сделать все возможное, чтобы кран у нас по явился в нужный день. По его словам, я даже сказал ему: «Если что, действуй по партийной линии»1. Юра поехал на завод и там выяснил, что есть три подоб ных крана во всей области, поэтому заполучить их не просто. Пришлось-таки действовать по партийной линии. В итоге он оказался на заседании Гурьевского партактива и в перерыве обратился ко второму секретарю горкома с просьбой помочь ленинградским студентам. Уж не знаю, как, но он убедил секретаря, тот позвонил, куда надо, — и высокодефицитный кран был обеспечен.

В общем, операция была спланирована, как надо. Вся техника была в час Х в сборе, перекрытия были доставлены и установлены. Эх! Если бы это нам по могло! Не сдержал директор совхоза своего слова, не пошел против своего строительного начальника, который наотрез отказался выписать и выплатить нам положенные, на наш взгляд, проценты от освоенных средств. В итоге, отряд заработал в среднем на человека совсем небольшую сумму, около 120 руб. за оба месяца, что, конечно, было грустным результатом.

Зато нас часто радовал наш завхоз, привозя по полному грузовику арбузов по действительно смешным ценам. По десятку арбузов на человека. «Опять эти арбузы!» — звучало под конец, как «Опять икра!» в «Белом солнце пустыни».

Утешает то, что отрядная жизнь была вполне веселой, с песнями, кострами, КВН-ом, студенческими шутками и неожиданными событиями. Например, в связи с тем, что Татьяна Воробьева, мой дорогой комиссар, неоднократно на за седаниях штаба критиковала меня за частое отсутствие в отряде, на стенах на шей столовой стали появляться «дацзыбао» — плакаты в стиле китайской культурной революции, где объявлялась беспощадная борьба некоему «Та Ми Вору» за нападки на честного «товарища До»… Юмора в них было предоста точно, а кто их выпускал, было для меня секретом, хотя потом, уже на матмехе, я узнал, что это делал Андрей Макшанов с товарищами. Большое ему спасибо и сегодня за поддержку!

Очень помогала в организации культработы Люся Сулягина. Ее опыт позво лял предлагать и ненавязчиво организовывать немало интересных инициатив (вечера с песнями и танцами, концерт для местного населения и т.д.).

Пятый курс После осенней конференции 1967 года секретарем комитета ВЛКСМ был избран Юра Крупицкий. То, что Юра является достойной кандидатурой, мно гим, в том числе, М. Попову и мне, было ясно уже в 1966 году: он был очень коммуникабелен, активен, принципиален, быстро научился хорошо говорить, Эти детали мне рассказал Юра Крупицкий в 2010 году.

каждое лето, когда не было военных сборов, проводил на стройках, где весьма позитивно себя зарекомендовал. Его уважало подавляющее большинство акти вистов. У меня с ним отношения складывались вполне конструктивно, хотя и не без некоторых шероховатостей, связанных с его, как я считал, излишней, не все гда обоснованной резкостью. Но у кого вначале не было этих недостатков?!

Позже я узнал, что возражал РК КПСС: два подряд секретаря на матмехе с пя тым пунктом — на их взгляд, многовато1. Тем не менее, — и в этом есть большая заслуга М. Попова, который на заседании комитета и при возражениях со стороны представителя партбюро отстоял Крупицкого, — Юра был избран и успешно работал2.


На пятом курсе меня приняли в партию. Это было для меня праздником.

Вступали мы почти одновременно с моей однокурсницей и товарищем Леной Стеклянниковой, которая также неоднократно избиралась в бюро и комитет ВЛКСМ факультета. Правда, далось это нам не просто, так как неожиданно часть курса (а нам нужно было получать согласие комсомольского собрания курса) выступила против нашего вступления. Мотивировали это, насколько по мню, тем, что наша (моя и Лены) комсомольская работа содержала немало оши бок и, якобы, носила бюрократический характер. Нам припоминали и опреде ленную жесткость в период секретарства на курсе, когда мы добивались приня тия и исполнения ежемесячных планов, в том числе, и с помощью выговоров. В результате, к этому собранию пришлось очень серьезно готовиться, чтобы дока зать правомочность тех мер и естественность ошибок, так как нам не у кого было учиться «правильным методам» комсомольской работы. Ведь в 1963- годах она велась очень слабо, и нам пришлось учиться с нуля, на собственных ошибках. М. Попов написал письмо к курсовому собранию, в котором объяснял ситуацию. Было подготовлено и письмо в нашу защиту от бывшего состава ком сомольского бюро, где я был секретарем. От партийного бюро на собрании нас сильно поддержал В.Н. Малозёмов, который даже сказал, что наш курс оставит не очень много имен в памяти матмеха, и среди них будут Попов, Эпштейн и Стеклянникова. Разумеется, это была «полемическая фигура речи», но все же мы получили на собрании требуемое большинство.

Принимали меня в партию в середине июня, день был жаркий, и я отправил ся в райком без пиджака. По дороге меня застал страшенный ливень, в результа те я предстал перед бюро райкома в исключительно намоченном состоянии, хотя честно пытался отжаться… В итоге они что-то язвительное не преминули сказать, но приняли, и я был очень рад!

Не исключено, что и заминка с моим избранием секретарем комитета была иницииро вана не нашим партбюро, а также райкомом по той же причине.

Я и Миша до Юры Крупицкого, видимо, рассматривали вариант избрания Игоря Зель венского, разговаривали с ним, объясняя всю важность этой работы и даже, как он вспо минает, привлекая зарплатой в райкоме ВЛКСМ и доступом к закрытым переводам ино странной прессы. Но он принял предложение М.И. Башмакова, сделанное ему и Саше Сургайло: стать преподавателем в 45-м интернате. «Я ни разу не пожалел потом об этом решении» — сказал Игорь, вспоминая те события.

У меня был последний год учебы, надо было писать диплом, думать о том, что делать дальше не только в сфере комсомольской работы. Партбюро поручи ло мне курировать комсомольскую организацию факультета, то есть быть в кур се дел, при необходимости помогать. Хотя было трудно сразу отойти от кон кретного участия, но особо активно заниматься комсомольской организацией у меня не оставалось времени.

Я специализировался по кафедре математической физики, моим дипломным руководителем был Владимир Гилелевич Мазья. Он был мало доволен моими «успехами» в учебе и науке в предыдущие годы. Видя, что я очень много време ни трачу на общественную работу, а от приглашений на семинар часто уклоня юсь, он понимающе улыбался и говорил: «Тимур, значит!?». Выручало лишь то, что я почти все экзамены сдавал досрочно и на пятерки. Четверки были лишь по марксистско-ленинской философии и теории вероятностей.

Тему мне В.Г. Мазья выбрал, связанную с решением задачи Дирихле на об ластях специфической формы — шаре и эллипсоиде или асимптотически близ ких к ним1. Пишу по памяти, так как, к сожалению, текст дипломной работы за терялся. Найти решение «в лоб» не получалось, хотя я потратил на это месяца два или три, начиная, кажется, с января. Тут-то я вспомнил, как мой бывший шеф по ЮМШ Рудик Пейсахов писал диплом, сидя в маленькой комнатушке, с сигаретой, в облаке дыма, поругивая при этом руководителя, давшего ему срав нительно простую задачу, на которой ему было не разгуляться...

У меня-то была другая ситуация: я не находил решения. Сидел подолгу в Публичке, искал аналогичные задачи и подходы к ним. Ничего не выходило, что в математике, по-моему, судя по-дилетантски, особенно грустно, так как в других науках можно пытаться что-то сделать, существенно упростив задачу. В математике упростить так, чтобы сохранилась суть, очень непросто. Кажется, подсказкой явилась случайно найденная книга об эллиптических системах коор динат. А может быть, именно область в форме эллипсоида заставила обратить внимание на эту книгу?! В общем, оказалось, что в эллиптической системе координат задача становилась почти тривиальной. Впечатление было потрясаю щим — потратил столько времени на то, что при небольшом преобразовании становилось очень простым. Конечно, если бы не предыдущие месяцы попыток решить задачу «в лоб», мне бы не пришла в голову идея перейти к другим коор динатам, это бесспорно. Собственно, я не претендую на какой-то опыт матема тика-ученого, но моя дальнейшая научная работа (в сфере экономики и матема тических методов) подтвердила, что новое решение находишь обычно, если до статочно долго работаешь над задачей. Тогда даже, казалось бы, далекие от тво Тема называлась «Некоторые оценки и асимптотические формулы емкости». Задача Дирихле — задача отыскания функции, гармонической в заданной области евклидова пространства и совпадающей на границе области с наперёд заданной непрерывной функцией. Задачу отыскания регулярного в области решения эллиптического уравнения 2-го порядка, принимающего наперед заданные значения на границе области, также на зывают задачей Дирихле, или первой краевой задачей.

ей задачи методы и факты воспринимаются под углом зрения ее решения, и в результате что-то вдруг находится… Дальше в моей работе были какие-то несложные обобщения. Мазья оценил мой диплом на отлично, хотя, подозреваю, решение задачи было ему известно с самого начала. Комиссия также поставила пятерку.

Успешный диплом дал возможность надеяться на рекомендацию в аспиран туру, и она была дана кафедрой матфизики и В.Г. Мазьей, хотя, я думаю, не обошлось и без помощи партбюро и А.А. Никитина. Партбюро стремилось за крепить на факультете хотя бы часть ребят, хорошо проявивших себя в обще ственной работе и способных к науке.

Однако параллельно надо было все же помогать новому составу комитета комсомола. Судить о составе этого комитета (1967-68 годов) и его делах сего дня могу по тексту резолюции отчетно-перевыборной конференции, состояв шейся 13 октября 1968 года. Приведу из нее то, что упоминается в качестве до стижений. Это даст представление и об основных направлениях работы.

Например, число участников дальних строек возросло до 220 человек, а в качестве организаторов названы Юра Астраханцев, Володя Левкин, Иван Ру мянцев, Вячеслав Антонов, Виктор Диевский, Валерий Вилков.

Академработу организовывали Света Сиволожская 1 (34 гр.) и Володя Волче гурский (51 гр.).

Работоспособным был студсовет общежития, и налаживали там работу Оля Сармина, Александр Шепелявый, Валя Георгиевский, Кобзарь, Цыбенко, Вол ков. Среди секретарей курсовых бюро выделялся своим авторитетом, спокой ствием, юмором и неторопливостью Гриша Селеджи.

Была создана и начала работать аспирантская комсомольская организация, в чем заслуга Сергея Щербака, Михаила Левита, Светы Шепелевой, Саши Шепе лявого.

Отмечается повышение гласности и улучшение работы «Матмеха за неде лю», что связано с именами Нелли Копелевич, Дмитрия Пляко, Ани Мочкиной, Андрея Макшанова, Оли Плехотиной, Тани Воробьевой, Наташи Алексеевой, Наташи Климовицкой.

Изучение теории продолжалось в факультетском бюро и началось в курсо вых бюро, в чем заслуга Бориса Шойхета, Юрия Крупицкого, А. Воронецкого, Вали Алексеевой, и, кстати, Д. Эпштейна.

За год в полтора раза увеличилось число занимающихся в ЮМШ, работой ЮМШ руководил Совет ЮМШ, проверено 6000 работ ЗМШ, заработали курсы для сельских школьников. Отмечается, что «все эти мероприятия привели к уве личению числа ребят из семей рабочих и колхозников, поступивших на матмех», что было предметом особой заботы парторганизации и комсомола. Ра боту со школьниками организовывали Миша Рубинов, Галя Лоскутова, Борис Лифшиц, Владимир Гурари, Николай Широков, Саша Лифшиц, Сережа Вал ландер, Гриша Розенблюм.

Ныне С.М. Селеджи-Сиволожская — замдекана факультета, что я отношу к достиже ниям комсомольской организации матмеха.

Увеличилось число групп, где ведется политработа, в чем «повинны» Галя Канчан, А. Воронецкий (24 гр.), С. Щербаков (20 гр.). На факультете регулярно читались интересные лекции по политике, которые организовывали Володя Шклярник и О. Малафеев. Издание газеты «Политика» продолжал Борис Кара син. На факультете была создана своя лекторская группа для первокурсников:

Канчан, Щербаков, Рейман. Работали политсектора на курсах: Андрей Фурсен ко, Л. Булатова, Володя Тискин. По инициативе бюро ВЛКСМ были проведены изменения в составе преподавателей общественных наук.

Был организован матмеховский оперотряд во главе с Михальчуком, а также группа, работающая с трудными подростками, куда вошли Володя Подосенин, Таня Ярчук, Третьяков, Мевш.

Отмечается как заслуга третьекурсницы Вали Алексеевой создание работо способного актива на первом курсе.

А в связи с приближающимся пятидесятилетием комсомола был организо ван клуб «50», работа которого связана с именами Володи Бойко (32 гр.), Ан дрея Пилипенко (астроном 3 курса).

Разумеется, в резолюции конференции и в отчетном докладе комитета были и критика, и постановка новых задач. В частности, после выступления М. Попо ва с проектом теоретического документа, конференция (восприняв текст на слух как слишком абстрактный) постановила поручить комитету подготовить доку мент о задачах комсомольской организации матмеха 1.


Комсомольская организация развивалась, крепла, а мне предстояло осенью сдавать экзамены в аспирантуру, как, кстати, и Мише Попову. Только он соби рался поступать в аспирантуру экономического факультета. Ему повезло — его пригласили на специальную позицию как будущего преподавателя политэконо мии на матмехе. Я к тому времени тоже серьезно увлекся политэкономией и экономикой, мне нравился «Капитал», который я читал с увлечением, а также экономика социализма, дискуссии о методах управления ею. Но меня в эконо мику никто не приглашал, а математика нравилась. Поэтому поступал я в аспи рантуру к Мазье вполне честно, полагая, что жизнь покажет, смогу ли я стать математиком.

Готовиться к экзаменам мы с М. Поповым поехали вместе на август к его родственникам, в деревню, в Мичуринском районе Тамбовской области. Миша, насколько я помню, тогда много читал и конспектировал «Капитал», а я каки е-то главы книги «Псевдодифференциальные операторы». Помимо занятий нау кой, мы часто беседовали с его дедом Андреем, который говорил своеобразным языком (вроде: «Чехословакия — это маленькое королевство!») и временами красочно описывал события двадцатых-тридцатых годов, в том числе «восста ние» в 1930 году, когда многие крестьяне, недовольные коллективизацией, по шли в район требовать справедливости. Ни о каких расстрелах он при этом не рассказывал, «восстание» вылилось в шествие, которое закончилось ничем.

Я впервые узнал, что колхозники получают пенсию 12 рублей в месяц, но и ее получить очень непросто, «немало порожков надо обить», как говорила жена Об этом напомнил мне, основываясь на своих записях того времени, Я. Шапиро.

деда Андрея. Она рассказала, что никак не может получить в районном Собесе ответ на просьбу повысить пенсию. Мы взялись ей помочь с удовольствием.

Миша выступал от имени своей бабушки, которой трудно уже самой приехать в районный центр, что отвечало действительности, а я — в роли его молодого друга, начинающего журналиста. Миша даже, кажется, надел очки по такому поводу. Мы ходили по зданию администрации с крупными блокнотами в руках и все ответы записывали. Видно было, что нас слегка испугались, поэтому тре буемый ответ мы получили быстро. Но для повышения пенсии требовалось со брать дополнительные свидетельства.

Многое заставляло более серьезно размышлять о социальных проблемах при социализме, который учебники того времени изображали вполне гармонич ным обществом, где глубокие противоречия отсутствуют. Было ясно, что проти воречия есть, и очень серьезные, что разрешить их не просто, нужно отказаться от «розового» изображения социальных отношений. Правда, эти размышления ни в какой мере не приводили к антисоветским или антисоциалистическим по зициям, скорее наоборот, но было понятно, что тогдашняя официальная трак товка социалистического общества нас не устраивала.

Кажется, на третьем курсе у меня состоялся разговор с сокурсниками Воло дей Лифшицем и Мишей Гордеевым. Видя нашу комсомольскую активность, они спросили, не смущает ли нас то, что в нашей стране не выполняется консти туция, понимаем ли мы, что своей работой способствуем укреплению неспра ведливого строя. Невыполнение конституции СССР они видели в том, что от сутствует на деле провозглашенная там свобода слова, печати, собраний. Мне эти нарушения не казались недопустимыми, так как в тот период я считал впол не естественным, что получают свободу выражения лишь взгляды, не противо речащие социалистическому строю, а не получают те, что противоречат ему, — по крайней мере, в том понимании социализма, которое было распространено.

Так, кстати, и записано в конституции СССР 1936 года: свободы гарантируются именно «в соответствии с интересами трудящихся и в целях укрепления социа листического строя…». Настаивали же на осуществлении полной свободы сло ва, печати, собраний именно диссиденты, то есть противники социализма в том виде, в каком он существовал в СССР. Я не был противником этого строя.

...В деревне нас застала весть о вводе войск в Чехословакию. Меня это осо бенно не удивило, это событие назревало. И не могу сказать, что был против этого. События в Чехословакии лишь поначалу, в апреле-мае 1968 года воспри нимались вполне положительно, как процесс демократизации. Когда газеты на чали информировать о том, какой критике во все возрастающем объеме подвер гается компартия ЧССР, стало вполне очевидно, что при такой «демократиза ции», когда компартия не оказывает идеологического противодействия, практи чески без сопротивления сдает позиции в СМИ, она недолго продержится у вла сти. Хорошо, если обойдется без насилия и кровопролития.

К тому времени я уже вполне понимал, что В.И. Ленин был прав, когда в 1921 году писал в письме Мясникову: «Свобода печати во всем мире, где есть капиталисты, есть свобода покупать газеты, покупать писателей, подкупать и покупать и фабриковать "общественное мнение" в пользу буржуазии… Буржуа зия (во всем мире) еще сильнее нас и во много раз. Дать ей еще такое оружие, как свобода политической организации (= свободу печати, ибо печать есть центр и основа политической организации), значит облегчать дело врагу, помо гать классовому врагу… Мы самоубийством кончать не желаем и потому этого не сделаем.

Мы ясно видим факт: "свобода печати" означает на деле немедленную по купку международной буржуазией сотни и тысячи кадетских, эсеровских и меньшевистских писателей и организацию их пропаганды, борьбы против нас.

Это факт. "Они" богаче нас и купят "силу" вдесятеро большую против на шей наличной силы...».

Впрочем, как показал опыт перестройки в СССР, «международной буржуа зии» и не надо было никого особенно покупать, хотя и без этого не обошлось.

Ослабление политической власти при прежней системе социализма, отказ ком мунистической партии от самостоятельной линии и жесткой идеологической борьбы немедленно вызывают такое множество желающих раскритиковать все предыдущие этапы и всех лидеров, набрать политические очки на безудержной и далеко не объективной критике, прорваться на этой волне во власть и «попро бовать порулить», а эти процессы так быстро поднимают волну всеобщего не довольства властью, что эта волна способна очень быстро смыть не только прежнюю, но и любую власть, не готовую взять политические процессы под жесткий контроль.

Конечно, 1968 год — не 1921-й, и европейский капитализм 1968 года был совсем не тем, что в 1921 году. Ведь Октябрьская революция и победа в Вели кой Отечественной войне колоссально преобразили мир и, в особенности, Евро пу. Нормой и образцом в Европе стало социальное рыночное хозяйство и дви жение к общему благосостоянию, при котором социальные различия по многим важным параметрам контролируются государством, сокращаются и остаются в приемлемых пределах.

Но я и сейчас уверен, что отстранение компартии Чехословакии от власти тогда повлекло бы демонтаж там социалистической системы, резкое усиление конфронтации в Европе, возможно, и распад социалистического блока в Вос точной Европе. Разумеется, я не был в принципе против свободы слова, но мне было понятно, что этот процесс должен начаться именно в СССР и лишь в стро го согласованном сочетании с успешными экономическими реформами...

Через несколько дней мы вернулись с Мишей в Ленинград.

Вступительные экзамены в аспирантуру были успешно сданы. Партбюро вновь поручило мне курировать комсомольскую организацию, где секретарями комитета были избраны Лена Стеклянникова и Валя Георгиевский. И это пору чение оказалось последним моим партийным поручением на матмехе.

В аспирантуре Первый год моей аспирантуры оказался началом ее конца, потому что в нем сплелись три потока событий, не имеющие между собой ничего общего, кроме моего участия. Первый, чисто личный, — мои попытки перейти из аспирантуры матмеха в аспирантуру экономического факультета. Второй — некоторые фа культетские последствия ввода войск в Чехословакию. Третий — подготовка и обсуждение проекта документа «Наши задачи», который, по решению конфе ренции, о котором я говорил выше, должен был стать документом, направляю щим комсомольскую работу на матмехе на ближайшие годы. Соединившись, эти события выбросили меня с факультета, открыв широкую, и, как оказалось, вполне счастливую дорогу в дальнейшую жизнь и экономическую науку.

Разумеется, первый поток — чисто личный. На первом курсе аспирантуры, когда появилось относительно свободное время, я начал еще больше, чем ранее, интересоваться политэкономией и экономикой. Этому, конечно, способствовали рассказы Миши Попова о том, чем и как он занимается на экономическом фа культете. А он старался глубоко вникнуть в логику «Капитала» Маркса, для чего самостоятельно дополнительно изучал и «Капитал», и «Науку логики» Ге геля. Помимо этого, он посещал интереснейшие для меня курсы по истории эко номических учений, по макро- и микроэкономике и т.д. Также на экономиче ском факультете тогда много обсуждался ход экономической реформы, называ емой «косыгинской».

Иногда, получив новую порцию знаний, он подбрасывал мне задачки, кото рые сильно стимулировали мои размышления и интерес к экономике 1. Я же на чал еще более внимательно и с большим интересом знакомиться с экономиче ской литературой, стал часто бывать на экономическом факультете, у меня на чали завязываться контакты с некоторыми учеными с экфака.

В итоге довольно скоро у меня созрело убеждение, что экономика — это именно та наука, которой я хочу заниматься. От А.А. Никитина я слышал такую точку зрения, что каждый, принятый в аспирантуру, имеет по закону право на три года аспирантской учебы и может, при необходимости, поменять тему, про филь;

но в сумме он может претендовать лишь на три года аспирантской госсти пендии. Стипендия, кстати, равнялась тогда 70 руб., и на нее вполне можно было жить в Ленинграде одному человеку.

Следовательно, стоило попробовать перейти в аспирантуру экономического факультета. И я написал заявление на имя декана экономического факультета с просьбой дать согласие на перевод. Мне не ответили ни да, ни нет, а что-то вро Так, однажды он сказал: «Маркс нигде так и не доказал, что стоимость представляет собой овеществленный абстрактный труд производителя. Он лишь показал, что веще ственное содержание труда не имеет отношения к стоимости. Как это можно доказать?». Я обиделся за Маркса и стал припоминать логику его рассуждений. Но ни чего не выходило с доказательством: Миша легко опровергал мои робкие попытки… В итоге пришлось начать думать, после чего я все же высказал ему примерно следующее:

«Если имеет место простое товарное производство, когда можно пренебречь затратами на средства производства (с=0), то производитель будет стремиться обменять свой то вар на другой как раз с учетом затрат овеществленного труда. То есть продукт своих Х часов труда (если их считать средними по умелости и сложности) лучше обменять на товар, требующий, как минимум, Х или больше часов, чем на меньшую сумму. А кон куренция и перелив труда в наиболее выгодные с этой точки зрения отрасли обеспечат тенденцию к выравниванию стоимости, создаваемой в различных отраслях за равное (с учетом сложности) общественно-необходимое рабочее время». Это было примерно то, чего он и ждал.

де «посмотрим…». Это было плохо, так как время шло, а я пока все основное время тратил на экономику и политэкономию.

Через какое-то время, увидев, что ничего на экфаке не получается, я решил попробовать перейти на кафедру И.В. Романовского, который занимался мате матическими методами и моделями в экономике. Романовский, выслушав меня, обещал подумать, а потом сказал: «Напишите что-то на экономическую тему!».

Я написал то, что считал самым актуальным для советской экономики: что госу дарство должно оценивать предприятия по реальному вкладу в увеличение об щественного производства. А на основе только формальных показателей (при быль, чистая продукция, расчетно-чистая продукция и т.д.) этого сделать не льзя, нужен более глубокий анализ потребностей народного хозяйства, возмож ностей отрасли, опыта других стран, наработок НИИ и т.д. Необходим нефор мальный и достаточно глубокий количественный и качественный анализ. Ну, и конечно, надо поднимать экономическую дисциплину: тех руководителей, кото рые отказываются от внедрения новой техники, под видом новой техники про таскивают более дорогую, но не более качественную продукцию ради увеличе ния вала, надо наказывать, в том числе, рублем, или снимать. Тогда я считал, что в принципе, в объеме основных отраслей возможно повысить качество цен трализованного управления. И лишь затем, подняв дисциплину и заботу об об щественных интересах, можно увеличивать свободу предприятий и развивать новые стимулирующие системы показателей.

Примерно так я написал. И.В. Романовский почитал это и сказал, что, воз можно, пишу я хорошо и даже в чем-то правильно, но он-то ждал совсем друго го, например, модели, показывающей, как множество раздельно и самостоятель но действующих предприятий приходят к оптимальному для общества ре зультату. А пока он не видит предмета для сотрудничества 1.

В общем, возможности заниматься в аспирантуре экономикой сужались для меня с каждым днем. Чтобы остаться в аспирантуре на матмехе, надо было или заняться честно псевдодифференциальными операторами, или найти себе со Тогда я не сразу понял, что он имел в виду. Несколько позже я узнал о теореме Эрроу Дебре, которая в исходном виде была доказана еще в 1951 году, но ее содержание (ис ходные предположения) развивалось. Эта теорема при достаточно строгих предположе ниях о выпуклости и дифференцируемости целевых функций «предприятий», функций предпочтения «потребителей» гарантирует наличие точки равновесия (по Парето), то есть такой, в которой никому не выгодно менять свои планы (производственные или по требительские). Правда, теорема не гарантирует, что предприятия и потребители в про цессе конкуренции выйдут на эту точку, или что она единственна… В тот период я не был знаком с этой теорией, да и сейчас сомневаюсь, что она адекватно изображает ре альные экономические процессы, где есть монополии, кооперация, нелинейности и не дифференцируемость целевых функций в ряде важных ситуаций и т.д. Центральная роль государства в функционировании даже рыночной экономики для того, чтобы она могла достаточно успешно развиваться, представляется мне вполне доказанной истори чески. Кстати, именно Эрроу в начале 1950-х годов показал, что из индивидуальных предпочтений рациональным и демократическим путем, например, голосованием, кол лективные предпочтения выведены быть не могут, хотя бы из-за возникновения ситуа ции, когда альтернативы получают равные предпочтения. Видимо, для сходимости ну жен какой-то «дирижер» этим процессом...

лидного научного руководителя по матэкономике. И тут мне попалась статья известного матэкономиста Кирилла Андреевича Багриновского, который тогда работал в Новосибирском академгородке. Всю статью сейчас не помню, но важ но, что и он подчеркивал ограниченность моделей конкурентного равновесия и писал о необходимости учитывать наличие государства и его руководящую роль в экономике. Я решил лететь к нему, потому что время поджимало, был июнь. Прилетел в Новосибирск — а К.А. Багриновский с товарищами как раз в это время что-то активно отмечал, причем на пароходе, идущем по Оби. При шлось ждать пару дней. Времени на нашу встречу ушло совсем мало, минут пять. Он выслушал меня в перерыве между заседаниями какого-то совета и ска зал: «Несите текст требуемой бумаги». Я написал «на коленке» бумагу, в кото рой он соглашался руководить моей работой как аспиранта матмеха ЛГУ;

ее на печатали, он подписал. Но бумага мне уже не помогла, так как накалились об стоятельства по другому направлению.

Суть другого направления событий была в том, что осенью 1968 года А.А.

Никитин написал в некоторые газеты, протестуя против характера освещения ввода войск в Чехословакию. Написал анонимно, — но его письма были переда ны в соответствующие органы, которые быстро нашли автора. (Алексей Алексе евич шутил: «Ничего себе, методы работы с читателями у наших газет!».) На факультете стало известно, что райком КПСС настаивает на исключении Ники тина из партии. Разумеется, большинство коммунистов факультета было про тив, но райком работал индивидуально с руководителями организации и, воз можно, мог добиться своего. Не всем нравилось, что Никитин мог свободно, «без стука» заходить в любой кабинет на факультете. Впрочем, этого я толком не знал. Я просто не мог не действовать, желая защитить своего партийного учителя. Я разговаривал с наиболее авторитетными тогда для меня членами партии: М.И. Башмаковым, В.Ф. Демьяновым, В.Н. Малоземовым и некоторы ми другими. Они соглашались, что нельзя допустить исключения Алексея Алек сеевича. Мы готовились активно отстаивать свою позицию на будущем собра нии. Не помню деталей, возможно, мы написали письмо в РК КПСС или даже ходили на прием к секретарю. Во всяком случае, когда представитель райкома проводил это собрание и высказал рекомендацию райкома об исключении, ни кто из выступающих не поддержал исключения. Я говорил, что А.А. совершил определенную теоретическую, но не политическую ошибку, поскольку полити ческая ошибка предполагает действия, рассчитанные на массы, а он писал непо средственно в редакцию, не предполагал широкого распространения своих пи сем и не просил об этом редакции газет. Он высказывал свое частное мнение. В результате вместо исключения состоялось занесение выговора в учетную карточку. Помню, В.Н. Малоземов после собрания говорил, что все получилось нормально: «Часть выступающих характеризовала огромные заслуги А.А. Ни китина, а Эпштейн подвел теоретическую базу под то, что политической ошиб ки не было». Собственно говоря, произошло то, что должно было произойти:

партийная организация наказала, но не исключила проверенного жизнью ком муниста из своих рядов.

Мне почему-то казалось, что этим все может быть исчерпано. Но неожидан но (для меня) на очередной партийной конференции Ленинградского Обкома (или партхозактиве) моя фамилия прозвучала из уст первого секретаря Обкома В.С. Толстикова весной 1970 года. Дескать, мешает нормально работать партий ной и комсомольской организации математико-механического факультета, про тивопоставляет их райкому КПСС некий Эпштейн. Об этом рассказал А.А. Ни китину кто-то из коммунистов, бывших на этом заседании. Дело не в Толстико ве лично — сработала машина наказания, призванная не допускать неподчине ния факультетской организации КПСС рекомендации райкома.

И вскоре эхом отозвалась партийная организация ЛГУ. На 12-й отчетно-вы борной конференции, среди прочего, секретарь парторганизации С.Б. Лавров сказал: «Парткому много приходилось заниматься и руководством комсомолом со стороны партийной организации математико-механического факультета.

Запутанность системы руководства, нарочитое оригинальничанье (так, состав комитета комсомола на математико-механическом факультете еще в прошлом году был рекордным — более 80 человек), непродуманный подбор руководя щих кадров затрудняли руководство сильной и дееспособной комсомольской организацией матмеха. Коммунист математико-механического факультета Д.

Эпштейн, являясь куратором комсомольской организации от партгруппы сту дентов, создавал нездоровую обстановку в организации, вносил нервозность во взаимоотношения с комитетом комсомола университета со стороны комсомоль ского актива факультета. Решением партгруппы коммунист Эпштейн отстранен от курирования комсомольской организации, и за нарушение партийной дисци плины ему объявлен выговор. Коммунисты факультета наконец-то заняли прин ципиальную позицию к вопросам руководства комсомольской организацией» 1.



Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 20 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.