авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ЕВРОПЫ RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES INSTITUTE OF EUROPE ЧЕРНОМОРЬЕ – КАСПИЙ: ПОИСК НОВЫХ ...»

-- [ Страница 6 ] --

А потому, наилучшим выходом из создавшейся ситуации, позволяющим избежать эскалации конфликта на новом витке, является, как нам представля ется, именно достижение реальных подвижек в переговорном процессе на основе предложений Минской группы ОБСЕ. Думается, выдвинутая ее со председателями поэтапная модель урегулирования также представляется наиболее эффективной с точки зрения её реализации, ибо позволяет начать осуществление шагов, которые приведут к общей разрядке напряжённости и послужат заделом для сближения позиций по определению окончательного статуса Нагорного Карабаха.

Данная модель подразумевает на первом этапе вывод армянских форми рований из административных районов за пределами бывшей НКАО, с со хранением международно гарантированного транспортного коридора между ней и Арменией. Кроме того, согласно этой модели, на период до принятия окончательного решения Нагорному Карабаху предоставляется временный статус и гарантии безопасности всему его населению, что должно обеспечить условия для возвращения внутренне перемещённых лиц (ВПЛ). Осуществле ние этих мер позволит решить проблему вынужденных переселенцев, тем самым сняв один из основных конфликтогенных факторов. Кроме того, раз блокирование коммуникаций в регионе, сопутствующее этим процессам, по зволит существенным образом оздоровить экономическое положение Рес публики Армения.

Представляется, что международно-правовые рамки и сложившаяся по литико-экономическая коньюктура ясно определяют содержание диалога на межгосударственном уровне: задачи по выполнению программы, предусматриваемой так называемыми обновлёнными мадридскими принципами, на высшем уровне постулированными в заявлении президен тов России, США и Франции, принятом 26 июня 2010 года в рамках саммита «Большой восьмёрки» в Канаде.

Общие контуры содержания диалога на общественном уровне Руководствуясь положениями, касающимися межгосударственного пере говорного процесса, и разделяемым нами убеждением о его детерминирую щем характере по отношению к гражданским инициативам, попытаемся обо значить общие контуры содержания диалога между армянским и азербай джанским обществами на уровне «народной дипломатии». Так, выше уже отмечалось, что основной задачей гражданских инициатив является подго товка обществ к восприятию компромиссных политических решений, кото рые могут быть приняты по итогам межгосударственного переговорного процесса.

В этой связи логично было бы предположить, что гражданские инициати вы должны исполнять следующие функции:

Создание и поддержание поля взаимных контактов между предста вителями двух соседних народов;

Обсуждение конкретных ситуаций под разными углами зрения с це лью непосредственного ознакомления каждой из сторон с доводами оппо нентов;

Стремление к выработке общих или приближенных подходов к кон кретным ситуациям и вопросам;

Способствование укоренению в общественном сознании представ лений о позитивной ценности диалога как способа соотнесения интересов;

Подготовка обществ к сосуществованию на основах соседства и вза имного уважения.

Необходимо напомнить, что среди позднесоветских и постсоветских конфликтов армяно-азербайджанский оказался наиболее ожесточённым по своему течению в период «горячей» фазы. Он привёл к наибольшему числу жертв, в том числе массовому истреблению мирного населения. А потому, психологический фон взаимного восприятия сторон конфликта отличается высокой степенью неприязни. Ввиду этого обстоятельства ограничиваются возможности претворения в жизнь компромиссных решений, к которым об щества могут оказаться неготовы.

В сложившихся условиях более целесообразной представляется органи зация в рамках гражданских инициатив диалога по конкретным кейсам. Пре жде всего, это должны быть базовые вопросы нахождения форм и выработки механизмов совместного проживания представителей армянской и азербай джанской общин Нагорного Карабаха. Сближение подходов по этим вопро сам позволит экстраполировать позитивный опыт на более широкий спектр отношений между обществами Азербайджана и Армении. Всё это в совокуп ности может послужить основой для складывания регионального видения перспектив развития Южного Кавказа, где население указанных стран не бу дет искать внешней поддержки против соседей, а станет более ориентирова но на взаимовыгодное сотрудничество с ними.

Важными и результативными направлениями гражданского диалога мо гут стать вопросы, связанные с сохранением культурного наследия и памят ников, включая религиозные святыни и места захоронений. Создание климата терпимости к артефактам соседнего народа явилось бы благоприятным фо ном для минимизирования конфронтационного взаимовосприятия. В на стоящей связи целесообразна была бы организация международных оценоч ных миссий, констатирующих ситуацию в данной сфере как в Армении, так и в Азербайджане, прежде всего в районах, непосредственно оказавшихся затро нутыми боевыми действиями.

Одним из ключевых направлений контактов и разрядки конфликтного потенциала должна явиться, конечно же, деятельность СМИ. Печатное слово и эфирное вещание создают в большей или меньшей мере устойчивый кон тент, определяющий ракурс восприятия широкими слоями общественности меняющейся действительности. А потому в период, когда перед двумя обще ствами стоит задача преодоления тяжёлого наследия конфликта, в том числе оздоровления весьма контрпродуктивного информационного фона, важность ответственной журналистики неизмеримо возрастает. Более того, следует отметить, что при безответственной журналистике, апеллирующей к шабло нам и стереотипам, устранить образ врага не удастся, напротив, он будет реа нимироваться во всё новых редакциях.

В данной связи обращают на себя внимание звучащие рефреном обвине ния относительно милитаризма Азербайджана и используемой им угрозе си лой, в то время, как в действителности подчёркивается недопустимость при менения силы для решения конфликтов. Однако, подобные сентенции, нося щие пропагандистский характер, не учитывают того основополагающего фак та, что нынешняя ситуация, связанная с оккупацией части территорий Азер байджана, явилась как раз последствием применения силы.

В то же время, в азербайджанских СМИ иногда встречается точка зрения о неприемлемости каких бы то ни было контактов с врагом. Подобные конст рукции не учитывают перспектив общерегионального развития в посткон фликтный период и осложняют их реализацию.

Если обратиться к генезису армяно-азербайджанского противостояния начиная с 1980-х годов, то необходимо с сожалением констатировать, что деятели культуры, представители просвещённых слоёв, интеллигенции, преж де всего научной и околонаучной, оказали решающее влияние на рост нацио налистических тенденций. Так, изданное в 1981 году ереванским издательст вом «Советакан грох» в качестве очерков об Армении для детей старшего школьного возраста и пропитанное патологической ненавистью к соседям эссе Зория Балаяна «Очаг» пестовало в этих детях настроения, которые при вели их на митинги под знамёнами «миацума» в 1988-89 годах. Выпущенная же Академией наук Армянской ССР в 1988 году публикация «Нагорный Ка рабах: историческая справка» явилась попыткой подвести некие «искон ные» обоснования под имеющиеся территориальные претензии.

Представители азербайджанской исторической науки стали отвечать на эти публикации. И вал взаимных исторических обвинений пошёл по нарас тающей. Подобная ситуация привела к тому, что ныне общества разделены не просто несовпадающими, но и откровенно враждебно полемизирующими историческими доктринами, определяющими преподавание исторических дисциплин в школе и вузах.

Учитывая это, весьма важным представляется максимальное отделение истории от политики и организация исторических исследований, в том числе международных на базе не трактовок, а базовых фактов. Процесс диалога ис ториков должен быть организован на многоуровневой основе. Это научные конференции и совместные проекты специалистов по различным историче ским эпохам и проблемам с целью обогащения академических знаний. Это также и попытки выработки менее конфликтогенной подачи исторического материала для школьных учебников. Причём, данный уровень представляется наиболее актуальным с точки зрения социальной перспективы, так как широ кие слои общественности не проявляют подлинно научного интереса к исто рии за пределами той матрицы, которая формируется в рамках школьной программы.

Думается, что успех по вышеперечисленным направлениям содержатель ного диалога на общественном уровне способен послужить необходимой подпоркой компромисса в рамках «большого политического решения» кон фликта. Кроме того, он явится детерминирующим условием создания необ ходимого климата большей терпимости и взаимопонимания в постконфликт ный период.

*** На основе всего сказанного можно сделать вывод не только о возможно сти, но и настоятельной необходимости диалога как на межгосударственном, так и на общественном уровне с целью выхода из конфликтного тупика. Од нако, данный диалог должен носить ответственный и содержательный харак тер и быть направлен на выработку общих региональных подходов к перспек тивам развития отдельных стран и их групп. Формальными рамками тут долж ны выступать, безусловно, нормы и принципы международного права и прак тика цивилизованных отношений между государствами, закреплённая в гло бальных и европейских конвенциях и соглашениях регулятивного характера.

Специфическое же содержание должно определяться яркой палитрой раз личных интересов, представленных в Черноморско-Каспийском регионе, и неконфронтационным соотнесением этих интересов с учётом динамической коньюктуры.

Ценность диалога, построенного на таких основаниях, не подлежит со мнению, а его положительные результаты явятся лучшим доказательством обоснованности модели регионального взаимовыгодного сотрудничества.

А.Гулян: Если завтра возникнет третье армянское государство, я только приветствую это. – http://novostink.ru/armenia/13794-a-gulyan-esli-zavtra-vozniknet-trete armyanskoe-gosudarstvo-ya-tolko-privetstvuyu-eto.html РИА-Новости: Алиев заявил о готовности продолжать переговоры по Карабаху. http://www.rian.ru/world/20100924/278685916.html Голос России: Саргсян исключил возвращение Нагорного Карабаха в состав Азербайджана. – http://rus.ruvr/2010/08/30/17874969.html III.2. Нагорный Карабах: статус-кво как неизбежность сохранения региональной безопасности Южного Кавказа (С. Минасян) Уже два десятилетия карабахский конфликт продолжает оставаться важ нейшим фактором, влияющим на политическую карту Южного Кавказа и на судьбы армян и азербайджанцев, проживающих в этом регионе. Движение армян Нагорного Карабаха за самоопределение, стартовавшее в феврале г., вылилось в ожесточенный конфликт населения этой бывшей советской автономии (и поддержавших их армян в Армении и во всем мире) сперва с коммунистическими властями СССР и Советского Азербайджана, а затем, после развала Советского Союза, – с независимым Азербайджаном. Жертва ми конфликта с обеих сторон стали десятки тысяч человек;

сотни тысяч были депортированы, потеряли свои дома и имущество, превратились в беженцев и вынужденно перемещенных лиц.

Все конфликтующие стороны приводят значительное количество истори ческих, политических и правовых аргументов для обоснования своей позиции и проводимой политики. Вместе с тем, общественность и элиты Азербайджа на, Армении и Нагорного Карабаха, демонстрируя минимум готовности к компромиссному урегулированию, целиком возлагают на противостоящую сторону вину за эскалацию конфликта и отсутствие воли к миру. Вовлеченные в той или иной степени в сам конфликт или в процесс мирного урегулирова ния третьи страны и международные организации не имеют единой позиции и зачастую преследуют собственные цели и интересы.

В результате переговорный процесс по Нагорному Карабаху напоминает ситуацию перманентного dj vu. Удивительно, но хотя не заметно серьезных подвижек по достижению в обозримом будущем мирного соглашения вокруг Карабаха, сами конфликтующие сторону воспринимают ситуацию сохра няющегося статус-кво как минимально приемлемую. Даже проигравший в войне Азербайджан, заявляющий время от времени о своей готовности взять реванш силовым путем, тем не менее, исходя из политических и военных ог раничений, также вынужден учитывать сложившиеся реалии, где сохранение неопределенности в переговорном процессе является «меньшим из зол».

Задача статьи – системный анализ конфликта, выявление факторов и тен денций, способных повлиять на подходы как самих противостоящих сторон, так и вовлеченных в конфликт региональных и глобальных акторов и стран посредников.

Карабахский конфликт в системе мировых этнополитических конфликтов Динамика карабахского конфликта, приведшего к созданию по его ито гам на Южном Кавказе нового непризнанного государственного образования – Нагорно-Карабахской Республики, четко укладывается в мировую логику процессов национального строительства и появления новых de facto государ ственных образований260. Подобные этнополитические конфликты не явля ются уникальными ни для Южного Кавказа (Абхазия и Южная Осетия), ни для постсоветского пространства (Приднестровье), ни для региона Передней Азии и Средиземноморья (Северный Кипр), ни для Балкан (Косово), ни для других регионов мира (Эритрея, Бангладеш, Ачех и т.д.).

Долговременное состояние «ни мира, ни войны» вокруг Нагорного Ка рабаха и неспособность конфликтующих сторон и посредников уже второе десятилетие добиться окончательного урегулирования объясняются не толь ко сложным геополитическим фоном и региональным соперничеством сверх держав. Это прежде всего результат отсутствия воли и желания к урегулиро ванию у самих конфликтующих сторон. При всей своей специфичности, кара бахский конфликт четко укладывается в ряд «классических» этнополитиче ских и/или этнотерриториальных конфликтов, связанных с процессами на ционального строительства и этнического размежевания. Из числа этнотер риториальных конфликтов, именно сецессионистские и ирредентистские конфликты, сопровождающиеся возникновением новых де-факто государств, считаются в политической науке крайней и наиболее ожесточенной формой развития этнополитического конфликта. В таком конфликте «компромисс ное решение в принципе невозможно;

конфликт может быть либо подавлен силой, либо в итоге он приведет к разрушению исходного полиэтнического общества путем его распада на два новых общества или трансформации в принципиально иной социум после эмиграции (депортации) конфликтоген ного меньшинства»261.

Соответственно, применительно к карабахскому конфликту необходимо учитывать мировой опыт попыток разрешения подобного рода сложных эт нополитических конфликтов, прошедших активную военную фазу. Такие эт нополитические и этнотерриториальные конфликты практически никогда не удавалось урегулировать путем паритетного компромиссного соглашения, одинаково удовлетворяющего все стороны. Мировая история последнего столетия практически не знает подобных примеров, кроме совсем уж экзоти ческих случаев, когда конфликты не достигали такого ожесточения, имели малый ареал или же не являлись приоритетными для самих конфликтующих сторон262.

И наоборот, широко разрекламированные компромиссные соглашения, вызвавшие в свое время мировой резонанс и поддержку значительной части общественности конфликтующих сторон, зачастую приводили лишь к еще более кровопролитным вспышкам насилия, после которых конфликт продол жал развиваться, но в еще более трудных условиях. Классическим примером могут служить Соглашения Осло 1993 г. по урегулированию арабо израильского конфликта, которые не только не привели к достижению дол гожданного мира на земле Палестины, но стали прологом к гибели главного архитектора мирного процесса Ицхака Рабина, новому витку интифады, ак тивизации атак арабских боевиков на Израиль, Ливанской войне 2006 г., опе рации «Литой свинец» в секторе Газы в конце 2008 г., а также демократиче скому приходу к власти в секторе Газа движения «Хамас». Слишком уж часто такого рода идеалистическое и основанное на «идефикс» компромиссного урегулирования «желание мира без понимания реальностей мирного процес са приводило к совсем иным результатам, нежели планировались изначаль но»263.

Во всех остальных случаях этнополитические и территориальные кон фликты, особенно связанные с сецессией и этническим размежеванием сто рон, имели лишь очень небольшой набор сценариев, приводивших (или же, наоборот – до сих пор так и не приведших) к окончательному решению или долговременному миру. Можно предложить следующую, естественно, весьма условную, классификацию таких конфликтов по типологии и сценариям раз вития:

Первый сценарий предполагает достижение одной из сторон – не признанным или de facto государством – настолько убедительной победы (или же фактической капитуляции бывшей «метрополии»), что проигравшая сторона полностью или на очень долговременную историческую перспективу отказывается от всяких надежд и претензий на возврат данных отделившихся территорий, особенно, если сложившаяся ситуация найдет понимание и бу дет признана со стороны международного сообщества или хотя бы значи тельного количества стран мира. Условными примерами достижения успеш ной и окончательной независимости, вопреки желанию бывшей «метропо лии» можно считать Косово, Бангладеш и Эритрею264. Схожими примерами «окончательного решения» в долговременной исторической перспективе уже чисто территориального межгосударственного конфликта могут послу жить Эльзас и Лотарингия. Типологически довольно схожим примером яв лялся также масштабный процесс деколонизации и обретения независимости бывшими колониями европейских метрополий.

Вторым (и похожим по своим результатам на первый) сценарием «окончательного разрешения» этнополитического конфликта или же про блемы непризнанных государств является полное уничтожение отделившейся этнополитической единицы. Аналогичный результат может иметь и военный разгром соседней страны – этнической родины непризнанного государства.

«Классическим» (и зеркальным по отношению к первому случаю) примером «окончательного решения» этнополитического конфликта может послужить бывшая Республика Сербская Краина в Хорватии, уничтоженная всего за дня в августе 1995 г. в результате стремительного наступления хорватских войск. Исторически похожим примером могут послужить Судеты, когда по сле поражения и капитуляции Германии во Второй мировой войны и по ре зультатам послевоенных договоренностей германское население этого ре гиона на территории нынешней Чехии было практически полностью депор тировано и выселено.

Третий сценарий – замороженный или вялотекущий конфликт, в ко тором проигравшая сторона (т.е. бывшая «метрополия») не смирилась с существующим положением и имеет надежды каким-то образом достигнуть военного или политического реванша и возвратить отколовшуюся террито рию. Такого рода классическими примерами «замороженного конфликта»

может служить Карабах. Довольно схожим примером в данной классифика ции может явиться и арабо-израильский конфликт. Хотя арабо-израильский конфликт и не является классически «замороженным», в нем явно проявля ется нежелание одной из сторон (в данном случае – палестинских арабов) смириться с существующим положением, при этом потенциал потерпевшей стороны позволяет ей поддерживать конфликт в стадии «медленного горе ния» (в виде интифады, акции боевиков-смертников, обстрелов израильской территории и т.д.).

Четвертый сценарий – это так называемый «Кипрский прецедент»

или фиксация практически неизменного статус-кво в зоне конфликта. Кроме Северного (Турецкого) Кипра, данная ситуация вполне применима к Тайва ню265, Кашмиру (противостоянию Индии и Пакистана), а с августа 2008 г. – также к Абхазии и Южной Осетии. Отчасти таковым можно считать Придне стровье, где вероятность возобновления вооруженного конфликта сведена к нулю его «излишне европейским расположением». Для «Кипрского преце дента» характерно признание и/или прямая поддержка этнополитической единицы со стороны ее этнической родины (или «материнского» политиче ского образования) или же мировой или региональной державы. Серьезные политические ограничения на возобновление боевых действий (как в случае с Китаем и Тайванем или Молдовой и Приднестровьем), или же несоизмери мость силового потенциала бывшей «метрополии» или страны-реваншиста (как в случае с Грецией, Кипром и Турцией, или же Грузией и Россией) дела ют невозможным в обозримом будущем изменение статус-кво. При этом сами конфликтующие стороны также понимают нереальность изменения статус кво в зоне конфликта в обозримом будущем. Однако полноценного междуна родного признания, исходя из тех или иных политических обстоятельств, или же окончательного примирения бывшей «метрополии» со сложившейся ре альностью, как и окончательного урегулирования конфликта не происходит.

Пятый сценарий (в реальности - переходный между вторым и треть им) –вынужденный или добровольный отказ этнополитической единицы (пусть даже временный) от суверенизации. Классическим примером десуве ренизации (под внешним давлением) непризнанной республики может по служить Республика Сербская, включенная по результатам Дейтонских со глашений декабря 1995 г. в состав Боснии и Герцеговины. С некоторыми ого ворками можно включить в данную категорию и Чечню (Ичкерию) по со стоянию на начало 2000-х гг. Аналогично произошла десуверенизация про возглашенного в 1976 г. «Государства Ачех» (в северной части индонезий ского острова Суматра), когда после тридцатилетних боевых столкновений в соответствии с подписанным в Хельсинки в 2005 г. мирным соглашением ме жду центральными властями и ачехскими повстанцами эта территория (более всего пострадавшая от разрушительного цунами и землетрясения в Индий ском океане в декабре 2004 г.) получила статус «особой автономии» в соста ве Индонезии. Достаточно показательным примером может послужить также отказ албанского меньшинства Македонии от сецессии и создания собствен ной государственности по результатам Охридского соглашения 2001 г. Кста ти, неудачная попытка применить данный сценарий для урегулирования ка рабахского конфликта уже была предпринята в виде идеи «общего государст ва», предложенной государствами-посредниками при сильном международ ном давлении в конце 1990-х гг. В реальности этот проект представлял собой не что иное, как своеобразное проецирование технологии Дейтонских согла шений на карабахский конфликт.

Таковы основные сценарии развития ряда актуальных мировых этнопо литических конфликтов, связанных с появлением непризнанных или de facto государств. В предложенной классификации, как представляется, карабахский конфликт не является уникальным, хотя и имеет свои специфические черты, в частности:

наличие многолетнего формата переговорного процесса с участием посредников (сопредседателей Минской группы ОБСЕ в лице трех ведущих мировых ядерных держав – постоянных членов Совета безопасности ООН), сохраняющееся хрупкое перемирие на линии соприкосновения при полном отсутствии миротворцев, значимость Южного Кавказа для региональных и мировых акторов.

Стратегии и политические подходы конфликтующих сторон В карабахском конфликте налицо полное несовпадение подходов и него товность конфликтующих сторон к компромиссам. Уровень гипотетических максимальных уступок, на которые в принципе может быть готова каждая из противоборствующих сторон в ходе переговоров, абсолютно не соответству ет ожиданиям общества и элит противоположной стороны266. С другой сто роны, как внешние ограничители в виде позиций ведущих держав и междуна родного сообщества, так и сложившийся в конфликте военно-политический и военно-технический баланс на современном этапе реально сдерживают во зобновление боевых действий в зоне конфликта. Однако острое противо стояние армянских и азербайджанской сторон от этого не ослабевает, а про сто принимает иную форму.

Азербайджан: ставка на нефть и блокаду Поражение в боевых действиях 1992-1994 гг. сильно ударило по нацио нальной идентичности Азербайджана. Необходимость возвращения Карабаха пусть даже очень высокой ценой стала ключевым элементом государственно го строительства постсоветского Азербайджана и идеологической основой консолидации азербайджанского общества. На протяжении последних двух десятилетий борьба за Карабах являлась одной из основ внешней и внутрен ней политики Азербайджана. Упор в этой борьбе изначально делался на ком муникационную блокаду Армении и Карабаха при поддержке Турции, а так же дипломатические и пропагандистские усилия на международном уровне. В последние же годы на передний план вышло интенсивное наращивание воен ного потенциала Азербайджана, основанное на доходах от добычи углеводо родов. Ожидалось, что все это вместе заставит Карабах и Армению пойти на уступки, не выдержав экономической изоляции и гонки вооружений.

Однако расчет на блокаду себя не оправдал. С середины 1990-х гг. Арме ния успешно развивалась экономически;

на протяжении нескольких лет вплоть до начала мирового финансового кризиса в 2008 г., темпы ее экономи ческого роста достигали двузначных цифр. Достаточно успешно протекает и выход Армении из мирового финансово-экономического кризиса 2008- гг. Новым испытанием для карабахской политики Баку стал начавшийся в 2008 г. армяно-турецкий процесс. Ведь в случае открытия армяно-турецкой границы Армения могла бы получить новые коммуникационные пути, и рас считанная на блокаду стратегия Баку потеряла бы всякий смысл. И хотя армя но-турецкий процесс пока ничем не завершился, в двусторонних отношениях Азербайджана и Турции остался негативный осадок. Причем кризис в отно шениях между Анкарой и Баку случился не только на уровне политических элит или властных структур: намного острее «предательство» турецких вла стей восприняло азербайджанское общество. А в Турции как минимум на экспертном уровне актуализировался дискурс о совпадении/несовпадении политических интересов Баку и Анкары267.

На сегодняшний день основной аргумент Азербайджана в карабахском конфликте – значительные доходы от добычи нефти и газа, которые дают на дежду Азербайджану добиться кардинального преимущества в военно технической сфере и вынудить Армению и Карабах пойти на уступки. Реаль ный углеводородный потенциал Азербайджана весьма значителен, хотя и не безграничен. Однако политика, основанная на нефтяных доходах и военном превосходстве, сталкивается с двумя проблемами.

Во-первых, нефть и газ не являются залогом ни стабильного экономиче ского роста, ни политического развития стран-экспортеров, особенно, если эти страны имеют лишь небольшой опыт государственного строительства и делают первые шаги по пути демократического транзита и формирования институтов гражданского общества. Не случайно существует даже термин «нефтяное проклятие», который довольно точно характеризует степень эко номических, социальных и политических проблем и сложностей, возникаю щих, когда на страну обрушивается денежный поток от продажи природных ресурсов. Эти проблемы являются темной стороной фасада экономического благополучия стран-экспортеров нефти. В истории есть десятки примеров стран, в судьбе которых наличие богатых природных ресурсов (в первую оче редь нефти и газа) сыграло коварную и даже роковую роль – от Нигерии до Мексики, от Испанской империи Габсбургов (в данном случае – дешевого серебра из рудников в испанских колониях в Америке) до СССР268.

И во-вторых, положение в зоне конфликта таково, что возвратить Кара бах под свою юрисдикцию в результате военных действий Азербайджану бу дет очень трудно в силу сложившегося военно-технического и военно политического баланса, важнейшей составной частью которого является удобная и фортификационно укрепленная линия обороны вдоль границ Ка рабаха. По оценкам многих военных экспертов, насыщенность оборонитель ных позиций карабахской армии противотанковыми средствами и артиллери ей позволяет им нанести серьезные потери наступающим войскам, что ликви дирует многократное превосходство азербайджанской армии в танках и иной бронетехнике в ходе первого удара, и не допускает возможность «блицкри га» и быстрого прорыва в глубь территории Нагорного Карабаха. Причем, по оценкам многих международных экспертов, в ближайшие годы военный ба ланс в зоне конфликта кардинально не изменится269. Карабах и Армения впол не отдают себе в этом отчет, и соответственно, угрозы войны не оказывают на них ожидаемого воздействия.

Что же касается дипломатических усилий и переговорного процесса, то реальность, сложившаяся по итогам более чем двадцати лет переговоров об урегулировании карабахского конфликта такова, что в настоящий момент возвращение Карабаха Азербайджану не присутствует на столе переговоров.

При любом из ныне обсуждаемых вариантов мирного урегулирования (будь то Мадридские принципы или иные актуальные предложения посредников) Азербайджан теоретически может рассчитывать на возврат «оккупирован ных территорий», но должен будет согласиться с тем, что сам Нагорный Ка рабах, в административных границах советского времени вместе с наземным коридором для связи с Арменией, не будет сразу же возвращен под его юрис дикцию. Именно таково содержание предложений, находящихся ныне на сто ле переговоров Минской группы ОБСЕ. Ключевым элементом Мадридских принципов является референдум как механизм международной политико правовой легитимации отделения Карабаха от Азербайджана270.

Между тем имеющееся у азербайджанского общества и элит стремление вернуть Карабах в состав Азербайджана в ближайшие годы не ослабнет. Как показывает мировой опыт, реваншизм проигравшей войну стороны способен сохраняться в течение долгого времени, и может исчезнуть или ослабнуть лишь тогда, когда у нее пропадет внутренняя надежда вновь выиграть войну – либо после повторного поражения, либо в результате осознания нереально сти реванша271. Соответственно, неготовность к компромиссам и дискурс о возможности военного решения конфликта в краткосрочной перспективе практически безальтернативны для Азербайджана.

На позиции Азербайджана в карабахском вопросе негативно повлияли и косовский прецедент, и признание независимости Абхазии и Южной Осетии со стороны России. Проблема для Азербайджана здесь не в возможных па раллелях с Карабахом в правовой или политической плоскостях, а в возрос ших возможностях создания новых государств в глазах международного со общества и мировых держав.

«Пятидневная война» между Россией и Грузи ей в августе 2008 г. была также воспринята в Баку как крайне негативный прецедент. Крах сценария Сербской Краины в Южной Осетии и Абхазии, потеря Грузией в обозримой перспективе надежды на восстановление своей юрисдикции над двумя сецессионистскими автономиями, многочисленные жертвы и деморализация грузинской армии – все это вызвало к жизни неиз бежные параллели с перспективой ведения войны в зоне карабахского кон фликта. На последствия войны наложилось резкое падение цен на нефть во второй половине 2008 г. Подписанная 2 ноября 2008 г. Московская (Майен дорфская) «Декларация трех президентов» по Нагорному Карабаху, по ко торой официальный Баку взял на себя обязательство по урегулированию ка рабахского конфликта «мирными методами», также зафиксировала новый статус-кво на Южном Кавказе.

В таких условиях политика Азербайджана в карабахском вопросе включа ет в себя очень широкий диапазон различных периферийных действий, в том числе не только пропагандистских и дипломатических усилий и блокады ком муникационных путей Армении (при сохраняющемся вовлечении Турции в этот процесс), но и использования противоречий основных внешних игроков в регионе, а также торпедирования попыток налаживания регионального со трудничества на Южном Кавказе. Поскольку Азербайджан обладает финан совыми ресурсами для осуществления своей политики, она протекает интен сивно и охватывает самые разные сферы, от высокой политики до конкурсов песни.

Армения: комплементаризм и диаспора Движение в поддержку Карабаха стало одной из концептуальных основ новой армянской государственности;

без этого движения невозможно пред ставить себе сегодняшнюю Республику Армению. Значительную часть поли тической и военной элиты нынешней Армении составляют активисты кара бахского движения, бывшие участники боевых действий или же просто вы ходцы из Карабаха и армянонаселенных регионов Советского Азербайджана.

Борьба за независимость Карабаха, начавшаяся на закате советской эры, для современной армянской политической элиты имела не меньшее значение, чем борьба с коммунистическим режимом за независимость Армении.

Бремя нерешенного карабахского конфликта, экономические издержки транспортной блокады и необходимость поддержания военного баланса вви ду угрозы возобновления боевых действий, естественно, тормозят политиче ское и социально-экономическое развитие Армении. Ввиду неготовности сторон к компромиссам, на скорое урегулирование отношений с Азербай джаном в краткосрочной или даже среднесрочной перспективе рассчитывать не приходится. Соответственно, Армения пытается налаживать отношения с внешними акторами в отрыве от карабахского фактора. Кроме того, армян ская политическая элита надеется, что региональная интеграция и установле ние в регионе более доверительных отношений в перспективе создадут поле для налаживания сотрудничества и с Азербайджаном (именно в этой сфере лежал незавершившийся проект армяно-турецкой нормализации).

Вместе с тем, Армения использует карабахский фактор и как ресурс своей внешней политики, привлекая внимание европейских организаций и мировых держав к Южному Кавказу именно в силу наличия неурегулированного кара бахского конфликта. Фактор конфликта используется для поддержания ин формационного и политического интереса к региону, а также стимулирова ния экономической помощи и политического содействия. В сущности, Ереван «эксплуатирует» тему карабахского конфликта для повышения геополитиче ской роли Армении как в региональном формате, так и на общеевропейском уровне.

Другая составляющая политики Еревана в карабахском конфликте – так называемый внешнеполитический «комплементаризм», то есть попытка ба лансировать между интересами различных акторов, в том числе и находящих ся в натянутых или даже враждебных отношениях между собой (как Россия и Грузия, США и Иран). В контексте карабахского конфликта успешному ба лансированию способствует и тот факт, что Азербайджан не рассматривается как столь же безусловно прозападное и заслуживающее поддержки Запада государство, как Грузия. Армении же, при ее союзнических отношениях с Россией, благодаря комплементаризму удается не выглядеть в глазах Запада пророссийской страной. В результате Нагорный Карабах в восприятий за падной политической элиты не стоит в одном ряду с Абхазией, Южной Осе тией или Приднестровьем, воспринимаемым как российские протектораты и атавизмы российской имперской политики.

Кроме того, у Армении есть ресурс, который помогает ей реализовывать свою комплементарную политику, уравновешивает Азербайджан в сфере по литического лоббинга и способствует притоку в Армению экономических и финансовых ресурсов. Это рассеянная по всему миру достаточно многочис ленная армянская диаспора, занимающая сильные позиции в экономической, социальной, культурной и политической жизни некоторых стран своего про живания272. По иронии судьбы, особенно крупные и влиятельные армянские диаспоры сосредоточены в трех странах-сопредседателях Минской группы ОБСЕ (США, Франции и России). Политические ресурсы диаспоры дают Еревану и Степанакерту возможность влиять на подходы внешних акторов в карабахском урегулировании, иногда даже совмещая кажущиеся несовмести мыми позиции Вашингтона, Москвы, Парижа и Брюсселя. В результате, Со единенные Штаты, страна-сопредседатель Минской группы, являются второй после самой Армении страной, оказывающей прямую финансовую помощь Нагорному Карабаху. Другой сопредседатель – Россия – главный военно политический союзник и партнер Армении в военно-технической сфере, а третий – Франция – основной лоббист Армении на европейской площадке, страна с традиционно глубокими культурными и общественными связями с Арменией.

Гонка вооружений, разумеется, тяжким бременем ложится на экономи ческие возможности Армении. Что же до опасности новой войны, то в Арме нии полагаются на военный баланс и техническую невозможность блицкрига в Карабахе, а также на тот факт, что по мере наращивания гонки вооружений вероятность начала боевых действий в зоне конфликта снижается. Эта зако номерность хотя и несколько парадоксальна, но хорошо знакома еще со вре мен Холодной войны и широко изучена в политической науке. Вступает в силу механизм так называемого взаимного сдерживания, когда в силу высокой поражающей силы военных потенциалов вовлеченных в конфликт сторон любые выгоды от начала боевых действий для страны, начавшей военные дей ствия, не смогут оправдать понесенные ею людские и материальные потери, не говоря уже о политических последствиях для нее в результате негативной реакции международного сообщества273.

Нагорный Карабах: вопросы права и безопасности Руководство Нагорного Карабаха основывает свои позиции на идее леги тимности и закономерности борьбы за независимость по аналогии со многим случаями из мировой практики, таким, как Косово, Кипр, Эритрея и т.д. При этом в Карабахе настаивают на том, что к карабахскому конфликту должен применяться не принцип нерушимости границ (поскольку речь идет об адми нистративных границах, установленных по произволу Сталина и являющихся пережитком советского режима), а два других принципа международного права: права наций на самоопределение и неприменения силы при решении международных споров и конфликтов274.

Карабахские элиты апеллируют к тому, что в истории еще не было при меров, чтобы народ, победивший в войне за независимость и в течение двух десятилетий успешно строящий свою государственность, добровольно отка зался от этих своих достижений. Соответственно, переговоры об урегулиро вании конфликта должны, по их мнению, вестись при участии официального Степанакерта, поскольку достигнутые без его согласия договоренности все равно не смогут быть реализованы.

В контексте переговоров ключевой является физическая безопасность населения Карабаха. На фоне опыта депортаций армянского населения в пер вой половине 1990-х гг., а также звучащих из Баку военных угроз, Карабах хочет получить гарантии безопасности, как минимум равнозначные имею щимся, прежде чем пойти на компромисс с Азербайджаном. Нынешние га рантии безопасности Карабаха – это укрепленные и удобные для обороны границы, наличие транспортного коридора, связывающего Карабах с Арме нией, а также буферной зоны вокруг административных границ Карабаха со ветского периода. При этом линия боевого соприкосновения карабахской и азербайджанской армии с севера ограничивается труднопроходимым Мрав ским хребтом, а с юга – границей с Ираном. Тем самым в несколько раз уко рачивается линия фронта, что может позволить карабахской армии с мень шими силами устоять против нападения более многочисленной азербайджан ской армии.

Жесткая позиция руководства Карабаха в конфликте строится на том, что вывод карабахских подразделений хотя бы из одного района по периметру границ Нагорного Карабаха ослабит линию обороны и – в отсутствие окон чательного мирного соглашения – повысит реальность возобновления боевых действий, усилив искушение военного реванша со стороны Азербайджана в более выгодных для него условиях. На сегодняшний день укрепленная линия границ, прорыв которой потребует значительных потерь, является (наряду с бескомпромиссной позицией международного сообщества, отрицающей са му мысль о военном решении конфликта) действенной гарантией невозоб новления боевых действий.

При этом равнозначной заменой имеющихся гарантий безопасности в Карабахе считают лишь согласие Баку на независимость (или схожий статус) с заранее прописанным политико-правовым механизмом ее достижения, на пример, путем дополнительного плебисцита при наблюдении международных посредников и последующим признанием международным сообществом и самим Азербайджаном.

При всем том Карабах в последнее время стремится выйти из междуна родной изоляции и участвовать в региональных проектах. Изоляция Карабаха от международного сообщества лишь отдаляет перспективу примирения с Азербайджаном, формируя у карабахцев синдром осажденной крепости и неготовности к компромиссам.

Региональное и международное измерение карабахского конфликта.

Посредники, великие державы и Европейский Союз Подходы как региональных, так и глобальных акторов в карабахском конфликте вполне типичны для этнополитических конфликтов. Как и в других случаях, одновременно проявляются жесткое соперничество и искреннее сотрудничество участвующих в переговорном формате великих держав и го сударств-посредников, ревнивое отношение соседей по региону как к кон фликтующим сторонам, так и к активному вовлечению внешних акторов, классическое использование сторонами всего спектра механизмов военно политического и экономического давления, и т.д.

Вместе с тем, формат реального переговорного процесса вокруг Нагор ного Карабаха, осуществляющийся под эгидой и при посредничестве Мин ской группы ОБСЕ, представляет собой довольно нетипичный случай со трудничества государств, по другим вопросам жестко конкурирующих между собой на глобальной арене и конкретно на постсоветском пространстве.

Минская группа ОБСЕ по карабахскому урегулированию была создана в г. Формат сопредседателей МГ ОБСЕ включает Россию, США и Францию (в случае с последней предусматривается, что французский сопредседатель так же в определенной степени выражает позицию ЕС)275, притом что интересы и политики этих трех стран в глобальном масштабе и на постсоветском про странстве зачастую не только конкурируют, но и вступают в открытое проти воречие. Это происходит даже непосредственно в регионе Южного Кавказа, в частности, в связи с Грузией, где США и ЕС могут открыто противостоять или же выстраивать свою политику по отношению к России на грани откры той конфронтации, а по соседству, в том же кавказском регионе, иметь схо жие подходы к процессу мирного урегулирования карабахского конфликта и даже консенсусное мнение по вопросу о недопущении развязывания новых боевых действий в Карабахе. Такая уникальная и в то же время реалистичная политика трех сопредседателей позволяет сохранить и продолжать чрезвы чайно трудный процесс переговоров в условиях неготовности обществ и по литических элит самих конфликтующих сторон к каким-либо реальным ком промиссам.

Вполне естественно, что подходы основных внешних акторов к карабах скому конфликту определяются в том числе и их собственными интересами на Южном Кавказе и в прилегающих регионах. Это могут быть интересы в сфере как энергетики и коммуникаций (что актуально, например, для США и Фран ции), так и безопасности и геополитического доминирования (как в случае с Россией и США, а также региональными державами – Ираном и Турцией).

Кроме того, на подходах внешних акторов к карабахскому конфликту сказы ваются и соображения иного порядка: идеалы и принципы демократии и ин теграции (четко проявляющиеся в позициях европейских стран и организа ций, в том или ином формате вовлеченных в процессы урегулирования – на пример, Совета Европы или ОБСЕ), а также историческая и культурная бли зость к тем или иным государствам Южного Кавказа (что особенно актуально в случае с Россией и Турцией).

В этом плане примечательны попытки Европейского Союза играть более активную роль в регионе. Конечно, бюрократическим структурам (а ЕС, без условно, таковой является) свойственна инерционность и неповоротливость, особенно в сфере внешней политики. Однако изменившиеся после «пяти дневной войны» августа 2008 г. реалии на Южном Кавказе сказались и на региональной политике Брюсселя. Одновременно в европейских странах на экспертном уровне стали появляться высказывания в пользу пересмотра под ходов Брюсселя к населению непризнанных республик Южного Кавказа276.

Необходимость большего вовлечения населения de facto государств в проек ты ЕС аргументируется в том числе и тем, что это предотвратит их вовлече ние в политическое и экономическое пространство России. И если раньше геополитические пристрастия Брюсселя в отношении конфликтных регионов были скорее на стороне «бывших метрополий» (во всяком случае, на приме ре Грузии), то теперь ситуация изменилась. De facto государства Южного Кавказа, прежде подвергавшиеся изоляции со стороны ЕС, выигрывают от новой европейской политики, поскольку она способствует сохранению сло жившегося статус-кво в региональных конфликтах независимо от их конфигу рации.

И у руководства ЕС, и у общественности европейских стран есть четкие ценностные приоритеты относительно формата урегулирования конфликтов.

Первый приоритет – недопущение военной эскалации и возобновления бое вых действий. В условиях невозможности достижения в обозримом будущем компромиссного урегулирования ни в одном из этнополитических конфлик тов на Южном Кавказе, такой подход способствует их заморозке. Это в пря мых интересах тех акторов региональной политики, которым выгодно сохра нение создавшегося статус-кво (т.е. де-факто государствам, а также поддер живающей Нагорный Карабах Армении). Другой важный приоритет полити ки ЕС на Южном Кавказе – стимулирование региональной интеграции. Од нако и активизация регионального сотрудничества, и открытие границ, и на лаживание коммуникаций также будут способствовать сохранению статус кво в конфликтах, поскольку до сих пор расчет делался на то, что именно стремление выйти из изоляции подвигнет сецессионистские государства на компромиссы.

Что же до прагматических соображений, то ЕС крайне озабочен судьбой действующих и проектируемых региональных энергетических проектов. Для безопасного функционирования всех нефтепроводов и газопроводов, прохо дящих в обход России через территорию Южного Кавказа, невозобновление боевых действий в зоне карабахского конфликта является для ЕС первосте пенным условием.

Есть и косвенные результаты вовлечения ЕС в региональную безопас ность и стабильность, напрямую влияющие на ситуацию вокруг конфликта.

Например, это гуманитарные и экономические проекты Евросоюза, способ ствующие реабилитации беженцев, снижению уровня бедности и социальной напряженности, усилению гражданского контроля над вооруженными сила ми и силовыми структурами, строительству политических институтов и даль нейшей демократизации в государствах Южного Кавказа. Все это в том числе и снижает напряженность в конфликтных зонах.

При всем том карабахский конфликт не находится в центре внимания ми рового сообщества, которое осуществляет контроль над процессом урегули рования через сравнительно небольшой формат трех сопредседателей и не скольких военных наблюдателей вместе с личным представителем действую щего председателя ОБСЕ послом Анджеем Каспршиком277. Малобюджетное и немногочисленное вовлечение международных структур в переговорный процесс под эгидой ОБСЕ является показателем не столько того, что пробле ма находится на периферии мировой политики, сколько того, что междуна родное сообщество не считает конфликт настолько острым и опасным (по сравнению со многими остальными аналогичными конфликтами и проблема ми), чтобы уделять ему повышенное внимание.

Региональный контекст Региональный контекст также оказывает достаточно серьезное влияние на развитие карабахского конфликта, причем довольно разнонаправленное.

Ведь все непосредственные соседи сторон конфликта по региону имеют свои собственные интересы и свои подходы, отчасти переплетающиеся или же наоборот, вступающие в противоречие с логикой переговорного процесса вокруг Нагорного Карабаха.

Иран в этом плане представляет собой достаточно удачный пример праг матизма. Будучи исламским государством и зачастую выступая с позиций ис ламской солидарности в других этнополитических конфликтах, Иран сохра няет довольно сбалансированные и прагматичные позиции в карабахском конфликте и сотрудничает с Арменией в экономической и коммуникацион ной сферах278. После неудачной попытки Ирана в мае 1992 г. выступить по средником в карабахском конфликте, Тегеран больше не проявляет повы шенного интереса к участию в переговорах, но при этом внимательно следит за всеми происходящими вокруг Карабаха политическими процессами, рев ниво реагируя на активизацию американских инициатив в регионе. В центре особого внимания Тегерана постоянно находится судьба приграничных с Ираном территорий, находящихся под контролем Нагорного Карабаха, в контексте чрезвычайно актуальной для иранского государства проблемы т.н.

«Южного и Северного Азербайджана».

Позиция Грузии в отношении карабахского конфликта двояка. Хотя Гру зия стремится вести себя нейтрально в карабахском конфликте, однако с уче том ее напряженных отношений с Россией, стратегического партнерства ме жду Арменией и Россией, а также схожести статуса Грузии как бывшей «мет рополии», потерявшей свои автономии советского периода (Абхазию и Юж ную Осетию) со статусом Азербайджана, официальный Тбилиси в своих оценках и действиях зачастую занимает скорее проазербайджанскую пози цию. В тоже самое время Грузия получает значительные дивиденды от неуре гулированности конфликта вокруг Нагорного Карабаха. Например, проекты транспортировки каспийской нефти и газа из Азербайджана в Турцию - «Ба ку-Тбилиси-Джейхан» и «Баку-Тбилиси-Эрзерум» - не прошли бы через территорию Грузии, если бы не наличие неурегулированного карабахского конфликта, в результате которого Баку настаивал на прокладке этих трубо проводов в обход Армении.

Урегулирование карабахского конфликта снизит региональную значи мость Грузии, лишит ее тех экономических и политических преимуществ, ко торые получает Тбилиси в условиях наличия конфликта между двумя ее сосе дями по региону Южного Кавказа. Даже изменение общего фона вокруг ка рабахского конфликта, как опасаются многие в Грузии, может негативно ска заться на монопольном региональном положении Грузии. Например, как ука зывают грузинские эксперты, в Грузии существует ощущение того, что в слу чае армяно-турецкого сближения, открытия границ и коммуникаций Тбилиси потеряет «свою привилегированную позицию» в региональных транзитных и экономических проектах. Хотя грузинские эксперты также выражают наде жду, по их мнению, что открытие армяно-турецкой границы снизит россий ское военно-политическое присутствие в Армении и в целом на Южном Кав казе, что исходит и из интересов Грузии279.


Турция и карабахский конфликт Турецкий вектор в региональном контексте следует рассмотреть отдель но, с учетом того, что армяно-турецкий процесс, инициированный Арменией летом 2008 г. и ускоренный «пятидневной войной» между Грузией и Росси ей, сказался на общем политическом фоне вокруг карабахского конфликта и на его долгосрочных перспективах. В силу этнической, языковой и религиоз ной близости с Азербайджаном, Турция всегда поддерживала его в карабах ском конфликте: во время военной фазы конфликта в 1992-1994 гг. – оружием и военными советниками, а в последующий период – на политическом и ди пломатическом уровне280. Тем не менее, в 2008-2010 гг. между Анкарой и Ереваном состоялась попытка сближения, ставшая известной как «футболь ная дипломатия»281.

Одним из основных факторов, побудивших Ереван попытаться нормали зовать отношения с Анкарой, являлось желание добиться разблокирования армяно-турецкой границы, что свело бы на нет эффект блокады Армении со стороны Азербайджана. Естественно, последовала резкая реакция Азербай джана, приведшая к сильнейшей за всю историю череде кризисов в двусто ронних отношениях между Баку и Анкарой и сильно ограничившая гибкость турецких политиков в отношениях с Арменией. Понимая озабоченность Азербайджана, Турция пыталась выйти из положения, давая понять, что улучшение отношений с Арменией будет в той или иной степени обуславли ваться урегулированием карабахской проблемы в выгодной для Азербайджана комбинации (притом что ни в каких документах, подписанных двумя страна ми в ходе попытки сближения – ни в заявлении о Дорожной карте, ни в Цю рихских армяно-турецких протоколах – нет никакого упоминания ни о Караба хе, ни об Азербайджане). Именно эта конструкция и завела ситуацию в тупик282.

Ереван еще в самом начале «футбольной дипломатии» заявил, что не пойдет на односторонние уступки в карабахском вопросе в обмен на нормализацию от ношений с Турцией. Во время встречи с турецкими журналистами в декабре 2009 г. министр иностранных дел Армении Э.Налбандян сказал, что если бы увязка нормализации отношений с Турцией с карабахской проблемой сущест вовала с самого начала процесса примирения, он вообще не начался бы283.

И хотя в конце апреля 2010 г. Армения заморозила свое участие в армяно турецком процессе ввиду нежелания Турции ратифицировать Цюрихские протоколы, тем не менее, процесс изменил весь контекст вокруг карабахского конфликта. Это - пусть и недолговременное, но серьезное охлаждение в от ношениях Азербайджана с его основным партнером в военно-политической сфере – Турцией, а также заморозка на продолжительный период реального переговорного процесса по Нагорному Карабаху, оставшаяся малозамечен ной на фоне интереса мировых игроков к армяно-турецкому процессу284.

По итогам процесса Турция вынуждена вновь считаться с позицией Азербайджана в регионе, лишившись права играть сколь-нибудь самостоя тельную роль на армянском направлении, поскольку любой шаг Анкары по пути нормализации отношений с Ереваном приводит к обострению в азер байджано-турецких взаимоотношениях. Так, после подписания в Цюрихе октября 2009 г. армяно-турецких протоколов и ответного визита президента С.Саргсяна в Турцию для просмотра футбольного матча, в Баку были сняты турецкие флаги перед представительствами турецких компаний и памятником погибшим во взятии города в 1918 г. турецким солдатам периода Османской империи, а протестующие против турецких властей демонстранты жгли ту рецкие флаги на улицах Баку.

Что же касается переменных попыток Турции выступить с посредниче скими инициативами по карабахскому урегулированию или же изменить пе реговорный формат (как, например, в мае-июне 2010 г., когда после замороз ки армяно-турецкого процесса Анкара безуспешно попыталась вовлечься в переговорный процесс), они заранее были обречены на провал, так как в ус ловиях продолжающейся блокады Армении со стороны Турции и сохраняю щегося военно-технического и военно-политического сотрудничества Анка ры и Баку, Турция не может восприниматься ни Арменией, ни тремя страна ми-сопредседателями как беспристрастный актор и посредник. Следователь но, все эти инициативы и заявления турецких официальных лиц будут фигу рировать лишь в информационно-пропагандистской сфере, а на ход перего ворного процесса повлиять не смогут.

Вместо заключения: будущее карабахского конфликта, или на кого работает время?

В условиях практически взаимоисключающих подходов общественности и политических элит Армении, Нагорного Карабаха и Азербайджана к пер спективам мирного урегулирования и отсутствия реальных условий и даже надежд на достижение скорого компромиссного соглашения, чрезвычайно актуальным является оценка фактора времени в долгосрочной перспективе.

Поэтому поиски ответа на политический и вместе с тем почти философский вопрос о том, «на кого же в карабахском конфликте работает время» или «к чему приведет пролонгация статус-кво», являются важнейшими компонен тами дискурсов, существующих в идейно-политическом и в экспертно аналитическом поле всех конфликтующих сторон.

В частности, значительная часть общественности и политических элит Армении и Карабаха считают, что продолжающееся существование де-факто независимой Нагорно-Карабахской Республики закрепляет позиции армян ских сторон, особенно с учетом мировой тенденции к суверенизации некото рых непризнанных государств и так называемого «косовского прецедента».

По их мнению, каждый день существования Карабаха вне Азербайджана лишь укрепляет суверенитет НКР. Впрочем, в армянском обществе существует и противоположная точка зрения, однако она не является доминирующей и инструментализирована оппозиционными силами в качестве пропагандист ского ресурса в борьбе за власть внутри Армении.

В Азербайджане же, наоборот, почти все слои общественности и полити ческие силы надеялись, что сверхдоходы от продажи энергоресурсов либо позволят Баку вернуть себе Карабах превосходящей военной силой, либо, в сочетании с экономической блокадой, заставят Ереван и Степанакерт пойти на односторонние уступки и вернуть Азербайджану Карабах мирным путем.

Однако эти надежды сильно пошатнулись в 2008 г., после неудачной грузин ской кампании в Южной Осетии, армяно-турецкого процесса и почти трое кратного падения цен на нефть в условиях мирового финансово экономического кризиса. Для Азербайджана, более 70% расходов которого прямо или косвенно финансируются за счет продажи энергоресурсов, это был очень существенный фактор. С учетом предсказываемого экспертами примерно с 2015 г. снижения пика добычи энергоресурсов на каспийском шельфе и ожидаемых долговременных цен на нефть в диапазоне от 60 до долларов за баррель, могут не реализоваться завышенные надежды Баку на нефтяные доходы как финансовую основу продолжения региональной гонки вооружений. Однако военная риторика со стороны официального Баку будет продолжаться – руководство Азербайджана не может от нее отказаться, в том числе и с учетом внутриполитических ограничений.

Тот факт, что официальные лица в Азербайджане постоянно стремятся ускорить карабахский процесс и обвиняют Армению в его торможении – возможно, лучший ответ на вопрос о том, на кого работает время в карабах ском конфликте. Видимо, азербайджанское руководство и общественность это чувствуют лучше, чем жители Армении. Фактически, в Азербайджане про является синдром «песочных часов», когда каждый дополнительный день потери Карабаха усиливает у азербайджанского общества ощущение безвоз вратной потери. Это ощущение усугубляется чуть ли не каждодневными, но однозначно безрезультатными воинственными заявлениями азербайджанско го руководства, нереализуемость которых лишь усугубляет пессимистический настрой азербайджанского общества в вопросе возврата Карабаха «любыми способами».

Для того чтобы у мирового сообщества создалась консолидированная по зиция по карабахскому конфликту, способная повлиять на позиции самих конфликтующих сторон и ускорить переговорный процесс, нужно совпаде ние очень большого количества факторов и условий. В настоящее время этого не происходит и в обозримом будущем вряд ли произойдет, учитывая про должающееся геополитическое противоборство основных влиятельных внешних игроков. Внутреннее противодействие урегулированию в обществах и элитах конфликтующих сторон настолько высоко и настолько превышает нынешнее «дозированное» вовлечение и давление внешних сил, что гово рить о быстром компромиссном урегулировании не имеет смысла. В конце концов, в реальности особого беспокойства карабахский конфликт основным мировым акторам не приносит, иначе бы это внимание и вовлечение не огра ничивалось бы почти исключительно форматом трех сопредседателей Мин ской группы ОБСЕ и спецпредставителя действующего председателя этой организации с немногочисленным штатом военных наблюдателей по монито рингу режима прекращения огня. Наряду с сохранением военно политического баланса и складывающегося «баланса угроз», это также обес печивает пролонгацию статус-кво вокруг карабахского конфликта.

На сегодняшний день карабахский конфликт остается стержневым кон фликтом на Южном Кавказе, влияющим на рамки региональных процессов и динамику взаимоотношений между глобальными и региональными акторами.

При этом интересы самих конфликтующих сторон и вовлеченных в процесс мирного урегулирования посредников тесно переплетаются и одновременно вступают в противоречие, что отдаляет скорое урегулирование карабахского конфликта. Однако сохраняющийся статус-кво (как неизбежность и одно временно – как «меньшее из зол») и продолжающийся на этом фоне перего ворный процесс между сторонами в перспективе дают надежду на достиже ние долгосрочного мира и устойчивой региональной безопасности на Юж ном Кавказе.


Детальный анализ хронологии и динамики развития карабахского конфликта См.

Nikolay Hovhannisyan. The Karabakh Problem: Factors, Criteria, Variants of Solution, Yerevan, 1999;

Sergey Minasyan. Mikhail Aghajanyan and Eleonora Asatryan, The Karabakh Conflict:

Refugees, Territories, Security, Yerevan, 2005;

Сурен Золян. Нагорный Карабах: проблема и конфликт, Ереван, 2001.

Анатолий Ямсков, «Этнический конфликт: проблемы дефиниции и типологии», Идентичность и конфликт в постсоветских государствах, с.209.

Например, классическим этнотерриториальным спором, получившим компромиссное решение, явился вопрос Триеста, разделенного между Италией и бывшей Югославией после Второй мировой войны;

впрочем, вопрос о создании непризнанного государства там не стоял.

Сергей Маркедонов. Стратегия миротворческого ускорения, http://www.politcom.ru/8492.html, 13.07.2009.

Кроме указанных примеров обретения независимости этнополитическим государственным образованиям вопреки желанию бывшей «метрополии», существуют многочисленные примеры добровольного распада государств (Чехия и Словакия, Мали и Сенегал, Сингапур и Малайзия, Сирия и Египет, Ирландия и Великобритания, Норвегия и Швеция, Исландия и Дания). См. подробнее: Александр Искандарян, «Генезис посткоммунистических этнополитических конфликтов и международное право (на примере Закавказья)», Этнополитические конфликты в Закавказье: их истоки и пути решения. Центр международного развития и конфликтологии Мерилендского университета, Колледж Парк, Мериленд, 1997.

В случае с Тайванем имеет место уникальный пример в мировой практике при анализе динамики статуса de facto государства, т.к. Тайвань превратился в de facto и частично признанное государство начиная с 1971 г., после того, как Китай был не только признан мировым сообществом и полноправным актором международных отношений, но и являлся с 1945 по 1971 гг. одним из пяти постоянных членов Совета безопасности ООН.

См. подробнее: Laurence Broers (ed.), “The Limits of Leadership. Elites and Societies in the Nagorny Karabakh Peace Process”, Accord, issue 17, 2005.

Nigar Goksel, “Turkey and Azerbaijan: Passion, Principle, or Pragmatism?”, On Turkey, GMF Analysis, June 4, 2009 (available at http://www.gmfus.org/onturkey/index.cfm).

См. подробнее: Егор Гайдар, Гибель империи. Уроки для современной России, М., 2007;

Мау В., «Уроки Испанской империи», Россия в глобальной политике, Т.3, №1, Январь – Февраль 2005;

Svetlana Tsalik, Caspian Oil Windfalls: Who Will Benefit? Caspian Revenue Watch - Open Society Institute, New York, 2003;

Amity Shlaes and Gaurav Tiwari, Smart Countries, Foolish Choices, A Maurice R. Greenberg Center for Geoeconomic Studies Working Paper, Council on Foreign Relations, No 1, April 8, 2008;

Сергей Минасян, «Нефтяной фактор и политика Азербайджана в Карабахском конфликте», Внешнеполитические аспекты Карабахского конфликта, Аналитические записки Института политических исследований, вып. 3, Ереван, 2009.

Например, в опубликованном в ноябре 2007 г. Международной кризисной группой (ICG) специальном аналитическом докладе, озаглавленном «Нагорный Карабах: риск войны», отмечалось, что несмотря на довольно значительные закупки Азербайджаном вооружений, военный баланс в конфликте не изменился и вряд ли может измениться в ближайшее время, что во многом обусловлено выгодной для армянской стороны географической конфигурацией линии фронта в Нагорном Карабахе, где значительная часть господствующих высот находится под контролем армянской стороны, а уязвимые участки соприкосновения с азербайджанскими войсками представляют из себя глубоко эшелонированную линию фортификационных укреплений. При этом аналитики ICG отметили, что реальная опасность боевых действий может стать следствием не столько усиленной милитаризации Азербайджана, сколько возможного к 2012 г. резкого снижения добычи азербайджанской нефти и соблазна решить конфликт силой: «когда доходы от экспорта нефти Азербайджана, вероятно, начнут снижаться, и военная авантюра может представиться средством отвлечения внимания граждан страны от экономических проблем». “Nagorno-Karabakh: Risking War”, Europe Report No 187, International Crisis Group, 14 November 2007. P.i-ii, 19.

См. полный текст Мадридских принципов на официальном сайте Белого Дома:

http://www.whitehouse.gov/the_press_office/Joint-Statement-on-the-Nagorno-Karabakh Conflict/.

Ярким примером ослабления реваншизма проигравшей стороны в современных локальных конфликтах может служить Египет (и отчасти Иордания) в отношении к Израилю после серии поражений в войнах с израильтянами вплоть до 1973 г. И хотя по итогам Кэмп-дэвидских соглашений Израиль вернул Синайский полуостров, но главная и глобальная цель тогдашнего египетского руководства – полное уничтожение Государства Израиль, к которой в свое время Египет стремился, наверное, больше всех в арабском мире, теперь уже перестает восприниматься как таковая официальным Каиром. В результате, Египет в настоящее время поддерживает с еврейским государством довольно тесные отношения в торгово-экономической и даже туристической сферах.

Об армянской диаспоре см. подробнее: Виктор Дятлов, Эдуард Мелконян, Армянская диаспора: очерки социокультурной типологии. Ереван: Институт Кавказа, 2009.

См. подробнее:

Дополнительную аргументацию позиция Карабаха получила после вердикта 22 июля 2010 г. Международного суда ООН относительно соответствия международному праву одностороннего провозглашения Косово своей независимости.

См. подробнее: “Conflict Resolution in the South Caucasus: The EU’s Role”, Europe Report No173, International Crisis Group, 20 March 2006.

См. например: Walter Kaufmann, “A European Path for Abkhazia: Yesterday’s Pipe Dreams?”, Caucasus Analytical Digest, No7, 25 June 2009 (available from www.res.ethz.ch/analysis/cad).

См. подробнее: Tom de Waal, “Remaking the Nagorno-Karabakh Peace Process”, Survival, vol.52, N.4, August – September 2010.

Brenda Shaffer, “Is There a Muslim Foreign Policy? The Case of the Caspian”, Current History, November 2002, pp. 383-386.

Gia Nodia, “How Much Has the World Changed? Implications for Georgia’s Policies”, CIPDD Policy Review, April 2009, p.9.

См. подробнее: Айк Демоян, Турция и карабахский конфликт. Ер., 2006.

См. подробнее об армяно-турецком процессе: Александр Искандарян, Сергей Минасян, «Прагматичность политики сквозь реалии исторических ограничений:

анализируя армяно-турецкий процесс», Аналитические доклады Института Кавказа, №1, январь 2010. Ереван, 2010.

См. подробнее: Alexander Iskandaryan, “Armenian-Turkish Rapprochement: Timing Matters”, Insight Turkey, vol.11, N.3, 2009.

Armenian FM Meets With Turkish Journalists, http://news.am/en/news/10947.html, 12.12.2009.

О последних развитиях в армяно-турецком процессе вплоть до конца так называемой «футбольной дипломатии» см. подробнее: Aybars Gorgulu, Alexander Iskandaryan, Sergey Minasyan, “Assessing The Rapprochement Process”, Turkey-Armenia Dialogue Series, TESEV-CI, Istanbul, May 2010.

III.3. Международное право и перспективы урегулирования этнополитических конфликтов (Г. Шинкарецкая) Противоречия и разногласия, существующие в регионе, чрезвычайно разнообразны и по предмету, и по остроте, и по давности существования. Для их разрешения невозможно предписать какое-то одно средство. Единствен ное, что объединяет любое международное урегулирование, - они должны разрешаться без насилия. Применение силы, то есть таких мер, которые ведут к гибели людей, запрещено международным правом. В современном между народном праве не признается никакое стремление, никакое желание, ника кая проблема, для которых правомерно было бы применение силы. Воору женные санкции могут применяться только с согласия Совета Безопасности Организации Объединенных Наций, который действует от имени всех членов Организации285. То есть только все международное сообщество в целом мо жет правомерно применять силу против одного из государств.

Практика показывает, что многие конфликты весьма трудно поддаются разрешению, и есть данные о том, что до 90% всех конфликтов и разногласий остаются неразрешенными. Это цена более или менее спокойных и добросо седских отношений между государствами. Известно, что чем острее отноше ния между государствами, тем труднее сторонам даже просто приступить к переговорам, и они нередко отвергают самую возможность простых контак тов.

Причиной многих конфликтов и разногласий в регионе служат грубые нарушения международного права, которые длятся уже десятилетиями и не могут быть разрешены до тех пор, пока стороны не признают своих ошибок.

Применительно к существующим в регионе разногласиям необходимо учитывать некоторые моменты, способствующие или препятствующие его разрешению. Обширную практику по разрешению международных споров имеет Международный Суд – один из главных органов ООН. Хотя этот суд не создает нормы права, в его составе работают такие авторитетные юристы, и его аргументы всегда так тщательно проработаны, что труды Международ ного Суда признаются мировой общественностью в качестве самого автори тетного обобщения норм международного права. Поэтому свои доводы бу дем подкреплять ссылками на труды Международного Суда. Кроме того, по литики нередко предлагают решение какого-либо конфликта, исходя только из собственных интересов, и не учитывая обычной практики государств и признанные всем международным сообществом договоры. Поэтому, по мере возможности, будем ссылаться и на такие договоры.

Первое. Неизменность обязательства. Если государство приняло на себя обязательство, оно может отказаться от этого обязательства только в том слу чае, если произошло коренное изменение обстоятельств, то есть события, наступление которых невозможно было предвидеть в момент принятия обя зательства. Например, если Россия признала территориальную целостность Грузии, то она должна привести веские доказательства того, что обстоятель ства изменились настолько, что принцип территориальной целостности не применим к Грузии.

В решении по спору о рыболовной юрисдикции Международный Суд писал: «Международное право признает, что если произошло такое измене ние обстоятельств, которое радикально повлияло на масштаб обязательства, сторона, затронутая таким изменением, может приостановить исполнение обязательства или отказаться от него». Но эти изменения должны быть тако го рода, чтобы исполнение обязательства представляло собой нечто совер шенно иное, чем предполагалось первоначально286.

При этом Международный Суд ссылался на ст.62 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г., в которой говорится: «1. На корен ное изменение, которое произошло в отношении обстоятельств, существо вавших при заключении договора, и которое не предвиделось участниками, нельзя ссылаться как на основание для прекращения договора или выхода из него, за исключением тех случаев, когда: а) наличие таких обстоятельств со ставляло существенное основание согласия участников на обязательность для них договора;

и в) последствие изменения обстоятельств коренным образом изменяет сферу действия обязательств, все еще подлежащих выполнению по договору.

2. На коренное изменение обстоятельств нельзя ссылаться как на основа ние для прекращения договора или выхода из него:

а) если договор устанавливает границу;

или b) если такое коренное изменение, на которое ссылается участник дого вора, является результатом нарушения этим участников либо обязательства по договору либо иного международного обязательства, взятого им на себя по отношению к любому другому участнику договора.

3. Если, в соответствии с предыдущими пунктами, участник вправе ссы латься на коренное изменение обстоятельств как на основание для прекраще ния договора или выхода из него, то он вправе также ссылаться на это изме нение как на основание для приостановления действия договора».

Второе. Неизменность границ. Одна из острых проблем региона – это проблема Нагорного Карабаха. В конце 1980-х годов, когда шел процесс рас пада Советского Союза, казалось, что старый мир будет заменен новым, и некоторые республики решили использовать этот не вполне ясный период для возвращения себе того, что они считали отобранным у них не по праву.

Действительно, методы установления границ между республиками в Совет ском Союзе были, мягко говоря, неправовыми, не основанными не только на международном праве, но не согласующимися даже с Конституцией СССР и конституциями республик.

Но в мировой практике уже были примеры распада огромных империй (Великая Колумбия, занимавшая едва ли не весь континент Южной Америки;

французская и английская колониальные империи), и если этот распад сопро вождался тотальным пересмотром границ, это приводило к грандиозному кровопролитию и не приносило удовлетворения. Поэтому в международных отношениях стал применяться древний, заимствованный из римского права принцип uti possidetis juris (владей, чем владеешь), который означает, что гра ницы остаются неизменными до тех пор, пока новые государства не догово рятся о новом разграничении. В основе этой идеи лежат общепризнанные принципы территориальной целостности государства и нерушимости госу дарственных границ.

Международный Суд уделил принципу uti possidetis juris значительное внимание в процессе разрешения пограничного спора между Буркина Фасо и Мали287. Суд заявил, что данный принцип является общепризнанным со сто роны всего мирового сообщества, и его действие не затрагивается принци пом самоопределения народов. Этот принцип, по мнению Суда, оказывает «замораживающее» действие на пограничные споры и как бы делает момен тальную фотографию территории на момент удаления существовавшей ранее администрации.

Арбитраж, созданный после войн между бывшими республиками Федера тивной Югославии, для улаживания претензий между ними и признанный этими республиками, также подтвердил, что право на самоопределение не презюмирует изменений границ в момент достижения независимости;

ле гальны только границы, согласованные сторонами, в ином же случае государ ственными границами становятся бывшие линии административного разгра ничения288.

Третье. Право народа на самоопределение не подразумевает территори ального отделения. Международное право признает раскол территории толь ко в случае отделения колонии от колониальной империи;

в иных случаях территория не может разрушаться ни снаружи (действиями других субъек тов), ни изнутри (сепаратистскими силами). В Уставе ООН (п.4 ст.2) приме нение силы и угрозы силой запрещается прежде всего против территориаль ной целостности.

Самые авторитетные договоры в сфере защиты прав человека Международный пакт о гражданских и политических правах и Междуна родный пакт об экономических, социальных и культурных правах, принятые одновременно в 1966 г., в ст.1 (одинаковой в обоих Пактах) провозглашают:

«Все народы имеют право на самоопределение. В силу этого права они сво бодно устанавливают свой политический статус и свободно обеспечивают свое экономическое, социальное и культурное развитие». Таким образом, в Пактах формулировка права на самоопределение не содержит права на отделение.

Обратим внимание на Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г.;

часть этого Акта - «Декларация принци пов, которыми государства - участники будут руководствоваться во взаимных отношениях» вообще не упоминает право на самоопределение. Принцип VIII называется «Равноправие и право народов распоряжаться своей судь бой» и имеет следующее содержание: «Исходя из принципа равноправия и права народов распоряжаться своей судьбой, все народы всегда имеют право в условиях полной свободы определять, когда и как они желают, свой внут ренний и внешний политический статус без вмешательства извне и осуществ лять по своему усмотрению свое политическое, экономическое, социальное и культурное развитие». Хотя здесь упомянут «внешний политический ста тус», прямого установления права на отделение от существующего государ ства и образование собственной государственности здесь нет.

Принцип IV «Территориальная целостность государств» не только про возглашает, что «государства-участники будут уважать территориальную целостность каждого из государств-участников», но и обязывает их «воздер живаться от любых действий, несовместимых с целями и принципами Устава Организации Объединенных Наций, против территориальной целостности, политической независимости или единства любого государства участника, и в частности, от любых таких действий, представляющих собой применение си лы или угрозу силой».

Характерно, что в 1990-х годах, после драматических событий распада СССР и Федеративной Югославии, тон международных документов несколь ко изменился. В резолюциях Генеральной Ассамблеи право на самоопределе ние теперь еще более решительно отделяется от проблемы расчленения тер ритории. Обратимся к тексту Декларации Генеральной Ассамблеи ООН по случаю 50-й годовщины Организации Объединенных Наций, принятой в 1995 г.289 В Декларации осуждаются «любые действия, которые ведут к рас членению или разрушению, целиком или частично, территориальной целост ности или политического единства государства». То есть самоопределение народов, дискриминированных в том, что касается политических прав, не вле чет за собой отделение от государства их гражданства, но просто требует уст ранения дискриминационного законодательства и практики.

Во время рассмотрения событий в Югославии Совет Безопасности при нял Резолюцию 713 от 25 сентября 1991 г., в которой говорилось, что между народное сообщество не признает право на самоопределение в качестве оп равдания отделения части территории государства, кроме отделения бывших колониальных народов от метрополии290. Та же мысль проводится в доку ментах, непосредственно относящихся к правам человека, в частности, в Вен ской декларации и Программе действий, которые были приняты Всемирной конференцией ООН по правам человека 1993г. В Венской декларации право народов «свободно определять свой политический статус и свободно осуще ствлять свое экономическое, социальное и культурное развитие» обусловле но следующим положением: «Понятие самоопределения не должно конст руироваться как позволяющее или поощряющее любые действия, которые ведут к разрушению, полностью или частично, территориальной целостности или политического единства суверенных и независимых государств, не нару шающих принципы равенства прав и самоопределения народов, которые управляются правительствами, представляющими в целом, без всяких разли чий, весь народ, проживающий на его территории»291.

Более точным юридическим языком выражается Рамочная конвенция о защите национальных меньшинств, принятая в рамках Совета Европы в 1995 г.292: «Ничто в настоящей Рамочной конвенции не должно толковаться как предусматривающее какое бы то ни было право вести любую деятель ность или совершать какие бы то ни было акты, противоречащие основным принципам международного права, и особенно принципы суверенного ра венства, территориальной целостности и политической независимости госу дарств».

Генеральный секретарь ООН У Тан выразил позицию ООН еще в 1970-х годах, и последующие Генеральные секретари не опровергали это мнение:



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.