авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

Р. Ш. Сарчин

Поэтический мир

Николая Благова

Казань

Отечество

2008

Рекомендовано к

изданию

кафедрой литературы

Ульяновского государственного педагогического университета им. И. Н. Ульянова

(зав. кафедрой – кандидат филологических наук, доцент М. Г. Матлин)

Рецензенты:

доктор филологических наук, профессор Л. А. Сапченко (Ульяновский государственный университет) кандидат филологических наук, доцент Д. В. Макаров (Ульяновский государственный технический университет) Сарчин Р. Ш.

Поэтический мир Николая Благова: Монография / Р. Ш. Сарчин. – Казань: Отечество, 2008. – 148 с.

Книга рассказывает о жизни и творчестве крупного русского поэта второй половины ХХ века, лауреата Государственной премии России Николая Николаевича Благова (1931–1992). Здесь рассматриваются истоки, этапы становления и творческой зрелости художника. Особое внимание уделено 70–80-м гг. как сложному и неоднозначному периоду в его поэтической биографии. Подробному и глубокому анализу подвергнуты многие стихотворения Н. Н. Благова, а также поэмы «Волга», «Изба» и «Тяжесть плода». Книгу завершает приложение, в котором прослеживаются основные вехи жизненного и творческого пути поэта.

© Сарчин Р.Ш., © Отечество, От автора Николай Николаевич Благов – видная фигура в поэзии 1960–80-х гг. Он автор 18 поэтических книг, среди которых наиболее значительные «Глубинка»

(1960), «Звон наковальни» (1971), «Ладонь на ладони» (1973), «Поклонная гора» (1979), «Свет лица» (1981), «Створы» (1985), «Жар-слово» (1991).

Помимо поэзии, Благов занимался широкой литературной деятельностью, будучи в разные годы своей жизни заведующим отделом поэзии центрального в Поволжье журнала «Волга», затем его главным редактором, ответственным секретарем Ульяновского отделения Союза писателей России.

Нельзя сказать, что Благов не был замечен при жизни. В своих отзывах, рецензиях и статьях о нем высоко отзывались видные в стране критики, поэты и ученые: А. Михайлов, В. Кожинов, Л. Лавлинский, Н. Рыленков, Е. Исаев, С. Викулов, Н. Старшинов, Ф. Сухов и другие1. Важным свидетельством признания заслуг поэта является присужденная ему в 1983 году Государственная премия РСФСР им. М. Горького.

Сегодня стихотворения Благова включены в 100-томную «Библиотеку отечественной классической художественной литературы». В 2002 году увидел свет «биографический очерк» ульяновского краеведа Ж. А. Трофимова «Николай Благов, поэт и гражданин». Однако, вопреки названию книги, речь в ней все же идет не столько о Благове-поэте, сколько о Благове-гражданине.

Несмотря на ряд ценных наблюдений и замечаний о жизни и творчестве художника в работах упомянутых авторов, системно-целостного анализа поэтического мира, созданного им, представлено не было. Данная книга задумана как попытка устранить этот «пробел», поскольку давно назрела необходимость серьезного исследования творчества Благова – одного из крупных поэтов русской литературы XX века.

Мы глубоко признательны жене поэта – Ляле Ибрагимовне Благовой, предоставившей архивные материалы, касающиеся его жизни и творчества, и оказавшей неоценимую помощь и поддержку в процессе написания книги.

Викулов С. «Падет ли на душу тревога…» // Наш современник. – 1969. – № 3;

Ожидание и вера // Волга. – 1974. – № 4;

Исаев Е. Песня с волжских берегов // Лит. газета. – 1962. – 16 октября;

Лавлинский Л. Солнце в лесных закромах // Дружба народов. – 1971. – № 12;

Михайлов А. Волжская сюита // Лит. газета. – 1971. – 9 июня;

Рыленков Н. Голос из глубинки // Знамя. – 1962. – Кн. 6;

Старшинов Н. Родниковое слово // Ульяновская правда. – 1980. – 31 декабря;

Сухов Ф. Вниз по Волге-реке… // Литература и жизнь. – 1961. – 25 июня. Имя Благова упомянуто в книге В. В. Кожинова «Статьи о современной литературе» (М., 1982), в статье П. С. Выходцева «Деревня, земля, человек (Проблемы современной поэзии)» (Проблемы русской советской литературы (50-70-е годы). – Л., 1976).

Глава 1. Жизненный и творческий путь Начало. Андреевка У каждого человека есть свои истоки, свои начала. Началом жизни и творчества Благова стала деревня Андреевка Чердаклинского района Ульяновской области, хотя место его появления на свет совсем не здесь.

О месте своего рождения поэт упоминает в автобиографии, написанной 18 апреля 1988 года, как бы вскользь: «в г. Ташкенте». Читателю, знакомому с творчеством Благова, может показаться это странным, поскольку упоминаний об этой «родине» в его стихах практически нет. Строки из стихотворения «До стона рельсы…» (1966) с этой точки зрения единичные в его лирике:

Снег степи буранной В ташкентский зной приносят поезда… Ташкент не был и родиной родителей Благова – Николая Гавриловича и Евдокии Ивановны. Сюда они попали разными путями, но с одной целью – в поисках лучшей жизни. Здесь познакомились, поженились. Правда, семейная жизнь была недолгой: в конце сентября 1930 года Николай Гаврилович тяжело заболел и 20 октября умер. В качестве официальной причины смерти назвали тиф, хотя спустя годы Евдокия Ивановна, окончившая в свое время медкурсы, пришла к самостоятельному выводу, что по всем признакам это была дизентерия.

Всю оставшуюся жизнь убивалась Евдокия Ивановна, что тогда не была сведуща в вопросах медицины и не смогла вылечить мужа. Видимо, здесь берет свое начало устойчивое у Евдокии Ивановны уважение к медицине. Она, по воспоминаниям Л. И. Благовой, «сожалела, что не довелось ей учиться дальше – быть бы ей врачом! Позднее, в старости, страдая от гипертонии и глаукомы, аккуратно выполняла все предписания врачей. Всегда с удовольствием ложилась в стационар. В больницах ей все нравилось».

В памяти Ляли Ибрагимовны свежи слова Евдокии Ивановны, говоримые ею внучкам-близнецам Марине и Свете: «Девчонки, шли бы учиться на врачей.

Какая ведь хорошая специальность для женщин. Вот и я Кольку своего уговаривала: учился бы на врача. А он, вишь, писателем стал. Да и не писатель, а стихи пишет. Я ему говорю: написал бы ты лучше роман о моей жизни, вот люди читали бы да плакали…» Но, укоряя себя, добавляла: «Да и сама виновата: все заставляла книги читать. Вот он и стал писателем».

Николай Гаврилович умер совсем молодым – в возрасте 25 лет, так и не увидев своего сына, который родился спустя несколько месяцев после смерти отца – 2 января 1931 года. Названный в честь отца, малыш был огромной радостью для матери и в то же время увеличил бремя ее забот. Понимая, что одной ей будет трудно поднимать мальчика, и предварительно получив согласие свекрови, Евдокия Ивановна уезжает жить к ней в деревню Андреевка.

С характерной для Евдокии Ивановны яркостью, выразительностью речи, со свойственной крестьянам наблюдательностью и прямолинейностью, переданными Благову в наследство, она так рассказывала о пути на родину мужа: «Ехала из Ташкенту долго, сколь дён не помню. С двумя пересадками.

В общем вагоне. Теснота, духота, жара. Два дня сидела в углу на своих узлах, не выходя. Ехали какие-то люди воровского виду. Говорят не по-русски.

На меня покажут, глянут черными глазами и опять бормочут не по-русски.

Страху натерпелась. В другом поезде было получше. Были русские. Ребенка в ту пору еще кормила грудью и прикармливала. Но в дороге другой пищи старалась давать меньше, боялась распоносится. А молока-то в грудях нет, сама не ем, не пью. На одной станции решилась сходить за кипятком с бидончиком.

Пока искала кипяток, поезд-то и пошел. Чуть успела зацепиться за последний вагон. А пассажиры подумали, что я с намерением убежала, ребенка бросила.

Боле я уж не выходила нигде, так и доехала до Ульяновска». Из Ульяновска мать с сыном доплыли по Волге до пристани Тургенево на пароходике «Джон Рид», а оставшиеся оттуда до Андреевки 18 километров добрались на лошади.

Здесь их приветливо встретила бабушка Секлетинья. Так начался «андреевский» период жизни Благова.

О том, чем была Андреевка для Благова, убедительно рассказывает друг его детства – Эриксон Михайлович Рыбочкин: «Деревня наша всегда была его сердцем, всегда он вспоминал о ней с теплотой. И в творчестве его очень много есть о нашей деревне, о ее людях. Да и он сам как-то написал: «деревня наша, поглядишь с увала, катая добрый, круглый говорок, большой сосновой шишкой затерялась, среди лесов, ометов и дорог». Вот эта картина нам наблюдалась с ним часто: у нас в степи называлось место одно «увал», и как только на этот увал заходишь, то деревня наша обозначалась. Он это подметил и образно выразил».

В Андреевке в детских забавах, играх прошла безоблачная пора детства.

«Коля был удачлив в играх, – вспоминает Эриксон Михайлович, – он бесстрашно прыгал с круч самых крутых в воду нашу, где были омута у речки. Он самым бесстрашным образом спускался с крутых гор на лыжах в самые крутые овраги. Иногда падал, да так, что лыжи вдребезги ломались».

Не обходилось и без мальчишечьего озорства: «У нас во дворе, – продолжает Э. М. Рыбочкин, – колодец был с чугунным колесом. «Эх, Эриксон, – предложил Коля, – нам бы его на гору». Укатили: нас человек восемь было.

Но не удержали – и колесо с горы укатилось в болотистую старицу речки»… Мальчишки дни напролет просиживали на рыбалке, жарили в кострах картошку – такими радостями жизни окрашено детство Благова.

С Андреевкой прочно связан образ горячо любимой поэтом бабушки Секлетиньи Ивановны. В долгие дни жизни без матери, которая несколько лет работала в других селах и была разлучена со своим сыном, бабушка была единственным близким человеком для мальчика. Она стоит у истоков мировоззрения Благова, в основе своем крестьянского, общинного, с четким осознанием себя частицей народа. Наверное, от бабушки перешли к поэту тонкое чутье языка народа, знание его творчества, любовь к природе. Образы русских женщин и матерей в поэтическом мире Благова, думается, от нее ведут свою крестьянскую родословную.

Время жизни в Андреевке – пора самых светлых воспоминаний Благова, и воспоминания эти связаны с образами бабушки и матери. Хотя Евдокия Ивановна и не могла быть рядом с сыном, она при каждом удобном случае, присылала гостинцы – конфеты-«подушечки» с начинкой из повидла. В полных душевного тепла рассказах Л. И. Благовой будто слышишь голос самого поэта:

«С ними можно было пить чай бесконечно. А выпивали целый ведерный самовар. Когда не было конфет, пили чай с тыквенной курагой. Пареную тыкву нарезали кусочками и сушили в печи. Возьмешь кусочек кураги в рот и пьешь чай, она долго остается сладкой».

А однажды мама прислала халву, принятую бабушкой за замазку, которой чинили глиняные изделия. Секлетинья Ивановна замазала ею потрескавшиеся крынки и кувшины – «балакери» – и поставила в печь для сушки. Замазка от жары потекла. Благов вспоминал: «Я каким-то чутьем понял, что это не замазка. Лизнул языком, а она сладкая. Вот тут баба и всплеснула руками:

«Батюшки, Миколька, да это, видно, не замазка, а халва!» Этих балакирев мне хватило на целый день, все облизал».

Душевным светом наполнены воспоминания Благова о бабушке. Благодаря Ляле Ибрагимовне, они доступны нам и сегодня: «Мама работала. Жили мы с бабушкой Секлетиньей. Звал я ее «Баба», она меня Миколькой. Баба вставала рано, шла доить корову, а я сидел на крыльце, укутанный в шубняк. Я боялся оставаться один в избе. Потом я вновь засыпал и просыпался, когда ярко горела печка, а баба пекла мне блинки-оладушки. Каждое утро, обязательно».

Спустя почти полвека после смерти Секлетиньи Ивановны, Благов посвятит ей стихотворение – «Слушаю…» (1987), в котором нашли отражение многие реалии его детства:

Слушаю добрую весть, – Я еще только проснулся – Теплой просвиркою весь В бабиной шубке свернулся.

Луч!

И качусь от луча, Что просверлился и брезжит, Как от меча, – Сгоряча Голову походя режет… – Спит ребятня – подыми, – Пигальцы плач, колотильня, – Баню у нас продыми, Смилуйся, тетка Склетинья. – Ухом рыжонка стрельнув, Серку дерет, как холстину, Вешая на седину Жвачки парной паутину.

И отшибает ей сон, Ширя глаза постепенно, Пробного слоя дон-дон, Шапкой подбрюшною пена.

Бабушка и внук были столь тесно связаны, что даже болели вместе. Так, зимой 1943 года обоих поразила ангина. Мальчик поправился, а бабушка уже не встала и в 1944 году умерла, завещая Коле дом и корову, а самое главное – привив ему глубокое чувство родины, каковой для него неизменно была Андреевка.

Со слов Ляли Ибрагимовны, Николай Николаевич никогда не переубеждал тех, кто считал местом его рождения Андреевку. И даже сам, не без умысла, писал в заметке «О себе»: «На степных черноземах, придвинувшихся к левому берегу Волги, стоит деревня Андреевка, моя родина». Впрочем, в том, что истинной родиной поэта была Андреевка, более всего убеждают не воспоминания знавших его (пусть даже самых близких) людей и даже не принадлежащие ему самому автобиографические записи, а строки его произведений. Среди них, например, такие:

Волга, слава тебе! Это русское имя, Это женское имя Можно дочери дать!...

Мы насквозь отразились В волне твоей чистой, Согреваешь нас, кормишь и учишь, любя, И растишь волгарей Крутолобых, плечистых.

Ты смотри, как похожи они на тебя!

Так мог написать только человек, считающий себя плотью от плоти Поволжья, деревни Андреевки. В ней прошли детство и отрочество Благова, и она стала прототипом образа родины – центральной темы его творчества.

«В войну в тыловой опустевшей России…»

В Андреевке Коле Благову пришлось пережить самые трудные в жизни его односельчан годы – войну. Чтобы полнее воспроизвести атмосферу того времени, предоставим слово его другу-ровеснику – Эриксону Михайловичу Рыбочкину:

«Самое главное, что помнится в нашей с ним жизни в Андреевке, – это военное лихолетье. О войне мы узнали, сидя на лужайке у сельсовета, когда собралось все село и председатель сельсовета зачитал обращение Молотова.

Этим же вечером 22 июня первой заголосила Анна Савинова, а за ней и другие, мужья которых уже получили повестку. Наутро их провожали. И с тех пор практически каждый день из деревни уходила полуторка с мужьями, сыновьями для отправки на фронт. Провожали их, как правило, за околицей.

Это была исключительно тяжелая картина. Некоторые жены и матери настолько прилипали к своим мужьям и детям, что их приходилось силой отрывать от них.

Война с первых дней втянула нас в труд не по возрасту. Уже на второй день войны мы с детской наивной радостью самым серьезным образом подгоняли лошадей для комиссии, которая отбирала их для фронта. В общем, лет с десяти до двенадцати от зари до зари мы выполняли, в основном, подсобную работу. А с двенадцати лет были втянуты и в основную. В этой работе мы как-то быстро взрослели, умнели, становились мудрее. Эта мудрость передавалась нам от наших стариков оставшихся, женщин, родителей, которые проявляли исключительные чудеса трудолюбия и изобретательности.

Отсутствие обуви быстро научило нас плести лапти. С десяти-одиннадцати лет каждый из нас умел насадить себе косу, вбить ее, наточить. Прекрасно косили сено и хлеба! Много сотен, а может, тысяч километров за годы войны мы отшагали по полям за плугом, бороной, сеялкой. Мы стали как-то в войну чувствительней, сострадательней, потому что к нам в деревню из Ленинграда, из других городов приезжало много эвакуированных. Мы их привозили сами из Чердаклов на лошадях. И они, претерпевшие голод, знали цену хлеба… Вот так вот было у нас в войну».

По справедливому замечанию поэта С. Викулова, война для Благова – «самое горькое, но и самое яркое впечатление жизни». Поэтому в своем творчестве Благов то и дело возвращался к воспоминаниям о ней.

В поэтическом сознании автора она воспринимается как «глубокая печаль», с детских лет усвоено, что «нет на земле ничего горше, чем народная трагедия»1. Война не обошла стороной никого, обожгла каждого:

Была война.

И если не за тело, Так за душу, Кого ни погляди, Война своим слепым огнем задела, Оставив пепел холода в груди.

Но страшных картин самой войны в стихотворениях Благова почти нет.

Непосредственно о войне, пожалуй, лишь одно стихотворение – «22 июня»

(1952), где:

Коновалов Г. И. Русый ветер России // Коновалов Г.И. Тугие крылья таланта. – Саратов, 1975.

Металась, обжигаясь, бронь борзая.

И, мушкой чью-то жизнь подкараулив, Солдаты на завянувшей траве, Здесь обменявшись пулями, Уснули, К Берлину головой И головой – к Москве.

Абсолютное же большинство стихотворений – о «трагической памяти войны, памяти о погибших или израненных телесно или духовно»

(В. И. Чернышев). Например, стихотворение «Памятник» (1962). Оно возникло после одной из рабочих поездок Благова по селам Ульяновской области. Поэт признался жене в том, что нет ни одного населенного пункта, где бы ни было памятника погибшим на войне: «Дворов-то всего двести, а погибших больше четырехсот». Возмущал Благова тот факт, что все памятники стандартны, «на одно лицо».

«Памятник», как и многие произведения, созданные во второй половине 40-х – начале 60-х гг. XX века («Жестокая память» А. Твардовского, «Памятник» Б. Слуцкого, «Провожали меня на войну…» Ф. Сухова, «Памяти товарища» В. Соколова и др.), проникнут интонацией реквиема. Сюжет благовского «Памятника» прост: в благодарность погибшему на войне герою люди воздвигли ему памятник, на открытие которого «из дальней деревеньки»

привезли его мать. На вопрос, узнает ли она в гранитном памятнике своего сына, вырывается:

Живого разве мыслимо из камня?

А так похож.

Известно – возмужал… Да если б сын, Да встретил мать глазами – Да разве б он на месте устоял!

С. Викулов писал: «Трудно, да и нет нужды комментировать такие строчки. Можно исписать целые страницы, а больше, чем сказано поэтом, так таки не сказать»1.

Память о войне настолько сильна, что она врывается в стихи, казалось бы, совсем далекого, иного содержания. Показательно в этом плане стихотворение «Сенокос» (1958), созданное по мотивам одноименной картины А. А. Пластова.

Картина благовского сенокоса, воссозданного с присущими для стиля поэта сочными, яркими красками, в конкретных образах, детально, перекликается с зарисовками сенокоса в «Доме у дороги» А. Т. Твардовского. Они, обрамляя сюжет поэмы, «подчеркивают возвращение жизни на свой вечный круг»

(М. Ф. Пьяных). Подобную жизнеутверждающую функцию выполняет картина сенокоса и в произведении Благова.

Полнота жизни в «Сенокосе» проступает в эпитетах «травы сильные, золотая пора», в метафоре «разнотравья орда золотая», олицетворении «Травы, по-детски дрожа, // Стихли, теплые соки глотая». Автор дает картину крупным планом. От его поэтического взгляда не ускользает даже пыльца, которой «прожелтели» птицы. Образы наделены большим динамизмом.

Энергия жизни передана в многочисленных глаголах, деепричастиях.

Разгул жизни, отличающий описание налившихся соком трав, передается и образу косаря: «Перед ним только ветер летает один, // Дышит в спину ему полдеревни». Сила, заключенная в косаре, передана не только с помощью лексических, но и фонетических средств. Густая звукопись отличает строки:

Рдеют плечи еще не в загаре.

Это в нем до разгула охочая кровь Растревожилась, как на пожаре.

В процитированных строках отчетливо выделяются звуки ж, з, р, акцентирующие, на наш взгляд, мотив разгула жаркой крови, полнокровной жизни.

Думается, не случаен и выбор размера. Ритмическую основу стихотворения составляет 3-4-стопный анапест – достаточно «тяжелый», «полновесный» размер. Его неспешная, основательная поступь в стихотворении призвана, по нашему представлению, передать значительность изображаемого, полноту бытия, богатырство косаря.

Викулов С. В. Ожидание и вера // Благов Н. Н. Поклонная гора. – Саратов, 1975.

Стихотворение «Сенокос» характеризует автора как человека, бесконечно влюбленного во все сущее, считающего жизнь самой высокой ценностью для человека. Наверное, Благов мог бы повторить слова своего земляка, художника А. А. Пластова о своей картине «Сенокос»: «Я, когда писал эту картину, все думал: ну, теперь радуйся, брат, каждому листочку радуйся, – смерть кончилась, началась жизнь».

Непосредственно ощущаемые образы реальной действительности, рисующие картину сенокоса в благовском произведении, поворачиваются иными гранями в свете прямого авторского сопоставления косаря с отцом:

– Ты не помнишь? Таким же ведь был до войны Твой отец, что с войны не вернулся.

Так звучит в стихотворении мотив памяти о войне. Иную смысловую роль начинают выполнять слова древняя, слава, схватка, орда золотая, татарники, первоначальная функция которых – создание картины сенокоса. Благодаря им, память о войне недавней оборачивается прапамятью, хранящей в сознании автора большой исторический опыт народа.

Память поэта бережно хранит образы женщин, лирические рассказы о судьбах которых в его стихотворениях о войне занимают особое и важное место. Как верно не раз замечала О. Н. Гладышева, «тема войны в творчестве Н. Благова в первую очередь связана с женскими образами в его поэзии»1. То, что образы женщин в творчестве поэта являются одними из ключевых, находит свое объяснение, как нам кажется, в следующем. Во-первых, обилие женских образов мотивируется личной судьбой поэта, детство и отрочество которого прошли в женском окружении. Говоря о восхищении Благова русскими женщинами и «благоговении» перед ними, С. Викулов пишет: «…и это вполне понятно: уж кого-кого, а их-то, обездоленных и многострадальных, он, деревенский мальчишка, знает, нагляделся на них в те страшные военные годы и наверняка не раз наплакался вместе с ними. И, конечно же, помнит, насколько они жгучи и тяжелы – слезы матерей по сыновьям, невест по женихам, жен по мужьям…». Во-вторых, образы русских женщин были важными в творчестве авторов, стоящих у истоков формирования поэтической личности Благова. Речь идет о Некрасове («Внимая ужасам войны…», поэма «Русские женщины»), о Есенине («Письмо матери», «Письмо от матери», «Ответ») и о Твардовском. В творчестве последнего «мать становится носительницей Гладышева О. Н. Почерки. – Саратов, 1979.

исторической памяти народа» (М. Ф. Пьяных). Достаточно вспомнить знаменитый стихотворный цикл поэта «Памяти матери». Наконец, женские образы занимали одно из центральных мест в современной Благову литературе.

Например, в поэме ровесника Благова В. Гордейчева «Колыбель», в которой «почти символическим встает образ матери – простой русской крестьянки, хранительницы народной нравственности» (П. С. Выходцев). Определяющее место мотивы вдовства, материнского сиротства, столь характерные для поэтической системы Благова, занимают в творчестве С. Викулова («Когда сыновья на войне…», «Не пришедшим с войны», поэма «Одна навек»), Ф. Сухова («Мать», «Бабье лето»), В. Цыбина («Вдовы», «Последняя солдатка», «Письма», «Баллада о письме») и многих других современников поэта.

Структурообразующую роль образы женщин выполняют в стихотворениях «Хоть нет войны» (1953), «О чем горюешь, пигалица-птица…» (1957), «Трактористки войны» (1981), «Было – не было» (1977), «Сад» (1961), «И только бы девчонке стать красивой…» (1961), «Памятник», «Наша жизнь под жерлами орудий…» (1962), «Пленные немцы» (1964), «Второе ненастье»

(1965), «Свет лица» (1973) и других творениях Благова.

Как своеобразную лирико-драматическую дилогию, раскрывающую судьбу женщины во время войны, можно рассмотреть стихотворения «И только бы девчонке стать красивой…» и «Наша жизнь под жерлами орудий…». Общим в них является, во-первых, тип повествования: рассказ ведется от лица субъекта, как бы дистанцированного от происходящего. Во-вторых, следует отметить общность темы: и в том, и в другом стихотворении действие связано с войной, хотя в стихотворении «Наша жизнь под жерлами орудий…» драма героини происходит во время войны, а в «И только бы девчонке стать красивой…» приходится на послевоенную пору. Наконец, оба стихотворения построены на развертывании традиционного мотива вдовства.

Вдовство в военной и послевоенной стране – явление повсеместное. Этим, наверное, объясняется начало стихотворения «Наша жизнь под жерлами орудий…», в обобщающей форме выражающее судьбу всего народа, судьбу женщины во время войны:

Наша жизнь под жерлами орудий, Будто пушкам сдали нас под суд.

На груди лишь собственные груди Женщины бездетные несут… В следующей строфе, повествующей о судьбе женщины, появляется мотив разлучницы-войны, крадущей любовь. В стихотворении героиня сиротеет дважды: в первый раз – разлука, связанная с проводами мужа на войну, во второй – «вечная» разлука. От тяжести последней у женщины …как звезды в лунное затменье, Выросли веснушки на лице.

Удар от услышанной вести о смерти мужа оказался настолько тяжелым, что на побледневшем от горя лице яснее выступили раньше менее заметные веснушки.

Боль разлуки, невозвратной потери обусловливает прямое «вмешательство» автора в течение лирического сюжета. Острым публицистическим пафосом проникнуты строки о героине стихотворения:

Это вам не стильная девица С потяготой влипчивых шажков – Тут любовь никак не повторится, Тут вторых не надо мужиков.

Подобные авторские отступления от основного хода сюжета подчеркивают силу пережитого персонажем и сопереживаемого автором – человеком, разделившим трагедию своего народа и свято хранящим память о ней.

Тяжесть потери усиливается тем, что вдовство оборачивается мотивом нереализованного материнства:

Только вот когда они остынут, Груди с белым проклятым огнем?!

В нереализованном материнстве достигает пика враждебность войны жизни. Война лишает женщину возможности реализовать свое основное жизненное назначение, тем самым как бы убивая и ее. Поэтому женщина в стихотворении сравнивается со своим мертвым мужем: она так же «постоянна, // Как, убитый, постоянен он».

Авторская мысль о враждебности войны жизни положена в основу и стихотворения «И только бы девчонке стать красивой…». С первых же строк выявлен характер тех отношений, в которых находятся война и женщина.

Их полярная противоположность дана через соотнесение того и другого начала с понятием красоты. Естественное желание «девчонки» – «стать красивой».

Война же дана как нечто ненавистное красоте:

…пушки, сплюнув смазку, пробасили:

А вот на красоту вам, Вот война!

Эти строки подчеркивают вековечную несовместимость смертоносной войны и жизненной женской сущности.

Персонаж стихотворения – девчонка на пороге жизни, не осознающая еще ее драматизма. Оттого-то ей «всхлипень сладко» «петь по-вдовьи». Мотив вдовства, едва заявленный лишь как характеристика манеры исполнения песни, мгновенно овладевает сюжетом стихотворения, и вот перед читателем уже не девчонка, а женщина, переживающая лучшую пору своей жизни – любовь.

В стихотворении «И только бы девчонке стать красивой…» дан иной, чем в «Наша жизнь под жерлами орудий…», вариант любви. Если там любовь узаконена, то здесь представлена «незаконная», с точки зрения брачных отношений, любовь. Отметим, что Благов был не одинок в изображении «подобной» любви. Эта проблема легла в основу стихотворения В. Цыбина «Последняя солдатка». И у Цыбина («Идет она, // Стеснительна по-русски»), и у Благова («Пошла, // стыдясь окошек, // Как нагая») звучит связанный с «незаконной» любовью мотив стыда, лежащий в основе национального характера русской женщины. Ритмическую основу обоих стихотворений составляет 5-стопный ямб, передающий общность поэтической интонации, настроения.

Поэтичность строк благовского стихотворения, посвященного описанию любящей и любимой женщины, создается различными лексическими средствами поэтической образности: любовь возвышенно названа песнью, портрет персонажа создается с помощью сравнения:

И не было на песнь ее управы!

Навстречу шла без тропок, без дорог, С улыбкой никла перед ним, как травы, Когда меж ветел хлынет ветерок.

Кроме того, процитированные строки отличаются богатой инструментовкой: красота любви передана красотой звучания текста, его музыкальностью. Это достигается путем фонетических переливов звукосочетаний: тре-тро-дор-рог-ред-тр-вет-вет-тер-рок.

Но мотив вдовства, предваряющий строки о любви, даже эмоционально светлым стихам придает трагическое звучание. Одной строкой – «Вдова в притухшем приживалась взгляде» – автор передает не только душевное состояние персонажа, но и характеризует пору первых послевоенных лет в стране, в которой от постоянного видения горя людей, потерявших своих близких, сиротели даже те, кто горечь утраты по счастливой случайности не познал. В процитированной строке дан вариант вдовства «до вдовства», так как «еще и не любившая», незамужняя «девчонка», которую характеризует этот стих, не могла быть вдовой. Если вспомнить, как «всхлипень сладко было ей … петь по-вдовьи», то окажется, что вдовство, по мысли поэта, дано русской женщине изначально, заложено в ней генетически. Поэтому героиня оказывается вдовой не только «до вдовства», но и «без вдовства», так как война отняла у нее саму возможность быть замужней. В таком варианте вдовство оказывается еще более страшным явлением.

Особую группу в стихотворениях о женских судьбах составляют лирические произведения о судьбах матерей. «В образе русской матери, – писал В. Кочетков, – в ее повседневном молчаливом мужестве, в ее самопожертвовании и готовности «послужить миру» с наибольшей четкостью определил Николай Благов свой нравственный идеал, свое понимание настоящего в жизни»1.

Среди произведений о судьбах матерей особой болью пронизано стихотворение «О чем горюешь, пигалица-птица…». Восторженную характеристику дал ему поэт С. Викулов: «Трех сыновей благословила на правый бой русская женщина. Кончилась война, а они не возвращаются.

Не один – т р о е … И однажды, по привычке, а может, по забытью, …бочком пробравшись как-то в магазин, она купила кремову рубашку, мол, вдруг да из троих-то, хоть один… Простые слова: «вдруг да из троих-то…». Но какая в них глубина материнского горя!

Кочетков В. Несуетное слово // Благов Н. Н. Свет лица. Избранное.

Потом умирает и сама она – эта мать-несчастливица. Изба ее обросла бурьяном, окна крест-накрест забиты досками. Но… …целый день одна, воркуя глухо, там в темноте голубушка живет.

Душа покойной, верится старухам, вернулась это и осталась – ждет.

Надо ли говорить, сколь народен и сколь трагичен этот поэтический образ?! Даже и умерев – ждет.

Вечное ожидание…»

Соглашаясь с С. Викуловым, хотелось бы посмотреть, как «сделано»

стихотворение, благодаря чему достигается его пронзительное звучание.

Рассказ об осиротевшей матери обрамляется строками, обращенными к «пигалице-птице». Точка соприкосновения двух миров – природного и человеческого – материнство. Но если для птицы материнство счастливое, так как:

Твоим пушинкам белоклювым спится Спокойно под навесом камыша;

На кочке, охраняемой осокой, Твое гнездо никто не разорит, – то для матери-человека оно полно лишений.

В создании рассказа о трагической судьбе матери Благов прибегает к излюбленному композиционному приему народной песенной поэзии – параллелизму. Этот прием построения произведений известен самым ранним произведениям фольклора. Как правило, он основан на сопоставлении явлений в жизни человека и природы. У Благова параллелизм основан не на сходстве, а на контрасте: счастливому материнству птицы противопоставлена трагическая судьба потерявшей сыновей матери. Антитетичный параллелизм Благова призван передать «сквозную» мысль поэта о противоестественности войны.

Естество матери сопротивляется такому положению вещей, когда у нее отнимается право на материнство: «вдруг да из троих-то хоть один».

Нежелание матери верить в гибель своих сыновей, мужество, с которым она переносит тяжесть утраты, вызывают у автора преклонение. Экспрессивная окрашенность поэтической речи особенно наглядно прослеживается в использовании при описании матери слов с уменьшительно-ласкательными флексиями: старушка, бочком, голубушка.

Материнство понимается поэтом как «щедрое обилие души и плоти, как готовность к дарам и жертвам. Именно в этой безоглядной самоотдаче и заключена для поэта тайна жизни и тайна России». Мать способна не только даровать жизнь, но и оберегать человека на протяжении всей его жизни, утверждать его в ней, «укоренить человека в его истории»1. В стихотворении «Я зову тебя, мама…» (1955) поэт, обращаясь к матери, пишет:

Подыми, Подыми в моей памяти Город сказок из палых руин.

Пусть под небо опять вознесутся Пузыри золотых куполов, И в притихшее сердце польются Слезы гуслей из дальних веков.

…………………………………… Научи меня снова, Как жить.

Образы женщин в стихотворениях с ведущей темой войны определяют своеобразие произведений этой тематической группы. В них поэтом дается «тыловая» война, война глазами женщин, через их трагические судьбы.

Определяющими оказываются мотивы памяти, вдовства, материнского сиротства. Эти мотивы служат для выражения идеи враждебности войны любому проявлению жизни. В таком понимании тема войны возводится в разряд «вечной» темы противостояния жизни и смерти.

Тяпугина Н. Ю. «Только ваш я, нисколько не разный…» (Заметки о творчестве Николая Николаевича Благова) // Архив Н. Н. Благова.

Становление После окончания Андреевской начальной школы, где благодаря стараниям своих первых учителей Коля пристрастился к чтению художественных произведений, а затем тургеневской семилетки 14-летний Коля по настоянию матери отправляется продолжать свое обучение в Ульяновск. Так состоялось первое знакомство с городом, в котором Благов проведет большую часть жизни.

«Однако жизнь в областном городе, без деревенского раздолья и привычного круга друзей и знакомых, пришлась ему не по душе. А с начала занятий в 8 классе Николай заметил, что некоторые городские ребята косятся на его деревенскую одежду, иные стали явно подшучивать над его высоким ростом и медвежьей неуклюжестью, крестьянским выговором и оканьем.

Несправедливые насмешки были слишком обидны для самобытной, гордой и вместе с тем эмоциональной и легкоранимой натуры Николая Благова, и, несмотря на увещевания родных, он бросил эту школу и вернулся в родное Заволжье», – так, к сожалению без ссылок на документальные источники, объясняет Ж. А. Трофимов причину столь быстрого возвращения Благова на родину. Со слов же Л. И. Благовой, причина «бегства» из города кроется в ином. Мальчик, по ее мнению, испугался того, что с наступлением зимы, когда Волга покроется льдом и остановится судоходство, а значит, прервется единственно возможная связь с родной деревней, он не сможет долгое время видеться с матерью – об этом Благов не раз говорил своей жене. Это объяснение, на наш взгляд, убедительно и является мотивировкой глубоко личных тем родины и материнства в лирике Благова.

После возвращения на родину учеба подростка продолжилась в Крестово Городищенской десятилетней школе. Здесь рождаются первые поэтические опыты, которые разовьются в годы учебы на филологическом факультете Ульяновского педагогического института. Сюда Благов поступал вместе со своим другом-одноклассником Володей Ивановым. Правда, куда идти учиться после школы, решили в самый последний момент. Передавая воспоминания Благова, Ляля Ибрагимовна так рассказывает эту историю:

«В 1948 году приплыли на «Джон Риде» в Ульяновск, поднялись на Венец и задумались, куда идти: направо – пед, налево – сельхоз. Коля сказал:

«Направо». Володя ответил: «Я с тобой». А там опять разошлись: Коля – литфак, Володя – истфак».

Годы учебы в Ульяновске (1948 – 1952) – начало серьезной литературной деятельности. Здесь поэт, при поддержке учителей и друзей, публикует в печати свои стихотворения. К числу первых опубликованных произведений относятся «Улица Ленина» (Ульяновский комсомолец. – 1950. – 20 апреля), «Зреет урожай» (Ульяновская правда. – 1950. – 11 июня). В декабре этого же года в альманахе «Литературный Ульяновск» увидели свет стихотворения «Большой день» и «Волга» («Подхожу, ты с кручи вновь…»). В следующем году в ноябрьском номере того же альманаха опубликуют стихотворения «Балканы» и «Строители». В 1951 году в Ульяновске готовится к выпуску сборник произведений группы авторов «О самом дорогом», где появятся 11 стихотворений Благова, в числе которых – написанные в 1951 г. и вошедшие позднее в авторские поэтические сборники «Полдень» и «Сын».

Эти и другие, созданные в конце 40-х – начале 50-х гг., поэтические произведения составляют, на наш взгляд, ученический этап творчества Благова.

В эти годы идет упорный творческий поиск своего стиля, формируются содержательные и формальные элементы поэтической системы Благова.

Остановимся на выборочном анализе некоторых произведений этой поры, чтобы определить элементы стиля начального периода благовской поэзии.

Этот период совпал со временем учебы в пединституте. Годы студенчества характеризуются в целом романтической приподнятостью настроения, новизной жизненных и литературных открытий. Первые стихотворения Благова переполнены радостными, светлыми красками и чувством полноты ощущения жизни:

Привычка что ли – выходить в поля?..

Простор приволжский не окинешь глазом!

К дыханью трав прислушалась земля, Пропитанная влагой до отказа.

…………………………………………..

Лишь прикоснешься к зеленям рукой, Почуешь сока бойкое биенье… Быть урожаю!

По степи родной Шагают хлеборобы в нетерпенье.

«Зреет урожай»

Радостное ощущение жизни было не только явлением молодости, но и общим эмоциональным состоянием переживших войну людей. Война лишала их многих естественных человеческих чувств, обязывая нести ношу нелегкого труда. Она казалась им «длительным ожиданием, бесконечным, мучительным сроком прерванного свидания с радостью» (Ю. В. Бондарев). Мирные же дни дали почти утраченное чувство счастья.

На волне общего эмоционального состояния Благов попадает в общую для поэзии тех лет колею. Поэзией радостного и свежего восприятия жизни предстают строки стихотворений А. Твардовского «В час мира», М. Луконина «Утро», Б. Пастернака «Март» и многие другие, созданные в первые послевоенные годы. Наиболее ярко тенденция «радости» выражена в стихотворении К. Ваншенкина «Я люблю тебя, Жизнь…». «После страшной войны возрождалась жизнь. Оживала поруганная природа. Обновлялись скованные чувства», – так пишет А. Урбан об этом времени. В этом контексте поэтические образы стихотворения «Зреет урожай» воспринимаются как символы возрождения жизни.

Жизнь ощущалась Благовым как чудо. Это, по сути своей – детское, мировосприятие сохранится на протяжении многих лет и позволит поэту в годы его поэтических «взлетов» создать лучшие творения. Ощущение жизни как чуда найдет свое, пожалуй, наиболее полное выражение в строках одного из лучших благовских стихотворений «Не все трезвон свой сыпать по кладовым…», написанном несколько позднее – в 1960 г.:

Ведь если бы вся жизнь была не чудо, Так кто бы согласился жить тогда?!

В то время, когда шло поэтическое становление Благова, как известно, был установлен невиданный идеологический надзор за искусством и литературой.

Идеологическая константа в эти годы стремилась определять и тематику, и стилистику поэтического творчества, подчиняя себе дарования посредственные и создавая противоречивые сопряжения с подлинно художественным видением мира в творчестве талантливых и ярких личностей, к числу которых, безусловно, относился и Благов. Хотя в начале творческого пути поэту не всегда удавалось избегать идеологических штампов, о чем свидетельствуют такие стихотворения, как «Строители», «Балканы», первоначальный вариант «22 июня» и некоторые другие.

Удавались Благову в эти годы стихи, где он избегал ложного пафоса и старался вдумчивее всмотреться в действительность. Многое в ней напоминало о только что пережитой народом трагедии – войне. Ее неотступное присутствие ощущается практически во всех стихотворениях начальной поры творчества Благова. Где-то она промелькнет лишь элементом образной структуры, где-то заявляет о себе как один из мотивов в композиции стихотворения, а в некоторых заполняет собой все произведение, чтобы стать его идейно-тематическим центром.

В стиле многих стихотворений конца 40-х – начала 50-х гг. часты аналогии реалий мирного времени приметам эпохи войны. О комбайнере в стихотворении «Часовой» сказано:

...неустанно в лобовую На рожь ведет он неспроста Свою машину голубую, Как грозовой, зеленый танк.

Похожее сравнение сельскохозяйственной машины с военной – в стихотворении «Тракторист», где на просьбу деда к бывшему танкисту, а ныне механизатору, рассказать о боевой машине, тот кратко отвечает:

– Танк, как трактор, дедок.

Только пушка в запас.

Так война настойчиво напоминает о себе в мирной жизни.

Наиболее удавшимися стихотворениями раннего Благова являются «Полдень» и «Сын». Не случайно они позднее будут включаться Благовым в авторские сборники стихотворений.

Ни по названию, ни по главенствующим поэтическим образам стихотворение «Полдень» не о войне. Все оно воспроизводит картину полуденного отдыха крестьян-механизаторов во время урожайной страды.

Характерная для Благова густота образного ряда проявляется во всю силу:

«пропахшая степью, солнцем залитая» каша, «хлебная волна», колосья «как жаркие, заботливые пальцы», «легких тучек покрывальца»… Так входит «живая жизнь» в поэзию Благова:

И ты, Глаза влюбленные смежив, Вдыхая жадно знойный запах хлеба, Поймешь, Как много стоит эта жизнь… Неожиданно возникающий образ «безгрозового неба» в конце цитируемого отрывка настойчиво напоминает о войне, данной не как реальность, а как постоянное, неотступное ощущение.

Стихотворение «Сын» интересно тем, что в нем найдены главные персонажи «военной» лирики Благова: ребенок и мать (женщина). В более поздних стихотворениях война дана по большей части в восприятии детей и женщин. Это имеет свое объяснение в биографии поэта, детство которого выпало на годы войны и перед глазами которого проходили не батальные сцены, а тыловые будни. Война и женщины, война и дети – в тесной, противоречивой связи этих понятий выявляется суть ранних стихотворений Благова. В одном из них, в «Солдате», в обобщенной форме выражена формула этой связи:

В воине все матери России Сыновей воскресших узнают.

Многие «военные» стихотворения Благова связаны с развитием событий, в которые втягивается все большее число лиц. Впоследствии судьбы людей выдвинутся в центр поэтического повествования автора, и это «эпизирует» его поэзию, пока же личностно-лирическое неизменно одерживает верх. Особенно это заметно в пейзажах, в стихотворениях поэта о природе, среди которых «Весна» («Настоен воздух…»), «Зреет урожай», «Шумной весной…», «Подсолнух» и другие. Пейзажи раннего Благова воспроизводят в основном весну или лето. Эти времена года в поэтическом сознании Благова связаны с настроением радости. Оно рождается из полноты возрожденной жизни в уже созревших травах и злаках:

Шумной весной, Торопливый, горячий, Свеж от цветенья, От пыли рыж, Ветер, высвистывая по-ребячьи, Ласточек робких зовет из-под крыш… «Шумной весной…»

Радостное восприятие жизни весной и летом обнажает истоки народного, крестьянского чувствования в поэтическом сознании Благова. Оно имело под собой вполне конкретные основы крестьянского понимания мира природы.

Благов, выросший в деревне и с детских лет включенный в ритм сельскохозяйственных работ, воспринимал весеннюю посевную как надежды на лучшую жизнь, а летний урожай как исполнение этих надежд.

В стихотворении «Зима» (1957), более позднем по хронологии, так написано о крестьянине, надеющемся на урожайный год:

А в осень он продаст излишки лета И дом свой под железо подведет.

И для крестьянина, задолго до нового урожая по природным приметам знающего о нем, это вовсе не пустые мечты.

Самым зрелым, на наш взгляд, стихотворением пейзажной лирики, написанным в период поэтического становления Благова, является «Подсолнух» (1951). Спустя почти полвека после его написания поэт включит это произведение в сборник «Створы». Кстати, это единственное стихотворение о природе среди произведений, созданных в начальный период творчества, которое удостоилось такой чести. Оно обнаруживает все признаки пейзажной лирики Благова той поры.

Создавая картину природы в «Подсолнухе», поэт использует извечный прием олицетворения, «очеловечивания» природы. Подсолнух, центральный образ стихотворения, – «круглолицый», смотрит на солнце, может «поникнуть головою» и даже быть «в обиде» или «загрустить слегка». Олицетворения в сочетании с эпитетами («шумная, золотая» пшеница, «вечер дождевой», «небо голубое»), метафорой («лепестков заря») составляют ту густоту живописи, которая характерна для стиля поэзии Благова. Они, с одной стороны, выполняют изобразительную функцию создания красочной картины природы, с другой – окрашивают все изображенное в лирические тона и выдают тем самым внутреннюю реакцию поэта на увиденное. Пожалуй, последнее даже важнее.

Пейзажные зарисовки часты в стихотворениях военной тематики. Рядом с сочной жизнетворностью природы ужасы войны почти лишены правдоподобия из-за своей чужеродности естественной жизни. Эта мысль является ключевой в стихотворении «Полдень».

С темами войны и природы тесно сплелась тема «малой родины», «дома», включающая в себя комплекс духовных ценностей: дом как место, где человек родился, близкую его сердцу природу, семью, родных людей, дружбу, землячество. С темой родины прочно связан мотив памяти о прошлом, о детстве. Тема «малой родины», деревни – центральная в лирике Благова.

О многом говорит запись в рукописях поэта, свидетельствующая о необыкновенной силе его любви к родным местам: «Если достану на билет – уеду в Городищи».

Одно из первых стихотворений Благова – «В деревне» (1951). С первых строк в нем звучат мотивы возвращения и воспоминаний. Впоследствии они будут неизменными во многих стихотворениях этой тематической группы.

У Благова воспоминания и возвращение связаны с безоблачной порой детства.

Однако ностальгия не ограничивает поэта лишь созданием элегических сельских пейзажей. Благову и в указанном стихотворении, и во многих других о деревне удается избежать плоского противопоставления сельского и городского. Для поэта не характерно негативное отношение к урбанизации и машинизации. Его поэтические поиски ведутся не в сфере социальных конфликтов, а связаны с выявлением глубинных, извечных основ русского национального характера, истоки которого, по Благову, следует искать в деревне и его жителях. Истоки самого поэта – там же.

«Все мои главные стихи – о деревне…»

Благов всегда подчеркивал свое крестьянское происхождение.

В автобиографии, упоминая отца и мать, он писал: «мой отец Благов Николай Гаврилович, крестьянин деревни Андреевка», «моя мать Благова (Вершинина) Евдокия Ивановна, крестьянка Пензенской губернии». Не только отец и мать, но «и братья, и братья братьев, и вся родня, насколько можно уследить, вникая в прошлое, – крестьяне, усидчивые на обжитых землях хлеборобы, плотники, кузнецы. Так и до сих пор все мои родные работают на земле», – с гордостью отмечал поэт в небольшой заметке «О себе».

Поэтому «все мои главные стихи – о деревне, о тех людях, которые со временем только ярче проступают в памяти», – подытоживает он там же.

Но недолго пришлось Благову пожить на своей «малой родине». Уехав учиться в Ульяновск, на постоянное местожительство в Андреевку он уже никогда не вернется, во многом по причинам, не зависящим от него. В 1955 – 56 гг., в результате затопления Волжского водохранилища, Андреевка уйдет под воду. Но память настойчиво будет возвращать поэта на его родину.

Наверное, поэтому многие стихотворения о родине реализуются через сюжет возвращения. Возвращение составляет тот эмоциональный фон, который неизменно сопутствует лирическим раздумьям автора о своей судьбе – судьбе оторванного от родного гнезда человека, о судьбах односельчан. Стихи о деревне проникнуты ностальгическим настроением. Хотя вызвано оно не желанием обретения покоя, не усталостью от «непонятного» века, а жаждой возврата чувства семьи, родства, единства с людьми:

…так хочу вобрать я В себя тот край, Где и послушать рад, Как из полей приехавшие братья За ужином тихонько говорят.

…………………………………....

А на столе – Одно большое блюдо.

И много ложек – По столу стучат.

«А что, а не пора ли в самом деле…» (1962) В последних четырех строках поэтическая мысль подчеркнута интонационно, посредством эмфатических пауз, служащих для выделения ключевых слов одно и много. Много как одно, одно как много – таково, в принципе народное, понимание Благовым норм человеческого общежития.

Наверное, поэтому стихи Благова так густо заселены. Образы крестьян оказываются в центре поэтического внимания автора.

Крестьянин по рождению, чем Благов очень гордился, он с огромным уважением относился к людям земли, которые выполняют одну из самых древних, основных для существования человечества работ: возделывание земли и выращивание хлеба. Этот труд на протяжении веков не только не потерял своего высокого назначения, но и несет в себе связь времен:

Ты птицу неразумную возьми, Возьми грача – И он за тракторами Летит, как в старину за лошадьми.

«Земля»

Обращение автора к «вековечным корням» происходит и в стихотворении «Микула Селянинович» (1959), само название которого включает в создание образа персонажа лучшие представления народа о независимом, могучем, трудолюбивом, суровом и добродушном крестьянине. В стихотворении Благов широко использует былинные средства поэтической образности: полю «нет конца»;


ладони Микулы полны мозолями, «как срезами сучков»;

работа, продолжающаяся с раннего утра и до «звездного поздна», несмотря на ее неимоверную тяжесть, способна лишь раздразнить «силушку» богатыря.

Подобные лексические средства вызывают в сознании читателя ассоциации, благодаря которым рождается образ богатыря-крестьянина.

Крестьянскому труду посвящено и стихотворение «Разговор на прокосе»

(1962). Оно представляет собой диалог двух лиц во время сенокоса: «я» – бывший сельчанин, приехавший в деревню, и «он» – деревенский житель. «Я», соскучившийся по косьбе, предлагает разом обкосить всю долину. На что «Он»

отвечает: «Нельзя. Зачем же пропадать добру?!» – выказывая тем самым хозяйское отношение крестьянина к земле. Жить необходимо по законам природы – таковы принципы крестьянской жизни. Крестьянину с детства известны эти законы, что находит отражение в народных приметах. По ним он знает, что «зима пошла на урожайный год» («Зима»), что «еще дня три бы погостило ведро, // И на колосьях будут все хлеба» («След», 1961).

Людям, живущим по законам природы, земли, открывается истинная ценность жизни. Во время небольшого, «лишь на полчаса», перерыва во время уборочной страды, когда лежишь на спине в поле и наблюдаешь за облаками и птицами, «вдыхая жадно знойный запах хлеба», вдруг поймешь, Как много стоит эта жизнь Под необъятным безгрозовым небом.

Так человеку, трудящемуся на земле, просто и по-природному естественно становится ясной проблема смысла жизни, который заключен в ней самой.

Быть может, поэтому, в поисках смысла поэтической деятельности, а значит, и смысла своей жизни, Благов обращается к земле, ставя в зависимость от нее свое творчество.

«Крестьянское чувство хозяина, коренника – стержневое в его мироощущении», – отмечает Н. Ю. Тяпугина. В стихотворении «Хозяин»

(1962), посвященном А. А. Пластову, творческий потенциал автора-творца связывается с крестьянским трудом:

Да кинь меня в лесу, На бездорожье – Лежневку проложу через тростник, Поставлю дом, Засею карту рожью, Привью деревья, Сруб спущу в родник… Трудом измеряется нравственная состоятельность человека. В труде проявляются его лучшие качества. Трудовая точка зрения необходима поэту в его размышлениях о мире и о месте человека в нем.

В начале своего творческого пути, будучи сотрудником областной газеты «Ульяновский комсомолец», анализируя произведения местных авторов, Благов писал о том, что труд должен стать «основной жизненной потребностью», «самой долговечной человеческой страстью». Для самого автора эти слова были его жизненным кредо с детских лет. В стихотворении «Ровесники» (1959), задумавшись о судьбе своего поколения и о своей судьбе в частности, поэт писал:

В войну в тыловой опустевшей России Мальчишкам оставили труд мужики.

На плечи еще не вышедших из детства мальчишек легла трудовая ноша, которая не всякому взрослому-то по силам, от которой даже быки «напрягали хребты». Это во время пахоты, посевной. Еще тяжелее труд выпал во время уборки урожая, когда даже девчонки «пудовые на воз бросали снопы». Таким было детство Благова и его ровесников.

Такой же была и юность, когда этому поколению пришлось поднимать на ноги всю в пепле и руинах послевоенную Россию. Но, согласно народным представлениям, любой труд вознаграждается. Так и в «Ровесниках» высшей наградой для ребят стало возрождение России, когда «ковыли // На диких степях обернулись пшеницей // Да к звездам рванулись в полет корабли».

А главным нравственным обретением для «ровесников» стало то, что они «к земле прикипели, // Втянулись трудиться».

Представления о труде как «главной мере всего на земле»1 возникает во всех лучших произведениях Благова. То, что поэт во многих из них на первое место ставит труд, идет в соответствии с крестьянским представлением о ценностях жизни.

Среди людей труда особое место занимает образ плотника. Он возникает в таких, например, стихотворениях, как «Хочу, как плотник, звонкого задора…» (1961), «Клич журавлиный…» (1964), «Сосной деревня бережно одета…» и других.

В стихотворении «Хочу, как плотник, звонкого задора…» рождается поэтическая метафора творческого деяния. Образ плотника в нем, аналогично образу пахаря в стихотворении «Микула Селянинович», возвеличен.

От «проливного грома» топора вздрагивает земля, «чуть-чуть всплеснув озера».

Творчество понимается автором как созидание жизни. Под рукой мастера из бревен «цветы навстречу рвутся, // И птицы неба ищут – просят жить».

Смысл плотницкого труда, да и любого труда вообще, поэт видит в духовном самосовершенствовании человека, которое возможно лишь при созидании, творчестве. Мотив труда связан у Благова с размышлениями о назначении поэта и поэзии, с проблемой обретения самого себя, поиска смысла своего существования, что немыслимо без установления своих истоков, Кочетков В. Несуетное слово // Литературное обозрение. – 1980. – № 4.

своих корней. Поэтому Благов и «думает одну давнюю, глубокую думу, от стиха к стиху все дальше проникая в ее укромы, все глубже высвечивая ее грани. Дума эта – жизнь деревни, муки и радости ее перемен, власть ее традиций, духовные, нравственные богатства ее людей, скопленные за века трудового существования»1. Поэтому «главной любовью и болью поэта всегда была русская деревня, нелегкая судьба ее сеятелей и хранителей»2.

Хранителями нравственных, духовных богатств являются, по Благову, доживающие свой век, постепенно исчезающие с лица земли деревни.

Чувством искренней боли за ее судьбу, за людей, оставшихся там, проникнуты стихотворения Благова о «малой родине». По преимуществу, это старые люди.

Одно из своих стихотворений Благов так и назвал – «Старое гнездо» (1962).

Поэту грустно и больно оттого, что уже повсеместным фактом стал уход из родного дома выросших детей, что ломаются прежние устои, когда на земле уже не удержишь молодое поколение.

Утрата корней ведет к большим нравственным потерям. Теряется ощущение «дома» в духовном смысле этого слова: рвутся родственные связи, что в свою очередь приводит к потере гуманистических ценностей – таких, как семья, любовь, дружба, сострадание, поддержка. В конце концов это может привести человека к одиночеству, эгоизму и полной духовной деградации.

В «Старом гнезде» этот процесс ведет к утрате чувства «дома», к забвению «малой родины». В стихотворении «Жар-слово» (1985–1987) он оборачивается народной бедой:

Откуда этот мор всесветный – На хлебороба недород?

Пускает дым в глаза бездетный, Гниющий на корню народ.

Спасение, по Благову, в возвращении к своим истокам. Лично для него – в повороте лицом к деревне, жители которой на протяжении веков выработали простые, но проверенные временем правила жизни, диалектику которой можно увидеть даже в самых будничных ее проявлениях.

Кочетков В. Вдали от столицы // Поэзия: Альманах. – М., 1979. – № 24.

Чернышев В. И. Но память остается // Ульяновская правда. – 1992. – 6 июня.

Из стихотворения в стихотворение происходит расширение пространства «простецкой родины моей», и это уже не только деревня, «малая родина», но и вся Россия, а «люди моей стороны» – это вообще русские люди, а не только крестьяне. Такая масштабность изображения в стихах о деревне – характерная черта всей современной Благову поэзии. В стихах А. Яшина, Н. Рыленкова, С. Викулова и других авторов за образом «малой родины» неизменно встает вся Россия.

Эти слова раскрывают и специфику благовских стихотворений о деревне:

Зима стоит – такая россиянка!

Опять кипит невпроворот пурга.

Склонившись, Как над прорубью крестьянка, Луна полощет длинные снега.

«Зима стоит – такая россиянка!..» (1961) Как пишет Ю. М. Лотман, «совпадение звуковых комплексов в рифме сопоставляет слова, которые вне данного текста не имели бы между собой ничего общего». На первый взгляд, ничего общего между значениями слов россиянка и крестьянка нет: крестьяне есть в любой стране, а россиянин не обязательно должен быть крестьянином. Но Благов ставит эти понятия, рифмуя их, в один ряд. И делает это с точки зрения поэтики профессионально.

Русская поэзия XIX-го, а особенно XX века пережила разнообразные эксперименты в области рифмы. Вторая половина XX века в русской поэзии отмечена «новым интересом к неточной рифме» (М. Л. Гаспаров). Поэтому рифма россиянка-крестьянка, построенная на точном звуковом совпадении в конце слов одной и той же части речи, могла бы восприниматься как банальная, являясь признаком дурного поэтического вкуса. Но в контексте поэтического мира Благова она обретает глубокий поэтический смысл, давая понять, что сельский житель у Благова является носителем лучших качеств русского народа. На его судьбе оставила отметины история всей страны.

Деревня символизирует всю Россию, выступая хранительницей таких жизненных ценностей русского человека, как семья, связь с народом, труд.

С этой точки зрения тема «малой родины», деревни в лирике Благова является отнюдь не локальной темой, а включена в серьезные размышления поэта о человеке и смысле его существования. У Благова эти размышления, как мы видим, неизменно связываются с Россией, образ которой в его поэзии, по справедливому утверждению едва ли не всех пишущих о его творчестве, является своеобразным символом целого1.

50 – 60-е: поэтическая зрелость Период поэтической зрелости Благова пришелся на 50-60-е годы. Взлет благовской поэзии в эти годы, на наш взгляд, обусловлен как развитием всей современной поэзии, так и мотивирован процессами, происходящими внутри поэзии Благова и в его жизни.

Поэзия 50-60-х гг. переживает интенсивное развитие. Л. Мартынов пишет о «стихотворном рассвете», наступившем в «стихотворной стране». Это, видимо, объясняется все возрастающим интересом общества к личности, к проблемам внутреннего мира человека. Для лирики, где «находят воплощение самые глубокие и задушевные переживания поэта как личности, осознавшей себя и свое отношение к обществу и миру в целом» (А. П. Квятковский), это обстоятельство сыграло исключительно важную роль. Лирический «бум» – так называют историки литературы 50-60-е гг. в поэзии.


В Ульяновске в эти годы регулярно издаются журналы, альманахи, сборники, на страницах которых печатаются произведения десятков местных авторов. Среди них все более заметное место занимают стихи Благова. К этому времени он уже накопил поэтический стаж, нашел свои темы и своих героев, обрел свой голос и сформировал свой взгляд на поэтическое творчество. Так, в обзоре стихов начинающих поэтов на страницах газеты «Ульяновский комсомолец», анализируя строки местного поэта А. Анисимова:

Сверкают над Родиной ясные зори, Зеленые рощи шумят и цветут.

Мы наше счастливое, светлое строим, За нами за мир все народы идут, – Благов пишет о том, что поэтическая мысль «не является тем окном, сквозь которое все видно, все слышно, все ощутимо (курсив наш – Р. С.), как это бывает в хороших произведениях». «Все-видение», «все-слышание», «все ощутимость» – таковы требования, предъявляемые к поэзии. Требования, Касович С. «Будут в небо подниматься травы…». (Заметки о поэзии Николая Благова) // Наши современники.

Сборник критических статей. – Саратов, 1975;

Наседкин Н. России красота: О книге стихов и поэм Николая Благова «Поклонная гора» // Литературная Россия. – 1983. – 9 декабря;

Старшинов Н. Родниковое слово // Ульяновская правда. – 1980. – 31 декабря.

продиктованные самой жизнью, в которой, как считает Благов, находятся истоки творчества, поэзии. «Разнообразна и богата поэзией наша жизнь. У нас создается новый мир, о котором когда-то только мечтали поэты, создается с невиданным героизмом. И для поэтического изображения этой жизни требуется не меньше усилий и старания, чем для труда на ее стройках», – так Благовым понимается причастность поэта современности.

Работа в средствах массовой информации – а Благов в разные годы был сотрудником газеты «Ульяновский комсомолец», корреспондентом облрадиокомитета, редактором, а затем старшим редактором областной студии телевидения – давала возможность ощутить эту причастность в полную силу.

В качестве журналиста Благов выезжает в районы, в сельские глубинки с целью сбора материала для своих очерков. И во всем происходящем он замечает особую поэтичность. В одном из благовских очерков запечатлена такая картина: «Был тот неповторимый час восхода солнца, когда Волга, спеленатая белесым туманом, будто просыпаясь, встречает ласковым плеском первые лучи. Только одна половина ее видна солнцу, а на другой еще лежит серый сумрак. Минута-другая, и вся она от берега до берега, на многие километры, засияет своей величественной красотой, наполнится раздольным шумом волн и гудками пароходов». Думается, эти и подобные им строки являются не только следствием поэтического восприятия жизни, но и школой пластичной живописи и лиризма для Благова.

В очерках, где постепенно выкристаллизовывался повествовательный элемент поэзии Благова, ее «сюжетность», непосредственный жизненный материал переплавляется в поэзию. А жизненные впечатления, становящиеся материалом для поэтических произведений, обогащаются с каждым днем. Это, в свою очередь, не могло не повлиять на рост творческой активности поэта.

Творческому росту поэта, конечно же, способствовала любовь к Ляле Мусиной. Знакомство молодых произошло в феврале 1954 года, а через год они зажили семейной жизнью. Прилив творческих сил дало и рождение сына Миши 23 марта 1956 года. В эти годы Благов полон энергии, творческих планов. Один за другим он создает такие стихотворения, как «Люди моей стороны» (1954), «Старый пароход» (1954), «В теплых пригоршнях долины…» (1954), «Возвращение» (1955), «Туча» (1955), «Песнь полозьев» (1956) и многие другие. В первые годы семейной жизни написаны также поэмы «Волга» (1956) и «Изба» (1958). Расширяется тематическое поле поэзии Благова: появляются стихотворения о любви, о семье: «В вагоне» (1954), «Если бы ты вошла в мою душу…» (1954), «Как будто с рассветом сегодня…» (1954), «Ночью бело, как в цветущем саду…» (1954), «Подруге» (1955), «Невеста» (1956), «Цветы»

(1956) и другие. Таким образом, обстоятельства личной жизни, вкупе с процессами, происходившими в творчестве Благова и во всей современной поэзии, обусловили подъем в творчестве поэта в 50-е годы.

Один за другим в Ульяновске издаются сборники его стихотворений:

«Ветер встречный», «Волга», «Денница». По этим сборникам можно судить об основных особенностях благовской поэзии этих лет. Одну из характернейших ее примет обнаруживает первая поэтическая книга Благова «Ветер встречный». Стихотворения в сборнике распределены по двум циклам:

«Встречи» и «Сердце». Причем стихотворения цикла «Встречи» представляют собой поэтические отклики на явления внешнего мира, развивают так называемую «эпическую» линию в поэзии Благова. «Сердце» же более всего отражает «лирическую» стихию его творчества, психологическую реакцию автора на все увиденное и изображенное им. Взаимодействие эпики и лирики формирует творческий облик Благова. Стремление поэта осознать происходящее в стране, осмыслить общественные проблемы, желание быть с народом, разделить с ним его судьбу приводило к «эпизации» лирики.

С другой стороны, в творчестве Благова наблюдается процесс «лиризации»

эпики. В поэмах «Волга» и «Изба» Благов, как и в стихотворениях, реализовывал «право на себя», отличающее общественную атмосферу периода первой «оттепели». Голос автора, его оценки, личностная интерпретация событий стали не только важным и первостепенным, но и структурообразующим элементом благовских произведений.

Сопряжение эпики и лирики в поэтическом творчестве Благова идет от понимания тесной взаимосвязи народной судьбы и судьбы собственной, от ощущения себя частью народа. Это характерно для многих произведений.

Среди них «Сердце» (1954), «Никогда не забуду я…» (1958), «Ровесники»

и другие.

Все настойчивее в поэзию Н. Н. Благова входят широко распространенные в поэзии 50-х годов мотивы возвращения, детства, памяти. Они мотивированы стремлением поэта найти ответы на вопросы «кто я?», «каковы мои истоки?», «зачем я?». Мотивы возвращения, детства, памяти присутствовали и в более ранних стихотворениях, но в них они представлены больше как эмоциональный порыв, как элегическое воспоминание о лучших годах детства. Теперь же они обретают у Благова статус ведущих мотивов. Взгляд поэта обращен то к истории его деда, то к событиям недавней войны, то к «малой родине», с которой неизменно связываются воспоминания о детстве. И так как детство поэта совпало с эпохальным для страны периодом, то оно становится не только этапом личной биографии, а этапом национальной истории.

Отмеченные выше особенности поэзии Благова второй половины 50-х годов характеризуют все его последующее творчество: именно в эти годы поэтический мир автора окончательно сформировался, что стало возможным благодаря активной творческой деятельности поэта.

Ко второй половине 50-х годов относится и начало признания творческих заслуг Благова. В январе 1956 года поэт принимает участие в III-м Всесоюзном совещании молодых писателей в Москве. Летом 1957 года ему вручают диплом лауреата и серебряную медаль Всемирного фестиваля молодежи и студентов за 2-е место в литературном конкурсе. Диплом был подписан такими именитыми литераторами, как Е. Винокуров и Н. Рыленков. 1 октября 1958 года Благов становится членом Союза писателей СССР. Весной 1959 года – слушателем Высших литературных курсов в Москве, и в этом же году Куйбышевское писательское отделение вводит его в состав членов редколлегии альманаха «Волга». В это время появляются первые публикации стихотворений Благова на страницах центральных периодических изданий. 22 апреля 1956 года газета «Правда» напечатала стихотворение «В доме Ленина», приуроченного к 86-летию со дня рождения В. И. Ленина1. В №№ 14, журнал «Нева» публикует подборку стихотворений Благова. После победы в поэтическом конкурсе в честь Всемирного молодежного фестиваля Благов получает предложения о сотрудничестве от редакций газет «Литература и жизнь», «Комсомольская правда», саратовского и куйбышевского альманахов «Новая Волга» и «Волга». Появляются первые критические отклики на поэзию Благова. 29 января 1958 года газета «Ульяновский комсомолец» напечатала заметку К. Воронцова «По родным местам». Были отзывы и в центральной прессе. Сборник Благова «Волга» был отрецензирован в журнале «Смена»

и в газете «Литература и жизнь»2.

И все-таки самым главным событием был, конечно же, изданный в году московским издательством «Молодая гвардия» сборник «Глубинка».

В него вошло 50 стихотворений и поэма «Волга». Четвертый сборник Благова, впервые изданный в столице, был на ту пору самым объемным и по тиражу (5000 экземпляров), и по количеству произведений, в него вошедших.

В. А. Дедюхин рассказывал, что как-то А. А. Пластову попеняли на неудачность названия картины «Смерть дерева»: о дереве – и вдруг «смерть». В ответ на это художник процитировал строку из стихотворения Благова:

«Деревья падают, как люди, только реже, – Отзеленев свое и людям отслужив». Известен также такой факт, связанный со стихотворением: в мелекесской районной газете Благова упрекнули за строки «он был для сверстников Володей, Для горожан – лобастым пареньком». «Так, – сказали поэту, – о Ленине не пишут».

Денисова И. В добрый путь! // Смена. – 1958. – № 8;

Фоломин Ф. Половодье чувств // Литература и жизнь. – 1959. – 24 июля.

По поводу «Глубинки» В. И. Чернышев, автор наиболее серьезных работ о Благове, писал: «Сборник принес поэту всесоюзную известность и сыграл важную, хотя противоречивую роль в развитии его творчества.

50 произведений сборника отобраны так, что характеризуют автора как поэта глубинной деревни и сельского труда … За Н. Благовым надолго закрепилось однозначное клише только сельского поэта. Этот штамп усилили критики и собратья по поэзии, не успевавшие осознать развития его творчества»1. Л. И. Лавлинский, например, по поводу более позднего сборника «Звон наковальни» и имея в виду все предыдущие книги Благова, сетовал на то, что он «слишком «тих», замкнуто-сосредоточен на своих сельских пейзажах».

Правда, в той же статье, чуть ниже, «сельскость» Благова возносится в разряд его достоинств: «В ряду так называемых тихих лириков Николай Благов, бесспорно, один из самых глубоких знатоков и преданнейших певцов современного села, – а это, наверно, что-нибудь значит и для будущего».

Противоречивость в суждениях критика является свидетельством того, что определениями «тихий лирик», «певец современного села» талант Благова не исчерпывается. За внешней деревенской атрибутикой благовской поэзии не было замечено ее своеобразия. Оно состоит, по точному наблюдению В. И. Чернышева, в том, что Благов вошел в поэзию «самобытным мастером с ярким видением и глубоким пониманием мира, с огромным поэтическим материком, на котором вместе с поколением его ровесников разместились люди разных эпох и судеб».

Поэзия Благова не стояла на месте. В 50-60-е гг. шло ее стремительное развитие, в процессе чего он из крестьянского поэта преобразился в «подлинного интеллигента и философа поэзии» (В. И. Чернышев), в художника, серьезно, мудро раздумывающего о жизни, мире и людях.

После непродолжительной творческой заминки в 1959 – 1960 гг.2 поэзия Благова переживает новый подъем, который пришелся на 1961-62-е годы.

На усиление творческой активности поэта, по мнению Ж. А. Трофимова, оказала воздействие армейская служба на Рязанщине. В качестве доказательства своей мысли краевед приводит слова Ляли Ибрагимовны, Чернышев В. И. Н. Н. Благов // Родное слово (фольклор, язык, литература). – Ульяновск, 2001.

За 1959-60 гг. Благов написал менее десяти стихотворений. Такая низкая продуктивность находит объяснение как в творчестве, так и в личной жизни Благова. После 1954-58-е гг., когда Благовым был создан большой объем произведений, он мог почувствовать некоторую творческую усталость. Известную роль в снижении творческой активности мог играть недостаток времени, большая часть которого в 1959-60-е гг. ушла на подготовку к печати поэтических сборников «Денница» и «Глубинка». Отвлекало от творческих дел и другое. Например, в 1960 году на целых три месяца поэт был призван на военную службу в Рязанскую область.

которая утверждает, что после службы в армии Благов серьезнее стал относиться к жизни, бережнее расходовать свое время, стал более собранным1.

То, что армейские будни могли изменить отношение поэта к жизни и активизировать его творчество, – утверждение спорное. Однако во время службы произошло событие, по исключительной своей важности могущее явиться причиной этих изменений. По рассказам жены поэта, во время военных сборов случился сильный лесной пожар. Благов оказался в числе тех, кого направили на его тушение. Спасая горящий лес, Благов и несколько его товарищей заблудились. Позднее, вспоминая это событие, поэт скажет жене:

«Я столько пережил!». Больше всего его поразило, что заблудившихся не было целые сутки, а их никто не спохватился. Может быть, здесь Благову впервые открылась мысль о том, что жизнь непредсказуема и в любое время она может оборваться. Оказавшись лицом к лицу со смертью, Благов, по нашему мнению, не мог не переосмыслить свои взгляды на жизнь, свое мироотношение.

Спустя некоторое время после своего возвращения домой с военных сборов, 26 ноября 1960 года, в один из поздних осенних дней, Благов напишет стихотворение «Не все трезвон свой сыпать по кладовым…» – гимн жизни чуду. Видимо, понимание жизни как чуда, но чуда, которое может пресечься в любую минуту, чуда, длительность которого определяется не человеком, – все это «подстегнуло» творческую активность Благова. Так или иначе, но за два последующих года – 1961-62-е – им написано более сорока стихотворений.

Причем в творчестве происходили не только количественные, но и качественные изменения. К таковым относится активизация внимания поэта к темам жизни и смерти, жизненного и поэтического назначения и к другим проблемам, издавна получившим название «вечных».

В стихотворении 1961 года «Хочу, как плотник, звонкого задора…» цель своей жизни герой этого произведения видит в труде, преображающем мир и человека, способном сделать людей счастливыми. На их слова, обращенные к нему («– Эх, строитель! / Зачем нам терем? / Ведь у нас гроши…»), он отвечает:

– Не надо ничего.

Живите.

Я для себя работал.

Для души.

По словам Л. И. Благовой, армейская служба совершенно не понравилась поэту. Но даже краткий срок, проведенный на службе, дал Благову осознание того, как тяжело было солдатам на фронте во время войны без своих родных и близких.

Размышления о жизни и смерти чаще всего приводили поэта к мысли об их диалектическом единстве. Ярче всего эта мысль, на наш взгляд, подтверждается строками из стихотворения «Старое гнездо», написанного 2 октября 1962 года:

Здесь год за годом проходили просто, Весь календарь – осенний звон синиц.

Под этот звон выбрасывали просо Цыплятам из зобов забитых птиц.

Благотворное влияние на развитие поэзии Благова в 1961-62-х гг. могло оказать его участие в работе Союза писателей РСФСР. В середине февраля 1962 года он едет в Горький на трехдневное заседание секретариата правления СП РСФСР, где получает отзывы о своих произведениях от видных в стране литераторов. На поэму «Волга» откликнулся Н. Рыленков. Сборник «Глубинка»

был отмечен Д. Ковалевым, Л. Татьяничевой. В мае этого же года Благов выезжает на очередные заседания секретариата СП РСФСР, проходивших в Москве, Ростове-на-Дону.

Благоприятными, на наш взгляд, были различные контакты поэта с известными всей стране поэтами, писателями, литературными критиками.

В январе 1961 года Благов гостил в Сталинграде у поэта-фронтовика Ф. Сухова;

в мае 1962 года встречался в Вешенском с М. Шолоховым;

вел переписку с М. Лукониным, Ст. Куняевым, Б. Полевым.

Все эти факты свидетельствуют о том, что творчество Благова шагнуло далеко за пределы поэзии региона. Его талант был по достоинству оценен видными деятелями литературы. Увеличивается число статей о поэзии Благова в центральной печати. В газете «Литература и жизнь» 25 июня 1961 года выходит статья Ф. Сухова «Вниз по Волге-реке…»;

в 62-м появляются статьи Н. Рыленкова, Е. Исаева, Н. Савиной. Рыленков, отмечая достоинства таланта Благова, видел их в «удивительно целомудренном взгляде автора на окружающий его мир, в доброй сосредоточенности, серьезности его раздумий о самых будничных явлениях жизни», в «трудовой точке зрения автора», в том, что главный исток поэзии Благова находится в этике и эстетике народа. Правда, Рыленков отметил «вяловатую описательность», рыхлость композиции некоторых стихов поэта. Исаев же, наоборот, писал об их композиционной слаженности. К числу положительных черт поэзии Благова критик отнес «стремление к психологическому раскрытию духовного мира»

человека. Как видно, оценки Рыленкова и Исаева не сходятся, обнаруживая разные грани поэтического мира Благова.

1961-62-е гг. значительно пополнили поэтический багаж Благова, что дало поэту возможность издать друг за другом два сборника стихотворений:

«Маковое поле» (1962) и «Просыпаются яблони» (1963). После выхода последнего Благов в течение пяти лет не издаст ни одной книги. Кроме этого, с 1963 г. значительно сокращается количество вновь создаваемых произведений. В период с 1963-го по 80-е гг. поэтом написано, по сравнению с наиболее урожайными 50-60-ми, непривычно мало, хотя многое из того, что создано, отмечено высоким поэтическим качеством. Это можно сказать о стихотворениях «Клич журавлиный…», «Пленные немцы», «Плач Ярославны» (1965), «Песнь великих лесов» (1966) и др.

Среди наиболее живописных стихотворений, созданных Благовым в 50–60-е гг., выделяется его пейзажная лирика.

«Родной моей России красота…»

Природа, извечный мир которой становится «основным притягательным центром» (С. Касович) в поэзии Благова, является одним из самых красочных ликов благовской России. О чем бы ни писал поэт, он всегда обращается к природе, видя в ней основной источник своей поэзии.

Природа для Благова – всегда чудо. Такое, из детских лет вынесенное и сохраненное памятью поэта, мировосприятие формирует и основную тональность большей части его пейзажной лирики – интонации радости, восхищения:

Не все трезвон свой сыпать по кладовым, Терять по красным ягодным лесам – Вздремнуло солнце на пеньке сосновом, Живицы мед стекает по усам… А за душой, наверно, прорва сказок.

– Давай-ка бросим дрыхнуть, старина!

Чудес, наверно, полные запруды.

– Вставай-ка, брат, Рассказывай, Айда!..

Подрытая мореными корнями, Земля как короб ухала пустой.

Мы шли, И расступался перед нами Послушных сосен медногрудый строй… За жизнь я столько дивного не слышал, А впереди еще полнеба дня.

Я шел и шел, И головой повыше Шло солнце, опираясь на меня.

Поклонение Благова природе может быть сравнимо со страстной верой в нее древних язычников, которые боготворили ее, считая праматерью всего сущего. Такое субстанциональное понимание сущности природы свойственно поэту. В стихотворении «Все глуше…» (1962) есть строки, в которых, на наш взгляд, выражена формула взаимоотношений природы и человека в поэзии Благова. Вот они:

…весь из барабанных перепонок Услышишь мерный ход вселенной всей, Как слышит неродившийся ребенок Глухое сердце матери своей.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.