авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«1990 – 2000 10 лет Институту социологии НАН Украины 10 лет Институту социологии НАН Украины 10 лет Институту социологии НАН Украины ...»

-- [ Страница 4 ] --

П.Лазарсфельд вполне естественным образом оказался в эпицентре всех этих процессов и событий. Помимо теоретических разработок, сущ ность которых заключалась в трансформации методологии в методы, тео рии — в анализ данных, идеологии — в технологию и т.п., он предложил адекватные ситуации принципы организации социологических исследова ний: разработки программ, распределения функций, специализации, стан дартизации, строгого административного контроля, распределения по эта пам, отчетности, персональной ответственности и т.п.

Вместе с тем он стремится по новому истолковать саму историческую эволюцию социологии, подавая ее в виде продвижения европейской социо логии к требованиям американской вообще и его собственной, инстру менталистской, в частности. Показательной в этом плане является статья, подготовленная им для “Энциклопедии по социальным и гуманитарным наукам”, изданнойЮНЕСКО [8, с.61–165]. Социология здесь представлена главным образом как “американская” наука. Труды не американских социо логов в статье почти не анализируются. Практически отсутствуют ссылки на Э.Дюркгейма, М.Вебера, Г.Зиммеля, К.Маркса и др. Значение имеют лишь те исследования, в которых наблюдается стремление применять хоть какие нибудь методы конкретно эмпирических исследований. Из класси ческого наследия в обзор попадают лишь те фрагменты, которые соответст вуют выдвигаемым требованиям. Так, Вебер упомянут только как автор опросника, распространенного среди фермеров и городских рабочих в на чале ХХ века. Соответственно, вся иерархия именитых классиков приобре тает принципиально иной — “инструменталистский” — вид: критерием на учной глубины выступает вклад в технику исследований, применение ма тематически статистических методов анализа, технологичность выводов и практических рекомендаций. Все остальное классифицируется как догма тизм и обскурантизм.

Следует признать, что в пропаганде своих принципов и взглядов П.Ла зарсфельд был неутомим. В 1948 году он консультирует правительство Норвегии на предмет создания Института социальных исследований, в котором он был первым американским профессором. В 1958 м он становит ся первым западным социологом, который прочитал курс лекций в Польше;

в 1959 м принимает участие в подготовке программы научного обмена меж ду Югославией и США. С 1958 го по 1964 й Лазарсфельд играет решающую роль в создании Венского института, предназначенного для налаживания Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, 4 Иван Гавриленко научных связей между Востоком и Западом;

в течение 1962–1963 годов преподает в Сорбонне, все это время активно участвуя в организации рабо ты Международного Совета по социальным наукам под эгидой ЮНЕСКО.

В результате всей этой активности авторитет и слава Лазарсфельда достигают в 60 х годах своего апогея. Его концепция социологии стано вится господствующей не только в США, но и в Западной Европе. Деятель ность таких структур, как ЮНЕСКО, и других влиятельных международ ных научно культурных центров сосредоточивается на исследовании отно шений между политикой и социальными науками. Именно ему ЮНЕСКО поручает подготовку и редактирование “Энциклопедии по социальным наукам”. П.Лазарсфельд становится “знаковой” фигурой и в значительной мере определяет направление и содержание эволюции социологии 50–60 х годов ХХ столетия.

К счастью, осуществить полную “интеллектуальную колонизацию” Ев ропы американцы не смогли, так же, как не смог Лазарсфельд полностью инструментализировать европейскую социологию. Американская культура не настолько преобладала над европейской, чтобы подчинить ее своему все стороннему влиянию и контролю, а инструментальная социология П.Ла зарсфельда не совсем вписывалась в традиционную для европейских со циальных наук склонность к обобщениям и теоретической концептуали зации действительности. Тем не менее определенный след в европейской социологии он после себя оставил. Без этого она сегодня, пожалуй, имела бы совершенно иной вид. Для нас же история жизни и творчества П.Лазарс фельда интересна еще и потому, что украинская социология переживает ныне нечто подобное тому, что происходило в послевоенной Западной Европе, и именно в силу этого она актуальна и поучительна.

Литература 1. Adler M. Das Verhaltnis der Nationalen zur Socialistischen Idee. — Wien, 1933.

2. Bauer O. Die Socialdemocratie und die Nationalitatenfrage. — Wien, 1907.

3. Horowitz I.L. Foundations of Political Sociology. — N.Y., 1972.

4. Jey M. The Dialectical Imagination. A History of the Francfurt School and the Institut of Social Research 1923–1950. — London, 1973.

5. Kolner Zeitschrift fr Sociologie und Social Psychologie. — 1976. — 4.

6. Lazarsfeld P.F. An Episod in the History of Social Resarch // Intellectual Migration:

Europe and America 1930–1996. — Cambridge, 1969.

7. Lazarsfeld P.F. The Art of Asking Why. — National Marketing Review. — 1935. — 1.

8. Lazarsfeld P.F. Sociologie // UNESCO, Main Trends of Research in the Social and Human Sciences. — P., 1970. — Vol.1.

9. Morison D.E. Kultur and Culture: The Case of Theodor Adorno and Paul Lazarsfeld// Social Research. — 1978. — Vol. 45. — 2.

10. Pollak M. Lazarsfeld, fondateur d’une Multinational Scientifique // Actes de la Recherche en Sciences Sociales. — P., 1975. — 25.

80 Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, Варвара Кучеренко Функционалистская парадигма Роберта Мертона ВАРВАРА КУЧЕРЕНКО,, Функционалистская парадигма Роберта Мертона в современном социологическом дискурсе К 90 летию со дня рождения Abstract R.Merton’s theoretical model of structural and functional analysis is one of the most influential models in contemporary social sciences. His ideas of analytical strategy and functional relations, the notions of manifest and latent functions, disfunction and anomie, the concept of “middle rang” theory and others are widely used nowadays in various sociological investigations. Merton’s theoretical lines are gaining new features in contemporary sociological discourse, in the context of postmodern approach to social reality in particular.

Роберт Кинг Мертон вошел в плеяду современных классиков социоло гии благодаря своей версии структурно функциональной теории и ряду плодотворных концепций в различных областях социальных наук. Его про фессиональная карьера тесно связана с Колумбийским университетом;

ра ботая там, он написал свои основные труды. Самой известной его книгой является “Социальная теория и социальная структура” (1949) — сборник теоретических эссе, в котором изложены основные мертоновские концеп ции. Хорошо известны также такие его книги, как “Массовое убеждение” (1946), “О теоретической социологии” (1967), “Социальная теория и функ циональный анализ” (1964), “Социальная амбивалентность и другие очер ки” (1976).

Его ведущая роль в обосновании теоретических начал социологической дисциплины, неоспоримо признанная мировым научным сообществом [см.:

2;

3;

5;

6], к сожалению, недостаточно осмыслена в постсоветском простран Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, 4 Варвара Кучеренко стве. Однако современные дискуссии в социологических кругах подтверж дают актуальность и большой эвристический потенциал мертоновских идей и теоретических установок.

Свое научное кредо ученый определял как задачу “выдвигать социо логические теории относительно социальной структуры и культурного из менения, которые позволяют понять, каким образом социальные институты и характер жизни в обществе становятся такими, какие они есть” [1, с.5].

Помимо разработки и уточнения парадигмы структурного функционализ ма, ему принадлежат классические исследования в таких специализиро ванных областях социологии, как социология девиантного поведения, мас совых коммуникаций, межличностных отношений, бюрократических струк тур, социальных проблем медицины. Неизменной сферой его интересов оставалась социология науки, — дисциплина, одним из основателей кото рой его справедливо считают. Вместе с П.Лазарсфельдом Р.Мертон воз главлял Бюро прикладных исследований Колумбийского университета, немало сделав для методологического оснащения эмпирических исследо ваний и подготовки молодых специалистов в области общественных наук.

Роберт Мертон – автор многочисленных концептуальных новаций и понятий, обогативших социологическую науку: социальная дисфункция, самоосуществляющееся пророчество, явная и латентная функции, социо логическая амбивалентность, специфицированное незнание и др. Но едва ли не самой главной его заслугой является обоснование важных положений структурного функционализма, которые до сих пор принадлежат к основа ниям академической социологии. Подвергнув критическому пересмотру ряд тезисов парсонсовской теоретической системы, считавшихся малоубе дительными и уязвимыми, Мертон предложил более точную модель струк турно функционального анализа, что способствовало в большей мере прак тически ориентированному применению положений этой парадигмы.

Самая общая идея функционализма заключается в разъяснении одного вида социальной деятельности с помощью анализа ее последствий для других видов социальной деятельности, институций или общества в целом.

Функцию деятельности Мертон определял как комплекс ее объективных последствий, связанных с саморегуляцией системы и адаптацией к среде.

Мертон настаивал на том, что структурно функциональный анализ можно применять к объяснению разного рода деятельности групп, орга низаций, обществ и культур;

при этом объект, подвергающийся структур но функциональному анализу, должен представлять собой стандартизиро ванное, то есть устойчивое, или повторяемое образование.

Традиционно теоретики структурного функционализма сосредоточи вали внимание преимущественно на рассмотрении функций, которые та или иная социальная структура или социальный институт выполняют по отношению к другим. Однако, по мнению Мертона, ранние аналитики не редко путали субъективные мотивы социальных субъектов с функциями структур и институций, тогда как в плоскости этой парадигмы исследо ватель должен изучать именно социальные функции, а не индивидуальную мотивацию. Ведь функции, подчеркивает он, определяются как такие на блюдаемые последствия, которые обеспечивают адаптацию или регулируе мость данной системы [2, с.105]. То есть центральное место занимает соче тание объективного, детерминистского и эволюционистского аспектов в толковании функционирования социальной системы. Функция, рассмат 82 Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, Функционалистская парадигма Роберта Мертона риваемая под таким углом зрения, как бы принудительно выдвигает требо вания “от лица системы” ко всем ее составляющим.

Но ограничение плоскости анализа только адаптацией или регулиро ванием чревато угрозой идеологической предубежденности, за что и под вергали структурный функционализм массированной критике, обвиняя в чрезмерной консервативности, обслуживании правящего класса и т.п.

Впрочем, приспособление и социальный контроль, обращает внимание Мертон, как и большинство социальных процессов носят амбивалентный, то есть разнонаправленный, противоречивый характер, что не всегда осо знают социологи функционалисты.

Для устранения этого серьезного упущения со стороны своих пред шественников Мертон разработал понятие дисфункции. В качестве примера он упоминает рабство на Юге Соединенных Штатов, которое хотя и выпол няло положительные функции для белого населения, вместе с тем имело и негативные последствия (тормозило индустриализацию, порождало эконо мическое неравенство между Севером и Югом и т.п.). В таком контексте американский социолог употребляет понятие баланса позитивных функций и дисфункций. Практическая сторона мертоновского подхода проявляется в том, что он ориентирует социологов на осмысление относительной значи мости тех или иных явлений, исходя из их амбивалентности. Именно такой подход позволяет разрешить множество дилемм социологического анализа.

Наряду с этим, Мертон вводит понятия явной и латентной функции.

Так, в случае латентной функции последствия действий непредсказуемы для действующих лиц, не осознаются ими. Преобладание латентности в функционировании системы приводит к ослаблению ее саморегуляции и снижению адаптации к внешним обстоятельствам, то есть усиливает дис функциональность, функциональные нарушения. Мертон подчеркивал, что рассмотрение именно непредсказуемых последствий является одной из главных задач социологии. Раскрытие настоящего эффекта действия, скры того за провозглашаемыми намерениями, — это первоочередная задача со циологов, требующая соответствующих знаний и методов анализа.

Особенности мертоновской модели основываются на переосмыслении трех главных постулатов структурно функционального анализа.

Первый — постулат функционального единства общества, согласно ко торому все социальные и культурные убеждения и модели поведения, све денные в единую систему, имеют функциональное значение с точки зрения как всего общества, так и отдельных индивидов. Такая позиция предпола гает наличие высокого уровня интеграции разных частей социальной систе мы. Однако Мертон считал, что такое обобщение, справедливое для прими тивных обществ, нельзя безоговорочно переносить на более сложные, боль шие общества.

Второй — постулат универсального функционализма, согласно кото рому все стандартизированные социальные и культурные формы и струк туры выполняют сугубо положительные функции. Мертон считал, что это противоречит реальной ситуации, поскольку не всякая имеющаяся струк тура, обычай, мнение, представление, то есть не все, что имеет место в современной общественной жизни, полезно, оправданно, необходимо. На пример, последовательный национализм (функционально позитивный для развития государства) может быть носителем дисфункции в мире, где су ществует ядерное оружие.

Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, 4 Варвара Кучеренко Согласно третьему постулату, все стандартизированные аспекты об щественной жизни представляют собой обязательные, неотъемлемые части действующего целого. Отсюда — все структуры и функции, существующие на данный момент в обществе, носят обязательный характер;

ни одна из них не может быть иной и действовать по другому. Вместе с тем Мертон настаи вает на существовании структурных и функциональных альтернатив внут ри общества.

Позиция Роберта Мертона основана на осознании необходимости исхо дить из эмпирически проверенных положений, а не абстрактных теоретиче ских схем, как это было присуще его предшественникам в области функцио нального анализа. Собственно это и отличало его модель как предполагаю щую оптимальное соединение теории с эмпирическим исследованием.

В ответ на критические упреки в адрес структурного функционализма касательно слишком сложных формально логических и философских обо снований методов получения знаний, используемых в рамках этой пара дигмы, Мертон предложил применение так называемых теорий среднего ранга (среднего уровня, или среднего радиуса действия). Он ставил перед собой цель преодолеть разрыв между теоретизированием и эмпирическими исследованиями. Под теориями среднего ранга он понимал теоретические построения, находящиеся в промежуточном пространстве между фрагмен тарными рабочими гипотезами, выдвигаемыми в рамках конкретных иссле дований, и всеобъемлющими построениями, которые претендуют на статус единой теории, способной объяснить все типы социального поведения, со циальных организаций и наблюдаемых изменений. То есть речь шла о концептуальных обобщениях, предполагающих верификацию на эмпири ческом материале.

Мертон подверг критике парсонсовскую функциональную стратегию построения социологической теории. Он был убежден, что попытки Пар сонса разработать всеобъемлющую систему понятий оказались напрасны ми и бесплодными. Поиск “единой системы социологической теории”, где все должно получить свое место, является увлекательным, но не очень по лезным делом, пока не завершено построение эмпирических оснований та кой системы. При отсутствии этих оснований то, что считают социологиче ской теорией, по мнению Мертона, есть не что иное, как способ итерпрета ции данных;

она предлагает лишь типы переменных, которые теоретикам приходится определенным образом учитывать, а не четко сформулирован ные характеристики, дающие возможность проверять соотношения между указанными переменными [см.: 1, 4]. Стратегии, выдвигаемые Парсонсом, являются именно таковыми — скорее не теоретическими, а философскими системами, предполагающими разночтения, содержащими громоздкие кон цептуальные построения, а в результате оказывающимися бесплодными.

Не много пользы видит Мертон и в стратегиях накопления арсенала сугубо эмпирических суждений низшего уровня обобщения.

То есть, по Мертону, необходимо создавать “теории среднего ранга”, не слишком абстрактные и широкие, однако раскрывающие содержание четко сформулированных операционных понятий, пригодных для описания определенных вариаций для ограниченного круга явлений и в значитель ной мере связанных с эмпирическим миром. Вне таких взаимосвязей между теорией и эмпирическим исследованием теоретические построения остают ся неоднозначным сочетанием понятий, которое трудно подтвердить или 84 Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, Функционалистская парадигма Роберта Мертона опровергнуть, тогда как сугубо эмпирические данные носят бессистемный, разрозненный характер и, в конечном счете, мало дают для развития социо логического знания.

Подход Мертона основан на уточнении теории применительно к опре деленному ряду явлений путем эмпирических опытов и проверок, делаю щих возможными прояснение и переформулировку понятий и, в итоге, построение обобщенных для данной области теоретических схем. Следуя такой логике, нужно сосредоточиться прежде всего на разработке консоли дационных подходов и подумать над последовательным “объединением специальных теорий в более общий набор понятий и взаимосвязанных положений” [3, с.10].

Механизм формулирования теорий среднего ранга, предусматриваю щий дальнейшее объединение их в обобщенную теорию, представляет важ ную и сложную аналитическую проблему. Вклад Мертона заключается в том, что он предлагает функционалистскую парадигму, призванную обес печить и спецификацию, и разработку необходимых общих понятий при одновременной систематической их проверке. Функционализм в мерто новском толковании становится методологией построения теории среднего ранга и разработки общего теоретического подхода, определяющего стра тегию анализа социальных процессов. Это, в частности, дало толчок рас пространению так называемой отраслевой социологии.

Американский теоретик предложил четкое определение роли теорети ческой концептуализации в социологических исследованиях: во первых, теория является источником рабочих гипотез и обусловливает контекст операционных понятий и язык описания наблюдений;

во вторых, она опре деляет отбор исследовательских методов и техник;

в третьих, она задает рамки для сравнения результатов на основе единой системы теоретических представлений. Вместе с тем мертоновский анализ обратного влияния эм пирического исследования на теорию высветил эвристическую роль эмпи рических результатов, в частности их роль в уточнении, операционали зации и измерении теоретических понятий. Все это существенно обогатило теоретико методологический арсенал социологического познания.

С именем Мертона связана также разработка понятия аномии. Нор мальное функционирование общества, его функциональное равновесие, со гласно парсонсовско мертоновскому подходу, зависят от культурной инте грации общности. Следуя такому подходу, Мертон особое внимание обра щает на искажение социального поведения вследствие того, что образцы “правильного поведения” не находят надлежащей поддержки со стороны культуры. В таком случае индивиды могут избирать вместо институцио нально освященных, но неэффективных способов достижения предлагае мых культурой целей более эффективные, хотя и “неправильные” с точки зрения существующей ценностно нормативной системы. Ослабление ин ституционного регулирования поведения приводит к развитию феномена, получившего название “аномия”, или “безнормность”.

Как пишет Мертон в своем известнейшем труде “Социальная теория и социальная структура”: “… главная гипотеза как раз в том и заключается, что отклоняющееся поведение с социологической точки зрения может быть рассмотрено как симптом рассогласованности между предписанными куль турой стремлениями и социально структурированными средствами их реа лизации” [1, с.84].

Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, 4 Варвара Кучеренко Культурная интеграция общества обеспечивается признанием со сто роны всех его членов целей, намерений и интересов, законных с точки зрения общества в целом. Речь идет прежде всего о культурно обусловлен ных важнейших “жизненных целях”. Вместе с тем общество предлагает приемлемые способы достижения таких целей, согласованные с сущест вующими моральными и поведенческими нормами. Эти нормы отнюдь не обязательно способствуют эффективности действий, тогда как, скажем, использование принуждения и обмана, осуждаемое в культуре данного общества, может оказаться кратчайшим путем к успеху. Следовательно, соотношение между культурными целями и способами их достижения яв ляется непростым, а то и противоречивым, порождая тем самым аномию.

Понятие аномии, используемое еще Э.Дюркгеймом, Р.Мертон развива ет в рамках социологического анализа нормативной структуры общества и способов адаптации к ней. Взаимодействие между нормами, ролями, стату сами, ценностями и институционными порядками может варьировать от сплошной интегрированности всех членов общества в соционормативную систему до распространения безнормности, на первых порах в виде отдель ных ячеек, а со временем в масштабах всего социума. Именно разрушение социальных стандартов поведения и общепринятой системы ценностей, от сутствие социальной сплоченности и ценностного единодушия служит той питательной средой аномии, на которой концентрирует внимание Мертон.

В узком смысле аномией считается нарушение соответствия и согласо ванности между нормами и ценностями, регулирующими определенный тип поведения. Вместе с тем Мертон говорит о разладе между нормативной структурой и структурой возможностей. Конечно, полная координация норм ценностей и возможностей их реализации представляется скорее уто пией. Реальность всегда демонстрирует некоторое расхождение между ни ми. На уровне индивидуального поведения оно проявляется в социострук турно обусловливаемых ограничениях, препятствующих достижению за данных культурными приоритетами целей. Сюда следует добавить нерав ный доступ к институциализированным способам достижения культурно одобряемых целей, поскольку определенные социальные группы и слои просто лишены средств для достижения таких целей (например, получение высшего образования).

Мертоновская концепция аномии, позволившая убедительно объяс нить отклоняющееся поведение, нашла широкое применение в прикладных социологических исследованиях, прежде всего в контексте американской культуры, где граница между легальными и нелегальными способами до стижения успеха всегда была довольно условной. Так, Мертон отмечал, что “в американской культуре сохраняется сильное акцентирование богатства как основного символа успеха без соответствующего акцентирования за конных способов его достижения” [1, с.89]. Отсюда — распространение мотивационного принципа “цель оправдывает средства” как правила мас сового поведения, что является проявлением безнормности. Но поскольку, по убеждению Мертона, одной из наиболее общих функций социальной структуры считается обеспечение регулируемости общественного поведе ния, то достижение согласованности целей и средств в определенной со циальной системе приобретает явно прагматическое содержание.

Мертон настаивает на необходимости выявления социокультурных факторов, порождающих аномию, и на раскрытии механизмов развития 86 Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, Функционалистская парадигма Роберта Мертона процессов, обусловливающих ее. Предлагаемая им аналитическая схема и сегодня сохраняет свой мощный эвристический потенциал как теоретиче ская основа эмпирических исследований поведения, отклоняющегося от нормативных стандартов, и социальных факторов девиации.

Концептуальные разработки Роберта Мертона в рамках функционали стской парадигмы оказали серьезное влияние на развитие мировой социо логии и продолжают влиять на современный социологический дискурс.

Сегодня можно убедиться в институциализированном господстве методо логической парадигмы Мертона–Лазарсфельда [7]. Речь идет об авторите те среди исследователей принципов сочетания теоретических и эмпириче ских составляющих социологического анализа.

Не утратила своей актуальности со времени ее постановки Мертоном и приобретает новое звучание в дискуссиях наших дней проблема синтеза разноуровневого анализа — эмпирического, “среднего ранга” и метатеоре тического. Задачи редукции “гранд теорий” к теориям “среднего ранга”, уточнения их места в социокультурном универсуме, наряду с вопросами индуктивного построения научной теории (по канонам естественных наук) и кумулятивного (накопительного) развития наук, единства научного мето да и внеконтекстной систематизации знаний применительно к социологии остаются в центре внимания теоретиков, занимающихся научным обосно ванием социологической дисциплины. В этом контексте наследие амери канского социолога содержит немало ценных положений и выводов.

Классическая социология выработала немало концептуально методо логических “полуфабрикатов”, которые либо находят развитие в современ ной науке, либо становятся реликтами и отмирают. Мертоновские идеи от носятся к первым, в частности — его версия функционалистских принципов общей методологии социальных наук, идеи микро/макросинтеза в метатео ретизировании и амбивалентности социальных процессов и другие пред ставления, занимающие заметное место в постмодерной картине социаль ной науки.

Работы Р.Мертона и сегодня служат образцами алгоритма исследова тельской деятельности, ориентирами социологического теоретизирования, содержат научные разработки, достойные изучения и нового прочтения.

Литература 1. Мертон Р. Социальная теория и социальная структура (фрагменты) / Под ред.

В.Танчера. — К., 1996 (Merton R. Social Theory and Social Structure. — New York, 1968).

2. Погорілий О.І. Соціологічна думка ХХ ст. — К., 1996. — С.139–147.

3. Покровский Н. Одиннадцать заповедей функционализма Роберта Мертона // Социологические исследования. — 1992. — 2.

4. Мертон Р.К. Социальная теория и социальная структура // Человек и общество.

Хрестоматия / Под ред. С.Макеева. — К., 1999. — С.38–76.

5. Sztompka P. Robert K. Merton: an Intellectual Profile. — Basingstoke, 1986.

6. The Idea of Social Structure: Papers in Honour of R.Merton / L.Coser (ed.). — New York, 1975.

7. Manterys A. Kodyfikacja i systematyzacja sociologii klasycznej // Studia Sociologiczne.

— 1998. — 2. — S.45–67.

Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, 4 Роберт К. Мертон Краткий автобиографический очерк РОБЕРТ К. МЕРТОН Краткий автобиографический очерк Назвать преподавателей, которые сыграли большую роль в моей судьбе, достаточно просто. Когда я учился в аспирантуре, это были: П.А. Сорокин, давший мне более широкую направленность в сторону европейской со циальной мысли, с которым я, в отличие от других студентов того времени, никогда не рвал связей, хотя и не мог следовать за ним в тех исследованиях, которые он начал в конце 30 х годов;

тогда еще довольно молодой Талкотт Парсонс, занятый обдумыванием идей, достигших кульминации в его из вестном труде “Структура социального действия”;

биохимик и частично со циолог Л.Дж.Хендерсон, научивший меня кое чему в плане организован ного исследования любой увлекательной идеи;

историк экономист Е.Ф.Гей, показавший мне, как реконструировать ход экономического развития по ар хивным материалам;

и тогдашний декан факультета истории науки Джордж Сартон, в течение нескольких лет руководивший моей работой в своем знаменитом (если не сказать священном) семинаре в библиотеке Вайденера в Гарварде. Помимо этих преподавателей, с которыми занимался непо средственно, львиную долю знаний я получил у двух социологов, которые учили меня исключительно посредством своих сильнейших работ: Эмиля Дюркгейма, занявшего главное место среди моих учителей, и Георга Зим меля, а также у гуманиста Гилберта Мюррея, сочувствующего социологии.

В более поздний период жизни я многому научился у своего коллеги Пола Ф.Лазарсфельда, который, вероятно, и не подозревал, как много он дал мне за время наших многочисленных бесед и совместной работы, длившейся более трети века.

Сейчас, оглядываясь на свою деятельность на протяжении всех этих лет, я думаю, что в ней просматривается больше общей тенденции, чем я пред полагал. Почти с самого начала моей собственной деятельности, после всех этих лет ученичества в качестве аспиранта, я твердо решил следовать своим интеллектуальным интересам по мере их возникновения, а не какому то плану, заранее предопределенному на всю жизнь. Я избрал линию своего “заочного” учителя — Дюркгейма, а не “непосредственного” — Сартона.

Дюркгейм периодически менял объекты своего исследования. Начав с изу Мертон Р. Социальная теория и социальная структура (фрагменты) / Под ред.

В.Танчера. — К.: Абрис, 1996. — С. 4–6.

88 Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, Краткий автобиографический очерк чения темы общественного разделения труда, он рассмотрел методы социо логического исследования, а затем без какой либо, казалось бы, связи обра тился к вопросам самоубийства, религии, морального образования и социа лизма, все это время продолжая развивать теоретическое направление, ко торое, по его мнению, можно было бы эффективно расширить, занимаясь изучением столь разнообразных аспектов жизни общества. Сартон же вы брал совершенно иной путь: в самом начале своей карьеры ученого он разработал программу исследований по истории науки, которая позднее достигла своего апогея в его монументальном пятитомном труде “Введение в историю науки” (охватывающем период вплоть до конца XIV века!).

Первый подход устраивал меня больше. Я хотел и хочу выдвигать со циологические теории относительно социальной структуры и культурного изменения, которые позволяют понять, каким образом социальные инсти туты и характер жизни в обществе становятся такими, какие они есть. Этот интерес к теоретической социологии позволил мне избежать такого вида предметной специализации, который стал (на мой взгляд, вполне заслу женно) повальным увлечением в социологии и в других зарождающихся дисциплинах. Для целей же, которые преследовал я, принципиально важ ным было изучение ряда социологических предметов.

Из этого ряда лишь одна узкая область — социология науки — интере совала меня неизменно. В 30 е годы я почти полностью посвятил себя изучению социальных контекстов науки и техники, особенно Англии XVII столетия, и заострил свое внимание на непредвиденных следствиях целе направленного социального действия. По мере расширения моих теоре тических интересов, в 40 е годы и позже я занимался изучением социальных истоков нонконформистского и аномального поведения, механизма дея тельности бюрократии, массового воздействия и коммуникации в совре менном обществе, а также изучением роли интеллекта как в самой бюро кратии, так и за ее пределами. В 50 е годы я сконцентрировался на вы работке социологической теории основных единиц социальной структуры:

распределении ролей, статусов и ролевых моделей, которые люди выбира ют не только для подражания, но и как источник ценностей, принимаемых за основу при самооценке (теория референтных групп). Совместно с Джор джем Ридером и Патрицией Кендалл я предпринял попытку первой ши рокомасштабной оценки медицинского образования, чтобы узнать, как раз личные категории врачей социализируются в одних и тех же учебных заве дениях, поскольку это связано с характерными особенностями данной про фессии как вида трудовой деятельности. В 60 е и 70 е годы я вновь ин тенсивно занялся социальной структурой науки и ее взаимодействием с когнитивной структурой, тем более, что именно в эти два десятилетия социология науки достигла совершеннолетия, а прошлое ее осталось лишь прологом. В этот период меня интересовали в первую очередь связи между социологической теорией, методами исследования и независимым эмпири ческим экспериментом.

Я группирую эти возникавшие интересы по десятилетиям исключи тельно в целях удобства. Разумеется, они не появлялись и не проходили строго в соответствии с таким условным делением календаря, а некоторые оставались и после завершения первого периода интенсивной работы над ними. В настоящий момент я работаю над трудом, посвященным непред Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, 4 Роберт К. Мертон виденным следствиям целенаправленного социального действия, тем са мым как бы завершая работу, впервые опубликованную почти полвека назад и с тех пор периодически дорабатываемую. В запасе у меня еще один труд под названием “Самосбывающиеся пророчества”, который путем рас смотрения шести различных сфер общественной жизни доводит до логи ческого завершения основные положения этого направления, впервые обо значенного в моей работе под тем же названием добрую треть века назад. И если позволят время, терпение и возможности, мне еще останется подыто жить свою работу по анализу социальной структуры с отдельным рассмот рением вопросов распределения ролей и статусов структурного контекста (по структурализму), явных и латентных функций, дисфункций, функцио нальных альтернатив и социальных механизмов (по функционализму).

Поскольку смертность — удел, общий для всех, а крайне медленная работа — практика, характерная для меня, вряд ли есть смысл заглядывать дальше этих работ, которые еще находятся в процессе создания.

Перевод с английского В.КУЧЕРЕНКО 90 Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, Виктор Бурлачук Судьба авторитета в современном мире ВИКТОР БУРЛАЧУК,, Судьба авторитета в современном мире Abstract The establishment of democratic power institutions has caused the substitution of anonymous kind of power for that of totalitarianism. Studying crisis as a process of the established world order disintegration sets the task of elucidating the effect of the social mechanisms which participate in preserving the social reality and prevents its complete disorientation. Authority, as well as tradition, should be used to curb the elemental forces which have gone out of the social control, and offer an individual a set of values, emotional orientations, rules and standards of behavior which can become the means of achieving social peace.

Ж. Ф.Лиотар, описывая ситуацию постмодерна, отмечает освобождение современного общества от традиционных авторитетов. Однако по прежнему остается вопрос: кто имеет право решать за все общество? Кто является субъектом, чьи предписания служат нормами для тех, кого они обязывают?

Обращение к исследованию авторитета становится особенно актуаль ным, когда в потрясенном социальными изменениями обществе ослабляют ся и нарушаются социальные связи, когда механизмы повиновения и под чинения выходят из под контроля.

“Когда иллюзии утрачиваются, слабеют, — пишет С.Московичи, — че ловеческие общности вместе со своими верованиями приходят в упадок, они мертвеют и опустошаются, утратив самое существенное, как тело, ли шенное крови.

Люди больше не знают, за кем следовать, кому подчиняться, во имя кого жертвовать собой. Ничто и никто больше их не обязывает к дисциплине, необходимой для цивилизованного труда, ничто и никто не питает их энту зиазма или страсти. Мир восторгов, мир преданности оказывается опустев шим. И тогда обнаруживаются признаки паники. Страшит возвращение к Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, 4 Виктор Бурлачук мертвому безразличию камней пустыни, в современном варианте, Госу дарства. Никто никому там больше не друг и не враг. Практически исчезли границы группы или города. Место народа занимает аморфная совокуп ность индивидов” [1].

Было бы ошибкой функцию авторитета сводить только к обеспечению институтов власти. И хотя социологические словари определяют авторитет как определенную форму осуществления власти, основанную на общепри знанном влиянии какого нибудь лица или социального института, влияние авторитета можно проследить во всей системе общественных отношений.

Трудно представить существование воспитания, образования, науки, ис кусства, религии, различных типов социальных связей вне тех или иных способов воздействия авторитета и авторитетов.

Когда мы понимаем кризис как процесс распада сложившегося порядка мира, как разрыв с прежними социальными идеалами, как эрозию символи ческих структур, значений и смыслов, мы в то же время пытаемся выяснить действие тех социальных механизмов, которые участвуют в сохранении и поддержании социальной реальности, препятствуют ее полному распаду на отдельные фрагменты и потерявшие социальную ориентацию действия.

Авторитет, как и традиция, призван внести смысл, упорядочить вышед шие из под социального контроля стихийные силы. Он должен предложить индивиду набор ценностей, ориентаций, правил и норм поведения, которые способны служить средствами конституирования социального мира.

В данной статье мы рассматриваем понятие авторитета в контексте развития европейской культуры. Х.Арендт в эссе “Что такое авторитет?” (1957) усматривает его истоки в римской цивилизации. В отличие от гре ков, которым, по мнению Арендт, не удалось обосновать принцип авторите та (идея авторитета оказалась трансцендентной относительно реалий зем ной власти), римляне думали и действовали под знаком авторитета. Ав торитет для них означал энергию основания Города, поэтому главная со ставляющая авторитета — это идея основания (основания в смысле заложе ния основ совместной жизни города, государства).

Не вдаваясь в детали концепции авторитета, предложенной Х.Арендт, отметим, что ее понимание авторитета, в основном связанное с его функ цией атрибута социального института, ограничивается отношением с “ин ституциональной властью могуществом”. Для преходящего и скоротечного характера действия и власти авторитет необходим, чтобы обеспечить им длительность и постепенность.

Мы исходим из другой модели авторитета. Для нас авторитет — это христианская идея, а эпоха Средневековья — пора его подлинного расцвета.

Появление авторитета как историко культурного феномена обусловлено особым типом истины и связанным с ним способом осуществления власти.

Первоначальное значение понятия авторитет (auctoritas) определялось как “суждение”, “мнение”. Суждение не только располагается в пространстве “истины” и “лжи”, но и несет в себе энергию власти. “Быть сильным — значит уметь до конца договаривать фразы”, — однажды заметил Р.Барт.

Истина Откровения как тип истины, исповедуемый христианством, с одной стороны, предполагала абсолютный внеличный характер, с другой — уникальную пластичность, дающую ей возможность участвовать в различ ного рода социальных практиках: воспитании, образовании, управлении, лечении, Спасении.

92 Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, Судьба авторитета в современном мире С концепцией Спасения связано особое положение авторитета. Коль скоро Спасение (универсальная цель человеческой жизни) не является результатом индивидуального действия, коль скоро оно не достижимо в силу личного участия человека, а представляет собой милость Божью, то вся система отношений средневекового общества строится вокруг человека (святой, пророк, король чудотворец) или социального института, распо лагающего благодатью как средством, обеспечивающим Спасение.

Из борьбы за право распоряжаться благодатью вырастают два образа власти средневекового общества: король и священник. Один обладает властью (potestas), другой — авторитетом (auctoritas). Когда эти два прин ципа власти пересекаются, возникает особый тип власти, власть харизмы, образцовый тип власти для Средневековья.

Критика религиозных идей Средневековья идеологами Просвещения привела к переориентации подвижных отношений власти, определявших судьбу авторитета в Средневековье, в рамках которого практика ссылок на авторитеты была основой всей духовной и интеллектуальной жизни, и высшим авторитетом обладал текст Священного Писания.

Изменение в способе функционирования авторитета связано с началом Нового времени и с появлением и утверждением нового человека. Человек Нового времени освобождает себя от авторитета библейско христианской Истины Откровения и церковного учения. Он стремится исходить лишь из им самим устанавливаемого основания истины, полагаться на им самим найденное и обеспеченное основание истины, основание — которым, по сути, является он сам. Так человек становится субъектом в современном смысле этого слова, а авторитет лишается своей сакральной составляющей.

Тем не менее, именно Средневековью мы обязаны двумя основными типами отношений между властью и авторитетом. Первый тип отношений характеризует борьбу между институциональным авторитетом и личност ным. Например, должен ли посредник между человеком и Богом обладать особым даром (личностный авторитет) или им может быть простой священ нослужитель (институциональный авторитет). Этот тип отношений в даль нейшем дает о себе знать в противостоянии церкви — пророку, партии — лидеру, массы — вождю.

Другой тип отношений, который определял в Средневековье противо стояние светской и духовной власти, оживает в критическом дискурсе жур налиста, писателя, ученого. Интеллигент, публично критикующий власть, наследует свою позицию от монаха, пишущего наставления королю.

Основные функции авторитета В различные периоды европейской истории авторитет менял свои фор мы: авторитет Священного Писания сменялся авторитетом разума, автори тет власти — авторитетом общественного мнения, однако, несмотря на все различия социальных систем, государственных устройств, некоторые функции авторитета оставались неизменными.

1. Профетическая функция авторитета появляется там, где общество переживает острый мировоззренческий кризис, там, где появляется потреб ность в новой вере, в новой системе ценностей. Пророк всегда противостоит устоявшейся системе ценностей и посредством “актуальной эмоциональной проповеди” (М.Вебер) стремится утвердить новое представление о мире.

Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, 4 Виктор Бурлачук Пророк, как правило, обладает харизмой, дающей ему силу взорвать фунда мент устоявшихся традиций и ценностей. Пророчество как социальный ин ститут предшествует появлению христианства, исчезает в связи с его уста новлением и появляется вновь, когда возникает потребность в его рефор мировании. С энергией ветхозаветных пророков Лютер утверждает постулат обновленной христианской церкви о спасении силою “одной только веры”.

Когда религию сменила идеология, а религиозная идея превратилась в социальную, профетическая функция перешла от религиозных подвижни ков к социальным реформаторам. Авторитет предстает здесь в виде личнос ти, одержимой идеей, которую проповедуют ради нее самой, а не ради вознаграждения.

Носителей личного авторитета, в отличие от институционального, ха рактеризует особый способ взаимоотношения с истиной (религиозной или социальной): истина не достигается или приобретается, а переживается.

Такой характер истины дает право на осуществление особой миссии, кото рая не санкционирована кем то, а узурпирована. Лютер, работая над ком ментариями к Псалмам, задерживает свой взгляд на давно известном месте, которое действует на него “как удар кулака”. Он чувствует, что полностью изменился, родился заново и вступил в рай. Так появилась главная идея реформаторского учения.

Подобный “удар кулаком” пережил и молодой Гитлер, когда, столк нувшись на улицах Вены с евреем, увидел “подлинный” источник решения социальных проблем в борьбе рас.

В своей профетической функции авторитет выступает в качестве носи теля определенной идеологии. Пророк, учитель, журналист, вождь (все они в той или иной форме представляют авторитет), преисполненные новыми идеями или возрожденным пониманием древней мудрости, собирают во круг себя учеников, апостолов, поклонников, единомышленников, сторон ников. Они раздают советы, рекомендации, программы, поучения, которые охватывают большой спектр лиц: от домохозяек до политических лидеров.

Религиозная истина, дарующая Спасение и обретаемая в силу лично пережитого Откровения, в современных пророчествах вырождается в фор му социальной идеи, осуществление которой способно радикально решить проблемы класса, нации, государства, общества в целом.

Какой бы характер ни принимали “откровения” того или иного носи теля авторитета, будь то этический или политический, идеология автори тета во всех его видах означает прежде всего — и для него самого, и для его сторонников — единое видение жизни. Жизнь и мир приобретают благо даря этому единый смысл;

поведение людей должно быть ориентировано на него и, таким образом, также обрести единый смысл. Структура такого рода “смысла” весьма разнообразна, в нем могут быть соединены в некий конгло мерат представления, представляющиеся логически разнородными.

2. Верификационная функция авторитета связана с правом решать:

“что верно, а что нет”. Это право покоится на онтологической вере в истину.

В Средние века господство авторитета зиждилось на обязательности прово зглашенной церковным учением Истины Откровения. Способом достиже ния истины о мире, был не эксперимент, не исследование, а Откровение и его толкование отцами Церкви. Истина сводилась к доктрине, а проверка, применение или опровержение тех или иных мнений — к соотнесению с церковным учением.

94 Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, Судьба авторитета в современном мире Средневековый автор текста, на которого падал отблеск божественного авторитета, отождествлялся со всей полнотой истины. Когда историческая критика поставила под сомнение справедливость такого суждения и место одного единого автора освободила для множества других, тогда было поло жено начало отделению автора от истины.

Для Средневековья не опыт, а автор был свидетелем истинности текста, поскольку истина была Истиной Спасения, знанием, непосредственно включенным в моральную практику человека. Истинность текста опреде лялась по его принадлежности. Атрибутирование текста некоему автору выступало свидетельством истинности данного текста.

Отделение автора от истины, введение новых критериев истины создало условия для переоценки сакрального дискурса, для лишения его властных полномочий. Истина лишается непосредственной связи с автором (она при обретает объективный характер: при наличии определенной квалификации ею может овладеть любой человек), а потребность в авторе возникает тогда, когда надо дать имя теореме, эффекту, примеру, синдрому. Имя автора теперь связывается только с функционированием литературного дискурса:

“…всем этим рассказам, поэмам, драмам и комедиям в Средние века было дозволено циркулировать анонимно, до известной степени, по крайней ме ре. И вот теперь вдруг у них спрашивают и требуют у них ответа, откуда они взялись, кто их написал” [2, с.63].

В том, что автор выступает теперь не в качестве маркера истинности текста, а как творец, создатель, человек, наделенный уникальными спосо бностями, заключается принципиальное отличие в понимании истины в Средневековье и в Новое время. Автор — это уже не тот, кому открывается истина, через чье свидетельство истина являет себя. Автор — это художник, индивидуальность, выдающийся одиночка. С такой характеристикой авто ра связана, в частности, романтическая концепция человека как гения, осу ществляющего миссию открытия и покорения мира.

Автор перестает быть носителем истины, становясь носителем вымыс ла, а вымысел приравнивается к творчеству. Мир идеального, которого не знало Средневековье, противостоит принципу реальности и несет в себе особую угрозу для власти. Известно, что все идеи по социальному реформи рованию общества сначала располагаются в некотором вымышленном про странстве — “утопии”. Оттуда, из этого воображаемого места приходят в мир все коммунистические проекты.

Научное знание с экспериментальными формами проверки истины на чинает доминировать в общественном сознании Нового времени: в лице научных сообществ, библиотек, педагогики оно получает институциональ ную поддержку. На естественнонаучную истину ориентируется даже худо жественная литература, которая в своей романной форме пытается воспро извести некоторые черты научного дискурса.

Научная форма истины изменила, но не ликвидировала сам статус авто ритетного суждения: оно просто поменяло свои основания. Истину Свя щенного Писания заменила истина наблюдения и эксперимента.

Однако связь истины и знания вскоре была поставлена под сомнение.

Первое подозрение в самом праве истины на существование высказал Ф.Ницше, когда в самом понятии истины увидел ценностную форму, произ водную от морального предрассудка. Истина превращается в волю к истине, в притязание на власть (принцип господства), в функцию воли к власти.

Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, 4 Виктор Бурлачук В современной ситуации тождество понятий истина и наука перестало быть само собой разумеющимся. Высказывание, для того чтобы быть науч ным, должно удовлетворять некоторой совокупности условий. Прежде все го, целью научного знания становится не истина, а эффективность. “Уче ных, техников и аппаратуру покупают не для того, чтобы познать истину, но чтобы увеличить производительность” [3, с.112].


3. Легитимационная функция. Авторитет, с одной стороны, является основным носителем легитимации, с другой — сам нуждается в ней. Его функция легитимации заключается в том, что он носитель “метарассказов” (Лиотар) —о “великом герое”, “великих опасностях”, “великих кругосвет ных плаваниях” и “великой цели”.

Главной составляющей легитимности является коллективная вера. Как отмечал Ю.Хабермас, легитимность политического порядка измеряется ве рой в него тех, кто подчинен его господству. Во время коронования фран цузского короля прелат обращался к суверену со словами: “Прими меч сей”.

Этот жест, наделяющий суверена силой оружия, был актом легитимации королевской власти посредством авторитета католической церкви. Сам этот акт предполагает, по крайней мере, два объекта веры: веру в леги тимность христианской церкви и веру в то, что она способна сделать леги тимной другую власть. Значимость данного акта скрывается в феномене коллективной веры, которая является последним основанием как легитим ности, так и авторитета.

Легитимность современной демократической власти покоится на вере в акт инаугурации президента, когда текст конституции, на котором лежит рука президента, своим авторитетом освящает его власть. Церемонии, шест вия, собрания, праздники как акты коллективной веры призваны непре рывно подтверждать легитимность существующей власти.

Вместе с тем, завоевать авторитет, значит апеллировать к основанию, которое опять таки лежит в глубине коллективной веры.

Иисус основывал свою легитимацию и свои притязания на том, что Он — и только Он — знает Отца, что только вера в Него есть путь к Богу, Ленин основывал свою легитимацию на том, что только он и его партия знают марксизм и являются подлинными марксистами.

Коллективная вера, дополняющая в различных пропорциях внешнее насилие, — вот формула легитимности. Ни чисто аффективные, ни чисто ценностно рациональные мотивы не могут создать надежные основы гос подства, решающим фактором остается вера.

4. Институциональная функция. Как только у харизматического ли дера, пророка, социального реформатора появляются последователи и это становится практикой реальной жизни, начинается процесс институциа лизации авторитета. Этот процесс можно сравнить со своеобразным “обра зованием пантеона богов”, наделением их определенными атрибутами и разграничением компетенций, распределением “Божественной благодати”.

То есть появляются приближенные вождя, его ученики или апостолы, раз ного ранга последователи и специалисты по его учению — крупные, средние, мелкие. Каждому из них принадлежит определенное количество харизма тической благодати, соответствующее его рангу.

Перед ними ставится задача оказывать непосредственное системати ческое воздействие на повседневную жизнь рядового человека. Такое воз действие институциализируется в школах, в любых других учебных заве 96 Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, Судьба авторитета в современном мире дениях, которые, в свою очередь, подчиняются организациям, их контро лирующим и разрабатывающим для них программы. Наконец, создается специальный институт для воплощения идей харизматического лидера.

Образцом такого института может служить партия или церковь. Именно перед ними стоит задача привнести в повседневность содержание “про роческих проповедей”.

Повсюду, где союз или общность выступают не как личная сфера власти отдельного лица, а как “подлинный союз”, происходит наделение автори тета символическими функциями, с тем чтобы упростить процесс группо вой самоидентификации (легче идентифицироваться со знаком, символом, идеей, чем с реальным человеком, обладающим всей полнотой достоинств и недостатков). Церковь идентифицируется с богом, партия — с вождем.

Одним из способов институциализации авторитета является культ. По сути дела, культ означает образование регулярно действующего, организо ванного предприятия по оказанию влияния на авторитет. Причем под влия нием может пониматься как право интерпретации тех или иных положений авторитета, так и право обращаться к нему с непосредственными просьбами.

Культ предполагает избирательность доступа к вождю, благодаря наличию функционеров, в компетенцию коих входит почитание авторитета.

Такое понимание культа выходит за рамки широко распространенного мнения о нем как форме почитания и воздействия религиозного или свет ского авторитета. Культ — это также (если не прежде всего) способ воздей ствия на авторитет, это определенная уловка, посредством которой функ ционер, лицо непосредственно вовлеченное в осуществление культа, ока зывая воздействие на носителя авторитета, реализует свою власть. Основ ная цель лиц, окружающих вождя, — определение каналов влияния на него.

Культ как раз и является формой осуществления этого влияния.

Несмотря на наличие культа, авторитет должен неустанно доказывать свою силу, непрерывно подтверждать себя. Достаточно нескольких круп ных разочарований, чтобы храм опустел навеки. Власть покоится на оправ давшихся предсказаниях, успешном излечении, ценных советах. Если про рочество успешно, пророк находит постоянных помощников, если полити ческая акция удалась, вождь находит себе единомышленников, если сра жение выиграно, полководец находит новых солдат.

5. Прогностическая функция. Ни одно общество не может существо вать без предвосхищения будущего. Это необходимо для того, чтобы стро ить дома и дороги, принимать хозяйственные решения и предпринимать политические акции и т.п. Подобные задачи решают по разному: то ли пользуясь предсказаниями оракулов, то ли доверяя интуиции, то ли непо средственно на основании опыта.

Прорицание всегда было эффективным способом подтверждения ха ризмы и авторитета. Оно было включено непосредственно в текст Священ ного Писания и подчинено практике Спасения. Прогностическая функция составляла стержень идеологии марксизма, в которой построение бесклас сового общества трактовалось одновременно как цель и как прогноз. “Па тент” на знание будущего наделяет субъекта такого знания огромной властью. “Там, где священнослужители сумели захватить в свои руки толко вание предсказаний оракулов и Божьей воли, их власть была длительное время преобладающей” [4]. Общественное мнение до сих пор видит в совре менных политиках жрецов будущего. Чтобы убедиться в этом, достаточно Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, 4 Виктор Бурлачук посмотреть любое газетное интервью, где все наши вопросы к любому поли тическому лицу так или иначе касаются ближайшего и отдаленного буду щего.

Прорицание основывается на признании определенного порядка (на пример, у эллинов предполагалось наличие безличной универсальной си лы, стоящей над богами) и предстает в истории культуры в различных ипостасях. В десекуляризованном мире оно вполне может выступать в качестве научного прогноза или плана. Отголоски прогностической функ ции авторитета сохраняются в институте экспертов, в футурологии и фанта стической литературе.

6. Нарративная функция. Как отмечал М.Фуко, существование об щества предполагает наличие в нем целого ряда особо важных повествова ний. Эти повествования повторяются, пересказываются, варьируют. Пред полагается, что в этих своеобразных “ритуализованных ансамблях дискур сов” содержится исток и тайна данного общества, его первоосновы и перво начала. “Есть дискурсы, которые… бесконечно сказываются, являются уже сказанными и должны быть еще сказаны” [2, с.60].

В разных культурах роль такого дискурса может выполнять или Биб лия, или Коран, или Манифест Коммунистической партии, или “Майн Кампф”. Такой дискурс представляет знаковое воплощение авторитета, его семантическую составляющую.

Авторитет для утверждения своего господства должен провести гра ницу между текстом, признанным в качестве священного, и текстом, не признанным таковым, и внушить это всем и каждому. В любой своей форме авторитет инициирует появление “канонических книг” и “догматов”.

В современной культуре функцию “канонических книг” выполняют сло ва, тиражируемые средствами массовой информации. “Дискурсом, который бесконечно сказывается”, оказывается не Библия или труды классиков марк сизма, а язык рекламы, непрерывно воспроизводимый средствами массовой информации. Тем самым в культуре репродуцируется уже не текст, а фраза.

Отсутствие “изначального дискурса” резко изменяет место и значение комментария в культуре. Нет необходимости в комментарии, потому что отсутствует первичный текст. Так, в области политики “конституция” от нюдь не обладает статусом первичного текста (хотя день конституции про возглашается для того, чтобы придать тексту “сакральный” смысл);

этот текст можно изменять, совершенствовать, он может подвергаться перма нентной критике.

7. Функция табу. Одним из проявлений харизмы авторитета является превращение человека или вещи в табу для других. В обществе табуируются идеи, формы поведения, социальные группы, социальные институты. В советском обществе табуировались буржуазная идеология, “асоциальные” формы поведения (пьянство, проституция, наркомания), в фашистском рейхе — евреи, марксизм и т.п.

Запрет — современная форма табу. Нарушение запрета должно не просто приводить к правовым санкциям, оно должно вызывать чувство вины. Нор мативная система, основанная на табуирующей функции авторитета, как правило, иррациональна, поскольку проступок против существующей рели гии или идеологии не может быть рационально определен как проступок.

Поэтому здесь важное место занимает опять же вера. Вера не может существовать в перманентном обсуждении норм и ценностей, служащих 98 Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, Судьба авторитета в современном мире фундаментом верования. Вера в согласие опирается на отказ от дискуссии, запрет на критику. Определенные убеждения и правила жизни выделяются в особую группу и ставятся над всеми другими. Например, можно спорить о лучшей избирательной системе, но сам принцип выборов остается непри касаемым. Запрещенное для критики не надо доказывать, равно как нельзя опровергать. Сомнение должно быть изъято из любой моральной доктрины.


“Любой, кто робко пытается поставить под вопрос неоспоримое, встречает самое свирепое озлобление. Посмотрите, с какой быстротой церкви или партии отлучают за малейшее диссидентство и даже за спор, и вы поймете, о чем идет речь” [5, с.286]. Запрет на критику — отнюдь не достояние древней истории. Повсюду и всегда он обнаруживает существование легитимности и гарантирует ее. Ибо он ставит выше сомнения и возражения те верования и практику, которые необходимы для господства.

Внедренный в каждое сознание, запрет вытесняет сомнения и утверж дает уверенность и определенность. Ибо власть, которую оспаривают и противоречиво интерпретируют, — уже не власть.

Всякая система запрета предполагает наличие строго биполярного по ля: “священного” и “профанного”, “законного” и “незаконного”, “благого вейного” и “богохульственного”. Табуирование возможно только до тех пор, покуда граница между ними и нарушение этой границы не утратили своей значимости. Исчезновение границы, разделяющей “священное” и “профан ное”, “законное” и “незаконное”, “благоговейное” и “богохульное”, — симп том утраты авторитетом своей власти.

Изменение функций авторитета в контексте культуры В истории европейской культуры мы выделяем три последовательно эволюционировавших типа авторитета. Первый тип появляется в средневе ковом обществе и связан с особенностями христианской религии Спасения, авторитетом Священного Писания и церкви с ее учительской миссией.

Второй тип авторитета упраздняет авторитет Бога, замещает его авто ритетом разума, цель вечного блаженства превращает в идею земного сча стья для большинства, бегство от мира заменяет историческим прогрессом, а творческое начало, исключительную черту библейского Бога, делает свой ством человека.

Становление этого типа авторитета в Новое время сопровождалось его интериоризацией, переходом от внешнего авторитета к внутреннему (яр ким примером может послужить этическая философия И.Канта). Внешний авторитет, воплощенный в каком либо лице или институте, подменяется внутренним (власть долга, совести или “суперэго”).

Третий тип авторитета, который характеризует современное общество, ставит под сомнение уже само понятие субъекта как творческой автономной субстанции, подчиняющейся внутренним принципам: разуму, воле, совес ти. Появляется субъект без лица, а точнее говоря, со множеством лиц.

Именно этим объясняется особый статус актера в современном обществе.

Появление подобного субъекта — то есть, по сути, исчезновение субъек та — фиксируется в различных культурных формах. Особенно ярко такая ситуация проявляется в изменении социального восприятия художествен ного текста. В 1968 году Р.Барт опубликовал небольшую заметку под на званием “Смерть автора”, ставшую манифестом современного структура Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, 4 Виктор Бурлачук лизма. В ней, на основе данных современной лингвистики, доказывается, что текст представляет собой многомерное пространство, в котором спорят раз личные виды письма;

он соткан из тысячи цитат. В нем нельзя увидеть только один определенный смысл, единый авторский замысел;

присвоить текст ав тору — значит лишить его всего многообразия смыслов, наделить его оконча тельным значением. Если что то рассказывается ради самого рассказа, счи тает Р.Барт, не имея прагматической цели воздействия на действительность, тогда “голос отрывается от своего источника”, для автора наступает смерть.

М.Фуко увидел в этой ситуации социальный подтекст. Исчезновение автора как творца текста стало возможным благодаря тому, что он перестал быть фигурой, способной противостоять власти (отмеченное Р.Бартом от сутствие в рассказе прямого воздействия на действительность). Текст пере стал быть предметом специального интереса власти, его перестали бояться.

Безразличие к автору наглядно демонстрируют современные средства массовой информации. Подписанная газетная статья по своему функцио нальному значению не отсылает к автору. Автор сливается с самим заго ловком и выполняет тождественную функцию, функцию различения.

Особым образом на факт исчезновения субъекта реагирует философ ское знание, стремясь пересмотреть свои предпосылки. Традиционно для философии субъект в ипостаси чистого разума выступал творцом идей, носителем априорных основоположений, саморефлектирующим основа нием научного знания.

Если субъект утрачивает былое место в культурном универсуме, если он перестает быть основной инстанцией, которая отвечает за волеизъявление, то это означает, что должен измениться и сам метод философствования — метод, опирающийся на трансцендентальную субъективность. На смену понятию субъекта в феноменологии приходит идея интерсубъективности, в качестве главной инстанции конституирования объекта. В работах позд него Гуссерля осуществляется переход от сознания и субъективности к понятию жизни, он разрабатывает понятие анонимной интенциональности.

Это недоверие к субъекту охватывает также комплекс психологических наук: в психоанализе вводится понятие “коллективного бессознательного”, в социальной психологии — “мышление” толпы.

Ярким примером переосмысления методологических оснований, свя занного с изменением положения трансцендентального субъекта, может служить философская позиция М.Фуко. Место субъекта познания, кото рый изобретает или вырабатывает ту или иную дискурсивную практику, занимает “анонимная” и “полиморфная” воля к знанию.

Наличие трансцендентального субъекта предполагает противополож ности внешнего и внутреннего и связанную с этим проблему выражения.

Такая противоположность характеризует историческое описание (в част ности, историю идей), которое пронизано оппозицией внешнего и внут реннего и следует задаче постоянного возвращения от внешнего к внутрен нему, к некоторому “сущностному ядру”. Историческое описание стремится, отбросив внешнее, выявить некоторый скрытый внутренний смысл, замысел, место пребывания истины, субъекта и авторитета. Ему ставится задача “про делывать в обратном направлении работу выражения”, раскрывая в сказан ном скрытое там тайное и глубинное, и тем самым “высвобождая ядро осно вополагающей субъективности”. Такому историческому описанию противо поставляется иного рода история, которую Фуко называет археологией.

100 Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, Судьба авторитета в современном мире “Я не занимаюсь разысканием этого торжественного начального мо мента, исходя из которого оказалась возможной, скажем, вся западная мате матика. Я не восхожу к Евклиду и Пифагору (скрытая полемика с Гуссер лем, в частности с его работой “Происхождение геометрии”. — В.Б.). Я всегда ищу начала относительные — скорее установления или трансфор мации, нежели основания” [6]. Фуко предлагает анализ внешнего (анализ дискурса в его явленном существовании в качестве подчиняющейся пра вилам практики), которое не отсылает ни к какой форме внутреннего.

Итак, согласно Фуко, оказывается, что суждение типа “я говорю” ли шено смысла. Его присутствие в языке стало атавизмом, не перестающим демонстрировать “смерть” автора. Ведь говорить — значит следовать опре деленным языковым практикам, которые, в свою очередь, подчиняются правилам (образования, существования и сосуществования), согласуются с системами функционирования и т.п.

“Я говорю” предполагает, что существует некая трансцендентальная истина, коррелят трансцендентального субъекта. “Я говорю” означает, что я пытаюсь высказать нечто личное, внутреннее ядро своего переживания.

Однако на самом деле речь идет об определенной языковой игре, задающей правила образования дискурса, а само “я” различно в различных языковых практиках, которые полиморфны и анонимны.

“Недостаточно повторять, что автор исчез, — пишет Фуко. — Точно так же, как недостаточно без конца повторять, что Бог и человек умерли одной смертью. То, что действительно следовало бы сделать, так это определить пространство, которое вследствие исчезновения автора оказывается пус тым, окинуть взглядом распределение лакун и разломов и выследить те места и функции, которые этим исчезновением обнаруживаются” [7]. Заме тим, что эта мысль Фуко коррелирует с мыслью Хайдеггера о пустом месте, оставшемся после смерти Бога.

“Определить пространство”, которое вследствие исчезновения автора оказывается пустым, выяснить те свободные места и функции, которые этим исчезновением обнаруживаются — это значит определить место и функции авторитета.

Пространство, оставшееся после смерти Бога, — это пространство сверх чувственного. Утверждение новоевропейской субъективности, как мы уже отмечали выше, было связано с попыткой субъекта захватить это простран ство, присвоить себе творческие функции Бога. Этот процесс сопровождался заменой старых ценностей новыми при сохранении самого места сверхчувст венного.

По характеристике Хайдеггера — это состояние неполного нигилизма.

Полный нигилизм устраняет и само сверхчувственное как область, в кото рой располагаются ценности. Стадия, на которой в настоящее время пре бывает авторитет, как говорилось в связи с анализом функции авторитета, характеризуется исчезновением мира сверхчувственного.

Авторитет занимал определенное место в ценностной иерархии общест ва. Своеобразие этого места состояло в том, что отсюда, как с горной вер шины, можно было охватить взором и осмыслить всю жизнь общества в целом. Отсюда открывалась перспектива репрезентации целого как целого.

В современном полифункциональном обществе нет ни “центра”, ни “вершины”, находясь на которой можно было бы репрезентировать все Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, 4 Виктор Бурлачук общество во всем его многообразии. Нет того единства, что сообщает поря док всему иному.

Однако идея “особого места” достаточно живуча. Так, К.Манхейм пола гал, что в современном функционально рационализированном обществе существуют лица, которых он называл “организаторами” и которые облада ют способностью наперед продумывать ряд социально значимых действий, что гарантирует им ключевое положение в обществе. Такое ключевое поло жение в обществе дает “организатору” ясное видение положения дел, в то время как у простого обывателя способность видения и понимания со циальных проблем постепенно минимизируется. “В современном обществе существует не только упомянутая концентрация средств производства в руках уменьшающихся в своем числе немногих, но и сокращение, раньше лишь намечавшееся, теперь же ставшее понятным из анализа происхо дящих в обществе процессов, — тех позиций, с которых ясно видны важные общественные связи” [8].

Представление о том, что в обществе существует особое ключевое поло жение, специальный “наблюдательный пункт”, с которого становятся вид ны все проблемы общества и тенденции его развития, с которого можно представить общество как целое, на наш взгляд, является своеобразной реанимацией авторитета.

Современное общество описывается разнообразными, конкурирующи ми друг с другом репрезентациями. За ними стоят различные социальные силы, стремящиеся навязать всем свое видение социальных проблем. Такие функциональные системы, как хозяйство, политика, воспитание, религия и искусство, производят каждая свое описание общества, в котором доми нирует данная система. Однако ни одна из них в конечном счете не способна навязать свое описание другим функциональным системам.

Харизма, авторитет и средства массовой информации Средства массовой информации открывают бесконечные возможности репродуцирования политического тела, его тиражированного присутст вия: на уличной афише, в газете, на экране телевизора. Они как бы демонст рируют реализацию теологической метафоры вездесущести. Предполага ется, что чем больше будет напечатано листовок, чем чаще тот или иной политик появится на экране телевизора, мелькнет с обложки журнала, тем успешнее окажется политическая акция, связанная с его именем.

Мы присутствуем при уникальной операции, совершаемой средствами массовой информации, они превращают физическое тело в образ, символ, представление. Физическая субстанция испаряется, и ее место занимает репродуцируемое бытие знака. Отношение между отображаемым и репро дуцируемым средствами массовой информации образом нельзя мыслить в терминах сходства и различия. Изобразительный знак, создаваемый средст вами массовой информации, отнюдь не является отображением. Эффектив ность средств массовой информации заключается в том, что, используя фото телеобраз, они пытаются убедить нас в том, что мы имеем дело только с отображением, единственная функция которого служить идентификации.

В действительности же изображение не идентично изображаемому и при обретает собственную реальность.

102 Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, Судьба авторитета в современном мире Применительно к сфере политических отношений сказанное означает, что реальность власти замещается властью представления. Власть принад лежит не конкретному физическому лицу или группе лиц, а представлению о них, созданному средствами массовой информации. Ограниченность та кого типа власти заключается в ее неспособности выйти из виртуальной реальности представления и предпринять экстраординарные действия.

Политик, изъятый из сферы своего непосредственного воздействия, прямого контакта с массами, лишается уникальности своей личностной ауры, специфически человеческого способа воздействия. Он не может пре тендовать на статус харизматического лидера, пребывая в роли киногероя.

По М.Веберу, образцовым носителем харизмы является пророк, обладаю щий способностью к эмоциональной проповеди.

Публичное выступление харизматического лидера сопровождается особым, экстатическим душевным состоянием его участников, ощущением родства с выступающим, поскольку посредством слова в них якобы пере ходит душа харизматического лидера.

Как правило, харизма представляет собой власть экстраординарную, случайную, чуждую традициям и разуму, которая возникает во времена чрезвычайных, переходных ситуаций. Предпосылкой харизматической власти является дар убеждения, тогда как традиционная или легальная власть существует сама по себе.

Господство, в случае харизматического лидера, не зависит ни от инте реса, ни от силы, ни от рационального расчета. Индивиды отказываются от своей автономии не ради выгоды или по принуждению, но чтобы иденти фицировать себя с вождем во имя того, что он воплощает для каждого члена общности: героя, гения, отца.

Важным моментом для понимания харизмы является то, что она явля ется сугубо личностным даром и не может быть передана по наследству, в отличие от авторитета (возможен авторитет традиции, социального инсти тута, но не возможна их харизма). В этом смысле харизма сродни ауре.

Понятие ауры, заимствованное из эзотерической литературы, встреча ется у одного из “попутчиков” “Франкфуртской школы” В.Беньямина, при менившего его для определения специфики воздействия подлинного про изведения искусства. Аура понимается им как “уникальное ощущение дали”, существующее независимо от удаленности воспринимаемого предмета, Такого рода недоступность, удаленность представляет собой главное качество восприятия культового изображения. Предмет, в силу своего куль тового значения, обладает особым горизонтом, как бы принадлежит дру гому уровню существования, что и диктует особенности его восприятия.

Репродуцирующая техника выводит предмет из сферы его уникального существования в безличность массового. Вырванный из всех жизненных связей и лишенный условий своей доступности, он лишается той ауры, которой обладает подлинное произведение искусства. В репродуцируемом средствами кино фототехники образе происходит утрата подлинности пер вообраза, его особого онтологического статуса. Этот процесс симптома тичен, его значение выходит за пределы области искусства. Техническое воспроизведение образа человека средствами кино или телевидения, пере вод его в план представления тоже приводит к утрате харизмы как уни кального свойства.

Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, 4 Виктор Бурлачук “Радио и кино изменяют не только деятельность профессионального актера, но точно так же и того, кто, как носители власти, представляет в передачах и фильмах самого себя. Направление этих изменений, несмотря на различие их конкретных задач, одинаково для актера и для политика. Их цель — порождение контролируемых действий, более того, действий, кото рым можно было бы подражать в определенных условиях. Возникает новый отбор, отбор перед аппаратурой, и победителем из него выходит кинозвезда и диктатор” [9]. Поскольку же средства массовой информации в силу своей природы, представляя объект вне его социального и культурного контекста, не могут создать харизматическую личность, ее место занимает “искусст венная” личность.

Примером такой искусственной личности может служить современная поп звезда. Ее функциональные возможности в качестве авторитета весьма ограничены — она может моделировать только определенные формы пове дения: выбор одежды, духов, мест развлечения. Она не говорит или, более точно, она говорит, но не имеет своего голоса. Голоса, который необходим, чтобы зазвучала пророческая проповедь.

Однако не все согласны с утверждением об утрате доверия к авторитету, об изменении его положения в общественной жизни. Так, С.Московичи считает, что одним из симптомов нашего времени является культ исклю чительного индивида: “Он (культ. — В.Б.) смущает нас тем больше потому, что его считали испарившимся в результате критики, враждебности к лю бому личному авторитету и идолопоклонству. Его постоянство нас оше ломляет, порождает нервный кризис более мучительный, чем кризис цен ностей” [5, с.280]. Иначе говоря, возникает вопрос: как объясняется по явление таких авторитарных фигур ХХ века, как Гитлер, Сталин, Мус солини, как согласуется оно с общей тенденцией европейской культуры к диффузии авторитета?

В лице данных вождей мы как бы видим возвращение к тому типу трансцендентального субъекта, который утверждался в философии Декар та и Канта и для которого характерно рассматривать мир как воплощение своей субъективности, продукт своей воли. Политическим идеалом такого субъекта был монарх, чье волеизъявление, как полагал Лейбниц, более действенно, чем все методы науки и вся образованность.

Телесная составляющая авторитета, представленная в виде сакрального тела императора, поддерживалась механизмами власти, обладающими пра вом распоряжаться жизнью и смертью. Право “захвата”, мысль о всемогу ществе и необходимости властного принуждения санкционировались мо ральными нормами. Смерть за царя и отчизну выступала высшей доблестью и добродетелью.

Смена типов власти, которую Фуко обозначил как переход власти от функции “взымания” к функции “контроля”, “надзора”, “умножения” и “ор ганизации” сил, сопровождалась потерей моралью права быть высшей ме рой оценки человеческого поведения. Власть, центрированная вокруг тела (“био власть”), вступление феноменов, свойственных жизни человеческого рода (например, контроль за рождаемостью), в поле политических техник оборачивается доминированием принципа удовольствия в общественной жизни. Этот принцип образует поле, в котором пересекаются эротическая и властная функции. Этот принцип становится необходимым и достаточным 104 Социология: теория, методы, маркетинг, 2000, Судьба авторитета в современном мире основанием, делающим из современной поп звезды, артиста, топ модели “оракулов” общественного мнения.

Условия, в которых может быть реализован “культ исключительного индивида”, полностью определяются средствами массовой информации.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.