авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

Наталья Захарова

ВЕРНИТЕ МНЕ ДОЧЬ!

УДК 882-3

ББК 84(2Рос=Рус)6З 38

Дизайн переплета — Андрей Подошьян

Книга

издана в авторской редакции

Захарова Н.В.

З 38 Верните мне дочь! / Наталья Захарова. — М.:

Вагриус, 2007. — 304 с.

ISBN 978-5-9697-0409-1

Иногда красивая романтическая история любви заканчивается большой трагедией,

разрушающей жизни многих людей. Так случилось у российской актрисы Натальи Захаровой, которая вышла во Франции замуж, родила дочь и вскоре была с ней разлучена французской юстицией.

В своей книге Наталья Захарова рассказывает о девяти годах попыток воссоединения с дочерью, а также очень личную и, разумеется, небеспристрастную, историю взаимоотношений с французским правосудием, с официальными лицами и известными людьми во многих странах мира.

УДК 882- ББК 84(2Рос=Рус) Охраняется Законом РФ об авторском праве ISBN 978-5-9697-0409- © Захарова Н.В., © Пушкина О.В., предисловие, © Леонтьев М.В., послесловие, © Оформление. ЗАО «Вагриус», Содержание Оксана Пушкина. Урок французского Похищение в аэропорту «Шарль де Голль»

Детектив Маша Двуликий Янус Развод «Рецидивистка»

Скорая помощь КПЗ Судья Мари-Жанн Симонен Улитки в коробке Тряпичная кукла Монте-Карло О чем молчит мадам Гигу Кремль «Стереть образ матери из сердца Маши»

Свидание Голодовка Судья Сильвиан Ольц Пасха Судебное заседание Подарок ко дню рождения «КОПЕС»

Пожар Пять стран Совета Европы против Франции Разговор с Жераром Капером Допрос у следователя Фабиан Пус Девять лет ада Михаил Леонтьев. Заложники системы Посвящается моей любимой дочери Машеньке и всем детям, разлученным со своими родителями Урок французского За десятилетнее существование моей передачи «Женский взгляд» я встретилась с сотнями интересных людей и рассказала об их удивительных судьбах. Но, пожалуй, история актрисы МХАТа Натальи Захаровой и ее дочери Машеньки, всколыхнувшая всю Россию и никого не оставившая равнодушным, выделяется из всех своим поразительным драматизмом.

В 2000 году я познакомилась с Наташей в Париже и сделала передачу, где рассказала о ее маленькой дочке Маше, которая живет во Франции в разлуке со своей мамой. После выхода программы и многочисленных публикаций в прессе последовали активные действия международных общественных организаций, дипломатов, российского правительства и самого президента России в защиту девочки. Но и по сей день русская француженка Маша, помещенная, по решению суда города Нантер, в приемную семью, не возвращена своей маме. Все, что произошло с девочкой, она не забудет, наверное, никогда...

В мирное время, в цивилизованной стране, после развода с мужем-французом у Наташи отнимают ребенка. Ей, не знакомой с механизмом судебно-административной системы, представляется, что произошла какая-то чудовищная ошибка, недоразумение, что судьи внимательно прочтут ее дело, выслушают ее доводы и вернут дочь.

Но нет, все как раз наоборот. В нарушение всех законов о правах человека Маше запретили говорить на своем родном языке, читать русские книжки и смотреть русские мультфильмы. В результате девочка совсем забыла свой язык. Ее маме было позволено встречаться с ней не более раза в месяц и говорить с дочерью только по-французски. И все это делалось в «интересах ребенка», хотя, как говорят французские адвокаты, само понятие «интерес ребенка» довольно размытое, не имеет точного определения: его толкование зависит от мнения судьи. Как могла, Наташа добивалась справедливости, проявляя твердый характер и сильную волю, противостояла жестокой, хорошо отлаженной системе. Она смогла организовать огромную кампанию в прессе, на радио и телевидении, создала собственную ассоциацию «Защитите Машу», довела свое дело до Европейского суда по правам человека, получила поддержку сорока пяти стран Совета Европы. И все это из-за любви к своей дочери, ради возможности всегда быть вместе, растить ее и заботиться о ней. Мать решила бороться с государством. Государство, естественно, стало защищаться.

Прошло почти девять лет, девять лет упорной изматывающей борьбы за дочь. Против Наташи французские судьи возбуждают уголовное дело и приговаривают ее к трем годам тюремного заключения. Ей чудом удается спастись и вернуться в Россию, а Маша живет по-прежнему в приемной французской семье... За эти годы Наташа практически разорилась, забыла о своей профессии и личной жизни, но она и по сей день не перестает добиваться воссоединения со своей дочерью. Дорогой ценой платит мать за свой искренний, доверчивый русский характер, но, может быть, он и спасает ее, дает силы выстоять.

И вот Наташа написала книгу, где подробно и пронзительно рассказала о том, что произошло в декабре 1998 года, когда у нее отняли Машу, и как затем развивались события. В ней есть все:

любовь, ненависть, месть, разлука с ребенком, редкие встречи с ним матери под неусыпным оком сотрудников социальной службы, судебные решения по делу Натальи Захаровой, приговор ее к трехлетнему заключению и многое другое. Несмотря на напряженность действия, повествование захватывает уже с первых страниц и до конца читается с большим интересом. Мне кажется, эта история никого не оставит равнодушным, ведь она является еще и хорошим предупреждением о том, что может ожидать тех, кто думает создать семью за рубежом.

Чтобы написать такую книгу, нужно большое мужество. И я хочу пожелать ее героине скорейшего воссоединения со своей любимой дочерью, а книге — много читателей.

Оксана Пушкина, автор и ведущая программы «Женский взгляд»

ПОХИЩЕНИЕ В АЭРОПОРТУ «ШАРЛЬ ДЕ ГОЛЛЬ»

Я никогда не забуду этот день 9 июля 1998 года.

Париж. Лето в полном разгаре. Жара сорок градусов.

Я укладываю чемодан, собираясь в отпуск в Москву к своей родне. Моя маленькая дочь Маша радостно складывает игрушки в рюкзачок.

— Сегодня вечером мы уже увидим бабушку? — улыбаясь, спрашивает она.

— Да, котик. Давай поторапливайся!

— Мама, мне жарко. Хочется пить.

Я приношу из кухни графин с водой и только собираюсь налить в стакан, как вдруг граненая, тяжелая пробка выскальзывает из моих рук и с резким стуком падает на стеклянную поверхность столика. По нему расползаются трещины.

— Ужас, Маша! — вскрикиваю я. — Я разбила столик!

Маша испуганно смотрит на него.

— Не люблю, когда бьется стекло, — расстроенно говорю я. — Это плохой знак...

Я собираю осколки и выбрасываю их в мусорное ведро.

Чемодан давно собран, проверяю наши паспорта и билеты. Раздается телефонный звонок. Это моя подруга Мирей.

— Все в порядке, рейс не перенесли? Самолет не запаздывает? — беспокоится она.

— Нет, нет. Мы уже едем в аэропорт. — Я бросаю взгляд на часы. — Такси, должно быть, внизу.

— Твой бывший так и не объявлялся? — интересуется Мирей.

— Нет. Никаких признаков жизни. Но я сообщила о нашем отъезде в полицию.

— Твой адвокат в курсе вашего отъезда?

— Да. Он заверил меня, что все в порядке. Мы уведомили Патрика об отъезде заказным письмом, хотя вот уже второй год у меня нет о нем никаких новостей.

Мы садимся в такси и едем в аэропорт «Шарль де Голль». Предвкушение отпуска в кругу семьи наполняет меня радостью. Этот отъезд в Москву словно глоток свежего воздуха. Маша тоже довольна. В холле аэропорта, присев на лежащий в тележке чемодан, она напевает песенку, убаюкивая своего плюшевого белого медвежонка. Наконец-то она увидит свою русскую бабушку — какая радость! Наконец-то она познакомится со своей семьей, о которой я ей так много рассказывала!

Мы направляемся к паспортному контролю. Я протягиваю таможеннику паспорт. Он берет его и внимательно рассматривает, затем неожиданно встает и говорит мне:

— Подождите, пожалуйста.

Он знаком подзывает двоих полицейских, которые просят нас пройти с ними в отделение к дежурному офицеру. Там, к моему удивлению, я вижу в глубине соседней комнаты напряженно застывший силуэт моего бывшего мужа: Патрик делает вид, будто нас не замечает. Дежурный офицер в упор разглядывает меня. Ему лет тридцать: худощавый, с острым подбородком, короткой стрижкой и колючим взглядом. Он долго изучает мой паспорт и направляется туда, где прячется Патрик. Я вижу, как они о чем-то быстро говорят, но не слышу слов. Офицер нервно куда-то звонит.

Мы ждем. Проходит полчаса. Час. В отделении душно, нечем дышать. Маша, терпеливо сидя у меня на коленях, играет со своим мишкой. Я потихоньку дую ей на шейку, чтобы не было так жарко.

Проходит еще полчаса. Ожидание становится невыносимым. Кажется, что офицер просто забыл о нас.

Услышав об окончании регистрации на рейс Париж — Москва, я направляюсь к полицейскому, сидящему за стойкой.

— Извините, почему нас здесь держат? Что происходит? Сколько нам еще ждать? Регистрация на наш рейс уже закончилась.

— Офицер вами занимается, — вежливо отвечает он. — Присядьте, мадам.

Маше жарко.

— Мама, я хочу пить. Почему мы не едем к бабушке?

— Не знаю. Подожди еще немного, мое сокровище, — успокаиваю я дочь.

Время идет. Ждем. Жара становится невыносимой. Я вижу, что Маша устала. Я улавливаю обрывки разговора двух полицейских за стойкой. Один спрашивает другого:

— А что, собственно, она ждет?

— Не знаю, какая-то проблема с ребенком.

— Какая проблема?

— Кажется, она хотела уехать с дочкой в Россию, а ее бывший муж против. Как обычно, семейные дела.

Слышу объявление:

— Закончилась регистрация пассажиров на рейс «Аэрофлота» Париж — Москва.

Мое терпение на исходе, я обращаюсь к полицейским:

— Извините, наш самолет улетает...

— Мадам, нужно подождать... Офицер...

Полицейский не успевает закончить фразу, как из соседней комнаты тот внезапно появляется и холодно бросает мне:

— Этот самолет улетит без вас. Ваш чемодан уже выгружен.

Я ничего не понимаю.

— Почему мы не можем улететь? Наша бабушка ждет нас, — говорю я. — Вот телеграмма, вот мое заявление в полицию об отъезде. Что вам нужно?

— Мадам, вами занимаются... — угрожающе обрывает офицер.

— Моя дочь хочет пить. Можно нам хотя бы выйти отсюда?

— Нет, нельзя!

От удивления я не в силах вымолвить ни слова.

Даже полицейские за стойкой недоуменно глядят на него. Офицер подзывает их, и они эскортируют нас в кафе как «заложниц». Пассажиры с любопытством оглядываются на нас.

— Мама, — теребит меня Маша, — ну когда же мы полетим в Москву?

— Ангел мой, я не знаю. Я ничего не понимаю...

После кафе по-прежнему в сопровождении полицейских мы возвращаемся в отделение. Мой бывший муж все еще там. Полицейские сменились, и, надеясь, что они смогут внести ясность, я с надеждой обращаюсь к ним:

— Скажите же наконец, чего мы здесь ждем? Наш самолет уже улетел...

— Ваш муж не хочет, чтобы вы уезжали в Москву. Вы должны вернуться домой, — отвечает один из них.

— Но моя семья ждет нас, хочет увидеть девочку! — протестую я.

Полицейский пожимает плечами:

— Сожалею, мадам, но все решает офицер.

Мы вновь чего-то ждем. Маша уже хочет спать. Я требую позвать офицера. Он выходит злой и раздраженный. Пытаясь сохранить спокойствие, я прошу его:

— Послушайте, если я не могу улететь, верните по крайней мере мой чемодан и паспорт. Мы сидим здесь уже четыре часа! Ребенок страдает от жары и хочет спать. Разрешите нам вернуться домой.

Офицер взрывается, переходя на крик:

— Вы недовольны? Вы хотели сбежать в Россию с дочерью и оставить ее там! Нам все о вас известно! Здесь я решаю, могу вас держать сколько захочу. Ясно?

Я удивленно улыбаюсь:

— Оставить мою дочь в России? Никогда такая мысль не приходила мне в голову! Да если бы я хотела «сбежать» в Россию с дочкой, зачем было заявлять о своей поездке в полицию и лететь самолетом, да еще из Франции! Это смешно!

Озлобленный вид офицера, его крики пугают Машу. Она вцепляется в меня дрожащими ручонками. Я успокаиваю дочку, прижимаю к себе.

— Месье, вы виноваты во всем, что с нами произошло, вы лично! Из-за вас я не увижу свою семью, — я сдерживаюсь, чтобы не заплакать. — Где наш чемодан?

От моих слов офицер заводится еще больше;

не обращая внимания на сжавшуюся от страха Машу, он орет на меня:

— Что? Вы осмеливаетесь мне хамить?! Вы не в России! Ну, погоди, я тебе покажу, где раки зимуют... Дрянь советская!

Он поспешно скрывается в соседней комнате, откуда появляются три женщины-полицейские, которые быстро выводят нас из здания аэропорта и заталкивают в «черный воронок».

— Мама, куда мы едем? — шепчет в испуге Маша. — К бабушке?

С безучастными лицами полицейские сидят напротив нас.

Машина останавливается возле какого-то одноэтажного здания на территории аэропорта. Лабиринт серых коридоров и дверей, автоматически закрывающихся за нами. Мне страшно. Маша крепко прижимается ко мне.

— Куда мы идем? — снова шепчет она.

— Не знаю, Машенька.

Неожиданно перед нами появляется мужчина в гражданском. С каменным лицом, невозмутимо он сообщает мне:

— Мадам, я только что звонил прокурору Республики. Он приказал мне передать ребенка вашему бывшему мужу.

— Но почему? — спрашиваю я оторопело. — Объясните, я не понимаю, что происходит? Вы не имеете права трогать мою дочь. Это не в компетенции полиции аэропорта. Только судья...

Мужчина резко обрывает меня:

— Мадам, вы хотите диктовать нам свои законы?

Побледневшая Маша еще сильнее прижимается ко мне. Уткнувшись в мою шею, она бормочет:

— Мамочка, мне страшно...

Плюшевый мишка беззвучно падает на пол. Неожиданно за спиной женщин-полицейских я замечаю ухмыляющееся лицо Патрика.

— Чего ты от нас хочешь? — кричу я. — Чего ты добиваешься? Оставь Машу в покое! Она тебя не знает. После развода ты никогда не приходил к нам. Она боится тебя! Зачем ты преследуешь нас?

Патрик презрительно молчит.

Внезапно мужчина в гражданском подскакивает ко мне сзади и ловким профессиональным движением выворачивает мне руки за спину так, что я кричу от боли. Женщины-полицейские безучастны. Одна из них говорит Патрику:

— Месье, чего вы ждете? Берите быстрее ребенка.

Тот бросается к нам и с силой тянет Машу к себе.

— А ну, отпусти мать! Пусти! — вопит он ей и бьет меня ногой. Я корчусь от боли.

Женщины-полицейские пользуются этим и торопливо отрывают Машины ручонки от меня. Маша кричит, как раненый зверек, Патрик хватает ее и зажимает ей рот рукой.

— Куда ты ее тащишь? Дай мне свой адрес, — вырываясь, кричу я.

— Не беспокойтесь, мадам, — смеются женщины-полицейские, — ваша дочка теперь в надежных руках!

Мой бывший муж что-то торопливо пишет на клочке бумаги, бросает его мне и исчезает вместе с Машей. Леденея от ужаса, я чувствую, что теряю сознание. Последнее, что я слышу, ехидный мужской голос:

— И чего это она тут разлеглась на полу?

Громкий смех.

Не знаю, сколько прошло времени, пока я пришла в себя. Очнувшись, я замечаю, что полицейские как ни в чем не бывало занимаются своими делами, не обращая на меня никакого внимания. С тревогой в голосе я спрашиваю:

— Где Маша? Маша...

Кто-то из них говорит:

— Глядите-ка, очнулась.

— Где моя дочь? — повторяю я.

— Ну довольно, мадам. Кончайте ломать комедию. Вставайте!

Я приподнимаюсь, у меня кружится голова. Я снова проваливаюсь в черную яму. Сколько проходит времени? Час? Два? Больше? Чувствую внезапное прикосновение чего-то холодного и металлического к моей груди, с трудом открываю глаза. Должно быть, это врач. Он измеряет мне пульс, проталкивает под язык какую-то таблетку.

— Где Маша? — обращаюсь я к нему.

— Я ничего не знаю, мадам, — безучастно пожимает он плечами.

— Маша уехала вместе с вашим мужем, — вмешивается женщина-полицейский. — Вставайте, мадам, хватит, вы не на сцене...

От боли во всем теле мне трудно подняться. Как сквозь сон, слышу:

— Позовите его, наконец!

Внезапно появляется какой-то огромный, потный мужик. Он приближается ко мне, взваливает меня себе на спину, как мешок, выносит на улицу и прислоняет к стене. Дверь за ним захлопывается, затем вновь открывается, и чья-то рука швыряет на асфальт плюшевого мишку. С удивлением я обнаруживаю неподалеку свой одиноко стоящий чемодан.

Мимо проезжает такси, я с трудом поднимаю руку и голосую.

Машина останавливается.

— Вам куда, мадам? — любезно спрашивает таксист.

— Маша, Маша... — шепчу я.

— Что, извините?

— Где моя дочь? — говорю я в оцепенении.

Он недоуменно смотрит на мои растрепанные волосы, синяки на ногах, мокрую блузку и недоверчиво повторяет:

— Вам куда ехать, мадам?

Я сжимаю виски руками.

— Не знаю...

— Ну тогда вам лучше взять другое такси, — говорит он, включая зажигание.

— Подождите секунду... Едем!

Таксист берет мой чемодан.

— Куда?

— К ближайшему телефону-автомату.

С трудом вспоминаю номер Мирей.

— Мирей, это я... Мы не улетели... Он похитил Машу... Я не знаю, где она, я схожу с ума...

— Кто похитил?

— Патрик.

— Ты где? — испуганно спрашивает Мирей.

— В аэропорту.

— Успокойся. Поезжай к своему адвокату. Я сейчас приеду к нему.

Такси везет меня в Париж.

«Он все уладит, он уверял, что мы можем спокойно лететь», — смутно проносится в голове.

От волнения я даже не могу вспомнить этаж. Ищу табличку с фамилией адвоката. Звоню. Он открывает. Увидев меня, изумленно отступает назад. Я вхожу и судорожно хватаю его за рукав пиджака.

— Моя дочь исчезла...

Он спокойно убирает мою руку.

— Я не понимаю, в чем дело?

— Мой бывший муж похитил мою дочь! — в отчаянье кричу я.

— Вот как! Я же вас предупреждал. Не надо было лететь с ней в Москву.

— Но ведь вы сказали, что все в порядке! Вы посоветовали мне сообщить в полицию об этой поездке!

— Подождите! Вы отлично знали, что ваш бывший муж имеет полное право взять ребенка к себе на время отпуска.

— Но у него отпуск только через месяц!

В это время влетает запыхавшаяся Мирей. Она переводит взгляд с меня на адвоката, пытаясь понять, что происходит.

— Так что, — добавляет адвокат, — пеняйте только на себя, мадам. Вам не следовало уезжать с ребенком в Москву.

Мирей берет меня за руку:

— Пойдем отсюда. Здесь больше нечего делать.

Я потрясена словами адвоката, все это кажется мне очень странным. Никогда ничего подобного он мне не говорил...

Мы с Мирей на такси немедленно едем в комиссариат 14-го округа Парижа. Та же атмосфера, та же униформа, как и в аэропорту, только полицейские здесь любезны. После моего сумбурного, сбивчивого рассказа они спрашивают:

— Вы знаете адрес вашего бывшего мужа?

Я вспоминаю о клочке бумаги, который он бросил мне в аэропорту. Роюсь в сумке.

— Вот адрес.

Полицейские тут же уезжают, но вскоре возвращаются ни с чем.

— Адрес ложный, — говорят они. — Там такой не проживает.

У меня исчезает последняя надежда. Ужасно болит голова. Мирей достает из сумочки какую-то таблетку и дает ее мне.

— Не убивайся так, — гладит она меня по голове, пытаясь успокоить. — Мы найдем Машу.

— Может быть, она в его кабинете? Он ортодонт, — с надеждой говорю я полицейскому.

— Подождите, мадам. Согласно свидетельству о разводе, ребенок должен проживать у вас или у него? — спрашивает полицейский.

— У меня. А у него есть право забирать ее на выходные и в отпуск, но он не приходил к нам уже полтора года. Дочь его совсем не знает, я вас умоляю, помогите найти ее!

Поколебавшись, полицейские спрашивают:

— Какой адрес?

Я называю адрес кабинета, и они снова уезжают.

— Мирей, где Маша? Мне страшно, — шепчу я.

— Спокойно, спокойно... Она, наверное, там, у него в кабинете.

Проходит полчаса. Звонит телефон. Один из полицейских берет трубку:

— Да? Я понял... Вашей дочери там нет, — с сожалением говорит он.

Чувствую, как земля уходит у меня из-под ног. Мирей выводит меня из комиссариата и привозит на такси домой. На дворе уже ночь. Войдя в квартиру, первое, что я замечаю, — разбитый стеклянный столик...

В квартире сумрачно. Невыносимо болит голова и все тело.

— Ложись, — говорит Мирей. — Я схожу куплю тебе что-нибудь поесть.

Мне плохо. Я задыхаюсь. Сердце сжимается от боли. Распахиваю окно. Ночная прохлада освежает лицо после жары этого страшного дня.

Я закрываю глаза...

Четыре года тому назад... Корсика. Такая же ночь, как сегодня. Балкон гостиницы на берегу моря, где я в шезлонге любуюсь звездным небом и мечтаю о ребенке, о маленькой белокурой девочке с голубыми глазами, похожей на меня. Я загадываю желание: если сейчас упадет звезда, то в этом году у меня будет ребенок. И в этот миг в небе вспыхивает огромная падающая звезда...

Спустя месяц во мне зародилась новая жизнь, это была моя дочь Маша.

От этого воспоминания у меня появляется комок в горле, и слезы душат меня.

«Маша, Маша... Где ты, ангел мой? Господи, где моя дочь?»

ДЕТЕКТИВ Прошло двенадцать дней, мой адвокат уехал в отпуск. Но после нашей встречи я больше ему не верю и не хочу, чтобы он занимался моим делом. Придется искать другого. Сходя с ума от отчаяния и безуспешных попыток найти Машу в этом опустевшем летнем Париже, я обращаюсь за помощью в полицию, в ассоциации по защите прав детей, в больницы, хочу, чтобы хоть кто-нибудь услышал мой отчаянный крик:

— Где моя дочь?

Но Париж пуст и безмолвен. Время отпусков, никому до меня нет дела. Целыми днями я брожу по улицам, подавленная, измученная напрасными усилиями найти мою дочь. Уставшая, опускаюсь в парке Монсо на скамью. Случайно мой взгляд падает на объявление частного детектива в оставленной кем-то газете. Меня осеняет:

— Детектив, детектив... Вот что мне нужно!

Прихватив газету, спешу к телефонной будке. На другом конце провода мне отвечает вежливый голос секретаря.

— Мадам, — волнуясь, говорю я, — вы могли бы сейчас принять меня?

— По какому поводу?

— Моя дочь... Она исчезла... Я ищу свою девочку...

— Вы хотите обратиться к нам за помощью? Назначить вам встречу?

— Да, да, — нетерпеливо говорю я.

Записав адрес, я без труда нахожу офис этого частного сыскного агентства. Он находится недалеко от православной церкви на улице Дарю, в которую я хожу с Машей. Детектив встречает меня в дверях. Это располагающий к себе высокий молодой мужчина. Он приглашает пройти в кабинет.

— Чем могу быть полезен, мадам?

От волнения подбираю слова, чтобы он сразу все понял.

— Двенадцать дней тому назад мой бывший муж отобрал у меня трехлетнюю дочку и исчез. Это случилось в аэропорту, когда мы собирались лететь в Москву. Он дал мне фальшивый адрес, и я не знаю теперь, где она.

Я еле сдерживаю слезы.

— У вас есть судебное постановление, касающееся встреч бывшего супруга с ребенком? — спрашивает детектив.

Я торопливо роюсь в сумке, нахожу постановление и отдаю детективу. Он внимательно его читает.

— Ваш бывший муж имеет право забирать дочь во время отпуска? — уточняет он.

— Да, но Маша его не знает. В течение почти двух лет он не общался с нами. Ни звонков, ни писем, ничего.

— У него есть другие дети? — продолжает детектив.

— Да, от первого брака.

— Они живут вместе с ним?

— Нет, он оставил их пятнадцать лет назад.

— А сейчас он с кем живет? — интересуется детектив.

— Я не знаю.

— Чем он занимается?

— Он ортодонт.

— Вам известен его адрес?

— Да.

Я называю.

— Это его домашний адрес?

— Нет, рабочий. Домашнего я не знаю. В аэропорту он дал мне вот этот адрес, но он ложный.

— У вас есть с собой фотография бывшего мужа?

С сомнением я роюсь в сумке, и нахожу только Машину.

— Вот моя дочь, — я протягиваю детективу фотографию, не в силах оторвать от нее взгляда.

— Она очень миленькая и на вас похожа, — говорит он, улыбаясь. — Сколько ей лет?

— Три года...

Детектив откладывает фото в сторону. А я продолжаю искать в сумке и наконец нахожу маленький снимок Патрика. Показываю ему.

— Да... у него странный вид, — делает вывод детектив после небольшой паузы. — Он психически здоров?

— Я не знаю...

— Он пьет? — спрашивает детектив.

— Не знаю.

— Может быть, наркотики? — продолжает он.

— Как вам сказать?.. После развода с первой женой он оставил своих четверых детей от первого брака и в течение десяти лет принимал много антидепрессантов. Это он сам мне рассказывал. А когда мы начали жить вместе, выписывал иногда рецепты на свое имя.

— На свое имя? — удивляется детектив.

— Да.

— Вы знаете его домашний телефон?

— К сожалению, нет.

Детектив быстро снимает трубку и говорит:

— Филипп, ты можешь зайти ко мне в кабинет? Нужно срочно отыскать трехлетнюю девочку. У меня есть фотография ребенка. Через сколько ты будешь? Отлично...

Детектив вешает трубку.

— Не волнуйтесь, мадам, мы с коллегой сейчас займемся вашим делом.

Я смотрю на него с робкой надеждой и признательностью.

— Спасибо...

Он поднимается и протягивает мне руку.

— До свидания, мадам.

— До свидания.

Уже на пороге останавливаюсь: от волнения я забыла спросить стоимость его услуг.

— Скажите, пожалуйста... Сколько я буду вам должна?

— Мой обычный тариф — триста пятьдесят франков в час. Очевидно, что эта работа займет несколько дней... — Он вопросительно смотрит на меня: — Это вам подходит?

— Не беспокойтесь, — говорю торопливо, — я заплачу, только найдите мою дочь!

Обнадеженная встречей с детективом, я возвращаюсь домой. Машинально нажимаю на кнопку автоответчика телефона. Слышу незнакомый взволнованный голос.

«Здравствуйте, мадам! Номер вашего телефона я нашла в адресной книге. Хочу вас уведомить, что несколько дней назад видела, как месье Уари, соседкой которого я являюсь, толкал вашу дочку в лифт, чтобы подняться в свой кабинет. Она не хотела идти, была встревожена, плакала. Я поняла:

что-то не так… и решила вас предупредить, потому что считаю его поведение ненормальным.

Необходимо сделать все возможное, чтобы предотвратить такие вещи, так как мне кажется, что это серьезно. До свидания».

Я с волнением прослушиваю второе сообщение.

«Здравствуйте, это консьержка дома, в котором работает месье Уари, мадам Перес. Сегодня я видела пятнадцатилетнюю Матильду, дочь месье, с Машей. Она привела Машу в кабинет, с нею были еще два темнокожих подростка. Неожиданно вошел месье Уари. Окно кабинета открылось, и эти ребята быстро вылезли на карниз, они были в одних трусах... Матильда выбросила им одежду, и сделала знак не шуметь, пока не уйдет отец. Матильде всего пятнадцать, а она занимается уже такими вещами, тем более перед маленьким ребенком! Как такое допускает месье Уари? Я хочу вас об этом предупредить, чтобы вы что-то предприняли. Если захотите, можете мне позвонить. До свидания».

Без сил я опускаюсь в кресло… Четыре дня проходят в ожидании, четыре дня не нахожу себе места, жду новостей от детектива. При каждом телефонном звонке я с замиранием сердца снимаю трубку. Наконец раздается долгожданный звонок.

— Все в порядке, у меня есть его адрес.

Мне кажется, время остановилось.

— Маша жива? Вы видели ее?..

— Я предпочитаю говорить об этом с глазу на глаз. Когда мы можем увидеться? — торопливо спрашивает он.

— Прямо сейчас!

— Сейчас, к сожалению, невозможно: я веду слежку в Довиле, — отвечает он, — и вернусь в Париж только к вечеру...

Я разочарована и готова заплакать. Детектив, чувствуя мое волнение, обещает:

— Я передам вам отчет, как только буду в Париже.

Я жду детектива, как ждут явления архангела Гавриила.

— Маша скоро вернется, — повторяю я сама себе, ходя из угла в угол.

Время тянется медленно. Я пытаюсь чем-нибудь себя занять: достаю пылесос и начинаю убирать квартиру... впервые после исчезновения Маши. Перекладывая ее вещи в шкафу, я зарываюсь в них лицом, вдыхаю ее запах и шепчу: «Скоро ты будешь дома, мой ангел, вот увидишь!»

Звонок. Это детектив! Мое сердце готово выскочить из груди, но я успокаиваю себя и медленно иду к двери. Сдерживая волнение и страх, улыбаюсь и открываю.

— Здравствуйте, месье, проходите.

— Здравствуйте, мадам. Вот мой рапорт, — говорит детектив, протягивая его.

Я хватаю у него из рук листки, но настолько волнуюсь, что не могу прочитать ни одной строчки, ни даты, ни названия улицы.

— Извините меня... Прочтите сами.

Детектив берет рапорт. Я не свожу с него глаз, слежу за каждым движением его губ. Он неторопливо читает.

«По просьбе мадам З., которая находится в неведении о местонахождении своей дочери Маши, мы провели расследование для установления ее адреса.

Пятница 24 июля 1998 г.

Мы осуществляем наблюдение в районе бульвара Вожирар, 15-го округа Парижа, возле дома, где находится кабинет ее бывшего мужа, далее именуемого Объект.

20.05 — Объект выходит с мотоциклетным шлемом в руке и идет вниз по улице. Он постоянно подозрительно оглядывается, как будто боится или же догадывается, что за ним ведется слежка. Он проходит мимо почты и, по-видимому, пытаясь спрятаться, пережидает под козырьком у входной двери.

Принимая во внимание исключительную подозрительность Объекта, мы опасаемся продолжать свое наблюдение.

Воскресенье 26 июля 13.00 — Мы направляемся к кабинету Объекта.

13.30 — Мы на месте, бульвар Вожирар.

14.10 — Объект выходит вместе с Машей. Он одет в зеленую тенниску и темно-синие брюки. На Маше платьице светло-голубого цвета. Они идут пешком до вокзала Монпарнас, затем заходят в метро, на 6-ю линию, в направлении станции Насьон.

Надо отметить, что в течение всего пути Объект постоянно подозрительно оглядывается. В метро, прокомпостировав свой билет, он останавливается минут на пять, чтобы внимательно рассмотреть всех прохожих, идущих вслед за ним. Затем направляется к платформе и ждет поезда в переходе, не выходя на саму платформу. Таким образом, по-видимому, он пытается отследить всех вновь пришедших.

Поезд прибывает, но Объект не двигается с места. Двери вагонов открываются, пассажиры выходят и входят. В последний момент, перед звонком, оповещающим о закрытии дверей, Объект хватает девочку за руку и бросается в вагон.

На площади Италии они выходят из поезда и поднимаются по лестнице в город. На лестнице Объект несколько раз нервно оглядывается.

14.30 — Объект с Машей выходит из метро и подходит к молодой женщине, которая его уже ждет. На вид ей приблизительно лет 30—35, рост 1 м 65 см, брюнетка, стрижка каре. Мы замечаем, что женщина целует Машу в щеку.

14.35 — Все втроем они входят в ресторан на площади Итали.

15.50 — Они вместе выходят и идут к автобусной остановке. Объект и женщина разговаривают между собой, не обращая никакого внимания на Машу. Автобус трогается, и в последний момент Объект, таща Машу за руку, втискивается в него. Женщина машет на прощанье рукой.

16.05 — Маша и Объект выходят на бульваре Сен-Мишель и идут пешком.

16.15 — Они заходят в Люксембургский сад, где остаются до вечера.

18.20 — Они уходят из парка. На выходе Маша начинает капризничать и плакать. Объект выглядит растерянным из-за поведения маленькой девочки, он не знает, как себя вести. Они возвращаются в парк, и он покупает ей бутылочку воды. Объект дает Маше попить, берет на руки и покидает парк.

Ребенок, видимо, от усталости засыпает у него на плече.

18.35 — Они садятся в автобус на площади Эдмона Ростана, который едет в направлении улицы Алезья.

18.45 — Они выходят на углу улицы Алезья и авеню Генерала Леклерка. Объект продолжает путь пешком, все еще держа спящую Машу на руках.

19.00 — Объект останавливается возле здания. Он машет кому-то в окне рукой, что-то кричит ему, затем заходит внутрь вместе с Машей. Дом довольно обшарпанный, по крайней мере снаружи. Мы замечаем красно-черный мотоцикл с объемом двигателя 125 см3, припаркованный возле входа в здание.

19.15 — Мы прекращаем наблюдение.

Понедельник 27 июля 07.45 — Мы на месте нашего наблюдения, улица Алезья. Мотоцикл все еще здесь.

10.45 — Объект выходит из дома с Машей. Он одет в темно-синие брюки и черную футболку, на Маше светло-зеленое платье и черный свитер. Какое-то время Маша идет сама, но не успевает за торопливым шагом Объекта. Он недовольно берет ее на руки. Они направляются к улице Генерала Леклерка и заходят в аптеку на углу улицы Алезья, откуда выходят с небольшим пластиковым пакетом.

11.35 — Объект и Маша возвращаются в дом на улице Алезья.

12.30 — Объект выходит из дома один, в красном мотоциклетном шлеме на голове. Садится на мотоцикл, машет на прощанье в сторону окон и уезжает.

14.15 — Молодая девушка, приблизительно 18 лет, со светло-каштановыми волосами до плеч, одетая в джинсы и свитер, выходит из дома вместе с Машей. Девочка тоже в свитере и джинсах. Они идут по улице Алезья в сторону улицы Плянт. Погода портится, начинает моросить дождь. Девушка решает вернуться.

14.30 — Мы направляемся в квартиру, где, судя по фамилии на почтовом ящике, и проживает Объект. Мы звоним, нам открывает дверь та самая девушка, за которой мы наблюдали на улице. Мы остаемся на лестничной площадке и задаем ей несколько посторонних вопросов, стараясь не вызвать подозрения... В коридоре мы замечаем Машу.

С лестничной площадки мы видим, что квартира состоит из гостиной, являющейся и спальней. Мы замечаем: один матрас лежит прямо на полу, другой, детский, с сохнущим на нем бельем прислонен к стене. В этой же комнате на полу стоит маленький электрический поезд — единственная детская игрушка.

Во время разговора девушка нам подтверждает, что это действительно квартира Объекта. Мы благодарим ее, она закрывает дверь, мы уходим.

Наблюдения с лестничной площадки позволяют предположить, что Объект и ребенок живут здесь временно. Следует отметить, что условия абсолютно непригодны для проживания маленького ребенка.

15.30 — Окончание задания».

Детектив закончил читать. Я не могу выговорить ни слова. Я представляю свою Машу, окруженную какими-то чужими женщинами, изможденную, плачущую в Люксембургском саду, с этим «странным»

человеком... который когда-то был моим мужем. Я отчетливо представляю грязную комнату, в которой Маша спит на матрасе, валяющемся на полу, сохнущее белье, единственную игрушку...

Потерянно я смотрю на детектива:

— Что-то не так? — обеспокоенно спрашивает он.

— Нет, нет... Одну секунду...

Неуверенным шагом я выхожу из комнаты. Иду к шкафу, открываю его, беру первое попавшееся платье и надеваю.

— Одну минутку... — кричу я детективу. — Я сейчас!

— Что?

Я возвращаюсь в комнату.

— Пойдемте же, я готова!

— Но... куда, мадам? — удивляется он.

— Как куда? Туда... туда, где Маша. Надо немедленно забрать ее!

Детектив улыбается.

— Но это невозможно! У вас нет на это права.

— Какого права? Почему? — я не понимаю, о чем он.

— Потому что... Послушайте, мадам, присядьте, я вам кое-что объясню...

Я нетерпеливо присаживаюсь на край стула. Детектив подыскивает слова:

— Мадам, во Франции существуют правила.

Машинально киваю, думая лишь об одном: сейчас я заберу свою Машу и наш кошмар закончится.

— Вы... вы не можете пойти к своей дочери и забрать ее. Вы понимаете меня?

— Нет, не понимаю, — растерянно говорю я.

— В соответствии с постановлением, которое вы мне показывали, — продолжает детектив, — ваш бывший муж имеет право забирать дочь на время отпуска. Не так ли?

— Да, но...

— Значит, если вы пойдете к нему сейчас по этому адресу, — он указывает на свой рапорт, — ваш бывший муж имеет право вызвать полицию и выставить вас за дверь. Вы понимаете?

— Нет...

— И более того, полиция может вас задержать за незаконное проникновение в чужой дом. Это ясно?

— Задержать? Но почему? — спрашиваю я.

— Потому что, я повторяю еще раз, у вас нет права забрать свою дочь сейчас.

— Но почему? Почему? Я же — мать. Ей там плохо. И это — моя дочь! — кричу я.

— Ну и что? — отвечает детектив спокойно.

— Как, вы не понимаете? Ей плохо без меня, она плачет, она спит на полу, она живет с чужими людьми! Она ждет маму!

Детектив бросает на меня безнадежно сочувствующий взгляд.

— Вы ошибаетесь, мадам, главное — не это.

— А что? — не понимаю я.

— Главное — это уважать закон!

Через две недели моя подруга Ирина напишет следующее:

«Я, нижеподписавшаяся Ирина С., преподаватель русского языка и литературы, подтверждаю точность нижеизложенных фактов:

9 августа 1998 г. я находилась у мадам З., в то время как она ждала к 19 часам (по судебному решению) возвращения своей дочери, которая в течение месяца находилась у ее бывшего мужа.

Последний появился с получасовым опозданием в сопровождении некой женщины. Он выпихнул Машу из лифта, не проводив даже до входной двери, и, не проронив ни слова, тотчас же скрылся. На Маше была грязная, поношенная футболка и трусики, тоже грязные. На ней не было платья, а ее парусиновые туфли воняли мочой. Волосы и ногти также были грязные, под глазами огромные темные круги. У нее был затравленный, потерянный вид. Она избегала любого контакта с людьми, находящимися в квартире, которых хорошо знала раньше. Она никого не подпускала к себе и даже никак не реагировала на свою мать. Маша плохо понимала, что она находится дома, и, лишь после того как оказалась в своей комнате, бросилась на шею к маме и зарыдала.

Помогая мадам З. снять грязные вещи с девочки, я заметила в области правой лопатки кровоподтеки, оставленные, видимо, очень сильным ударом руки. На левом предплечье можно было отчетливо увидеть три следа от синяков, как будто кто-то сильно хватал девочку за руку.

Мы принялись осматривать Машу и обнаружили на правой ноге порез примерно в 15 сантиметров, сделанный острым предметом.

На правом бедре, под ягодицей, у нее была гнойная рана. Ступни девочки также были поранены.

Спустя некоторое время у Маши начались очень сильные спазмы в животе, и, так как это было воскресенье, мадам З. вызвала «Скорую помощь», объяснив ситуацию и состояние девочки.

В два часа ночи Маша проснулась, начала громко стонать и махать руками, как будто отбиваясь от кого-то. Она кричала и плакала. Утром, как только Маша проснулась, она бросилась на шею к маме и попросила ее: «Мамочка, не отдавай меня больше никогда этому злому дядьке!»

Целый месяц Маша не отходила от меня ни на шаг. Во время пребывания у Патрика она потеряла четыре килограмма, очень ослабла, и я много носила ее на руках. Часто она плакала и боялась любого стука в дверь, вздрагивала от каждого телефонного звонка. Я окружала ее нежной заботой и любовью, стараясь всеми силами, чтобы она забыла этот кошмарный месяц, проведенный у Патрика.

Укладывая ее на ночь спать, я все чаще возвращалась в своих воспоминаниях к первым дням ее жизни...

МАША В 1995 году, 19 июня, в 9.04 утра, в госпитале Сент-Фелисите, в 15-м округе Парижа родилась моя дочь Маша!

Меня, потрясенную пережитыми волнениями при родах, но счастливую, поместили в послеоперационную палату, куда через несколько минут привезли и Машу. Она лежала голенькая под стеклянным колпаком и жалобно плакала.

— Что же ты плачешь, Машенька? — ласково сказала я, разглядывая с жадным любопытством свою драгоценную дочь. — Не плачь, моя девочка, все прекрасно! Я здесь!

Маша мгновенно замолчала, медсестры и врач удивились.

— Она узнает ваш голос, мадам?.. Ты знаешь уже голос своей мамочки, да? — медсестра с интересом тоже разглядывала мою дочь. — Какая она миленькая! Как ее зовут?

— Маша.

— Маша? Какое красивое имя.

— Ее зовут Мария, но мы, русские, зовем детей уменьшительными именами: Маша, Машенька.

Нас отвезли в мою палату, ее положили в застекленный бокс в кроватку с железными прутьями. Но я попросила перенести ее в мою палату и поставить кровать рядом с моей.

— Вы устали, мадам, вам надо поспать, — сказала медсестра. — У вас сейчас будет отходить наркоз.

— Не страшно. Я хочу любоваться моей дочерью. Не беспокойтесь, я хорошо себя чувствую. Я очень счастлива!

Через четыре дня я открыла чистую тетрадь и написала:

Дневник длЯ Маши Париж Клиника Сент-Фелисите 23 июня 1995 г.

Пятница, 12 часов ночи Здравствуй, мой толстенький, со смешными вздернутыми губками Ангел, Маша. Ты родилась в понедельник в 9.04 утра. До твоего появления на свет я тебя представляла несколько другой. У тебя круглое личико, узкие, как у японочки, глазки и приплюснутый носик. Но уже через несколько дней ты стала меняться. Сегодня тебе пять дней. Тебе повезло: у меня есть молоко, и сегодня ты ела и спала весь день и, надеюсь, набрала несколько граммов. Вес важен, ведь это твои сила и здоровье. Здесь все тебя любят и говорят, что ты очень миленькая и даже красивая. Ты — очень спокойная, почти никогда не плачешь.

В мэрии твою национальность записали — француженка. Это забавно. Ты — моя русская девочка Маша. С такой русской мамой, которую ты себе выбрала, обожающей театр и искусство, с таким характером и русским темпераментом... можно, конечно, написать — француженка, но это не совсем так... Но ты — парижанка, это верно. Ты родилась в одном из самых красивых городов мира, который я очень люблю. Посмотри, какое у тебя красивое имя — Мария, как у матери Иисуса Христа. Ангел ты мой, моя душечка, мой Божий подарок! Так уж получилось, что ты родилась во Франции, где, надеюсь, ты будешь довольна и счастлива. Ты меня еще совсем не осознаешь и даже не видишь, но это неважно. Надеюсь, Господь не оставит нас Своею милостью, и мы проживем с тобой долгую счастливую жизнь. До завтра, мой русский колобок. Твоя мама Натуся.

26 июня Понедельник, первый час ночи Сегодня, моя крошка, тебе исполнилась ровно неделя. На дворе чудная теплая звездная ночь. Я не сплю: жду, может быть, ты проснешься, чтобы тебя покормить. Сейчас, во сне, ты улыбнулась, это было очень красиво. Сегодня ты впервые «гуляла» на балконе моей комнаты и «видела» небо, облака, деревья, дома, цветы, церковь клиники. Ты впервые дышала свежим воздухом. Интересно, осталось ли это у тебя в сознании? Потом ты немного поела. Мое любимое крошечное создание!

Сегодня ты впервые засмеялась. Это было так замечательно! У тебя хорошенький носик и длиннющие ресницы. Я очень тебя люблю! Через два дня мы покинем клинику. Сегодня во время осмотра врач мне сказал: «Вы единственная мать в этой клинике, которая держала все время свою дочь возле себя и не отдавала ее спать в бокс с другими детьми. Да еще в первый же день после операции! Здесь такого никто и никогда не делал». Я ему ответила: «Это же так естественно, она моя дочь!»

2 июля Воскресенье Ангел мой, сегодня в храме Александра Невского тебя крестили. Твоим крестным отцом был дипломат посольства России в Париже Игорь Шпынов, а крестной мамой будет в Москве Наталья Вихрова, актриса Московского Художественного театра. Обряд совершал отец Евгений. Было несколько человек и даже губернатор из России, который подарил тебе большие наручные часы с изображением Александра Невского. Когда священник тебя окунал в купель, ты непроизвольно сложила ручки, как маленький ангелочек, и все обратили на это внимание. Выйдя из церкви, мы пошли в ресторан «Петроград», где отметили твои крестины. Крестный папа пел тебе русский романс под гитару. Я тоже тебе спела «Не уходи, побудь со мною». Ты блаженно спала у меня на руках.

9 июля Сегодня, Мария, ты воцерковлялась. Ты была в розовом платьице, спокойная. Все в церкви с улыбкой смотрели на тебя. Священник обнес тебя вокруг иконы, лежащей на престоле. Ты причащалась первая, с удовольствием открыла ротик и выпила все из ложечки. Тебе исполнилось сегодня 20 дней. Если бы ты знала, какая я смешная мать, как я беспокоюсь о тебе. Вчера, когда ты спала на нашем балконе, я часто подходила и смотрела, все ли в порядке, не плачешь ли ты. Когда ты начинаешь плакать, я очень переживаю, так как привыкла, что ты спокойная и счастливая. Поверь, Муся, что ты выбрала себе хорошую мамочку. Когда я меняю тебе памперс, ты изо всей силы вытягиваешь ножки, будто хочешь показать, какая ты сильная. Над пеленальным столиком я повесила тебе огромную оранжевую рыбину и разговариваю с тобой за нее низким голосом. Ты тут же включаешься в «игру» и произносишь: «А-зя-гу-гу». Когда я сейчас тебя кормила, целовала и называла Муся, ты улыбалась. Я хронически не высыпаюсь, так как кормлю тебя грудью каждые четыре часа...

19 июля Дневная жара сменилась прохладным вечером. Почти 12 часов ночи... Ты спишь и во сне улыбаешься. Это очень мило. В тебе есть что-то ангельское и беззащитное... Я смотрю на твои маленькие ножки с крохотными пальчиками и кругленькой нежной пяткой. У тебя светло-каштановые волосы и невообразимой длины ресницы, у такой-то крошки! Ты смешно вытягиваешь губы трубочкой, как будто съела что-то горькое, и... улыбаешься. Мне уже так хочется разговаривать с тобой. Ах, Маша, как это необычно — считать твои дни. Тебе исполнился один месяц! А мне уже хочется читать тебе стихи Пушкина или «Мастера и Маргариту» Булгакова. Часто я ставлю тебе пластинку с музыкой Чайковского в исполнении Святослава Рихтера или «Кармен» — сюиту Родиона Щедрина. А перед сном я пою тебе русские романсы. Какая у меня позади большая жизнь по сравнению с твоей! Сегодня впервые ты меня поцеловала. Это было так нежно!

8 сентября Довиль Машутка, сегодня день моего ангела. Мы с тобой в Довиле, красивом городке на берегу Ла-Манша.

Днем гуляем по набережной с актрисой Мариной Нееловой, ее дочкой Никой и псом Денди. Марина так умилительно на тебя смотрит, что я даю ей тебя потетешкать. «Какой сладкий ребенок», — говорит она. Мы разговариваем о вас, дочках. Марина сказала, что твой зодиакальный знак Близнецы — двойственная натура. Эти люди не привязываются к кому-либо. Характер им дается уже при рождении, его нельзя изменить, только подкорректировать.

Ты начала понемногу произносить звуки. Я тебя учу букве «р». Ты произносишь ее грассируя, как француженка. Тебе уже почти три месяца. Ты умеешь держать бутылочку с молоком, «петь» и говорить «ма». Сегодня ночью был сильнейший ураган, как передали по телевидению, унесший даже несколько жизней. Море так сильно бушевало! Ветер свистел у наших окон и дверей. Ты проснулась в 4 часа утра. Я дала тебе грудь, взяла в руки твою ладошку и крепко заснула. Нам было так хорошо вдвоем! А без тебя мне, наверное, было бы одиноко и страшно этой ночью.

19 июня 1996 г.

Париж Моя любимая Машенька, сегодня мы отмечаем твой первый день рождения. Тебе исполнился один год! Было 10 человек гостей. Ты была прелестна в красном в зеленую клеточку платьице и с таким же бантиком на голове.

Утром мы ходили с тобой в церковь — ты причастилась.

Когда гости тебе дарили подарки, ты улыбалась и отвечала: «Патя, патя...» — наверное, это означало «спасибо». Впервые ты сидела как большая за столом, и все поднимали за тебя тосты, ты много «разговаривала», смеялась, танцевала, ездила на новенькой машине (подарок няни) и сигналила изо всех сил. Я подарила тебе оранжевое платьице, босоножки от «Бали», свинку копилку, так как ты родилась в год Кабана, юлу, бенгальские огни. Мы сняли твой день рождения на видеопленку. Будет тебе на память!

Когда гости разошлись, я уложила тебя спать, прочитала на ночь «Отче наш» и, поцеловав в лобик, сказала: «Спи, мой ангел, ты уже большая девочка — тебе исполнился один год!» Ты заснула, крепко держа меня за руку.

19 декабря 1997 г.

Мусенька, скоро Рождество! Это мой любимый праздник! Тебе уже два с половиной года. Ты знаешь много стихов, песенок, у тебя по-прежнему чудесный характер, и слава Богу, ты еще ни разу не болела. Когда я ухожу по делам, ты сидишь с няней. Когда возвращаюсь домой, бежишь к двери, страстно меня целуешь и говоришь: «Мама, как я по тебе соскучилась! Я хочу всегда быть с тобой!»

Вчера мы вместе покупали новогодние подарки для наших родственников и твоего кузена Максимки, который старше тебя на 4 года. Мы едем на Новый год в Молдавию. Кстати, твой первый Новый год мы встречали в России, в Москве. Было холодно, минус 15. Ты лежала, тепло закутанная, в коляске, был виден только один твой носик. Мы гуляли по Красной площади у стен Кремля, в Александровском саду, по Арбату, в переулочках старой Москвы возле нашего дома.

Этот уходящий год принес мне много счастья. Теперь ты мне поешь «бай-бай» и укладываешь меня спать. «Читаешь» мне Библию, любишь ходить в церковь и всегда страстно целуешь икону Божьей Матери. Прихожанка нашей церкви написала для тебя икону Девы Марии. В подарок. Как тебя все любят! А я тебя просто обожаю, мой ангел! Какое это счастье — быть мамой! Какое блаженство иметь такое чудесное маленькое создание, как ты, Машенька!»

Двуликий Янус Патрик часто повторял мне, что я необыкновенная мать. Он говорил, что его бывшая жена Бернадет, с которой у него было четверо детей, никогда с такой нежностью и заботой не относилась к ним. По его словам, это была холодная властная женщина, прилагавшая усилия к тому, чтобы дети были опрятно одеты, накормлены и хорошо учились в школе, но не к тому, чтобы иметь с ними душевный контакт.


— Зачем же ты женился на такой? — спрашивала я.

— Ах, во всем виноваты мои приятели. Я заключил с ними дурацкое пари, что отобью ее у одного из них, нам было по двадцать лет, а ей двадцать пять. Кончилось тем, что я выиграл, но она забеременела, и ее отец заставил меня на ней жениться. Эта свадьба была самым грустным днем в моей жизни! А когда нам потом пришлось уехать в маленький городок, где мы никого не знали, я умирал от скуки и сбегал к родителям. После рождения дочери Гуинель мы то ругались, то мирились, то опять ругались, и так было все десять лет. Наверное, я был плохим отцом. Но дети тоже никогда меня не любили, их интересовали только мои деньги.

— А ты? Ты любил их? — спрашивала я. — Занимался ими? Дарил им подарки, поздравлял с днем рождения?

— Я работал и редко их видел, а потом у французов нет такой привязанности к детям, которая отличает вас, русских.

Меня всегда удивляли отношения Патрика с детьми. Они редко встречались, редко переписывались, не дарили друг другу подарков и почти не перезванивались. Я объясняла это тем, что Патрик ушел из семьи, когда дети были еще маленькими...

«Возможно, — думала я, — к Маше он будет относиться иначе. Мужчина в сорок пять лет не тот, что в двадцать...»

Я познакомилась с Патриком заочно в Москве в 1993 году. Закончив съемки в фильме «Осада Венеции» у Джорджио Феррара с такими звездами, как Смоктуновский, Абдулов, Ширвиндт, Росселлини, я приняла участие в подготовке концерта к 200-летию взятия Бастилии во французском посольстве. В нем выступали известные исполнители советской эстрады и присутствовал весь дипломатический корпус во главе с послом Пьером Морелем.

После этого у нас сложились теплые, творческие отношения с посольством, которое стало приглашать меня на просмотры фильмов и русско-французские вечера, где я читала стихи Виктора Гюго.

В Доме дружбы на Арбате, которым руководила Валентина Терешкова, находилось общество друзей Франции. Сюда французский ортодонт Патрик Уари прислал письмо, сообщая о своем желании изучать русскую культуру и наш язык. Он проявлял большой интерес к России и мечтал посетить Москву.

Когда я решила поехать в Париж по туристической путевке, я позвонила ему, и он охотно предложил себя в качестве гида. После чего сам начал звонить мне в Москву, очаровывая своим голосом, полным теплоты и чувственности, рассказывая, с каким нетерпением ждет моего приезда.

И вот наконец я в Париже. Патрик встречает меня с огромным букетом красных роз, окружает восторженным вниманием. Оказалось, что он любит кино, и недавно видел фильм «Осада Венеции», в котором я играла эпизодическую роль богатой графини. Как он признался, это была любовь с первого взгляда! Патрик был на десятом небе от счастья, оттого что гулял со своей «мечтой» по Парижу.

Он пригласил меня к себе в Нант, его родной город. Познакомил с детьми. Они любезно, но настороженно наблюдали за ухаживаниями своего отца, который был гораздо старше меня. Я была удивлена отсутствием теплоты в их отношениях.

После осмотра Нанта, портово-промышленного города, мы отправились на машине в Порнише, небольшой дачный городок на берегу океана.

В ресторанчике, расположенном на вершине скалы, под свежие устрицы и холодное белое вино, Патрик читал мне стихи Верлена, говорил о своей любви к романам Толстого, Булгакова, операм Чайковского. Это меня очень трогало и располагало к нему. Было приятно, что он так любит русскую культуру, знаком с литературой, играющей большую роль в моей профессиональной жизни.

Патрик рассказал мне о своей семье, родителях, которых уже не было в живых. По его мнению, любя его, они все-таки никогда до конца не понимали стремлений их сына. Он мечтал стать рок музыкантом, играть на гитаре, выступать на сцене, иметь успех у публики, но отец был против, сказав, что этим ремеслом не прокормишь семью, и выбрал ему профессию ортодонта. Не все понимая по-французски, я догадывалась и чувствовала, что Патрик очень хотел мне понравиться, произвести на меня самое лучшее впечатление.

— Ты — актриса! — с восхищением говорил он. — Этот мир так далек от меня! Я не люблю свою профессию, — сознавался он, она приносит мне только деньги, но не удовлетворение, не славу.

Жизнь, о которой я мечтал, прошла где-то рядом со мной...

Его слова вызывали у меня сочувствие, и мне хотелось как-нибудь его утешить.

Он взял отпуск и поехал за мной в Ниццу. Стоял теплый сентябрь, мы купались в море, танцевали на дискотеках, бродили по музеям, заглядывали в казино, где встречалось много русских.

Патрик привязывался ко мне все сильней. Четвертого октября, путешествуя на машине по Лазурному берегу, мы заехали в ресторан пообедать. Из телефона-автомата я позвонила своей подруге в Москву. В трубке слышался какой-то странный прерывистый треск, как будто где-то неподалеку стреляли.

— Выключи телевизор, — прокричала я в трубку. — Я плохо тебя слышу!

— Это не телевизор, в Москве путч! — тоже прокричала подруга. — Я говорю, лежа на полу, так как вчера убило нашу соседку, стоявшую у окна. Сегодня Ельцин ввел в Москву войска, и они стреляют по Белому дому. Есть уже жертвы, погиб тележурналист, у которого в кармане нашли чек на оплаченный гроб: он предполагал, что его убьют. Творится какой-то кошмар!

Я не могла поверить ее словам и в полной растерянности вернулась в ресторан.

— В Москве путч, Патрик, я должна ехать! — решительно сказала я.

Патрик посмотрел на меня в испуге.

— Сейчас в Москву? Ты хочешь рисковать своей жизнью? Там комендантский час и все театры закрыты! Как же ты будешь работать?

— Неважно, в Москве мои близкие, друзья, — настаивала я.

— Умоляю тебя, — вдруг серьезно сказал Патрик, — не уезжай! Я не хочу потерять тебя. Ты дорога мне! Я прошу тебя стать моей женой.

Но я рассеянно слушала его признания, мне хотелось скорее узнать, что произошло в Москве.

Вернувшись в отель, мы не отрываясь смотрели «Новости» из Москвы. Мне казалось, что моя прежняя жизнь раскололась пополам. Я глядела на серые и мрачные лица путчистов. Что же теперь будет в России? Горбачев под домашним арестом. По Садовому ехали танки, молодые мальчики преграждали им путь. Появились новые жертвы...

А Патрик ждал моего ответа, как приговора. Срок моей визы истекал, он боялся, что больше не увидит меня никогда:

— Я не могу поверить в то, что встретил фею! Я люблю все, что ты делаешь, все, о чем ты говоришь. Пожалуйста, выходи за меня замуж!

— Но я — актриса, и вся моя жизнь в Москве. Я плохо говорю по-французски. Что я буду делать во Франции?

— А мы поедем потом, когда все успокоится, в Москву, я куплю там кабинет, и ты сможешь, как раньше, работать в театре, сниматься в кино. Если ты не согласишься выйти за меня замуж, мне незачем жить! — с отчаянием говорил он.

Это звучало почти как шантаж, но одновременно вызывало у меня чувство жалости к нему. Он не переставая повторял про свое одиночество, про то, что у него нет никого, кроме меня, к кому бы его душа была так привязана. Я не очень хорошо понимала французский, но иногда мне казалось, что этот взрослый мужчина совсем как ребенок, потерян и одинок в этой жизни. Я не могла оттолкнуть его, так настойчиво тянувшегося ко мне. Мое сострадание и жалость взяли верх над разумом и логикой, хотя мы были так с ним не похожи.

Иногда мне казалось, что его высказывания на ту или иную тему носили поверхностный характер.

Например, говоря о любви к русским писателям, он не мог назвать ни одного их произведения.

Кассеты с музыкой Чайковского так и пылились на полках нераспечатанными.

Несмотря на мой плохой французский, я многое знала о Франции: импрессионистов, шедевры Лувра, скульптуры Родена, музыку Равеля и Дебюсси, фильмы Клода Лелуша, Катрин Денев, пьесы Жана Кокто, романы Бальзака, Ги де Мопассана и Виктора Гюго. Я читала книги про Нотр-Дам-де-Пари, Сакре-Кер, Версаль, Сен-Женевьев-де-Буа, где расположено русское кладбище, Пер-Лашез;

я слушала диски с песнями Эдит Пиаф, Шарля Азнавура, Джо Дассена...

У Патрика Россия ассоциировалась с нищетой, алкоголизмом, проституцией, КГБ, мафией, коммунизмом. Короче говоря, всеми клише, навязанные французской пропагандой. Именно я открыла ему совсем иную Россию, о которой он даже и не подозревал. Это производило на него сильное впечатление. Он с нетерпением ждал поездки в Москву: посетить Большой театр, концерты Рихтера, декабрьские вечера в Музее имени Пушкина, познакомиться с великим актером Смоктуновским и взять у него автограф...

Он без устали смотрел видеокассеты о Москве, которые я привезла с собой в Париж. Мне казалось, он хотел убежать из своего маленького провинциального мирка, забыть свою уныло-однообразную жизнь... Патрик мечтал начать все с нуля, обустроиться в Москве, где его никто не знал, открыть свой кабинет и представляться французским ортодонтом, женатым на русской актрисе, имеющей друзей актеров, журналистов, дипломатов, художников. Ему очень хотелось попасть в этот мир, о котором он всегда мечтал, и стать благополучным и признанным, чего никогда не было в его жизни.

Иногда я интересовалась у своих друзей: «Что вы думаете о нем? Каков он, по вашему мнению?» — и слышала в ответ: «Он мил, но немного странен... Он тебя обожает и, возможно, всю жизнь будет носить на руках. Ты сама должна все решить. В конце концов, если вы хотите жить в Москве, то ничего не меняется в твоей жизни. И потом, тебе пора иметь ребенка». Этот последний довод был самым убедительным, так как я давно мечтала о дочке. «Патрик нежный и заботливый, — думала я, — на него можно положиться, такой не предаст никогда!»

Четвертого декабря 1993 года мы поженились в мэрии Нанта. В этот день с самого утра лил дождь — плохая примета для новобрачных.... На нашей свадьбе не было никого из его детей, так как Патрик категорически не хотел, чтобы они знали о нашей женитьбе:


— Дочки устроят мне истерику и все испортят, — говорил он, — а Бертран, как обычно будет дуться, и не разговаривать со мной. А еще хуже того, расскажут своей матери, которая будет завидовать, что у меня молодая жена. Нет, нет, я не хочу никого видеть.

Мне это казалось странным, но в их личные отношения я считала себя не вправе вмешиваться.

Вскоре мы улетели в Москву. Здесь я сразу окунулась в свою привычную жизнь. Утром мы просыпались в моей квартире на Арбате, завтракали, и я бежала на радио, читать любимых Бунина, Пастернака, Пушкина. После обеда у меня были профессиональные встречи, а Патрик открывал для себя Москву, которая с каждым днем все больше ему нравилась. Прогулки, музеи, театры, вечеринки в компании моих друзей... для меня абсолютно ничего не изменилось, в моей жизни все было как и прежде. Только теперь я была замужней женщиной, которая была счастлива.

Неожиданно через две недели Патрик сообщил о своем желании вернуться во Францию в связи с возникшими проблемами на работе, которые срочно надо было уладить. Думая, что это ненадолго, я вместе с ним улетаю в Париж.

Уже в самолете он начал осыпать меня упреками. По его словам, я уделяла ему недостаточно времени в Москве, часто разговаривала по телефону, у меня было слишком много профессиональных обязательств... К нам заходили гости, и нас самих куда-то приглашали! Я всегда была занята для него, тогда как, в его понимании, супруги должны держаться за руки и быть все время вместе.

— Но нам уже не двадцать лет, мы взрослые люди, — отвечала я ему, не воспринимая всерьез эти упреки. — И потом, я не смогу работать, если ты все время будешь держать меня за руку, — шутила я.

— А зачем тебе работать? — удивился он. — У тебя есть все необходимое: муж, квартира, деньги, «Мерседес»... Замужней женщине незачем работать. Любая француженка мечтала бы оказаться на твоем месте!

— Ты рассуждаешь, Патрик, как средневековый феодал, — смеясь, отвечала я. — Я — актриса. Для меня работа — это моя жизнь! Тебе надо было бы жениться на женщине, которая любит сидеть дома и печь пироги! — продолжала я подшучивать над ним.

У меня даже мысли не возникало, что он говорит все это всерьез.

После возвращения во Францию муж уехал улаживать дела в свой Нант, а я осталась в Париже обустраивать нашу новую квартиру. Продажа его кабинета в Нанте заняла три месяца, и мы периодически жили врозь.

Обустроив квартиру, я решила записаться на курсы французского языка в Сорбонну. Они меня разочаровали. Занятия проходили в малюсенькой переполненной людьми комнатке. Здесь были японцы, американцы, поляки, африканцы, немцы... Все сорок пять минут урока преподаватель мадам Шамперет говорила на французском языке так быстро, что мы едва успевали улавливать смысл, не то что понимать урок. В итоге нам приходилось самим до всего доходить своим умом, уча язык дома.

Этот метод мне не подходил. Я хотела получить более углубленные знания и стала готовиться к сдаче экзаменов за первый семестр, чтобы потом изучать французский самостоятельно.

Начав лучше его понимать, я обнаружила, к моему изумлению, что мой муж вовсе не таков, как я о нем думала. Бесконечные пламенные объяснения в любви уступили место занудным замечаниям о том, как лучше вести домашнее хозяйство.

«Почему ты не убираешь масло со стола после завтрака? Оно испортится. Надо сразу класть его в холодильник. Ты должна быть бережливой».

«Зачем покупать свежую клубнику, если сейчас не сезон? Она на два франка дороже».

«Я предлагаю поделить поровну счет за отель, когда мы поедем в отпуск. Я знаю, что у тебя есть деньги, ты ведь сдаешь свою квартиру в Москве. Я не забыл, что мы выплачиваем из них кредит за парижскую квартиру, но у меня же дети, я им плачу алименты. Они сидят все на моей шее, никто не хочет работать!»

Или:

— Почему выходные дни ты проводишь в церкви? Мне скучно сидеть одному дома, — капризничал он, как маленький.

— Но служба идет всего два часа. Пойдем со мной. Разве тебе нечего сказать Господу Богу?

— Я ни разу не согрешил за свою жизнь! — отвечал он. — Мне не в чем каяться. Но если ты так хочешь, я могу сходить с тобой, посижу, почитаю басни Лафонтена...

— В таком случае лучше оставайся дома. Давай завтра сходим в театр? Я бы с удовольствием посмотрела какую-нибудь интересную постановку.

— Ну зачем куда-то идти? Я хочу поваляться на диване рядом с тобой и посмотреть телевизор, — неохотно отвечал он.

— У тебя совсем нет желания пойти в кино или ресторан? Ты целыми днями сидишь на работе, поедем куда-нибудь немного развлечемся...

— Нет, — возражал он, — на эти выходные я уезжаю в Нант. Одна подруга детства просила ее подвезти, ей там надо уладить одно дельце. Да, кстати, я хочу тебя предупредить... знаешь, на время отпуска я снял дом, и будет лучше, если ты туда не поедешь... там будут мои дети, они меня к тебе страшно ревнуют.

Уехав в отпуск с детьми, он по нескольку раз на дню звонит мне, чуть не плача:

— Натуся, я умираю от скуки без тебя. Я чувствую себя здесь таким одиноким. Чем ты занимаешься?

Ты где и с кем? Ты куда-нибудь поедешь отдыхать?

— Чего ты хочешь, Патрик? — недоуменно спрашиваю я. — Ты хочешь вернуться? Так возвращайся, и мы вместе проведем отпуск! Что у нас за семья такая — каждый сам по себе?

— Ммм... ну... ты ведь знаешь, что я обязан с детьми проводить каникулы. Я же их практически не вижу в течение года. А здесь до четырех часов утра они в клубах, на дискотеке, и я совсем один... Я им не нужен, — жаловался он.

— Послушай, Патрик! Я не понимаю, чего ты хочешь? Тогда я поеду на несколько дней в Москву, повидать своих близких.

— Как? Ты меня бросаешь? А вдруг в Москве в тебя кто-нибудь влюбится и ты больше никогда не вернешься? Я знаю, я чувствую это. Ты хочешь меня бросить!

— Патрик, я не понимаю, чего ты хочешь от меня. Я соскучилась по моим близким, друзьям. Они ждут меня.

— Ну хорошо... только если совсем ненадолго, — милостиво соглашается он.

Итак, я уезжаю. Как обычно, моя жизнь полна интересными событиями, встречами с друзьями. Мне хочется работать. Я жадно смотрю телепередачи. С горечью узнаю о начале войны в Чечне...

Пятого октября 1994 года я возвращаюсь в Париж для сдачи экзамена в Сорбонне. Муж встречает меня в аэропорту «Шарль де Голль» с букетом роз. Ему с трудом верится, что я вернулась, что мы наконец-то снова вместе.

Он счастлив, как ребенок. Сразу после работы с пирожными Патрик спешит домой. Мы ужинаем при свечах под музыку моего любимого Бизе. Однако этот вечер всего лишь передышка...

И постепенно, в веренице дней, все чаще стал проступать другой облик Патрика, его второе лицо, которое он пытался скрыть, добиваясь, чтобы я стала его женой. Обычно супружеская жизнь создает близкую духовную связь. Ласковые слова, галантное поведение практически исчезли из нашей совместной жизни, а вскоре и совсем их не стало.

Слушая иногда рассказы Патрика о его прошлом, он все больше казался мне странным... Меня поражали его поступки, которые он совершал уже будучи довольно взрослым человеком. Например, он хвастался, что побрил своего бедного пса, чтобы на вечеринке развеселить друзей. Собака после этого от обиды умерла... Ему очень нравилась эта история, и он с гордостью показывал фотографию своей любимой собаки, на которой она была еще щенком. Его выходка вызывала у меня неосознанное беспокойство.

Позже выяснилось, что он — сирота, воспитывался в приемной семье и ничего не знал о своем происхождении, семейных корнях. Я поняла тогда, почему он вызывал у меня жалость и сострадание, и мое христианское «помоги ближнему, если он нуждается в тебе» часто возникало по отношению к нему. Этот комплекс сироты, который он так и не смог преодолеть, заставлял его активно искать более благополучную и счастливую спутницу. Ему хотелось обрести со мной уверенность в себе, которой он никогда не имел.

В другой раз он рассказал мне о своих прежних платонических отношениях с гомосексуалистом, повздорив с которым, он попал в автокатастрофу. Патрик надолго оказался в инвалидном кресле, и ему пришлось сделать пластическую операцию лица. У него начались сильные головные боли. Он стал принимать различные препараты, чтобы снять их, а затем, по его словам, перешел на наркотики. А вскоре завел и таких же друзей.

В то время он уже был женат. Их ссоры с женой на бытовые темы закончились тем, что в конце концов она подала на развод, хотя было уже четверо детей и младшей исполнилось всего три года.

Позже я прочитала выдержки из судебного постановления, где говорилось, что у него «нет ни желания, ни способности воспитывать детей», и что ему запрещается видеться с ними в течение года по причине его неблаговидных поступков. Например, во время каникул он запер младшую дочку пяти лет в доме, одну, ночью, а сам отправился на дискотеку. Вмешалась полиция, вызванная соседями, которые услышали испуганные крики маленькой девочки.

В другой раз он, порвав одежду своих дочерей-подростков, испачкав пылью их лица (чтобы придать им жалкий вид), посадил на тротуар перед рынком продавать цветочки. Он хохотал, рассказывая про эту «оригинальную», по его выражению, историю. Патрик также поведал мне о том, что он азартный игрок в карты и что однажды даже проиграл землю, оставленную ему приемным отцом, плотником, в наследство...

Так, постепенно его истинное лицо все чаще показывалось из-под маски. Алкоголь вперемешку с таблетками, приводившими его в агрессивное состояние, которые Патрик сам себе выписывал, сцены истерики, пожар, который он устроил в нашей квартире, из-за чего была вызвана полиция, привело к тому, что его несколько раз его забирали в психиатрическую лечебницу.

Но он никогда не брал на себя ответственность за свои поступки, напротив, обвинял всех и каждого в своих несчастьях.

Однажды участковый полицейский, вызванный соседями во время очередного скандала, устроенного Патриком, рассказал мне о нем то, чего я ранее не знала.

Оказалось, что Патрик хорошо известен полиции. Первый раз он привлекался за насильственные действия над бывшей женой и детьми во время их совместной жизни. Позже за употребление наркотиков, под воздействием которых он превысил скорость на дороге, будучи в Италии, его задержали и посадили в тюрьму. Затем он был уличен в воровстве в магазине.

— Ваш муж — манипулятор, мадам, — сочувствующе сказал мне участковый, — а манипулятор — это искусный игрок с жизнью, который постоянно стремится скрыть свою пустую карту, так как боится, чтобы не узнали о его истинных чувствах. Такие люди не любят ближнего, потому что не любят самих себя. Стиль их жизни строится на лжи и цинизме, на отрицании всех запретов. Полная свобода становится для них самоцелью, поэтому они аморальны, безответственны, эгоистичны, всех презирают и не способны на нормальные человеческие отношения.

Будьте осторожны, мадам, ваш муж опасен. Если вы решитесь расстаться с ним, обратитесь ко мне, у меня есть хороший адвокат... И берегите вашу прелестную дочку.

После разговора с участковым мне стала ясна ужасная реальность: я замужем за человеком, которого совершенно не знаю, и наша с Машей жизнь действительно находится в опасности, если мы и дальше будем оставаться с ним...

РАЗВОД Вернувшись в Париж после рождественских каникул в 1997 году, проведенных с Машей в России с моей семьей (и объяснив близким мое «открытие» Патрика), я сообщила ему о том, что хочу расстаться с ним и начать процедуру развода.

«Ты хочешь меня бросить! — истерически кричал он. — Я никогда на это не соглашусь, я тебе этого не прощу! Я клянусь тебе, что ты останешься без копейки денег! Ты будешь жить в маленькой комнатушке со своей Машей и работать уборщицей. Я тебе отомщу!» — угрожал он. Немного успокоившись, он умолял: «Не бросай меня, Наташа... Я без тебя умру... Я обожаю все, что ты делаешь, все, что ты говоришь. Когда тебя нет рядом, ты мне повсюду мерещишься. Не бросай меня!

Я согласен, что я никто, просто ноль по сравнению с тобой... Даже Маша не любит меня. Она все время с тобой. Вы всегда неразлучны. А я лишний... обо мне ты не думаешь. Я живу в Париже из-за вас. Я ненавижу этот город. Ну что мне до твоего таланта, твоей красоты? Ты даешь в церкви деньги бедным, но это я бедный!.. Ты меня не любишь!»

— Послушай, Патрик... Я совсем не понимаю тебя. Ты постоянно меняешь свое мнение. Ты разрушаешь все вокруг себя. Иногда ты просто опасен. Мне кажется, что ты должен жить один. Тебе не нравится семейная жизнь, каждодневные обязанности. Я предлагаю хорошее решение: остаться друзьями. Если захочешь, ты можешь нам звонить и приходить в любое время.

— Я не согласен, — возражает он. — Ты никогда не получишь от меня развода, так и знай! Или я устрою тебе адскую жизнь!

Слова инспектора вспыхивают в моем мозгу. Я чувствую, что Патрик ищет повод, чтобы начать скандал.

— Не кричи так, ты пугаешь Машу. Осторожно, у меня в руке чашка с чаем...

— Вот тебе твой чай! — бьет он по чашке. Кипяток ошпаривает мне руку и грудь. Я чувствую обжигающую боль, но сжимаю зубы, сдерживая крик, чтобы не напугать Машу.

«Все! Это — конец! Он действительно сумасшедший! Я развожусь с ним», — проносится у меня в голове.

На следующий день я иду к врачу, а затем встречаюсь с участковым полиции моего округа. Я рассказываю ему о последнем скандале...

Участковый, рекомендуя сослаться на него, дает координаты знакомого адвоката. После моей встречи с ним Патрик получает заказное письмо с уведомлением о начале процедуры развода. В этот же день кофр с моими драгоценностями и документами исчезает из квартиры. Я так же получаю уведомление из банка о том, что с нашего общего счета сняты все деньги. Я понимаю, что Патрик выполнил свои угрозы и объявил мне войну.

В январе 1997 года мой адвокат направил в суд заявление о разводе, приведя следующие причины:

«Вскоре после женитьбы отношения супругов начали ухудшаться по вине бывшего мужа моей клиентки, который не только изменял своей жене, но и проявлял к ней жестокость и насилие. Она приводит в качестве свидетельства показания няни Маши, которая подтверждает необоснованное и постоянное отсутствие месье, регулярно отлучавшегося на выходные дни под ложными предлогами.

Упоминая о подобном поведении супруга, моя клиентка предъявляет несколько свидетельств и медицинских справок, которые подтверждают, что супруг совершал насильственные действия над ней и ребенком.

Его жестокое поведение объясняется отчасти пристрастием к алкоголю. Племянник месье также свидетельствует о недопустимом и эгоистическом поведении последнего по отношению к своей предыдущей семье.

Месье безответственно вел себя и в отношении Маши, оставив однажды девочку одну запертую в квартире, отказываясь отдать ключи своей супруге, вынужденной обратиться за помощью к соседям.

Кроме того, месье не желает отчислять деньги на содержание семьи, что является его прямой обязанностью. Тем самым он обрекает свою жену и маленького ребенка на жизнь в нужде. Месье по профессии ортодонт и имеет большие доходы, тогда как его супруга, не работающая с момента выхода замуж, находится без средств к существованию и воспитывает дочь одна. Важно подчеркнуть, что именно он запретил своей супруге заниматься профессиональной деятельностью во время их совместного проживания. В настоящее же время это довольно трудно, принимая во внимание заботу о маленьком ребенке.

Измена, жестокость и постоянное отсутствие месье в семье являются грубыми нарушениями супружеских долга и обязанностей, что делает невозможной дальнейшее продолжение совместной жизни».

Седьмого февраля 1997 года было принято судебное решение, постановляющее проживать Маше со мной и получать мне денежную компенсацию в 4 000 франков, а также алименты в размере 3 франков на дочь. Суд дает право моему бывшему мужу посещать Машу два раза в месяц, а также право забирать ее на выходные с 12 до 19 часов и половину отпуска.

Второго декабря 1998 года суд развел нас окончательно, постановив, что вина за развод лежит на нас обоих. Несогласная с этим неожиданным решением, я направляю иск в апелляционный суд, который через три года принимает следующее решение:

«Плохое обращение месье со своим ребенком не может быть принято во внимание. Непригодные условия для проживания маленького ребенка, установленные в 1998 году частным детективом, в любом случае не дают основания для привлечения супруга к ответственности.

Определение «эгоист», адресованное месье его племянником, не является доказательством грубого нарушения супружеского долга. Отказ месье нести материальную ответственность за семью ненаказуем.

Тот факт, что мадам считает одной из главных причин подачи заявления на развод вспыльчивый и жестокий характер мужа и его деструктивное поведение ввиду регулярного употребления наркотических средств, после которых его психологическое состояние представляется опасным (например, в порыве ярости он обжег ее кипящим чаем, что подтверждается медицинской справкой), не дает основания списывать всю вину развода на одного супруга.

То, что месье не оказывает своей жене ни моральную, ни материальную поддержку, повлекло за собой ряд санкций по отношению к нему. Он не пользовался правом посещать ребенка и забирать его в течение 17 месяцев. После судебного постановления он также не выполнял своих обязанностей по выплате денежной компенсации.

Принимая во внимание эти мотивы, вынести решение о разводе исключительно по вине мадам З. на основании свидетельства мадам Брюнет, утверждающей, что это мадам З. обожгла супруга кипящим чаем.

Объявить об отсутствии оснований для требований мадам З. денежной компенсации после развода.

Обязать ее выплатить бывшему супругу 10 000 франков за нанесенный моральный ущерб».

Не представляя, что можно принять такое судебное решение, я спросила своего адвоката, кто такая эта мадам Брюнет и откуда взялось ее свидетельство. На что он мне ответил: «Во Франции судья учитывает те свидетельства, которые он хочет... Судьи у нас — независимы... Такое решение я вижу впервые за мою многолетнюю практику».

Адвокат пообещал мне подать кассационную жалобу, так ничего и не сделав...

«РЕЦИДИВИСТКА»

Однако после развода оказалось, что Патрик, одержав победу, захотел, чтобы мои судебные мытарства не закончились... Через некоторое время я получила новую повестку о судебном заседании, касающемся меня.

— А сейчас слово прокурору, — сказала председатель суда города Нантерр.

Седовласая полноватая женщина лет пятидесяти резко поднимается со своего места. Председатель суда скрещивает на груди руки, унизанные множеством металлических звенящих браслетов, и выжидательно смотрит на нее.

— Уважаемые председатель и судьи, — начинает прокурор. — Мы все внимательно и с большой тревогой выслушали только что адвоката Туанель-Турнуа, обеспокоенную судьбой своего клиента.

Поведение его супруги, — она холодно кивает в мою сторону, — это возмутительное нарушение закона! Мы не в России... Я уже не впервые вижу здесь, на этой скамье, мадам. Я думаю, что пора поставить все точки над «i» и назвать вещи своими именами: эта комедиантка — рецидивистка!

Слышу за спиной изумленный голос моего нового адвоката:

— Она ошибается, она явно вас с кем-то путает. Вы же здесь в первый раз!

Мой переводчик быстро и скороговоркой бормочет мне отрывки фраз, произносимые прокурором. Я плохо понимаю его, прошу еще раз повторить. Он взмок, вытирает лоб платком и говорит с французским акцентом:

— Ужас, ужас. Все... Вам конец! Какой кошмар, она хочет вас сейчас же отправить в тюрьму!

— В тюрьму? — переспрашиваю я удивленно. — За что?!



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.