авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||

«Т.А. Бойко Под редакцией профессора А.А. Константинова На всю оставшуюся жизнь (К 65-летию Великой Победы) Издательство ...»

-- [ Страница 5 ] --

Подготовила Т.А. Бойко По материалам:

Г.И. Шлевко «Ради жизни на земле»,1972 г., Омск.

«Книга Памяти» Хабаровского края, часть 3-я (1998 г.). Газета «За медицинские кадры», май 1985 г.

КОМАНДИР «КАТЮШИ»

Доцент В.М. Пичугин В 1939 году я окончил 10 классов и был призван в армию. Война застала в Монголии, где наш железнодорожный полк строил дорогу, затем продолжил службу в Тихоокеанском флоте, а в 1942 году в Москве прошел краткое обучение на реактивных установках и убыл на фронт – сначала Западный, потом 2-й Белорусский. Мой фронтовой путь начался с битвы под Москвой, а закончился в Берлине. Мне довелось сражаться в самом центре фронта, в гвардейской дивизии маршала Рокоссовского. С боями прошел Смоленщину, Белоруссию, Польшу, Восточную Пруссию, Германию. Участвовал в освобождении городов: Могилева, Витебска, Смоленска, Минска, Варшавы, Кенигсберга, Кракова, Берлина и многих других. 2 мая 1945 года, перед самой Победой, я принимал участие в военных действиях на Одере.

На фронте я воевал в составе 4-й гвардейской Белостокской имени Александра Невского минометной бригады: был артиллеристом, командиром орудия РС – того легендарного гвардейского миномета, который известен всему миру под именем «катюша». Но каким грозным было это ласковое русское имя для наших врагов! Мы знаем, что артиллерия – бог войны, но мало кто из молодых может себе представить, что это значит. Мне приходилось участвовать в танковых боях, когда наши минометчики отражали нападение нескольких сотен и даже тысяч «пантер» и «тигров», как называли фашисты свои танковые орудия. Нашим воинам нужно было обладать огромным мужеством, проявлять нечеловеческое напряжение всех сил, чтобы выстоять в таком бою. Гвардейские минометы произвели сотни залпов по врагу. Около 60 вагонов ракет прошли над нашими головами, нанося удар по противнику.

Сейчас, когда читаю о войне или смотрю фильмы, постоянно возникает мысль: как из этого пекла живым вышел? А ведь все было – и горел, и в Днепре тонул, и дважды меня из-под земли откапывали … Самые тяжелые сражения были на плацдармах после форсирования рек и при танковых атаках. Бомбежки, обстрелы почти каждый день, особенно при наступлении и прорывах.

В 1943 году в битве под городом Красным в Смоленской области мы поддерживали огнем только что сформированную польскую дивизию имени Костюшко. Гитлеровцы бомбили непрерывно. Как писали в газетах, тогда за один световой день на площадь 4 кв. км, где стояла наша часть, они обрушили до 1000 самолето-вылетов. В момент такого обстрела территории каждый искал укрытие. Около меня оказался небольшой ровчик, не больше чем в полметра глубиной. Я упал в него и уперся руками и ногами в стенки, чтобы не выбросило взрывной волной. Стоял страшный грохот, от которого закладывало уши, меня обжигало пламенем, засыпало землей.

И вдруг стало тихо – немцы улетели бомбить соседний участок. Когда я очнулся и встал, то увидел, что с четырех сторон от моего укрытия зияют глубокие воронки от бомб, но в сам ровчик ни одна не попала. А я хоть и не был ранен, но получил контузию и несколько дней ничего не слышал, из ушей шла кровь, но потом понемногу слух восстановился.

В ходе этого воздушного налета в нашей части погибло 15 человек.

Мы обернули тела павших бойцов в плащ-палатки и стали выбирать место для братской могилы. И тут увидели памятник около небольшой церквушки на окраине села. Мы подошли к нему и прочитали: «Гвардейцам 1812 года».

Да, не в первый раз воевали в этих местах русские воины с захватчиками родной земли! Метрах в десяти от этого памятника мы вырыли новую могилу и похоронили там своих товарищей. Слышал я от одного студента, уроженца тех мест, что над этой могилой сейчас тоже установлен памятник.

Тяжелее всего вспоминать похороны погибших товарищей… Друзей фронтовых у меня не осталось, я ведь с третьим расчетом до Берлина дошел, а остальные погибли или были ранены. А какие были ребята! Да разве можно описать все ужасы войны и снова представить, что все это было? А нашу часть после того боя направили в Москву, и после пополнения и получения новой техники – снова на фронт.

Для меня война закончилась 2 мая, когда пал Берлин. День Победы – святой праздник на всю жизнь. Обязательно бываю на площади Славы, потом дома собираемся, и первый бокал шампанского в нашей семье всегда – за День Победы.

Подготовила Т. Бойко Использованы личные воспоминания В.М. Пичугина разных лет, материалы беседы с ним в 2004 г., материалы газеты «За медицинские кадры» (1965 г. и 1990 г.) И СЕГОДНЯ НА ПЕРЕДОВОЙ О профессоре А.М. Сарванове По-разному приходят люди в медицину. Вот и Алексей Михайлович Сарванов стал медиком по своему. Его судьбу решила война. Именно в те трудные дни он укрепился в решении стать врачом. До того, как грянула Великая Отечественная, Алексей Михайлович успел закончить фельдшерское училище. Поступил он в него случайно, не питая особых симпатий к этой профессии. И даже в 1941-м, когда ему семнадцатилетним мальчишкой пришлось идти на фронт, он не сразу стал военным фельдшером.

После учебного лагеря его направили в танковые войска башенным стрелком. Часть, сформированная в основном из таких же, как он, необстрелянных мальчишек, была брошена под Ростов. Здесь была передовая, здесь шли тяжелые оборонительные бои. На южной линии фронта он и его товарищи сполна испытали все трудности войны.

А потом судьба башенного стрелка изменилась. Армии не хватало медработников. И когда командование узнало, что один из танкистов имеет фельдшерское образование, Алексея Михайловича без лишних разговоров направили в медсанбат. Вот так неожиданно для самого себя танкист стал медиком.

Нам, выросшим в мирное время, любая фронтовая профессия кажется романтичной. Тем более профессия медика. Только те, кто воевал, вряд ли думали об этом.

Был тяжелый труд, была кровь, было отчаяние от мысли, что не всегда медицина оказывается спасительной. Но именно тогда Алексей Михайлович укрепился в убеждении, что даже здесь, где смерть становится привычной, работа медика, его труд необходимы людям. Возвращались в строй солдаты, чтобы дальше идти на запад. Многим из пациентов фельдшера суждено было вернуться домой, к своим семьям.

Война для Алексея Михайловича, как и для многих других его сослуживцев, не закончилась 9 мая. Пришлось воевать с японцами на Дальнем Востоке. Марш был стремительным. И опять раненые, опять тяжелый воинский труд.

После войны Алексей Михайлович остался на Дальнем Востоке, поступил в Хабаровский медицинский институт. Теперь можно было подумать о настоящей работе – такой, о которой он мечтал на фронте, пусть беспокойной, но творческой и радостной.

Не каждый, окончивший вуз, становится ученым, но у тех, кому это удалось, наверняка есть особый взгляд на тот путь, который ведет через тернии к поставленной цели. Убеждение, которое заставляет трудиться, не жалея 1945 г., Дальний Восток.

себя и забывая личное.

Капитан м/с А.М. Сарванов с товарищами по оружию Бывший фронтовой фельдшер и сейчас на передовой. Он отвоевывает для жизни самое дорогое – здоровье людей.

Т. Лымарева Из газеты «За медицинские кадры», апрель 1985 года НА СЕВЕРНОМ ФЛОТЕ О профессоре В.И. Серединой С ноября 1942 года по декабрь 1947 года Валерия Ивановна Середина служила на Северном флоте.

Она была начальником эпидотдела санитарно эпидемиологической лаборатории Северного флота, и ей по долгу службы нужно было обеспечивать эпидемиологическое благополучие на флоте. Какой мерой можно оценить ее труд, когда в любых походных условиях – в землянках, палатках, на кораблях необходимо было развернуть лабораторию, провести полный объем работ, дать полные сведения о распространенности нормальной и патогенной флоры, сделать эпидемиологический прогноз Роль санитарно-эпидемиологической лаборатории в обеспечении эпидемиологического благополучия переоценить невозможно. Медицинские работники лечебной сети и противоэпидемические службы постоянно должны были иметь точную и подробную информацию, в зависимости от которой планировалось проведение лечебно-профилактической работы.

Нам не удалось сколько-нибудь подробно узнать у Валерии Ивановны о службе, о работе в тех условиях. И если в двух словах сказать о режиме труда в ту пору, то это будет звучать так: был один постоянный рабочий день. Кто имеет представление о том, сколько энергии и напряженного труда необходимо, чтобы обеспечить бактериологический контроль на большой территории с минимумом материальных средств и условий, тот особенно ясно представит, какими дарованиями надо обладать и как быть преданным делу, чтобы столько лет на отлично справляться с поставленной задачей.

А задача была решена блестяще: на флоте не было эпидемий.

Несколько раз лаборатория обстреливалась и бомбилась неприятелем, но об этом Валерия Ивановна рассказывает скупо, как об обычном на фронте явлении. Но вот о том, насколько прекрасна природа нашего Севера, она говорит много, вдохновенно, с большой любовью к этому краю. «Вначале, да и позднее, как-то нельзя было привыкнуть к тому, что, скажем, в три часа дня над головой сияют звезды. Солнце не показывается, но лучи, где-то преломляясь, освещают все в нежные, чистые тона – сиреневые, голубые… Все покрывается в одеяло малиновое или изумрудное … И переливаются, переливаются разноцветные волны. Мы стояли в обороне на острове Рыбачьем. В пятидесяти километрах от нас были немцы. Они нас постоянно забрасывали листовками, что, мол, сопротивление бесполезно.

Бомбила авиация, обстреливали из орудий. Жили мы в неотапливаемых помещениях, спали нередко там, где работали и в чем работали… Но в этом нет ничего необычного. В общем, война и служба прошли для меня благополучно …».

Время и напряженный труд никак не отразились на Валерии Ивановне.

Всегда в работе, аккуратна, внимательна, сосредоточена, приветлива.

«Трудно было покинуть места, где я сердцем осталась, но неумолимо влекла наука, хотелось поделиться накопленным в те годы опытом работы… С. Теплов Из газеты «За медицинские кадры», май 1970 года ФОРМА ОДЕЖДЫ – ПАРАДНАЯ!

О преподавателе Я.П. Сурнине Яков Пантелеевич Сурнин родился в городе Николаеве, у самого Черного моря. Море влекло его с детства, и уже тогда он выбрал для себя профессию моряка. А в 1933 году надел матросскую форму и с тех пор находился в рядах Военно-Морского Флота СССР. В боевых учениях и походах мужал и креп его характер.

Когда грянула война, старший лейтенант Сурнин одним из первых подал рапорт о переводе в действующую армию. Он был зачислен в 84-ю бригаду морской пехоты Первой Ударной армии, которая формировалась в Ульяновске, и поэтому ее называли Ленинской. В отведенные для занятий часы моряки, сошедшие в силу военной необходимости с кораблей на берег, ускоренно осваивали основы боевых действий сухопутных войск, изучали топографические карты, учились ходить по азимуту, определять стороны горизонта по солнцу и часам, быстро ориентироваться на местности, а также овладевали многим другим, что необходимо для боя. Моряков переодели в армейскую полевую форму, только пуговицы с якорями разрешили перешить на шинели да оставили широкие ремни с медной бляхой и тельняшки, под которыми продолжала жить морская душа...

И вот через четыре месяца после начала войны вместе с первой тысячей добровольцев-дальневосточников Я.П. Сурнин был направлен командиром роты автоматчиков на помощь защитникам Москвы. Положение на фронте было тревожным. Танковые соединения Гудериана рвались к Москве, прокладывая себе путь огненным шквалом, броней и кровью. Отбор в роту был очень строгим. Вот как описал его сам Яков Пантелеевич:

«Командир бригады полковник Молев вызвал меня к себе в штаб:

- Сейчас построят перед штабом моряков-амурцев, и я тебе даю возможность подобрать в роту сто двадцать человек. На выбор!

- Так точно, подберу орлов!

Ротный молча подошел к безукоризненному строю моряков и сказал:

- Я назначен командиром роты автоматчиков. Служил на мониторе «Сун Ят-Сен» Амурской Краснознаменной флотилии. В роту мне поручено набрать амурцев. Автоматчики – особый род войск. В бою мы всегда идем впереди всех. Мы там, где самое отчаянное положение и где нужна железная стойкость. Если надо, то погибнем все за нашу Родину. Кто хочет воевать со мною – выходи!

Вышло вдвое больше, чем надо».

И сразу же моряки-амурцы отличились, стремительно отбив у немцев городок Скопин. На другой день ничего не подозревавшие гитлеровцы беспечно вкатили на грузовиках и мотоциклах в Скопин, где им была уготована встреча. Ни один фашист не ушел живым. Это было первое боевое крещение Якова Пантелеевича, в котором он и еще 15 амурцев отличились особой храбростью.

Затем перед бригадой была поставлена задача отрезать немцам путь отступления из Клина. Для этого нужно было перекрыть движение по шоссе Клин-Волоколамск. У села Покровское, через которое проходило шоссе, противник оказал упорное сопротивление. С ходу ворваться в село морским пехотинцам не удалось, две атаки были отбиты. Неподалеку в деревушке и остановилась рота автоматчиков старшего лейтенанта Сурнина. Она должна была ударить по Петровскому с тыла, отвлечь внимание противника от направления главного удара. Фашистский гарнизон в селе спал.

Автоматчики бесшумно подкрались с пологой стороны холма, и часовой не успел поднять тревогу. Раздался голос командира: «Матросы! В атаку! Форма одежды – парадная!» Морякам был ясен смысл этих слов: победа или смерть.

Фашистский батальон был разгромлен.

68 дней и ночей моряки-амурцы в ожесточенных боях грудью отстаивали столицу нашей Родины, и немцы были отброшены на 400 километров.

За успешные бои под Москвой бригада была представлена к званию гвардейской. В те дни моряки с фронта писали своим друзьям на Дальний Восток: «Мы посланы вами защищать Москву. Большинство из нас в роте старшего лейтенанта Сурнина. Зная его, вы можете судить и обо всей роте.

Можете быть уверены: будем гнать фашистов до Берлина!»

Рослый, широкоплечий, крепкий, бесстрашный и удалой «до бесшабашности», Я.П. Сурнин в бою всегда шел впереди, служил примером смелости и отваги.

Бывало, в разгар сражения, поливая врагов из автомата свинцовым огнем, он становился во весь рост на бруствере окопа, и вражеские пули летели мимо. Как в песне: «Смелого пуля боится, смелого штык не берет»

А вот как рассказал Яков Пантелеевич еще об одном из боев, участником которого он был:

«Мы занимали оборону на промежуточном рубеже одного из участков Северо-Западного фронта.

Готовились к сражениям, укрепляли свои позиции. Как-то ранним утром проснулись от резких взрывов фугасок и неумолимого грохота приближающегося боя. Началось.

У матросского клуба в Хабаровске В мгновение ока заняли свои места, установили оружие на «товсь». Сна как и не было.

Впереди вздыбленный снег, взрывы, густой рыжий дым, сквозь который прорываются взблески пламени. Лязг и грохот танков. Вверху кружат карусель, срываются в затяжные пике «юнкерсы».

Мелькнув черными крестами с белой каймой, они с ревом уходят вверх, бросив бомбы вперемешку с пустыми железными бочками и обломками рельсов – для устрашения.

Бой разгорался… Справа по Памятные подарки - ветерану войны прорвавшимся немецким танкам открыли губительный кинжальный огонь наши батареи. Через головы летели реактивные снаряды, оставляя дымно огненные хвосты. Ухнула артиллерия. Четыре «яка» взвились ввысь, к «юнкерсам».И через несколько мгновений два вражеских самолета, клюнув, выпустили по султану черно-рыжего дыма и ударились оземь. Но все же немецким автоматчикам удалось прорваться через огненный вал. Они приближались… Поступило срочное боевое распоряжение: контратаковать и уничтожить врага. Надежно закрепиться.

- Приготовиться к атаке! – скомандовал я.

- Иду на левый фланг, - крикнул мой политрук и побежал по траншее, на ходу вынимая пистолет.

Я едва успел скомандовать:

- Рота, гранаты к бою! Вперед, за Родину! – глянул влево и увидел, как политрук, подняв руку с пистолетом, уже повел в атаку левый фланг.

Свершилось! Пошла морская пехота.

… Моряки-амурцы, люди отчаянной храбрости, сражались героически, как сказочные чудо-богатыри. В непрерывных горячих боях, когда, атакуя, приходилось стремительно прыгать в немецкие окопы с шальной мыслью: «А, была ни была!» - никак не обходилось без рукопашной схватки. В могильной тесноте траншеи ориентироваться надо было мгновенно, действовать ловко.

Моряки считались мастерами ближнего боя, с десантным ножом и гранатой они были страшны для врагов. Фашисты называли их «черными дьяволами»

и опасались встреч с ними.

…Меня часто спрашивают молодые матросы: а было ли страшно? Не хочу бахвалиться, да и незачем, но твердо говорю: нет, такого чувства я не испытывал ни тогда, ни потом. Боя хотелось чистосердечно».

В марте 1943 года на Балтике Яков Пантелеевич был тяжело ранен.

Вражеская пуля ударила в руку, а взрывная волна бросила навзничь: контузия.

В первый раз попал он на госпитальную койку, пришлось долго лечиться в госпитале.

Но Сурнин был не из тех людей, что ищут покоя. После лечения он вернулся на флот, и вскоре снова стал участником боевых действий, на этот раз – как командир тяжелого монитора «Сиваш» во время войны с Японией.

В 1959 году Яков Пантелеевич ушел в отставку в звании капитана I ранга.

После этого пришлось переучиваться для освоения гражданской профессии, и через два года был получен новый диплом, где значилось: «Специальность– капитан всех групп судов речного флота СССР». Он много лет работал в народном хозяйстве страны, а с 1973 года в течение 13 лет был сотрудником нашего университета, возглавлял штаб гражданской обороны и преподавал курс ГО.

Верный сын Родины, Яков Пантелеевич проводил активную работу по военно-патриотическому воспитанию молодежи. Встречи со студентами, учениками школ, рабочими, воинами всегда были для него настоящим праздником. Он приходил на эти встречи в парадной форме, надев свои боевые награды. Ему слали письма со всех концов страны с просьбой поделиться воспоминаниями. И он никого не оставлял без ответа.

Еще в юности Я.П. Сурнин начал писать стихи, любил обронить меткое слово. Свои воспоминания о войне он воплотил в талантливо написанных рассказах и новеллах, главные герои которых – товарищи по оружию.

Моряки всегда были там, где нужен прорыв, где самый трудный участок фронта. Рассказы написаны живо, легко читаются, в них много веселой солдатской удали и шутки – как бы в противовес кошмарам и ужасам войны.

Его произведения печатались в центральных журналах, журнале «Дальний Восток», очень часто – в газетах, а сборник рассказов «Матросское сердце»

в 1980 году вышел отдельным изданием.

«Лучше было бы мне умереть вместе со своими товарищами тогда, чем теперь вновь и вновь переживать эти ужасы. Они меня мучают по ночам, я не могу спать», - так говорил этот убеленный сединами бесстрашный воин.

А на работе, не подавая вида, что провел очередную бессонную ночь, выглядел веселым, общительным и жизнерадостным.

Т. Бойко Использованы материалы из книги Я.П. Сурнина «Матросское сердце»

ЦЕНОЮ ЖИЗНИ О выпускнике ХГМИ 1941 года Ю.Л. Тверском Письмо отца Юрия Тверского, помещенное в газете «Тихоокеанская звезда»

1 ноября 1942 года Мой сын – на фронте. Под огнем вражеских орудий он спасает жизнь раненым красноармейцам.

Бывший студент Хабаровского медицинского института ушел защищать свою страну от дикой банды фашистов. Война разлучила его с семьей.

Он уехал на фронт, еще не успев обогатить себя врачебной практикой. И все, что в стенах института принималось часто на веру, там, на войне, обступило его со всех сторон. Область медицины широка и многообразна. Стать хорошим хирургом – вот что было его мечтой. Теперь я получаю от него письма и чувствую, как он набирается мужества и силы на войне.

«Наша часть всегда на передовой, - пишет он, - а поэтому минометы и артиллерия часто не дают нам покоя. Сейчас мы живем и работаем под насыпью железной дороги в большой водосточной трубе. Над нами метра четыре земли…». Вот в каких условиях приходится ему начинать свой путь молодого врача.

Мой сын защищает наше счастье. Он выполняет свой святой долг перед народом, его воспитала Родина. Советская власть обучила его специальности, которую сам он избрал. Он получил высшее медицинское образование. И я горжусь, что сейчас, когда весь наш народ поднялся на защиту своего Отечества от немецких варваров, мой сын – в первых рядах борцов за нашу свободу и независимость.

«Мы будем защищать Сталинград до последнего человека, - пишет он, - Мы истребим гитлеровцев или погибнем, но они не пройдут через Волгу».

Да, я горжусь, что сын мой несет в своем сердце любовь к Родине и что он готов до последней капли крови отстаивать родимую землю, все, что создано народом за 25 лет Советской власти.

Невидимые нити связывают нас с фронтом. Сейчас, когда я заканчиваю свою диссертацию, меня не покидает мысль о судьбе нашей страны, открывшей светлый путь в науку тысячам таких же, как я. Великая Отечественная война не только не остановила развитие и движение научной мысли, но она заставила людей науки работать еще более горячо во имя победы над врагом.

Двадцать лет я работаю в железнодорожной больнице. Третий год – ассистентом в клинике. За эти годы перед моими глазами прошло немало людей, поднявшихся к высотам науки. Советская власть неустанно проявляет заботу о медицинских кадрах.

В нашей клинике вся тематика научной работы построена сейчас в духе обороны. Профессор Дыхно ведет работу по восстановительной хирургии, это имеет большое значение для исправления дефектов, полученных при ранении на фронте. Ассистент Кешишева разрабатывает проблему применения бактериофагов при лечении ран. Ассистент Нечепаев ведет работу в области лечения остеомиелитов. Многие научные работники и врачи совершенствуют сейчас свой медицинский опыт, стремясь внести в науку что-то свое, обогатить ее новыми открытиями.

Когда приходят в клинику на практику студенты, видишь, с каким огромным желанием овладевают они знаниями, как живо интересует их все новое, что несет в себе современная хирургия. Здесь черпают они знания, которые пригодятся им в будущем.

Родина позаботилась о том, чтобы молодежь наших вузов училась, несмотря на трудности времени, даже теперь, когда в стране идут кровопролитные битвы.

Придет время, когда последний германский солдат ляжет на поле брани, заслужив справедливую кару великого народа, и тогда вернутся домой наши воины. Вернется мой сын, обогащенный практикой в огне боев.

А сейчас судьба Родины и судьба самой свободной и самой смелой науки в мире решается на фронте, и мы, зная это, должны все силы свои отдавать народу здесь, в тылу.

Л. Тверской, ассистент клиники госпитальной хирургии ХГМИ Письмо с фронта Л.М. Тверскому о гибели его сына Юрия Дорогой Лев Михайлович! Я заранее знаю, что делаю Вам очень болезненный удар, но иначе не могу. Я должен сообщить, что нас постигло большое несчастье. На боевом посту погиб наш любимый друг и товарищ, ваш сын – коммунист, врач Юра Тверской. Во многих трудных боевых операциях он был примером храбрости и спокойствия. Все раненые, обработанные Юрой, были идеалом хирургической работы. Никакие тяжелые условия не могли помешать ему оказывать квалифицированную врачебную помощь, сотни раненых были возвращены к жизни и вернулись в строй. Они отомстят за смерть нашего товарища.

Вам и вашей семье трудно перенести потерю любимого сына. Всей душой и сердцем соболезнуем Вам и обещаем не щадить своих сил и жизней, чтобы отомстить фашистским мерзавцам. За вчерашний день подступы к нашим рубежам были завалены сотнями трупов этих варваров. Десятки стервятников сломали здесь свою голову.

Юра похоронен на юго-восточной окраине села Бородаевка Днепропетровской области, в саду, на высоком берегу Днепра. Точно указать место невозможно, села как такового уже не существует.

Обстоятельства его гибели таковы. 7 октября 1943 года, 9.30 утра. Большая группа стервятников бомбила наше расположение, одна из тяжелых 1943 г. Военврач бомб упала рядом с окопом, где находился Юра.

III ранга Край воронки захватил окоп, всех засыпало Ю.Б. Тверской землей. В это время погибли Юра и находившиеся с ним в окопе врач Бабенко, фельдшер Гринштейн и еще ряд товарищей. Все наши усилия не могли вернуть их к жизни, настолько сильна была взрывная волна. Мы уже попадали под бомбежки, но на этот раз нам сильно не повезло.

Я отделался контузией: не могу поворачивать голову и ничего не слышу.

Лев Михайлович, извините меня за грубое и простое письмо. Я знаю, трудно получать такие письма, но и нелегко писать. Долг товарища, наш уговор прежде всего. Нам очень часто приходится терять близких нам людей, и сами можем оказаться в таком положении. Такова война – безжалостная, беспощадная. Да, правый берег Днепра нам дорого стоит. Вся моя душа выворачивается за эти семь дней, которые мы провели на правом берегу, сколько горя и слез принес нам этот Днепр. Когда-нибудь, если буду жив, я напишу подробней обо всем, но сейчас у меня нет сил, еле держится карандаш, пишу около окопа.

Все, что осталось у Юры из документов и вещей, я перешлю Вам как только немного отойду. Никак не могу смириться с мыслью, что Юры нет, хотя собственными руками его хоронил. Ведь я его знал с рабфака, где мы вместе учились, потом вместе кончали институт, и вот полтора скоро года, как вместе были на фронте.

Ваш ученик Сергей Плотников. 8.10.43.

Полевая почта 03143ц.

Из семейного архива Л.Н. Тверской-Циновской НИ ДНЕМ, НИ НОЧЬЮ...

Ассистент Г.П. Тимченко На нашу долю выпало увидеть и пережить многое.

Советские медики внесли значительный вклад в дело разгрома фашизма. Они находились на переднем крае ожесточенных боев, выносили раненых с полей сражений, бесчисленно много раз рисковали своей жизнью и отдавали ее ради нашей победы, для счастья на земле.

Битва за жизнь не прекращалась для них ни днем, ни ночью. Это был каждодневный подвиг военных 1932 г. Студентка медиков – в полковых медпунктах, в медсанбатах, Iго набора ДВГМИ в армейских и фронтовых госпиталях. Нередко приходилось работать по несколько суток без сна и отдыха. При любой погоде делать все самим, начиная от развертывания палаток, организации стационаров, операционной, оказания помощи раненым и больным и заканчивая их эвакуацией. Работали дружно.

За время войны мне, узкому специалисту-дерматологу, пришлось выполнять разные работы. Будучи врачом саперного батальона, пришлось больше заниматься санитарной и противоэпидемической работой, в полковом медпункте производила первичную обработку легкораненых и организовывала эвакуацию раненых в тыл.

Пришлось мне служить и в полевом хирургическом госпитале. Хирург, конечно, из меня не вышел... Вела палаты нетранспортабельных, переливала кровь, была начальником сортировочной.

Суровые зимы 1941-1942 годов способствовали появлению больных.

Стала я терапевтом. С конца 1943 года стали появляться кожные больные.

Тут я попала в свою колею, позже организовала кожно-венерическое отделение, стала его начальником. Закончила я военную службу в 1946 году в Кенигсберге. Путь мой был долгим и тяжелым. Много раз приходилось срочно перестраиваться на дорогах войны в новый уклад, в зависимости от фронтовой обстановки. Война для меня была и остается кошмарным сном. Она была длиннее, чем вся моя жизнь. То, что мы пережили, словами не передать. Но я счастлива, что выполнила свой долг перед Родиной, что осталась жива, снова вернулась в Хабаровск, вижу нашу действительность и помогаю народу улучшать жизнь.

Из газеты «За медицинские кадры», 11 сентября 1970 г.

ЭТОГО НЕ ЗАБЫТЬ Профессор М.А. Хелимский Двадцать лет прошло со дня окончания Великой Отечественной войны, но как все живо в памяти!

Ничего не забылось, и как сейчас я вижу весь фронтовой путь, пройденный врачами нашего ХППУ и СППГ – тяжелый, но радостный путь борьбы за жизнь и здоровье защитников нашей Родины. Бойцы и командиры, раненые и больные, находившиеся в наших госпиталях, часто повторяли: «Мы не боимся осколков и пуль: с нами хирурги, они погибнуть не дадут».

И хирурги, как и все остальные врачи, под огнем минометов, под бомбовыми ударами фашистской авиации ни на минуту не прекращали заботу о раненых, оперировали и перекладывали их буквально под огнем, очень часто с риском и опасностью для жизни медицинского персонала, но с четким устремлением во что бы то ни стало спасти жизнь пораженного. Врачи, средний медицинский персонал, санинструкторы и санитары, как об этом говорил Всесоюзный староста М.И. Калинин, оказались на одном уровне с «богом войны» - артиллерией и своей деятельностью способствовали быстрейшему разгрому ненавистного фашизма.

Как ведущий хирург специализированного госпиталя «Голова» и двух полостных госпиталей, я не только оперировал пораженных в череп, грудь, живот или таз, но и обучал практической хирургии своих помощников в госпиталях: врачей-терапевтов, педиатров, дерматологов и инфекционистов.

Не забуду терапевта Энгельштейна и венеролога Полонского, которые уже на втором году войны овладели в деталях техникой первичной хирургической обработки ран, резекции участков тонкого кишечника и методами неотложной помощи при внезапных острых хирургических заболеваниях органов брюшной полости (острый аппендицит, инвагинация и др.).

Хирурги полевого госпиталя почти никогда не оставались в течение дней и даже нескольких часов без дела – как при оборонительных, так и при наступательных операциях войск того участка фронта, где мы дислоцировались. Ход боев требовал от нас работы то в медсанбате, то в армейском, то во фронтовом госпиталях. И несмотря на исключительную тяжесть условий работы, на частые передислокации, периодические перебои в снабжении медикаментами, бинтами, кровью, качество работы медперсонала было достаточно высоким, что неоднократно подчеркивалось командованием и специально созданным контрольным эвакогоспиталем ГБФ.

Фронтовая обстановка закалила нас, мы научились ценить минуты и часы. Вот почему в черепном госпитале при «конвейерной» системе работы операционной мне удавалось производить за 18-19 часов работы в сутки до 28-32 трепанаций черепа при его проникающих ранениях. В полостном госпитале мы делали до 12-15 операций при ранениях органов живота, до 60-80 первичных хирургических обработок огнестрельных ран.

С ростом могущества нашей армии росло и могущество военной медицины.

Фронтовые врачи использовали в лечении раненых новейшие достижения медицинской науки. В госпиталях, где мне пришлось работать, применялись новейшие оперативные вмешательства, новые тогда сульфамиламидные препараты и впервые появившиеся антибиотики.

Фронтовая работа ковала из нас специалистов, а главный хирург нашего фронта Николай Николаевич Еланский следил, чтобы специалисты эти работали без брака и изъянов. Скидки на качество не давались и ссылки на «объективные причины» не принимались во внимание. Так работали советские врачи везде, поэтому советской медицине удалось во время Великой Отечественной войны возвратить в строй более 70% раненых защитников Родины.

Правительство высоко оценило труд советских медиков. В нашем госпитале почти все медработники были награждены боевыми орденами и медалями Советского Союза.

Мне пришлось несколько раз на только что занятой нашими войсками вражеской территории оперировать местных жителей при острых хирургических заболеваниях.

Незабудуоперациивбольнице города Эржекювар (Новые Замки) под Прагой, которую я выполнил при ассистенции сестры «монашеского ордена». Операция прошла благополучно. Родственники больного (а он – брат шефа жандармов местного округа) спрашивали, сколько они должны мне за операцию.

Тут же они демонстрировали «таксу», висевшую в предоперационной, где были 1944 г. С коллективом госпиталя указаны суммы за операцию аппендицита, грыжи, язвы желудка и т.д. Когда я отказался от денег и объяснил, что советские врачи лечат всех бесплатно, то жена, брат и дети больного – все, как по команде, зарыдали. На мой вопрос, почему они плачут, переводчик объяснил, что, по поверью, если врач отказывается от платы за лечение, то это значит, что он предвидит быструю смерть.

Лишь через 10 дней, когда больной вернулся домой, вера в советского врача победила. А наш госпиталь все же получил подарок от семьи больного в виде маленького радиоприемника «Филипс» и пяти охотничьих ружей для командования госпиталя, в том числе и для меня.

В Эржекюваре мы и встретили День Победы, и вместе с чехословацкими друзьями залпами из личного оружия и дружескими поздравлениями отметили великий исторический день – 9 мая 1945 года.

Из газеты «За медицинские кадры», 1965 год.

СЫН ТАНКОВОЙ ЧАСТИ О ст. преподавателе Н.Д. Хмаре В мае 1942 года его отец, Дмитрий Хмара, прежде работавший грузчиком в Новороссийском порту, а теперь одетый в солдатскую форму, отправлялся на фронт. Прощаясь с сыном, обещал вскоре написать письмо. Но прошел месяц, потом другой, а вестей с фронта все не было. Сын, живший у знакомой женщины, решил искать отца. Шел ему 13-й год.

Немало частей посетил он, но нигде не находил отца. А когда танкисты предложили остаться у них, тут же согласился. На следующий день командир увидел в расположении части подростка и спросил:

- Ты кто такой и почему здесь?

- Я новый танкист, меня взяли дяденьки.

- В армии нет дяденек, а есть бойцы и командиры.

- Значит, бойцы, - поправился паренек.

Диалог с командиром кончился для Николая Хмары, тогдашнего юного Коли, благополучно. Оказалось, он умеет стрелять (тренировался в тире) и способный к учению. Новый боец был зачислен в танковую эвакороту.

… 97-я танковая эвакорота была направлена в Кабардинку, расположенную под Новороссийском при входе в Цемесскую бухту. Здесь и состоялось боевое крещение Николая Хмары. Его определяли то помощником повара, то учеником сапожника, то санитаром, но это еще не было для него настоящим боевым делом. Приходилось, правда, участвовать в облавах на немецких лазутчиков и в поисках дезертиров.

Но вот в ноябре 1942 года, когда эвакорота была передислоцирована по туапсинскому шоссе на новое место километрах в 20 от Кабардинки, ему поручили выполнять обязанности связного. Ежедневно с наступлением вечера он пешком за 8 километров отправлялся в Геленджик – место, где готовился десант для высадки в районе «Малой земли» под Новороссийском.

Здесь юный связной получал доставленную морскими катерами почту для своей части.

Следующий этап его военной службы – участие летом 1943 года в контрнаступлении нашей армии на Запад. 47-я армия принимала участие в прорыве немецкой обороны и в освобождении Белгородской, Сумской, Полтавской, Черкасской областей, выйдя в октябре 1943 года к берегам Днепра. В это время работа связного стала еще сложнее. Николаю Хмаре не раз доводилось догонять на попутных машинах свою часть, ушедшую далеко вперед. Нередко с почтой доставлял он и кинофильмы, а в дни их демонстрации совмещал свою должность с обязанностями киномеханика.

Количество писем теперь резко возросло, писали из освобожденных районов.

Это был радостный поток новостей, но бывали и горькие минуты: родные сообщали о зверствах фашистов, о гибели близких, а из части приходилось отсылать похоронные извещения.

В октябре 1943 года личный состав провожал своего однополчанина Николая Хмару в Краснодарское суворовское училище, тогда временно находившееся в городе Майкопе. Перед строем был зачитан приказ об объявлении ему благодарности за примерную службу в воинской части и вручен подарок – макет танка Т-34. Ему желали успехов в учебе, давали адреса, приглашали в гости после войны … И 7 ноября 1943 года в Майкопе, во дворе бывшего пединститута выстроились несколько сот суворовцев – все в черных военных костюмах, с красными лампасами на брюках, с алыми околышами на фуражках. Среди них был и Н. Хмара.

А 9 мая 1945 года он, суворовец, салютовал в честь Дня Победы и в честь своей 47-й армии, одной из первых ворвавшейся в Берлин … В. Катеринич Из газеты «Тихоокеанская звезда», 1985 г.

ИЗ ЗАПИСОК ВОЕННОГО ВРАЧА Профессор С.Е Шапиро Войну я встретил сформировавшимся врачом инфекционистом, знакомым с пограничными дисциплинами – эпидемиологией и микробиологией, а также с основными элементами организации тактики медицинской службы и советской военно-эпидемиологической доктриной. Три года после окончания Одесского медицинского института я трудился в участковой больнице одного из угольных рудников в Донбассе, в течение пяти лет работал в одесской инфекционной клинике, в 1937-1938 годах служил в одном из полков Самарско-Ульяновской «Железной» дивизии, затем в течение года в Лениградском гарнизоне. В последние два предвоенных года работал над кандидатской диссертацией о повторных заболеваниях сыпным тифом, которая была представлена к защите в июне 1941 года, но я не успел ее защитить в связи с началом войны.

К войне с фашистской Германией, как к неизбежности, был не только профессионально, но и психологически готов. В 1938 году я опубликовал в двух вариантах (в газете и журнале) статью «О перспективе применения бактериального оружия в будущей войне», где писал о подготовке фашистской Германии к тотальной войне и, возможно, к бактериологической.

Итак, наступил роковой день 22 июня 1941 года … Утро в Одессе выдалось красивое, безоблачное. Хотя день был выходным, я с утра планировал посетить клинику, посмотреть тяжелых больных, дополнить документацию, доделать все, что пропустил в напряженные будничные дни, насыщенные учебными занятиями со студентами и врачами, большим объемом лечебной работы. Выйдя из дома, обратил внимание на барражировавшие над городом самолеты. Возникла мысль: молодцы летчики, бдительно охраняют город, вернее - учатся его охранять от потенциальных врагов.

Около 12 часов дня я закончил все намеченные дела в отделении, собрался домой и в проходной больницы услышал начало речи Молотова о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз.

Из горздрава поступило распоряжение всем врачам и сестрам находиться неотлучно в больнице;

лишь в 9 часов вечера было разрешено разойтись по домам. Вернулся домой в глубокой тьме. Впрочем, это не было чем-то необычным: в Одессе проводили частые учения по светомаскировке. Недели за две до начала войны в городе проходили учения по противовоздушной и химической обороне, и я участвовал в них.

Остаток вечера наша семья провела в глубоких раздумьях и волнении, хотя никто из нас не думал, что война окажется такой тяжелой, жестокой и длительной. Ведь мы верили заявлениям нашей пропаганды, что на удар поджигателей войны ответим тройным ударом, будем воевать малой кровью и на чужой территории.

23 июня, в соответствии с мобилизационным предписанием, явился в свой райвоенкомат. Хотя явка была назначена на 10 часов утра, я пришел в 9 часов.

Начиная с первого этажа, все лестницы и служебные помещения были забиты людьми;

среди стремившихся попасть в РВК было много добровольцев.

Понадобилось более двух часов, чтобы протолкнуться в нужную комнату к нужному столу. Мне вручили предписание: явиться 27 июня в Вяземский горвоенкомат Смоленской области и сказали, что из Одессы нужно выехать 24 июня. Весь день 23 июня потратил на оформление увольнения с двух работ и снятия с партучета.

На следующий день в 8 часов утра явился на вокзал за проездными документами. Стояли две очереди одинаковой длины, растянутые более чем на километр. Одна очередь вела к билетным кассам, другая – в комендатуру. Рядом со мной в очереди оказался мой вузовский товарищ, но разговор с ним был невеселым и определялся он сводками Совинформбюро, передававшимися через несколько репродукторов. Сообщалось, что наши войска оставили Брест, упоминались направления, на которых шли сражения.

Была тревожная ясность, что военные действия идут не по советскому сценарию. Часов в 8 вечера я добрался до кассы и получил «литер». Поезд отправлялся от одесского вокзала в 23 часа. Последние часы пребывания в семье были трудными, тем более что мое назначение было далеким.

Я немного завидовал своему товарищу: он получил предписание выехать на советско-румынскую границу, недалеко от Одессы. Он погиб при обороне Севастополя … Мой разговор с близкими был, по меньшей мере, наивным. В нем не было и мысли о том, что Одесса может быть оккупирована, что семья будет эвакуирована. Родственников в центральных районах страны не было.

В итоге мы почти на год потеряли друг друга …Вокзал и перрон не освещались, и мой отъезд в кромешной тьме очень напоминал эпизод симоновской эпопеи об отъезде на фронт Синцова. Наш состав двигался медленно, но без длительных задержек, на север. Судьба благоприятствовала: воздушных налетов не было, но на большинстве станций на запасных путях стояли разбитые товарные и пассажирские вагоны. Реже встречались разбитые паровозы.


6 июня ранним утром наш состав прибыл на станцию Брянск, здесь нужно было пересесть на поезд «Брянск-Вязьма» или «Брянск-Смоленск».

Но когда будет посадка, узнать было нельзя. Все, к кому я обращался за справкой, - к военному коменданту, в вокзальное справочное бюро – давали один ответ: «Расписание поездов – военная тайна, ничем помочь не можем». Часов в 6 вечера, отчаявшись получить нужные мне сведения, я обратился на всякий случай к старику-железнодорожнику, дежурному по перрону.

Январь 1944 г. С.Е. Шапиро около земляники И он, недолго думая, сообщил полатки для размещения инфекционных больных мне, что на 12 пути стоит сформированный состав, который после наступления темноты отойдет в сторону Вязьмы. Информация оказалась достоверной.

Около 8 часов утра мы прибыли в Вязьму. Вокзал был переполнен пассажирами. Здесь встретились два потока: один – эвакуированные женщины и дети из Белоруссии, прибывшие в город на автобусах, другой офицеры запаса в новом обмундировании, получившие назначение на Запад.

Окошко коменданта окружила плотная толпа из 80-100 человек, справочная вокзала не работала. Через станцию мелькали воинские эшелоны, эшелоны с боеприпасами, проскочил состав, груженный танкетками, их размер был примерно таким, как «Москвич» первого поколения. В довоенные годы три таких танкетки придавались стрелковому полку. В горвоенкомате я получил предписание выехать на станцию Касня, где в доме отдыха формировался эвакогоспиталь.

*** … Инфекционный госпиталь уже более месяца работал в лесу, хорошо замаскированный от воздушных налетов. Больные лежали в специальных палатках, личный состав отдыхал в шалашах из веток. Начальник госпиталя встретил меня очень приветливо. Уже в рамках разговора было принято принципиальное решение: добиться в сложных полевых условиях результатов лечения больных на уровне лучших однопрофильных клиник страны.

Приближалась осень, участились дожди, размокли тропинки, среди личного состава появились простудные заболевания. Боязно было оставлять хорошо замаскированную лесную стоянку, но строить землянки в два наката не было возможности. А вблизи пустовала деревня, где здания школы и церкви позволяли удобно изолировать больных по роду болезни, личный состав поместился бы в избах. Флаг с красным крестом не вывесили, старались не менять облика деревни, чтобы не привлекать внимание фашистов. Оперативная обстановка на Западном фронте представлялась стабильной. В результате Смоленского сражения движение немецких войск было приостановлено, противник понес большие потери и отступил в район Ельни. Предполагалось, что госпиталь задержится в деревне на несколько месяцев.

Лечебная работа сочеталась с политической и профессиональной учебой:

воспитанием молодых медсестер, не знавших особенностей работы с инфекционными больными, и санитаров, весьма далеких от ухода за больными.

Они должны были овладеть знаниями о существе заболеваний, подлежащих лечению в инфекционном госпитале, отличаться профессиональной самоотверженностью, бесстрашием, скрупулезно выполнять меры профилактики и охраны окружающей среды от болезнетворных микробов.

Разрабатывались схемы развертывания госпиталя при наличии разнородных больных, а также принципы их эффективного лечения в разных военно-полевых условиях. Командование, имея нелегкий опыт отступления от Гродно до Вязьмы, готовило запасы горючего и автозапчастей для оперативного перемещения госпиталя в нужном направлении. По ночам мы слушали гул вражеских армад, летевших на бомбардировку столицы, которые ориентировались по опускавшимся на парашютах осветительным ракетам.

В начале октября появились признаки ухудшения оперативной обстановки на фронте: к нам переводились больные с опасных участков. Вечером 5 октября в наш госпиталь прибыл главный эпидемиолог Западного фронта бригадный врач Т.Т. Позывай с приказом к 7 часам следующего дня госпиталю в полном составе с больными и всем имуществом начать передвигаться на восток в район Гжатска. Для транспортировки больных передали 4 автобуса. Ранним утром 6 октября госпитальная колонна выехала по одной из грунтовых дорог, параллельных Минскому шоссе. Посланный для связи в Вязьму порученец вскоре вернулся, увидев на подъезде к городу немецкие танки.

В течение последующих дней мы с тремя остановками двигались в арьергарде отступавших частей Западного фронта по направлению к Москве. На сутки задержались в Гжатске, в Дорохове простояли двое суток.

Осложнившаяся оперативная обстановка принудила передислоцироваться в Перхушково, в пустующий городок-интернат для вывезенных в Россию испанских детей.

Москва была совсем близко, по ночам мы наблюдали огромный «фейерверк»: стрельбу зенитной артиллерии, лучи прожекторов. 15 октября был получен приказ: передислоцировать госпиталь в район, находящийся северо-западнее Москвы, в помещение дома отдыха актеров Малого театра. Эвакуация, продолжавшаяся 11 суток, была сложным испытанием для командования и коллектива госпиталя. Два своевременных броска позволили избежать окружения в районе Вязьмы, Гжатска и Дорохова.

Два кратковременных налета вражеских самолетов, обстрелявших колонну, оставили лишь дырки в кузовах автомобилей.

Больныевпутиполучалидиетпитание, а во время остановок – горячую пищу. Много трудились медсестры и дружинницы. На каждой стоянке приводились в должное состояние захламленные строения, а при выезде необходимо было предотвратить заражение окружающей среды микробами. Хозяйственники проявили рачительность: они присоединили к нашему автопарку 8 автомобилей – грузовых и дезкамер и даже легковую «эмку».

На пути к Москве нам навстречу двигалась колонна ополченцев и батальоны курсантов военных училищ, спешивших на фронт.

На ближних подступах к Москве Сентябрь 1944 г.

множество женщин и подростков под суровым осенним ветром копали противотанковые рвы, на улицах строились баррикады с бойницами. По дорогам стояли наготове противотанковые ежи.

Витрины магазинов были защищены мешками с песком, стены Кремля закамуфлированы.

Въехали в Москву хмурым утром 16 октября. Утренняя сводка Совинформбюро была не оптимистичной. Москвичи выглядели подавленными, неуверенными в безопасности столицы. Тем не менее, проехав через всю Москву с запада на восток, мы не встретили паники. Городской транспорт нормально работал, в магазинах отпускали продовольствие по карточкам, функционировали аптеки и лечебные учреждения. Прохожих на улицах было немного: в то время единичные самолеты пытались прорваться к городу в дневные часы.

В конце дня госпиталь начал размещаться в здании Дома отдыха. Больных и личный состав разместили в спальных комнатах, а нарядные гостиные, обставленные дорогой мебелью, были «законсервированы». Из окон комнаты, где размещались врачи, виднелось полотно железной дороги, по которому проходили поезда с эвакуируемым заводским оборудованием.

Несмотря на сложную обстановку, состояние больных и личного состава было на должной высоте. Довольно длительное пребывание наших больных в пути не отразилось на тяжести состояния. Постепенно их выписывали для дальнейшей службы в воинских частях.

*** Разгром и стремительное отступление немцев под Москвой обусловили передислокацию нашего госпиталя в западном направлении. Госпиталь был разбит на два эшелона. Один из них разместился в недавно освобожденном городе Верено, куда немцы занесли сыпной тиф, поразивший бедствовавшее гражданское население. Своевременная госпитализация больных и мероприятия военно-эпидемической службы позволили локализовать опасную вспышку. Основной эшелон разместился в полуразрушенных строениях участковой больницы села Передельцы и в спецпалатках.

Контингент больных стал более тяжелым, среди них были лица старших возрастных групп из числа ополченцев, обремененных хроническими заболеваниями. В январе-феврале на базе нашего госпиталя сформировались два новых, с которыми мы делились не только нашим опытом, но и излишками транспорта, инвентаря и т.д.


Начиная с нового 1942 года, наш госпиталь двигался вместе с войсками Западного и 3-го Белорусского фронтов от Подмосковья до Кенигсберга, выполняя свои нелегкие лечебно-противоэпидемические функции.

*** Неописуемо тяжелыми были условия жизни и эпидемиологическое состояние освобожденных от фашистов районов, подвергавшихся к тому же ряду эпидемических диверсий. Естественно, что эти обстоятельства сказались на увеличении инфекционной заболеваемости в стране. Активизировались и природно-очаговые инфекции. Особенно осложняла положение на фронтах туляремия при расположении войск в энзоотических очагах этой инфекции.

Клещевой энцефалит выявлялся на Волховском и Западном фронтах, однако, благодаря принятым мерам, эпидемические вспышки среди гражданского населения были незначительными по числу больных и не явились источником заноса заболеваний в действующую армию.

Инфекционные больные не эвакуировались за пределы армий и фронтов.

Для их лечения были сформированы полевые подвижные инфекционные госпитали. Систематически развертывались инфекционные госпитали для гражданского населения – как в пределах страны, так и за рубежом, в том числе в Германии. Жесткий контроль был установлен за санитарно эпидемиологическим состоянием воинских эшелонов, следовавших на фронт и с фронта. Для коррекции усилий, направленных на лучшую организацию медицинской помощи, был создан Всесоюзный комитет помощи по обслуживанию больных и раненых бойцов и командиров Красной Армии во главе с секретарем ЦК КПСС А.А. Андреевым.

Неустанная работа по совершенствованию организационных форм и лечебно-профилактических методов, систематическое изучение и обобщение передового опыта работы, хорошее материально-техническое обеспечение военно-медицинской службы, общественный характер советского здравоохранения - все это определяло огромные достижения советской медицины в Великую Отечественную войну. Возвратив в строй 72,3 % лечившихся раненых и 90,6 % больных и искоренив возникновение эпидемий, советские медики внесли большой вклад в дело победы.

*** Начало мая 1945 года. Победоносные советские войска громят фашистскую нечисть в ее собственном логове. Над зданием Рейхстага в Берлине уже развевается алое знамя Победы. Позади большой и нелегкий путь, который пришлось проделать полевому инфекционному госпиталю, где мне довелось работать. Тридцать восемь раз развертывался наш госпиталь.

В лесных землянках или полуразрушенных избах, палатках или случайных зданиях, зимой и летом, под огнем дальнобойной артиллерии и бомбежками вражеской авиации самоотверженно трудились врачи, сестры и санитары, оказывая высококвалифицированную медицинскую помощь больным.

Накануне Дня Победы наш госпиталь, переброшенный на 1-й Украинский фронт, прибыл в Буацлау – город, где в 1813 г. перестало биться отважное и мудрое сердце М.И. Кутузова. В первый выкроенный от работы час я постарался побывать в доме, где скончался фельдмаршал – герой Отечественной войны 1812 года, и повидать памятник на месте захоронения его сердца. Мемориальные места уже были любовно украшены венками и букетами. В благоговейном молчании склонили головы советские воины, отдавая долг памяти своему славному предшественнику.

Под утро 9 мая пришла, наконец, долгожданная весть о безоговорочной капитуляции немецкого фашизма. Городок содрогнулся от победоносного залпа из всех видов оружия – от пушек до пистолетов и автоматов. Солдаты и офицеры целовались. Все ликовало. Нас горячо поздравляли и благодарили многочисленные бывшие узники фашизма, освобожденные советскими войсками: французы, итальянцы, поляки, чехи, англичане и люди многих других национальностей, ожидавшие репатриации.

В тот же день госпиталь двинулся вслед за нашими войсками на запад, чтобы в сложных условиях на вражеской территории выполнить свою задачу противоэпидемического обеспечения. Но впереди уже маячила мирная жизнь, созревали планы научного обобщения военного опыта.

Из книги под редакцией проф. С.С. Рудь «С.Е. Шапиро», 2000 г.

СУВОРОЧКА ИЗ МЕДСАНБАТА Об ассистенте А.А. Шпрыгиной В разговоре с Анастасией Андреевной Шпрыгиной невольно вспоминаешь стихи Н.А. Некрасова о русских женщинах. В годы войны она была фронтовым хирургом. Мягкая, женственная, обаятельная – а на фотографии военных лет ее грудь украшают орден Красной Звезды, медаль «За отвагу» и гвардейский значок.

Она очень любит цветы, которые в годы войны были ее единственным трофеем. Но она умеет по всем правилам обернуть ногу портянкой и на фронте нередко учила этому искусству молодых бойцов. «Вот проходит полк на марше, а я стою и внимательно наблюдаю, кто из солдат прихрамывает, - рассказывает Анастасия Андреевна, - Если увижу такого – значит, дело в портянках. Тут же вызываю из строя и помогаю перемотать их по всем правилам. А солдаты шутят: снова наш Суворов строй принимает. И прозвище мне придумали – Суворочка».

У нее тонкие музыкальные пальцы, и трудно даже представить, что ими она нажимала на спусковой крючок тяжелого автомата. Стройная прямая фигура, а ведь на фронте приходилось часто и по-пластунски ползать.

А сколько интересных случаев из своей фронтовой жизни помнит Анастасия Андреевна, как просто, образно и увлекательно об этом рассказывает!

О таких людях в народе говорят: «златоусты». Вот один из рассказанных ею эпизодов.

Однажды ей пришлось проходить мимо деревенского кладбища, на краю которого у свежей могилы сидел старик. Она подошла к нему и узнала, что тут похоронен танкист Володя. Во время танкового перехода в его машине обнаружилась неисправность. Володя отъехал в лог и занялся ремонтом.

Часть ушла. А в это время началось наступление немецких танков, и он остался в тылу неприятеля. Володя выехал из укрытия и начал стрелять и давить немцев гусеницами своей машины. Последней пулей он застрелил себя. Обычно немцы не разрешали населению хоронить наших убитых солдат. Но Володю немецкий офицер приказал похоронить и сказал, что на такого воина надо равняться всем.

Услышав эту историю, Анастасия Андреевна захотела положить цветы на могилу Володи. Она пошла в деревню и узнала от одной женщины, где можно нарвать букет красивых роз. Цветочные кусты были уже совсем близко, когда она увидела около них группу немцев, сидящих на обочине дороги. Уходить было поздно, и палец лег на спусковой крючок автомата.

Но тут немцы зашумели и заговорили на чистом русском языке. Обстановка разрядилась. Оказалось, что это наши разведчики, специально переодетые в немецкую форму. Они даже помогли нарвать цветов, и букет роз украсил могилу героя.

А вот еще случай. В их часть прибыло пополнение, в котором были одни казахи. Только их командир мог немного объясняться по-русски. Вскоре после прибытия он отправился с котелком искать полевую кухню. Нашел, но она оказалась немецкой. По-видимому, немецкий повар был в хорошем расположении духа, потому что положил полный котелок каши, но в порядке компенсации отрезал у казаха один рукав. И отправился тот обратно в свою часть. «Где ты был?» - спросили его, когда вернулся. А он протягивает котелок и обескураженно отвечает: «Каша дал – рука взял».

В 1944 году немцы отступали так стремительно, что нередко была полная неразбериха в расположении наших и немецких частей. Над одной из таких историй мы обе посмеялись.

Однажды я вместе с двумя медсестрами догоняла «свой» обоз, который оказался немецким. Выручил дед, случайно оказавшийся неподалеку.

Он взмахом руки подозвал нас к себе и тихо спросил:

- Вы чьи?

- Дедушка, мы наши.

- А куда бежите?

- Догоняем своих.

- Так ведь это немецкий обоз уходит!

И мы во все лопатки драпанули назад.

«На фронте легче было быть убитой, чем выжить. Наверное, меня спасал мой ангел-хранитель. Ведь в нашем полку два врача погибли, а я осталась», задумчиво говорит Анастасия Андреевна. И вот я слушаю еще одну удивительную фронтовую историю.

«После каждого боя мы всегда составляли отчет: сколько раненых вынесено, когда ранены, время поступления в медицинскую роту, когда и какая оказана медицинская помощь. И вот однажды сидим мы в небольшом рву и пишем отчет. Перед нам на краю рва качается на ветру небольшой одинокий кустик. Когда надоело сидеть согнувшись, мы наполовину вылезли из нашего укрытия, легли на землю головами к кусту и продолжали писать. И вдруг перед кустом упал вражеский снаряд, даже земля поднялась.

Но он не разорвался! Однако этим дело не кончилось. Когда я пошла относить отчет начальнику медслужбы, впереди меня упал и с грохотом разорвался еще один снаряд. Меня с ног до головы обсыпало комьями земли, но даже не ранило. Так вражеский снаряд меня и не догнал».

А воспоминания все продолжаются … «Была я по делу в тыловой части полка и направлялась оттуда к передовой– в свою санроту. «Ты по этой дорожке не ходи, - посоветовали мне перед уходом, Немец ее на прицеле держит». Но у меня при таком напутствии вдруг возник внутренний протест:

почему я не могу свободно ходить по своей земле?

И пошла назло немцам.

Тут меня и накрыл немецкий миномет.

Я быстро перекатилась с дорожки в сторону и поползла по-пластунски. Стояла зима.

Полушубок, шапка и валенки у меня были белые, на снегу незаметно. Недалеко оказался окопчик, а в нем – лошадь. Я свалилась на нее сверху и потеряла сознание.

А когда очнулась, то стала приговаривать: «Миленькая, только не лягай, только не лягай …». Вскоре подбежали наши артиллеристы: «Живая?».

Они и вытащили меня из этой западни».

Случались на войне и такие обстоятельства, перед которыми отступала даже опасность вражеского обстрела. И Анастасия Андреевна с юмором рассказала, как однажды во время бомбежки, когда вся санитарная рота сидела в большой траншее, ей на плечо вдруг села мышь. И бывалый командир роты от испуга выскочила под неприятельским огнем из окопа и легла прямо на открытой земле. Ее с трудом за ноги затащили обратно.

Однако все эти эпизоды, вызывающие улыбку, - лишь то, что легче вспоминать и рассказывать. Остальное – суровые, полные тяжелых испытаний будни войны. О них Анастасия Андреевна рассказывает скупо, с глубокой душевной болью, подбирая слова и часто задумываясь.

«Наша полковая санрота располагалась обычно в землянке, крытой в несколько накатов бревнами, примерно в километре от линии фронта.

Мы работали без отдыха столько, сколько продолжался бой – иногда по трое суток подряд, теряя представление о времени дня и ночи. Раненых было много, часто с большими кровопотерями. Как правило, переливание крови делали им уже после перевода в батальонный медицинский пункт. Но я перед боем заранее выпрашивала там несколько ампул с кровью и проводила переливание экстренно, поскольку промедление угрожало жизни тяжелораненых. А когда позже стала работать хирургом медсанбата, то всегда старалась сохранить у раненых поврежденные конечности, если оставался хотя бы один шанс.

Однажды в медсанбат поступил солдат с очень серьезным ранением руки.

Встал вопрос об ампутации, но небольшая надежда на излечение все-таки была, и я заверила его, что руку врачи сохранят. Через много лет состоялась юбилейная встреча нашего полка. Это был славный гвардейский полк, который входил в состав 22-й добровольческой Сибирской стрелковой дивизии имени И.В. Сталина. О бойцах этой дивизии сложена всенародно известная песня «На безымянной высоте». И вот этот бывший раненый солдат, ветеран войны подошел ко мне и, неловко обняв неразгибающейся правой рукой, рассказал, что в госпитале, когда врачи настаивали на ампутации, он наотрез отказался от нее, потому что так сказала доктор медсанбата.

... Это было в Белоруссии. Наш полк шел маршем по проселочной дороге, была светлая, лунная ночь. Справа стеной стоял брянский лес, слева – сожженная немцами деревня, от которой остались одни столбы и печи.

Солдаты подошли к колодцу и вдруг стали звать врача. Я подошла, заглянула в колодец, и дрогнуло сердце: увидела трупы сброшенных туда детей. После этого я долго боялась лунных ночей. А боль за этих замученных русских ребятишек ножом врезалась в сердце на всю жизнь.

Когда уже объявили об окончании войны, я в санитарной палатке оказывала медицинскую помощь двум раненным немцам. И вдруг мне показалось, что их кровь, которая была на моих руках, стала липкой и холодной. «Ты бросил в колодец детей?» - с вызовом спросила я одного из немцев и перестала обрабатывать рану. «Нихт, нихт», - забормотал он в смятении. «Не стану я ими заниматься», - заявила я вошедшему в палатку комбату. Не помогли никакие приказания, и День Победы совпал для меня с десятью сутками ареста – правда, довольно формального. До ареста ли в такой праздник!»

Память, память … Она не дает успокоиться, вытаскивает откуда-то из глубин все новые эпизоды тяжелой фронтовой жизни.

«В течение нескольких месяцев войны нашей дивизии противостояла дивизия СС, известная своими зверствами и жестокостью. Мне, как врачу, приходилось описывать много фактов злодеяний фашистов: повешенные, истерзанные, поруганные. Когда мы заходили в населенные пункты после их освобождения, то первое, что видели, - это виселицы с нашими людьми.

Как тяжело вспоминать … А ведь таких примеров очень много. Был случай: одному из взводов батальона поставили задачу отбить у немцев участок территории. Задача была выполнена, однако противник подтянул свежие силы, и нашей части пришлось отступить. Раненых эвакуировать не удалось, с ними остались три молоденькие девушки-санинструкторы. Немцы заняли этот участок, но вскоре он снова был отбит. Нам открылась страшная картина. Все раненые были не просто убиты, а изувечены, над ними издевались. У солдат на лбу вырезаны звезды, ремнями содрана кожа на груди и спине. У девушек отрезаны груди, вывернуты руки и ноги, были и другие повреждения.

А однажды перед боем я из санроты полка собралась идти в медсанбат:

нажны были шприцы, иглы, кровь. Туда же собрался и фельдшер Анастас, мой тезка. Я попросила его подождать меня, но он почему-то спешил и ушел один. Вслед за ним пошла и я вдвоем с солдатом. И вдруг мы увидели, как два немца тащат в лес нашего комсорга 3-го батальона, который перед боем нес в тыл комсомольские билеты. Мы стали стрелять, и немцы убежали.

Комсорга мы выручили. А Анастас не вернулся из медсанбата ни в этот, ни на следующий день. Через два-три дня, когда на полк продвинулся вперед, мы нашли его за мостком;

в теле зияли раны от восьми ударов штыка.

Он был единственным сыном у матери …»

Анастасия Андреевна замолчала и потом тихо, с трудом произнесла:

«Извините, я больше не могу вспоминать …». Я не настаивала. Рвется сердце от таких воспоминаний, тяжело становится на душе. Но ведь я только услышала, а она все это пережила … Мы простились. «Провожать меня не надо, я доберусь сама, - сказала она и на прощанье добавила:

- На фронте было очень тяжело, но мы работали через тяжело, выкладывая все физические и душевные силы. Мы любили Родину, мы гордились Родиной, мы защищали Родину. И я счастлива этим».

Я смотрела ей вслед, потрясенная рассказом о войне. И до сих пор стоит перед глазами ее образ – образ простой и величественной русской женщины, дочери своего времени и своего народа.

Т. Бойко Напечатано в газете «Тихоокеанская звезда», 8 апреля 2005 г.

Оглавление УЧАСТНИКИ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ – ВЫПУСКНИКИ И СОТРУДНИКИ ДВГМУ ВСПОМИНАЯ БЫЛОЕ Снайпером надо родиться Врач на войне Солдат – всегда солдат Орех-19, как слышишь? Разведчик Интересный собеседник Годы грозовые Трудные километры Так было Берегите честь знамени С Родиной в сердце Доброволец Командир «Катюши» И сегодня на передовой На Северном флоте Форма одежды – парадная! Ценою жизни Ни днем, ни ночью... Этого не забыть Сын танковой части Из записок военного врача Суворочка из медсанбата Бойко Т.А.

На всю оставшуюся жизнь (К 65-летию Великой Победы) Подписано в печать 8.04.2010. Формат 60х84/16. Бумага офсетная.

Усл. печ. л. 10,7. Уч.-изд. л. 15,21. Тираж 300 экз. Заказ № Издательство ГОУ ВПО ДВГМУ.

680000, г. Хабаровск, ул. Муравьева-Амурского,

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.