авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |

«МОСКОВСКИЙ ОБЩЕСТВЕННЫЙ НАУЧНЫЙ ФОНД МЕЖДУНАРОДНЫЙ ИН- СТИТУТ ПИТИРИМА СОРОКИНА — ...»

-- [ Страница 2 ] --

Некоторые из этих званых обедов организовывались главным обра зом для того, чтобы в непринужденной домашней обстановке поговорить о научных проблемах. Например, вскоре после того, как наши родители пере ехали в Гарвард, их пригласили стать членами клуба «Иногда» [Now and then]. Членами клуба были профессора и преподаватели с разных факульте тов Гарвардского университета и несколько «настоящих бостонцев» [8] с интеллектуальными интересами. Жизнеспособность такого рода клубов зависит от того, есть ли достаточное число «интересных» членов клуба, и с этой точки зрения Питирим ценился достаточно высоко, так как он обычно был хорошо осведомлен о текущих событиях и имел познания во многих областях, помимо своей профессиональной. Кроме того, он умел в разгово ре донести простыми, понятными для всех словами суть очень сложных идей.

Не всем нравится, когда в собрании, где идет дискуссия, превали рует какой-нибудь один человек. Ларри Морган, главный герой одного из романов известного американского писателя Уоллеса Стенера, вспоминает званый обед в Кэмбридже, на котором мой отец излагал свою теорию соци альной мобильности. «Ларри» вел «воображаемый спор» с Питиримом, не соглашаясь про себя с тем, что описываемое восхождение по иерархической лестнице является «социальной перистальтикой в обществе» [9]. Стенер был преподавателем английского языка в Гарварде в 1939-1945 гг. И по скольку в его романе описываются события почти полувековой давности, это вполне очевидно свидетельствует о том, насколько зажигательной и запоминающейся была манера отца вести разговор.

РУССКИЕ АМЕРИКАНЦЫ. Таким образом, Питирим и Елена адаптировались к жизни в Соединенных Штатах. К 1940 г. Питирим был уже признан как выдающаяся фигура в мировой социологии, о чем свиде тельствуют многочисленные дипломы различных академий, одни из кото рых избирали его в качестве своего члена, другие — в качестве члена корреспондента (фото 11), и которые мы до сих пор храним в нашем доме [10]. На Всемирной выставке в Нью-Йорке в 1939 г. его имя было высечено на «Стене Славы», что означало признание его американской общественно стью как иностранца, внесшего выдающийся вклад в американскую культу ру. Позднее, в начале 1960-х гг., я слышал, как отец четко высказал свое отношение к тому, что значит быть высланным из родной страны.

Он бесе Раздел II довал с одной некогда зажиточной супружеской парой из Кубы, которая все потеряла, будучи высланной во время революции Фиделя Кастро. Он посо ветовал им не оглядываться на прошлое с горечью и не возлагать больших надежд на скорое падение режима Кастро и свое возвращение на Кубу, а сосредоточиться на том, что может еще предложить им жизнь в Соединен ных Штатах и провести ее как можно лучше. Тем не менее мои родители всю жизнь оставались преданными русской культуре. Они всегда очень це нили встречи и знакомства с образованными и культурными русскими. Ве ликий историк Михаил Иванович Ростовцев и его жена Софья Михайловна жили в Мадисоне (штат Висконсин), когда мои родители приехали в Мин несоту, и их глубокая дружба началась в Соединенных Штатах (фото 3).

Всякий раз, когда в Миннеаполис приезжали с гастролями русские артисты, родители старались попасть на их концерт, а по его окончании — и за кули сы. Так они познакомились с церковно-православным композитором Нико лаем Кедровым, его братом и двумя другими участниками мужского во кального квартета, прославившегося в свое время исполнением духовных и светских произведений.

Точно таким же образом Елена и Питирим впервые встретились с Сергеем Александровичем Кусевицким, который дирижировал в Миннеа полисе Бостонским симфоническим оркестром, и с этого дня началась их дружба, продолжавшаяся до самой смерти дирижера в июне 1951 г. Как общественные деятели Кусевицкие приглашались почти на все мероприятия бостонского «высшего общества», которое, однако, не заменяло им подлин но интеллигентных русских друзей. Поэтому, когда мои родители перееха ли на восток и поселились неподалеку от Бостона, Наталья Константиновна встретила их традиционным хлебом-солью (фото 12). Впоследствии именно благодаря Кусевицким они познакомились со многими выдающимися му зыкантами того времени, в том числе и русскими — Сергеем Рахманино вым, Сергеем Прокофьевым, Федором Шаляпиным, Яшей Хейфецом и Гри горием Пятигорским. Мы с братом всегда с радостью ходили в гости к на шим крестным родителям. Чаще всего это были воскресные завтраки, рож дественские и пасхальные праздники. Иногда они устраивали рождествен скую елку с настоящими свечами, прямо как в «Щелкунчике». А на Пасху у них, совсем как в России, делались куличи и пасха. Для Кусевицких эти визиты были короткой передышкой от их музыкальной деятельности и воз можностью поговорить о многом из того, что их интересовало помимо му зыки. Разговаривали у них большей частью по-русски, но мы с Петром, хо Сергей П. Сорокин тя и говорили плохо, чувствовали себя у них так же хорошо, как и дома. Мы старались вести себя как можно лучше и с раннего возраста оценили, какая это удача — близкое общение с такими интересными и образованными людьми (фото 13). Поэтому наши воспоминания о них сохранились такими яркими, хотя и прошло уже много лет. После смерти Натальи Константи новны в 1941 году мы, как и прежде, продолжали ходить к ним в гости, а кроме того, участвовали вместе с Сергеем Александровичем и Ольгой Александровной (племянницей Натальи Константиновны, ставшей впослед ствии женой Кусевицкого) в панихиде по ней на правах членов семьи, а на ши родители присутствовали и при кончине Сергея Александровича.

В Винчестере в пору нашего детства было еще несколько русских эмигрантов, но наша семья дружила с Александром Самойловым, инжене ром по специальности, женатым на американке, которая училась в Москов ском Художественном театре. Несмотря на то, что она воспитывалась в за падноевропейских театральных традициях, она настолько ценила и любила все русское, что казалась нам типичной русской актрисой, даже более рус ской, чем настоящие русские! Из тех, кто работал в Гарварде, мы чаще все го видели Василия Леонтьева, лауреата Нобелевской премии по экономике, и его жену, которые тоже жили в Винчестере;

когда у них родилась дочь Светлана, отец стал ее крестным. Ближайшей родственницей и самой час той русской гостьей у нас в доме была двоюродная сестра нашей матери Ольга Николаевская («тетя Оля»). Вообще же дети русского происхождения и с русскими именами были в то время для жителей Винчестера в диковин ку, и уж тем более никто из них никогда не слыхал о таком народе, как ко ми.

Однажды мать представила нас одной местной жительнице: «Это — Петр, а это — Сергей». «Sir Gay! — воскликнула та от изумления. — У этого малыша — рыцарское звание?»

ВОЙНА. Вторую мировую войну отец предвидел задолго до ее на чала, поэтому для него не было неожиданностью, когда в сентябре года она разразилась сперва в Европе, а в декабре 1941г. докатилась и до Соединенных Штатов. В то время два океана еще ограждали Америку, и поскольку ни один из нас по возрасту еще не подлежал призыву в армию, то те небольшие лишения, которые мы терпели во время войны, были ничто по сравнению с теми бедствиями, которые выпали на долю тех, кто принимал в ней непосредственное участие. Для отца война послужила своего рода во доразделом в его научном творчестве. Ужасающие события тех лет побуди Раздел II ли его окончательно сосредоточить все свои знания и опыт аналитика, изу чающего социальные и культурные силы, на обнаружении подлинных при чин человеческих конфликтов и разработке мер по предотвращению войн и конфликтов в будущем. В своих книгах, таких как «Человек и общество в бедствии», «Россия и Соединенные Штаты», «Восстановление гуманности», он вплотную подошел к проблеме альтруизма, изучению которой почти всецело посвятил себя в то десятилетие, которое наступило после 1948г. В дополнение к глубоким философским построениям Питирима, Елена внесла свой большой практический вклад в борьбу за победу. Она прошла подго товку как инструктор по оказанию первой помощи при воздушных налетах.

После нападения Германии на Советский Союз в июне 1941г. в США была создана организация по оказанию помощи России, состоящая из частных лиц и некоторых групп, которая называлась «Помощь воюющей России»

[Russian War Relief]. Мать с самого начала была членом Исполнительного Комитета ее Массачусетского филиала и совместно с г-жой Самойловой в начале 1942г. способствовала организации Винчестерского комитета. По мощь состояла в сборе одежды, вязании свитеров, шапок и рукавиц и шитье одежды для детей. Она использовала любую возможность, чтобы увеличить денежную сумму для этого общего дела, а кроме того, нашла способ наибо лее эффективной разборки и починки пожертвованной одежды на цен тральном складе в Бостоне. Она догадалась, что с этими задачами гораздо легче справиться, если в деле участвуют группы добровольцев, которые знают друг друга, и напомнила высшим властям, что таких людей больше всего среди прихожан местной Православной церкви. До тех пор никто не догадывался обратиться к ним за помощью!

Но, может быть, наиболее существенным личным вкладом Елены в дело «Помощи воюющей России» были ее многочисленные выступления перед членами общественных и религиозных организаций в восточной час ти штата Массачусетс в 1942, 1943 и 1944 гг. На фото 14 запечатлен момент ее выступления перед аудиторией в городе Лоуэлл. Разговаривая на такие темы, как «Россия», «Россия в борьбе с общим врагом», «Русские и амери канцы», она не только добывала денежные средства, но и содействовала большему пониманию значения войны, которую вел Советский Союз, и большему состраданию к народу, на долю которого выпали такие тяжкие испытания.

ЛЕТНИЕ КАНИКУЛЫ. Из-за того, что университетские учебные планы и школьное расписание в Винчестере отчасти совпадали, на летние Сергей П. Сорокин каникулы в общем выпадало меньше двух месяцев. По окончании факуль тетских обязанностей, а зачастую и по написании новой книги, отец был не прочь радикально поменять обстановку и ритм жизни. Вскоре после рожде ния детей наши родители начали подыскивать место в сельской местности.

Это было разумно с точки зрения нашей постоянной жизни в городе. Им в голову пришла мысль о нескольких акрах земли в живописной местности неподалеку от озера и крыше над головой вместо палаточного тента, как это бывало во времена Миннесоты. Нужно было, чтобы это место находилось на расстоянии одного дня от Винчестера и поблизости была бы хорошая рыбалка. А пока что они снимали коттеджи, расположенные на берегу озер в штатах Нью-Гэмпшир и Мэн, забираясь далеко на запад — до озера Джордж и озера Шамплейн — с целью разведать эти места.

Поиски нашей дачи затянулись до 1937 г., когда отец получил при глашение от Калифорнийского университета в Лос-Анжелесе прочитать лекции в течение летнего семестра, чем он воспользовался как бесплатной возможностью попутешествовать всей семьей и познакомиться со страной.

В своей книге «Долгий путь» он описывает, как мы доехали поездом от Бос тона до Солт-Лейк-Сити, а оттуда отправились на запад на автомобиле, по пути останавливаясь в нескольких национальных парках. Мы с братом за мирали от восторга во время езды на нашей красивой, как произведение искусства, машине, имевшей обтекаемую форму и где внутри все было сде лано из нержавеющей стали. Вскоре после нашего возвращения из Кали форнии отец, уже без нас, отправился в Париж, чтобы председательствовать на международном социологическом конгрессе.

КАНАДСКОЕ УБЕЖИЩЕ. Летом следующего года на самом севе ре от нас мы обнаружили озеро Мемфремейгог, находящееся на границе штата Вермонт и канадской провинции Квебек. Узкое ледниковое озеро протяженностью с севера на юг почти в 30 миль, окруженное холмами и невысокими горами, было местом, куда многие американские семьи, прово дившие лето в Нью-Гэмпшире, начиная с конца XIX в., совершали экскур сии. Когда мы плыли на моторной лодке с тем, чтобы присмотреть какой нибудь островок на предмет купли-продажи, наш вожатый заметил, что его место на западном берегу тоже продается, и отец, убедившись, что оно от вечает всем нашим требованиям, вскоре заключил с ним сделку. Это был простой сельский дом с голыми стенами и без центрального отопления с примыкавшими к нему четырнадцатью акрами земли, поросшей лесом вдоль озера и на целую милю выступающей за пределы канадской террито Раздел II рии (фото 14). Прекрасный, но скромный. Здесь не было ни электричества, ни телефона, но за домом был родничок с чистой питьевой водой. В озере водилось множество всякой рыбы, в том числе и пресноводный лосось, ко торый жарким летом спасался тем, что уходил на самую глубокую часть озера, которая находится в том месте, где гора Аул-Хед [«Совиная голова»] своим подножием спускается к самой воде. В то время очень немногочис ленные коттеджи, вроде нашего, были за милю друг от друга в любом на правлении, так что здесь было очень тихо и спокойно, а в лесу полно птиц и мелких зверьков.

Подальше от озера местность становится холмистой и открывается широкий вид на гряду Сьюттон, которая является продолжением вермонт ской Грин-Маунтинс и переходит границу Канады. В годы депрессии и по сле начала войны мало кто из местных жителей здесь процветал. В техниче ском отношении район был слаборазвитым;

за исключением ближайшего города и мест, расположенных вдоль железнодорожного полотна, ни элек тричества, ни асфальтированных дорог здесь вообще не было. Хотя многие фермы еще продолжали работать, лишь немногие из них располагались на плодородной земле, и поэтому население уезжало отсюда. Даже и сегодня вид здесь совершенно деревенский, хотя многие старые фермерские дома покинуты и вместо них построены новые. Дороги, ведущие к нам, улучше ны, но по-прежнему остаются без асфальтового покрытия. Леса здесь глу хие, и еще попадаются такие крупные звери, как лоси и медведи. Мы с бра том до сих пор являемся владельцами этого места, которое с конца прошло го века сохранилось в своем первозданном виде.

Осенью 1938 г. отец заболел воспалением легких в тяжелой форме, от которого едва не умер. Тем не менее к концу весны следующего года сильно похудевший Питирим достаточно оправился, чтобы заняться расчи сткой и благоустройством участка вокруг нашей новой дачи, в то время как мать занялась приведением в порядок самого дома. Мы с тетей Олей, прие хавшей к нам на помощь, помогали им в этом деле. Поскольку Питирим провел детство на севере России, у него были навыки, необходимые для обживания нового места. И его усилия явно сделали нашу дачу более при влекательной. Мы с братом Петром получили наши первые уроки малярно го дела у настоящего мастера, и хотя в последующие годы мы многому от него научились, отец оставался самым опытным из нас и самые трудные работы всегда выполнял сам.

Сергей П. Сорокин Наше новое место так полюбилось нам, что до последних лет жизни отца мы проводили здесь каждый год значительную часть лета: шесть или больше недель, когда были детьми, и сколько удавалось, когда мы уже при обрели свои профессии. Жизнь здесь была гораздо спокойнее, чем в городе, но поскольку приходилось заготавливать дрова для кухни и возделывать сам участок, без дела мы никогда не сидели. Пока отец был жив, наше вре мя здесь было четко расписано. Большая часть работы по хозяйству дела лась утром. Отец, как правило, вставал раньше всех, разводил огонь в печи, выжимал сок из апельсинов и процеживал кофе;

если мать к тому времени вставала, она обычно принимала это дело на себя — готовила кукурузные хлопья, оладьи или французские гренки. После завтрака отец мог взять ры боловные снасти и часок поплавать на лодке, после чего остаток утра рабо тал на участке, очищая его от сорной травы и занимаясь борьбой с «джунг лями», как он это называл. Тем временем мать пекла хлеб или тушила мясо, если оно было в меню, а затем вместе с нами поднималась в гору за моло ком к нашему соседу-фермеру, жившему от нас на расстоянии чуть больше мили. По дороге мы вынимали письма и газету из нашего почтового ящика или же, если приходили рано, терпеливо ждали, когда сперва послышится, а потом внезапно покажется из-за поворота допотопное «шевроле» нашего почтальона. Так как движения на проселочных дорогах почти не было, они были скорее удобными пешеходными тропинками. На обочинах всегда можно было найти интересные растения или собрать ягод. А как-то раз, прихватив с собой легкий завтрак, мы все вместе поднялись на вершину горы Аул-Хед.

Послеполуденное время было посвободнее. Мы все много читали;

отец намеренно читал низкосортную литературу, главным образом детекти вы. Петр и я, пока мы были детьми, любили играть на покрытом гравием берегу перед нашим домом, на скалах, которые шли чуть дальше, или пле скаться в ручье на самой границе нашего участка, в котором водились пияв ки и раки. Когда мы научились плавать, нам стали разрешать кататься на лодке в спокойные дни. До чего же интересно было свеситься за борт и на блюдать, как рыба замерла внизу в кристально чистой воде, в то время как наша лодка проплывает над ней. Когда Петр стал постарше, он взял на себя ответственность за обеспечение нас дровами, тогда как я старался выращи вать некоторые овощи или же пытался из обрезков досок, которые валялись под верандой, мастерить столы и стулья. Мать иногда вязала крючком и учила нас делать варенье из разных ягод, растущих в саду. Часто мы всей Раздел II семьей отправлялись на рыбалку и забрасывали с лодки несколько удочек в надежде поймать большую щуку или окуня на ужин. С тех пор как отец купил подвесной мотор для лодки, мы не раз отваживались заплывать по дальше, туда, где водится осетр, и, причалив к берегу под горой, забрасыва ли сеть с приманкой и блесну, незаметную для рыбы (фото 17).

Во время войны нужно было экономить бензин, и поэтому не было возможности ездить в город для пополнения запасов чаще одного раза в неделю. К счастью, нам было где покупать молоко, а благодаря нашим воз росшим «рыболовным» стараниям, равно как и благодаря почтальону, дос тавлявшему нам все необходимое из бакалейного магазина, мы вполне сносно провели эти летние периоды, питаясь в основном рыбой и блюдами, приготовленными из молока или творога, как например, ватрушки.

В 1945г. мы отправились на лодке разведать южную сторону озера и пережили тяжелые моменты, когда бурное течение едва не перевернуло нас при пересечении широкого и безветренного залива. Петр запечатлел это приключение несколько дней спустя на рисунке (фото 18). Вскоре после этого, когда мы возвращались с рыбалки, заглох мотор. Похоже, что отец действительно не знал, как опасно заливать двигатель не тем бензином. В результате этого шатун сорвался и разорвал открытый картер двигателя.

Испорченный двигатель отдали Петру, чтобы он отремонтировал его, если сможет, и это сыграло для него большую воспитательную роль. Этот случай убедил отца в том, что для семейных путешествий нам нужна более надеж ная лодка и, как выяснилось, новый мотор тоже. И то и другое было купле но в 1950г. Если старая моторная лодка с трудом могла состязаться в скоро сти с ветхим пароходиком, плававшим по озеру, то наше новое судно, кото рое теперь заправлялось безукоризненно правильно, легко его обгоняло, и после того, как мы этого добились, мы перестали соревноваться с ним в «лошадиных силах».

Я так надолго задержался на воспоминаниях о нашем канадском убежище по той причине, что именно здесь, где ни профессиональные обя занности отца, ни наши школьные занятия не вторгались в нашу жизнь, мы были так близки друг другу, как ни в какое другое время года. Я вспоминаю те летние каникулы, как солнечные дни, наполненные восторгом перед жиз нью и чувством уверенности в нашей любви друг к другу. Питириму это место как бы заменяло ту страну, где он провел детские годы, и пробуждало в нем нежные воспоминания о его родных в Коми, к которым он так и не смог вернуться.

Сергей П. Сорокин Деловая переписка отца во время летних каникул была ограничена короткими записками, которые он писал от руки или печатал на пишущей машинке, сидя на веранде или же за обеденным столом во дворе. Когда мы с Петром стали взрослыми и из-за работы не могли быть вместе с родите лями на даче, он иногда писал нам или же делал короткие приписки к тем письмам, которые нам чаще писала мать;

в них он сообщал, что нового до ма и у него лично, спрашивал, когда нас ждать, и напоминал, что нам нужно с собой привезти. Гостей у нас было сравнительно немного. Пожалуй, толь ко тетя Оля каждый раз приезжала в отпуск, когда родители жили на даче, а наши школьные друзья редко когда оставались на ночь. В первый наш дач ный сезон в 1939г. посмотреть на место приехал Кусевицкий;

он пришел пешком через поле, которое было перед нашим домом, так как наша новая дорога была слишком ненадежной для его тяжелого лимузина. Вид на озе ра, который открывался от нас, так очаровал его, что ему захотелось по строить коттедж неподалеку от нас. Из других замечательных людей, побы вавших у нас в гостях, следует назвать Леонтьева, дача которого находилась недалеко от нас — на севере штата Вермонт;

социолога Джорджа Хоманса и членов его семьи, которые, сбежав от цивилизации, приехали к нам, что бы искупаться и позавтракать;

двух коллег физиолога Лоренса Хендерсона, приплывших на байдарке, и двух репортеров из журнала «Newsweek», ко торые приехали под дождем в 1964 г., чтобы, как они выразились, взять интервью у Питирима «на пороге его простого двухэтажного дома» после его избрания президентом Американской социологической ассоциации [11].

ПОСЛЕВОЕННЫЕ ГОДЫ. Конец войны совпал с окончанием сро ка пребывания Питирима на посту декана социологического факультета, который теперь вошел в состав нового «отделения социальных отношений»

(1946), образованного с целью проведения междисциплинарных исследова ний в области социологии, социальной и клинической психологии и куль турной антропологии. В 1950-х гг., когда Петр и я были студентами в Гар варде, это отделение находилось в периоде своего расцвета. Поскольку мы занимались естественными науками и наши главные интересы лежали в другой плоскости, каждый из нас прослушал лишь по одному курсу по со циальным отношениям [12]. Ни эти, ни, по-видимому, другие курсы, пред полагавшие интегральное обозрение этой области, не были лишены недос татков, которые избежали бы критических замечаний Питирима. Известно, что общий фундамент для интегральной социальной науки никогда не был Раздел II эффективным [13];

социология отделилась в 1970 г., а в 1977 г. отделение «социальных отношений» исчезло из гарвардского каталога.

Питириму по-прежнему оказывали почести, особенно иностранные университеты. Освободившись от административных обязанностей, он поч ти все свои усилия сосредоточил на изучении факторов, лежащих в основе альтруистического поведения. Мощного союзника он нашел в лице Эли Лилли, филантропа, возглавлявшего фармацевтическую компанию в Ин дианополисе, который стал покровителем Гарвардского Центра по изуче нию творческого альтруизма, основанного под руководством отца в февра ле 1949 г. Центр сначала располагался в Эмерсон-холле, но потом, когда отец оставил преподавательскую работу, переместился в наш дом. Центр просуществовал около десяти лет. Итоги его научной деятельности опубли кованы в десяти томах, которые сегодня считаются основами амитологии науки о любви.

ПОСТЕПЕННОЕ УСПОКОЕНИЕ. В последующие годы жизнь от ца стала входить в более спокойное русло, хотя в ней никогда не было того определенного момента, когда бы он прекратил свою профессиональную деятельность. В течение шести лет он еще продолжал преподавать при не полной нагрузке. В мае 1955 г., когда отец оставил преподавание, он полу чил благодарственное письмо, подписанное 28 коллегами по кафедре, кото рые отмечали, что его труды обеспечили ему «прочное место в анналах нау ки и гуманизма». Далее они писали: «Должны признаться, что иногда вы пугали нас своей беспощадной критикой заблуждений нашего века и наших собственных ошибок как ученых-социологов. Но энергия вашей критики нас не обманет, ибо мы знаем, что в душе вы — творческий музыкант, один из тех редко встречающихся творцов, которые одновременно пишут и fortissimo cтрастно и con amore c любовью...» [14].

Следующие четыре с половиной года он был ученым на пенсии, проживающим по месту службы [scholar-in-residence], а 31 декабре 1959 г.

получил звание Professor Emeritus заслуженный профессор в отставке. Он продолжал свои исследования творческого альтруизма, придав им между народный размах и исполнив тем самым пожелание, которое тоже было выражено в письме от его коллег. Вероятно, они ничуть не удивились тому, что он, как и прежде, остался строгим критиком того, что казалось ему не правильным направлением в социальных науках. В своих резко критиче ских книгах «Причуды и недостатки современной социологии и смежных наук», изданной в 1956 г., и «Социологические теории современности», Сергей П. Сорокин вышедшей в свет спустя десять лет и оказавшейся последней книгой отца, он показал и положительные, и отрицательные стороны современных кон цепций.

В течение этого же периода отец испытал разочарование по поводу тщетности своих усилий превратить деятельность Центра в широкомас штабное движение, в котором приняли бы участие как специалисты, так и непрофессионалы. Более того, многие социологи, приклеив ему ярлык пред ставителя «профетической социологии», стали относиться к нему как к уче ному, выпавшему из основного профессионального русла. Я помню, как однажды, листая свои книги «Динамика» и «Современные социологические теории», отец с горечью заметил, что сейчас он не смог бы остаться на том уровне аргументации, какой продемонстрирован в этих ранних работах. Все эти неудачи показались ему, человеку эмоциональному и наделенному не исчерпаемой творческой энергией, похоронным звоном, и зиму 1962/ гг. он пребывал в подавленном состоянии, и хотя он никогда не поддавался ему полностью, оно временами сильно отравляло ему жизнь.

Не прошло и года, как явилась помощь: коллеги, ценившие отца, и его бывшие студенты выдвинули его кандидатом, дополнительно внесен ным в избирательный бюллетень, на пост президента Американской социо логической ассоциации. Такого рода кампании редко когда заканчиваются успешно. Тем не менее, в результате голосования, в ходе которого отец вы ступал против двух «официальных» кандидатов, он набрал 65% голосов.

Просматривая переписку между организаторами этой кампании и знакомы ми членами ассоциации, я убедился, что Питирим пользовался большим уважением со стороны ее рядовых членов, которые были изумлены, узнав, что он никогда раньше не избирался президентом, и резко критикуя при этом сложившуюся в то время практику, что только «свои» люди в ассо циации выдвигались кандидатами на руководящие должности в обход обычной демократической процедуре.

СТРАНСТВУЮЩИЙ ЛЕКТОР. Питирим никогда не испытывал недостатка в приглашениях прочитать лекции, поступавших от разных уни верситетов и колледжей. После того, как он оставил преподавание в Гар варде, он стал чаще принимать такие приглашения. Он стал чаще, чем в первые послевоенные годы, посещать и профессиональные собрания, на которых его, как правило, сопровождала Елена (фото 19, 20). Погостил он и в доме Эли Лилли в Индианополисе, и этот его визит еще больше упрочил Раздел II их дружбу. Был даже разговор о том, чтобы вернуться в Россию, но этого так и не случилось.

Выступления Питирима как лектора никогда не бывали скучными.

Вот как передает их атмосферу социолог Роберт Эйхгорн из университета в Педэ: «Сорокин был гостем нашего факультета пару лет тому назад. Он читал по несколько лекций ежедневно, оставшиеся дневные часы тратил на беседы с профессорско-преподавательским составом, после чего еще пол ночи за кружкой пива разговаривал с аспирантами. Это человек остроум ный, энергичный, знающий и в высшей степени гуманный» [15].

Летом 1955 г. я вместе с Питиримом и Еленой ездил в город Юд жин (штат Орегон), где отец согласился прочитать в местном университете курс лекций в течение летнего семестра. Это напоминало нашу поездку в Калифорнию в 1937 г., с той лишь разницей, что Петр — тогда уже аспи рант — не был с нами, да и все мы стали взрослее. Обсудив в течение како го-то времени идею еще раз посмотреть страну, мы решили весь путь до западного побережья и обратно проделать на автомобиле. Поэтому, когда в феврале месяце отец решил купить новую машину, мы с Петром договори лись повлиять на его выбор. Нам нравилась самая проходимая в то время машина «Гудзон-Хонит-Спэшл», которых в продаже осталось совсем не много после того, как в 1954 г. они были сняты с производства. Отец нахо дил, что ее интерьер напоминает «гроб» и отдавал предпочтение «Крайсле ру», но мы, посадив родителей на заднее сиденье, прокатили их со скоро стью по извилистой дороге на той и на другой машине. Признав, что гораз до меньше трясет на «Гудзоне», отец согласился с нашим выбором (фото 21). Этот случай подтвердил то, что мы уже и без того знали: каким бы не преклонным ни было мнение отца, он всегда готов был изменить его, если ему предъявляли неоспоримые аргументы.

По пути мы остановились поблизости от Чикаго, чтобы навестить старых друзей из Миннесоты, затем продолжили наш путь через Айову, пересекли горы Южной Дакоты, держа курс на Йеллоустонский националь ный парк в Вайоминге, проехали штат Айдахо и прибыли в Орегон. Пока отец читал лекции, мы с матерью находили себе занятия, а по выходным все вместе совершали экскурсии в Каскадные горы, на Вулканическое озеро, на побережье — иногда в сопровождении университетских друзей, а иногда и одни.

Когда мы возвращались из Орегона, мы выбрали северный маршрут вдоль берега реки Колумбия. Самым замечательным фактом этого путеше ствия было посещение национального парка Глейшер в штате Монтана, с Сергей П. Сорокин его величественными пиками и альпийскими лугами, покрытыми дикими цветами. После этого мы продолжили наш путь на восток, наблюдая самые разнообразные ландшафты, хотя к концу лета все уже засохло и пожелтело, так что когда мы достигли штата Нью-Йорк и направились на нашу дачу, свежая зелень и более человеческий масштаб сельской местности произвел на нас почти столь же сильное впечатление, как и все увиденное нами во время поездки. Хорошо было оказаться дома!

В послевоенные годы общественная деятельность Питирима и Еле ны в меньшей степени, чем прежде, была связана с Гарвардским универси тетом. Со смертью Ростовцевых и Кусевицких они потеряли лучших дру зей, заменить которых не мог уже никто. Мы все чаще стали принимать у себя дома иностранных ученых, в том числе и из Советского Союза. Они приходили к нам на ленч и довольно часто за разговором засиживались до самого вечера (фото 22). Помимо обществоведов, среди этих посетителей были люди, интересовавшиеся работой Центра по исследованию творческо го альтруизма, а также проблемами истории культуры, философии, эстетики и морали, которые не входят в круг вопросов, которыми обычно заняты социологи, но по которым отцу было много что сказать. В Бостоне мои ро дители познакомились с Альбертом Швейцером и Дж. Неру, после чего ре лигиозные и культурные деятели Индии стали частыми гостями в нашем доме в Винчестере. С этого времени мы с братом часто слышали разговоры о морально- этических темах, объединяющих мировые религии, что немало способствовало расширению нашего умственного горизонта.

САД ПИТИРИМА. С самого начала жизни в Винчестере наши ро дители занялись возделыванием сада вокруг дома. Сначала они посадили кое-какие вечнозеленые растения и развели розы, но вскоре отец увлекся азалиями и рододендронами, от которых пришел в восторг, увидев их в од ном из соседских садов. Соседи привыкли видеть отца работающим в саду в старой рабочей одежде. И хотя мы кое в чем ему помогали — носили ком пост или ведра с водой, — сад с азалиями это в основном его рук дело.

Однажды к нам в дом позвонил какой-то молодой человек. Не по лучив ответа, он осмотрелся и среди кустарников увидел отца. «Эй! — ок ликнул он. — Твой хозяин дома?» Услышав, что «нет», он подошел побли же к садовнику-иностранцу. — Вот тебе раз! Я распространяю журналы, чтобы платить за учебу в университете. У меня есть «Лайф», «Шахтер», воскресный «Ивнинг пост», «Ридер дайджест». На что бы ты хотел подпи саться?

Раздел II — Спасибо, — ни на что. — Почему же? Это самые популярные журналы, и по подписке они гораздо дешевле, чем в розницу. Отец засму щался: — Вы уж меня извините, но я неграмотный. — Как, как ты сказал?

— Я не умею читать. — О-о... Ну, тогда из... прошу прощенья.

И сконфуженный молодой человек удалился.

За все эти годы сад с азалиями сильно разросся и покрыл весь ка менистый холм за нашим домом (фото 24);

постепенно число этих растений дошло почти до 600, и когда весной они расцветали, многие приходили по любоваться на них. Круглый год сад был поразительным, даже пышным, и в 1956г. отцу сообщили, что на октябрьском заседании попечителей Общест ва садоводов штата Массачусетс было принято решение присудить ему зо лотую медаль Общества (фото 26). В постановлении говорилось:

«Профессор Питирим Сорокин, Винчестер. Пламенеющие заросли азалий и рододендронов, увивших утес с каскадом глициний;

22-летний труд социолога, для которого садоводство является потребностью духа».

Мы сохраняем сад по сей день как наследство Питирима соседям и любителям садов из более дальних мест, которые каждый год приезжают посмотреть его. При жизни отца фотографии сада были напечатаны в не скольких журналах по садоводству и до сих пор появляются на поздрави тельных открытках и календарях.

КОНЕЦ ПУТИ. Всю свою жизнь Питирим оставался физически крепким и даже на 77-м году жизнь мог ухаживать за садом, а на даче в Ка наде — косить траву. Однако в 1967г. у него обнаружились эмфизема и рак легких. Он решил не пользоваться химиотерапией. Весной 1967г. он еще мог достаточно легко гулять во дворе, и в мае мы полупечально отпраздно вали золотую свадьбу наших родителей. Тем летом, однако, ему было слишком трудно оставаться в Канаде, а к осени он еще больше ослабел, хо тя еще понемногу писал и печатал на машинке и Рождество встретил на ногах. Неусыпная забота матери о нем позволила ему в течение последних месяцев жизни оставаться дома, где он и умер ранним утром 10 февраля 1968 г.

Дома в присутствии членов семьи состоялась панихида по право славному обряду, а затем 15 февраля в поминальной церкви в Гарварде бы ла проведена совместная межконфессиональная панихида. Это соответство вало многостороннему характеру отца, широте его интересов и убеждений.

В этой самой церкви отец, еще будучи профессором в Гарварде, иногда вы ступал с короткими проповедями перед студентами во время утренней мо Сергей П. Сорокин литвы, поэтому нельзя сказать, что отпевание по англиканскому обряду было чем-то неуместным. В начале службы орган исполнил композиции Дюфаи, Баха и Брамса, затем выступил гарвардский проповедник;

из быв ших коллег с прощальными речами выступили Толкотт Парсонс и Фрид Бейлз. Под конец службы невидимый хор исполнил православные церков ные песнопения, и казалось, что звуки их льются прямо из алтаря. Неожи данная кульминация службы наступила, когда почтенный отец Чепелев, до этого сидевший тихо, вдруг поднялся и, заглушив молитвы, которые испол нял хор, прочитал нараспев «Вечную память».

Елена сохраняла верность памяти Питирима до конца своей жизни.

Она успела перевести книгу «Голод как фактор», которую отец написал в России во время страшного голода 1919-1921 гг. Книгу издал Линн Смит, бывший студент отца в университете Миннесоты, финансово публикацию поддержал Эли Лилли, а мать дополнила ее своими воспоминаниями о том времени и некоторыми фотографиями Питирима. Она умерла в сентябре 1975г. сразу же, как только закончила чтение корректуры. Оба они, и Елена и Питирим (фото 26, 27) хотели бы, конечно, еще раз побывать в России;

во всяком случае, им было бы радостно узнать о том, что на родине Питирима Сорокина снова пробуждается интерес к его трудам. И я приехал сюда, что бы — символическим образом — передать вам от их имени слова благодар ности.

ПРИМЕЧАНИЯ 1. Zimmerman C. Sociological Theories of Pitirim A. Sorokin. Bombay, 1973, p.31.

2. Гора Элберт (4399 м) — самая высокая вершина Скалистых гор и третья по высоте гора в Северной Америке после пика Мак-Кинли (6194 м;

Аляска) и горы Уитни (4416 м) в Калифорнии. На нее можно подняться без специального альпинистского снаряжения.

3. Johnston B.V. Pitirim A. Sorokin. An Intellectual Biography. Univer sity Press of Kansas, 1995 (главы 4 и 5).

4. Циммерман переехал из Миннесоты в Гарвард в начале 1931г. и был одним из первых преподавателей нового социологического факультета.

Раздел II В первые годы Питирим и Циммерман несли на себе основную учебную нагрузку. Позднее влияние других сотрудников факультета, особенно Тол котта Парсонса, помешало «Циму» получить звание полного профессора и возглавить факультет. Будучи крупным специалистом в области социологии села и семьи, Цим особенно был уязвлен тем, что некоторые из его прежних друзей, повысив свои научные звания, выступили против него. Он придавал мало значения манерам и внешнему лоску, которые требовались от интел лектуальной элиты на восточном побережье Америки, считая все это при творством. Нам, когда мы были еще детьми, он казался грубоватым, но впо следствии мы поняли, что в глубине души он добрый и отзывчивый чело век. Он стал самим собой только после того, как ушел из Гарварда в 1963г.

Потом он год провел в Турции, три года в качестве почетного профессора в университете Северной Дакоты, следующий год — в университете Саскаче вана, а остальное время — в университете штата Раджастан в Джайпуре в Индии. Циммерман знал Питирима в течение 44 лет, из которых 33 года был его ближайшим соседом;

поэтому он имел возможность наблюдать Пи тирима, как он выразился, «со всех сторон и в самых разных обстоятельст вах». С его оценками можно ознакомиться по выше цитированной книге или же по другой небольшой его работе, озаглавленной «Sorokin. The World's Greatest Sociologist». Saskatoon, 1968.

5. К тому времени мы с Петром уже были знакомы — благодаря коллекции грампластинок — почти со всеми произведениями западной му зыки от Баха до Чайковского, то есть теми композициями, которые музыко веды называют «популярной классической музыкой»;

кроме того, мы знали григорианские песнопения, ренессансную полифонию, симфонии Сибелиу са, ранние произведения Стравинского, православную церковную музыку и в меньшей степени народные песни. Жена Василия Леонтьева заметила как то, что если дети до пяти лет познакомятся с музыкой Бетховена, то им лег че будет жить, когда они станут взрослыми людьми. Что касается нас с бра том, то так оно и есть. Наша коллекция грампластинок включала симфонии, концерты и другие оркестровые пьесы, записи хорового пения, но сравни тельно мало опер и гораздо больше инструментальной и камерной музыки для соло. Постепенно число произведений, написанных до 1700 и после 1900 гг., увеличивалось. Нам довелось услышать струнные квартеты Бетхо вена в прекрасном, сдержанно благородном исполнении квартета Ленера, мы были очарованы «Деревенскими забавами» Монтеклера. А после того, как Кусевицкий, оценивая симфонистов, сказал, что «первый среди них — Сергей П. Сорокин Бетховен, а за ним — Шостакович», мы стали больше внимания уделять музыке XX века, особенно русской и английской.

6. После присвоения ей степени доктора философии от университе та Миннесоты, Елена получила и небольшую финансовую помощь, что дало ей возможность продолжить исследование на факультете ботаники. Кроме того, она работала на полставке в расположенном неподалеку Хэмлинском университете. В 1927г. ей, однако, предложили перейти в Хэмлинский уни верситет на полную ставку, что, в случае ее согласия, означало бы прекра щение исследования, начатого в Миннесоте. Судя по письмам, хранящимся в архиве факультета ботаники в Миннесоте, предпринимались попытки к тому, чтобы Елена осталась на факультете. В одном из писем (написанных Жозефиной Тильден декану факультета Артуру Харрису 19 марта 1927 г.) говорится следующее: «Каждый, кто когда-нибудь имел дело с г-жой Соро киной, знает, что она человек, наделенный блестящими способностями. Но те из нас, кто знаком с ее работой в области ботаники, понимают, что она должна была пройти прекрасную выучку и поэтому она, как никто другой, умеет понимать смысл полученных результатов и делать из них выводы...

Дело в том, что она училась у самых блестящих цитологов Европы и Аме рики — Немеца, Гурвича, Аллена и Харпера». В письме к ректору универ ситета профессор Харрис напомнил ему, что факультет вот уже в течение трех лет тщетно пытается заполучить первоклассного цитолога, добавляя при этом, что «г-жа Сорокина, вероятно, и своими способностями и опытом работы в области цитологии превосходит обоих специалистов, которых мы рассматривали как кандидатов на профессуру этого факультета». Он пред ложил сделать попытку изменить университетскую политику, запрещаю щую работать в нем одновременно мужу и жене, мотивируя это тем, что нагрузка Питирима составляет не полное время, а лишь около 60%, и сожа лея при этом, что Хэмлин, «этот небольшой соседний колледж на деле име ет более опытного цитолога по сравнению с теми, кого мы можем пригла сить в наш университет» (Письмо Артура Харриса Дж. Джонстону от марта 1927 г.). Последующая работа Елены подтвердила справедливость того высокого мнения, которого относительно ее придерживались ее колле ги из Миннесоты. Например, ее исследования, демонстрирующие наличие митохондрий (клеточных «батареек») в живых клетках высших растений и их отличие от других мельчайших частиц цитоплазмы, были для своего времени оригинальны и пользовались влиянием. (См.: Sorokin H[elen].

American Journal of Botany. 1938, N 25, p. 28-33;

1941, N 28, p. 476-485).

Раздел II Благодарю Лоренса Николса за предоставление копий писем, хранящихся в архиве университета Миннесоты.

7. Напечатано в летнем номере 1994г. Harvard University Alumni Gazette Газета выпускников Гарвардского университета.

8. «Настоящие бостонцы» были членами старинных торговых се мейств, ведущих свое происхождение от протестантов, занимавших высо кое социальное положение и составлявших правящую олигархию Бостона до тех пор, пока в конце XIX в. не были вытеснены потоком ирландских иммигрантов, проводивших политику популизма. «Настоящие бостонцы»

сохраняли свое влияние на культурные институты почти до самой середины XX века. Аббот Лоренс Лоуэлл был президентом Гарвардского университе та до 1933 г., Годфри Кабот оставался членом клубы «Now and Then» до тех пор пока он не прекратил свое существование во время второй мировой войны.

9. Stegner W. Crossing to Safety. New York, 1987, p.203-204.

10. Отец никогда не выставлял напоказ эти награды, а хранил все эти дипломы свернутыми в тюбиках, в которых они были присланы по поч те. Вот неполный список этих дипломов:

- корреспондент Германского социологического общества (1923);

- корреспондент Международного института социологии в Париже (1923);

- корреспондент Международного института социологии и социальной политики в Турине;

- корреспондент Украинского социологического общества;

- корреспондент Чехословацкой сельскохозяйственной академии (к 1927);

- член Американской академии искусств и наук, Бостон (1931);

- корреспондент Итальянской комиссии по изучению проблем народона селения, Рим (1932);

- член Американской ассоциации содействия науке (1932);

- член-корреспондент Масариковского социологического общества, Чехо словакия (1934);

- вице-президент (1935) и президент (1937) Международного института социологии;

- почетный член Румынской Королевской академии (1938);

- почетный член общества Юджина Филда, Миссури (1942);

- член-корреспондент отделения моральных и политических наук Коро левской академии Бельгии (1945);

Сергей П. Сорокин - доктор honoris causa университета Мехико (1951;

по случаю 400-летней годовщины со дня основания университета);

- действительный член Американской социологической ассоциации (1959);

- почетный член Международной академии философии, Ахмедабад, Ин дия (1961);

- президент Международного общества по сравнительному изучению ци вилизаций (1961);

- почетный член Института политических исследований, Мадрид (1961);

- почетный член Восточного социологического общества (1963);

- президент Американской социологической ассоциации (1964);

- член Всемирной академии искусств и науки (1964).

Кроме того, имеются дипломы от нескольких организаций, зани мающихся проблемами мира и братства (1954, 1957, 1960, 1961).

11. Newsweek, September 7, 1964, p.80-81. Хотя интервьюеры не ос паривали утверждение Питирима о том, что у него «пасторальная душа», они сочли, что в свои 75 лет «он по-прежнему поразительно космополити чен, и ум его спокоен, почти как тайфун».

12. Отцу хотелось бы, конечно, чтобы кто-нибудь из нас стал обще ствоведом, но выбор будущей профессии он все-таки полностью оставлял за нами. «Какую бы профессию вы ни избрали, — говорил он нам, — вам нужно стать ассистентами профессора. Остальное зависит от вас».

13 Johnston B. Op. cit., p. 221-226;

Nichols L.T. Social Relations Un done: Disciplinary Divirgence and Departmental Politics at Harvard, 1946- // The American Sociologist. 1998, N 29, p. 83-107. Воспоминания непосред ственного очевидца см. в книге Джорджа Хоманса «Coming to My Senses.

The Autobiography of a Sociologist» (New Brunswick, 1985).

14. Письмо Питириму Сорокину из Отделения социальных отноше ний Гарвардского университета, 25 мая 1955 г. Все, кто читал П.А. Сорокина, знают, что он был очень строгим критиком сочинений сво их коллег-социологов, но эта критика не выходила за пределы правил, до пустимых в ходе научной полемики, и он чаще всего бывал доволен, когда ему отвечали таким же образом. Дома мы с братом время от времени под вергались его словесному разносу, но мы, однако, знали, что он любит нас.

По-видимому, некоторым его коллегам требовалось какое-то время, чтобы понять это. Помню, как однажды Джордж Хоманс сказал, что поскольку Питирим устроил разнос его идеям, ему показалось, что тот его ненавидит, Раздел II и лишь позднее он с удивлением обнаружил, что ничего подобного нет. Пи тирим нетерпимо относился к поверхностной критике и закулисным манев рам, имеющим целью дискредитировать научный труд, неважно чей — его самого, или чей-то другой;

не скоро забывал он и такие случаи, когда кто нибудь сначала отвергал его идеи, а потом, без ссылки на источник, печатал нечто подобное. Когда Хрущев постучал ботинком по трибуне ООН, мы расценили это как лучший способ доказательства и не разделяли страхов газетных аналитиков, содрогнувшихся при мысли: «Не означает ли это вой ны?»

15. Письмо Роберта Эйхгорна Чарлзу Лумису (Мичиганский уни верситет) от 26 февраля 1963 г.

Перевод с английского В.В. Сапова Роберт К. Мертон Роберт К. Мертон, проф., США ПИТИРИМ АЛЕКСАНДРОВИЧ СОРОКИН — КОРИФЕЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ МЫСЛИ XX ВЕКА У важаемые коллеги, мне, как и всем вам, тоже хотелось бы при сутствовать здесь, чтобы отдать дань уважения корифею со циологической мысли XX века. Но обстоятельства распоряди лись иначе. Тем не менее я с удовольствием принимаю предложение рас сказать, как произошло мое знакомство, превратившееся затем в сотрудни чество, с моим учителем, коллегой и старым другом Питиримом Александ ровичем Сорокиным. (Как и просили, я изложу кратко эти эпизодические воспоминания.) Почти неизбежно мои мысли обращаются прежде всего к тому фан тастическому мгновению — с тех пор прошло уже семьдесят лет, — когда я, в то время 19-летний студент Темпл-колледжа, получил исключительную возможность впервые лично встретиться с проф. Сорокиным. Эта непред виденная встреча произошла в 1929 г. на годичном собрании Американско го социологического общества в Вашингтоне. Встреча, имевшая для меня огромные последствия, произошла в то время, когда и сам Сорокин гото вился к еще одной решительной перемене в своей непростой судьбе. Ибо, как с готовностью поведал он мне, в то время еще совсем молодому челове ку, он собирался перейти из университета Миннесоты на Среднем Западе в самый престижный американский университет — Гарвард. Далее он сказал, что, хотя его кафедра социологии сначала будет находиться на экономиче ском факультете, позднее будет основан новый и независимый социологи ческий факультет, который он возглавит. Узнав, что я собираюсь заканчи вать университет, специализируясь по социологии, он неожиданно пригла сил меня на «свой» факультет после того, как я через два года закончу уче Поскольку моя память, хранящая массу воспоминаний, довольно ограничена, этот доклад в значительной степени основан на документах и уже опубликованных мемуарных фрагментах.

Раздел II бу. Я приглашение принял, хотя мои учителя из колледжа и предупреждали меня, что Гарвард навряд ли примет студента из сравнительно молодого Темпл-колледжа (который, как выяснилось, был основан всего лишь за не сколько лет до рождения Сорокина). Этим своим учителям я отвечал, что для меня важен не Гарвард как учебное заведение, а Сорокин как ученый.


Будучи довольно самоуверенным студентом последнего курса, я внушил себе — и не совсем уж без оснований, — что знаю почти все об американ ской социологии, какой она была в конце 20-х годов, но имею лишь по верхностное представление о более старых и, на мой взгляд, более творче ских традициях европейской социологической мысли. Сорокин же, и это было самым важным для меня, опубликовал недавно свою книгу — «Со временные социологические теории». Это был энциклопедический, крити ческий, местами спорный теоретический труд (в котором цитируется около 700 авторов), написанный главным образом на материале европейской со циологии. В Америке, безусловно, не было в то время ничего равного этой экуменической книге. Сорокин явно был тем учителем, о котором я мечтал.

И вот, ровно через год после той знаменательной встречи в Ва шингтоне, я — к неописуемому своему счастью — получил от него записку, им собственноручно написанную:

Дек[абря] 9, Глубокоуважаемый г-н Мертон, здешний социологический факуль тет находится сейчас в процессе организации и откроется на следующий академический год. Университет имеет значительное число стипендий как для студентов, так и для аспирантов. Они даются наиболее способным сту дентам и тем, кто подает большие надежды (вненаучная деятельность не имеет большого значения). Это значит, что вам следовало бы подать заяв ление для получения стипендии, в котором должны быть представлены ва ши характеристики, рекомендации, перечислены прослушанные вами лек ции, полученные стипендии, ваш педагогический опыт, если он есть, и т.д.

Заявление можете послать либо мне, либо непосредственно заве дующему аспирантурой.

Искренне ваш П.Сорокин Маститый ученый, к моему изумлению, оказывается, не забыл обо мне. По такому случаю, я, в порыве энтузиазма, подал заявление, стипен Роберт К. Мертон дию мне выделили, и вскоре я, к нечаянной своей радости, очутился в сугу бо научной среде, полной дальнейших творческих неожиданностей.

Следующим, и очень важным для меня сюрпризом было предложе ние Сорокина стать его секретарем — и это в первый год моего обучения в аспирантуре, — а позднее и его ассистентом. Это, разумеется, означало, что я делался подручным во всех его делах, а иногда, как это вскоре выясни лось, и его заместителем. Однажды, вызвав меня в свой кабинет, он объявил мне, что имел «глупость» согласиться написать статью о современной фран цузской социологии для одного ученого общества, и спросил, не буду ли я так любезен написать ее вместо него. Это, естественно, было скорее не во просом, а не терпящим отказа предложением. Забросив все свои учебные занятия, я ночи напролет штудировал пухлые тома как самого Эмиля Дюрк гейма, так и менее знаменитых представителей его школы: Хальбвакса, Ле ви-Брюля, Мосса и Бугле (который, не будь я ассистентом Сорокина, едва ли попал бы в поле моего зрения). Вот так и получилось, что благодаря со рокинской настойчивости я на втором году аспирантуры стал публикую щимся автором, а это, в свою очередь, привело к тому, что мне предложили написать развернутую рецензию на недавно переведенную книгу Э.Дюркгейма «О разделении общественного труда». Закономерным итогом моей интенсивной работы над этими двумя статьями оказалось то, что я на какое-то время стал американским последователем Дюркгейма и заложил фундамент того, что впоследствии стало моим собственным вариантом структурно-функционального анализа. Влияние, какое учителя оказывают на учеников, не всегда предсказуемо.

Сорокин не перестал стимулировать мои интеллектуальные интере сы даже после того, как обнаружил, что на мое социологическое мышление гораздо более сильное влияние оказывает не он, известный ученый, а один преподаватель Гарвардского университета, которого в то время никто и не считал социологом. Это был молодой Толкотт Парсонс, переведенный с факультета экономики на новый факультет социологии и опубликовавший всего две статьи, причем обе — в «Журнале политической экономии», ко торый социологи, как правило, не читали.

Естественно, поступали в Гарвард не для того, чтобы учиться у ни кому неизвестного Парсонса, но некоторым из нас его первый курс теоре тической социологии — курс, из которого через пять лет родилась его зна менитая работа «Структура социального действия» — показался новым сло вом в социологии.

Раздел II И несмотря на это, Сорокин, узнав о том, что во мне пробудился интерес к истории науки и социологии знания, пожелал меня привлечь к участию в своем собственном исследовании. Так вот и получилось, что я стал его соавтором при написании двух глав его четырехтомного классиче ского труда, написанного в 1930-х гг., — «Социальной и культурной дина мики», посвященных «социологическим аспектам изобретательства, откры тий и построения научных теорий».

Моя записка к нему, написанная в те давние годы, когда он работал над «Динамикой», дает представление о характере той работы, которую он просил меня выполнить.

8 июля Глубокоуважаемый проф. Сорокин, передаю вам собранный мною материал о циклах в научных теори ях. В дополнение к описанию осцилляций, которое я вам передал ранее, здесь дается описание волновых и корпускулярных теорий света, чередова ния механицизма- витализма и теории абиогенеза.

Я включил сюда также несколько страниц случайных заметок, ко торые, быть может, пригодятся вам в связи с некоторыми исследованиями в той области, в какой вы сейчас работаете. Я сомневался, включая их, по скольку они не являются интегральной частью работы и не оформлены хоть сколько-нибудь систематически. Эти случайные данные не включены, ко нечно, в оплачиваемую часть работы и, разумеется, не требуют никакой дополнительной оплаты.

Искренне ваш Р.Мертон.

В следующем году мы опять сотрудничали, хотя и не очень интен сивно, работая над статьей, посвященной описанию количественного роста научного знания, которая под названием «Процесс интеллектуального раз вития арабов с 700 по 1300 гг.» была опубликована в международном жур нале по истории науки ISIS, издававшемся другим моим учителем, впослед ствии всемирно известным специалистом в области истории науки, Джорд жем Сартоном. Позднее Сорокин и я опубликовали еще более важную ста тью — «Социальное время: методологический и функциональный анализ».

Эти эпизоды свидетельствуют о той важной наставнической роли, какую играл Сорокин в течение того времени, что я провел в Гарварде.

Нужно, однако, сказать, что между нами не всегда царили мир и согласие.

Роберт К. Мертон Разумеется, Питирим Александрович не требовал от своих помощников, чтобы они были его последователями, хотя, очевидно, предпочитал, чтобы они ими были. Так, когда он почувствовал, что я слишком далеко отошел от той социологической конструкции, какую он строил в своей «Динамике», он подверг мое собственное исследование довольно яростной и безжалост ной атаке, напоминающей ту критику, которая содержится на страницах его классической «Социальной мобильности» и особенно в несравненных «Со временных социологических теориях» (то есть тех самых книг, которые и привели меня к нему).

Поводом для сорокинской критики, о которой я рассказываю, по служила моя статья, написанная мною в качестве предварительного набро ска диссертации, которую я готовил и в которой не подписывался под цик лической теорией трех типов социокультурных систем — чувственной, идеалистической и идеациональной, — которую мой учитель излагал в сво ей еще неопубликованной «Социальной и культурной динамике». Это об стоятельство и служит контекстом для сорокинского четырехстраничного комментария к моей предварительной статье (которая, в конце концов, была опубликована под названием «Пуританизм, пиетизм и наука»). Этот ком ментарий объясняет мои сомнения по поводу того, что моя диссертация в том виде, как она планировалась, будет допущена к защите, так как Соро кин был председателем ученого совета. Его письмо, написанное в середине июля 1934 г., звучит так:

Дорогой Мертон, Если рассматривать вашу статью, как курсовую работу, то здесь все в порядке. Вы получите за нее не меньше, чем «отлично». Но с более глубо кой и единственно важной точки зрения я должен сделать по ее поводу не сколько — и довольно резких — критических замечаний. Те же самые кри тические замечания я высказывал и против работ Вебера и подобных им сочинений.

1. Методологическое. Не пришла ли пора оставить эту детскую ма неру брать один фактор, в данном случае религию, и делать из него «стиму лятора» другого, в данном случае — науки (у Вебера — экономики)? Когда ребенок из детского возраста переходит к зрелости, борада [sic]2 ли являет Это первое и последнее обозначение sic при воспроизведении критики профес сора Сорокина. Я не пытался "откорректировать" его подлинное правописание и Раздел II ся «фактором» его физического роста или изменения его голоса, или же наоборот? Не наивна ли такая постановка вопроса? Вебер, большинство ученых-социологов и вы поступаете именно так. И я так поступал. Но я уже прошел через эту глупую «псевдонаучность».

2. Боюсь, что влияние на вас Вебера-Трельча слишком велико. В результате этого, вы — в слегка измененной форме — следуете за ними и делаете точно такую же ошибку.

а) Приписываете чисто спекулятивно и совершенно односторонне некие воздействия и линию поведения «протестантским доктринам», осо бенно таким, как предопределение и т.п., тогда как на самом деле ни они, ни вы не имеете почти никаких доказательств, что воздействия эти действи тельно являются именно такими, и считаете, что только ваша интерпрета ция (т.е. влияния доктрины предопределения) является единственно воз можной. На самом же деле были самые разные и совершенно противопо ложные воздействия доктрины предопределения и совершенно иные их ин терпретации, и то, например, как понимали доктрину предопределения в Швейцарии, в данном случае нельзя игнорировать. Это один из самых сла бых пунктов в конструкции Вебера, и он сохраняется и у вас, хотя его мож но изменить.


b) Но это — деталь. Существеннее другой момент: перечень так на зываемых основных социально-нравственных принципов протестантизма, который предлагают Вебер-Трельч-Мертон. В разных местах на полях я отмечаю, что эти принципы протестантского духа, только ему якобы при сущие, можно обнаружить и в дореформационном христ[ианстве], в разных восточных религиях и т.д. Зачем же так бесцеремонно искажать реальную ситуацию и делать столь грубую ошибку? Читайте средневековые тексты по тривиуму и квадривиуму — Исидора Севильского, «Зерцало» Винцента из Бове, трактаты Теофила об искусстве, сочинения Альберта Великого, возь мите самую суть схоластики, — и в большинстве из них вы найдете все ва ши «протестантские принципы» (Славу Господню, полезность и т.п.).

Если ваши предположения ложны, то ложны и выводы о влиянии протестантизма на науку (борода начинает расти из-за увеличения роста или наращивания мышц). Это общее замечание. Если будет нужно, я могу синтаксис и тем самым лишить этот документ его своеобразного обаяния. В ори гинале wiskers вместо правильного whiskers (бакенбарды, усы). - Прим. переводчи ка.

Роберт К. Мертон взять все ваши — веберовские — построения и рассмотреть их одно за дру гим более тщательно.

c) Ваша попытка дать статистическое подтверждение (в противопо ложность Веберу, который его вообще не дает, если не считать крохотную — и из вторых рук — табличку) тоже весьма сомнительна. Вы не приводите данных для 15-го, 16-го и 17-го столетий, но даете их для 19-го и 20-го, — которые к делу совершенно не относятся. Однако, если речь идет о куль турном лидерстве, то вряд ли могут быть сомнения по поводу того, что в 16-м веке оно принадлежало католической Италии, в 17-м – католической Франции, а не протестантской Германии или Англии. Вы как раз и забыли о том, что лидерство на протяжении этих столетий переходило от одной страны к другой, а взяли только 19-20 века, когда оно принадлежало не скольким (а не всем) протестантским странам (а кроме того и Франции в первой половине 19-го века), и превратили этот «случай» в «вечное» и не изменное соотношение.

Надеюсь, что суть этого замечания ясна. Его можно строго обосно вать с помощью фактов.

Что касается частностей, могу отметить, что у вас есть склонность употреблять «заумные» слова и строить громоздкие фразы – длинные и не понятные, — там, где более простые слова и фразы были бы намного по лезнее и изящнее. Это, конечно, внешнее изящество, но им, однако, не сле дует совсем уж пренебрегать.

Еще один момент. Вы характеризуете 17-е стол[етие] как век сугу бо религиозный. В каком-то смысле это так, но в каком-то – совсем не так.

Если в Средние века принцип полезности и подобные ему принципы не со относились со “Славой Господней” и занимали некое подчиненное положе ние, то здесь “Бог” и “религия” становятся скорее орудиями и “личинами” полезности и других “земных целей” (“Хорошая чековая книжка для высо кой репутации в банке”).

Все вышеизложенное написано не для того, чтобы умалить или “со крушить” вашу конструкцию. Я просто хотел показать, что проблема гораз до сложнее. Думаю, что вам было бы лучше вместо вопроса о “причине и следствии” сформулировать проблему следующим образом: как и в какой форме были связаны друг с другом эти две “переменные” (религия и наука), приспосабливались они друг к другу, и если да, то – как, каким образом?

Или же они находились в состоянии антагонизма, в каких пунктах и как?

Раздел II Далее. Вместо того, чтобы те характеристики, которые вы считаете главными, описывать как исключительные особенности протестантизма, лучше было бы сделать массу оговорок и специально показать, почему не которые из этих характ[еристи]к в общей констелляции 17-го века приобре ли какой-то особый привкус.

Интересно узнать, можете ли вы при решении этой задачи избежать теорию, в чем-то схожую с моей теорией идеациональной и чувственной (sensuous) культуры?3 С этой позиции (насколько я знаю, — а я много зани мался 17-м веком) легче выделить характерные особенности «религии» и «культуры»17-го века, и предстают они совершенно в другом свете, чем в конструкции Вебера-Трельча-Мертона. И – добавлю – не только в другом свете, но и (насколько я понимаю) гораздо лучше соответствуют фактам, чем полуфантастические «деривации» Вебера («протестантизм капитализм») и Мертона («протестантизм-сциентизм»). У Парето, несмотря на все его заблуждения, среди немногих правильных положений, если такая схема, которую он особо подчеркивает:

А есть причина В Эта ссылка на "идеациональную и чувственную (sensuous) культуры" требует пояснения. Вскоре после получения вышеприведенной рецензии ассистент исследователь, помогая Сорокину в его работе над "Социальной и культурной ди намикой", сделал смелое предложение - или это было обоюдное соглашение? - за менить основной термин "sensuous" не столь многозначным термином "sensate".

Предложение продиктовано было тем, что слово "sensuous", впервые употребленное Дж.Мильтоном, войдя в широкое употребление, стало в наше время синонимом слова "сенсуалистический" (sensual), что едва ли соответствует подразумеваемому смыслу. Когда через несколько лет "Динамика" была опубликована, то оказалось, что термин "sensate" заменил термин "sensuous" и занял свое место в сорокинской триаде типов культуры наравне с "идеациональной" и "идеалистической" культура ми. Теперь, более полувека спустя, я обнаружил, что в авторитетном "Приложении к Оксфордскому словарю английского языка" ("Oxford English Dictionary Supplement", vol.4, p.55) зафиксировано пятое - социологическое - значение слова "sensate" (чув ственный):

ЧУВСТВЕННАЯ (sensate), прил. Дополнительные значения: 5. Социол. В теории П.А.Сорокина тип культуры, главной целью которой является удовлетворение мате риальных потребностей и стремлений. Ср.: ИДЕАЛИСТИЧЕСКАЯ, прил.2 и ИДЕАЦИОНАЛЬНАЯ, прил.2.

Роберт К. Мертон В есть причина А Тогда как на самом деле ситуация заключается в следующем:

А и В являются «функциями»

какой-то третьей, более глубокой и общей «причины» С.

Вебер — Мертон руководствуются первой схемой. Я в таких случа ях руководствуюсь второй. И полагаю, что стою на более прочном основа нии, чем вы.

Имейте в виду, что модная одно время теория Вебера – равно как и Тауни и других – в настоящее время полностью «развенчана», и едва ли серьезный историк или ученый-гуманитарий, даже в Германии, подпишется под ней. С ней безусловно «покончено». Зачем же следовать за тем, что от жило свой век?

П.Сорокин Поистине, учитель уделил рукописи своего ассистента много вни мания. Не буду пытаться припомнить те чувства, какие испытал ассистент, прочитав этот комментарий. Это было бы лишь полетом ретроспективного воображения. Тем не менее приведу найденную мною копию отпечатанного (не рукописного) ответа на критику Сорокина, — опять-таки без моего ны нешнего комментария по поводу его содержания или стиля. В конце кон цов, это архивные документы, в том именно смысле, как это понимают ис торики. Они написаны по определенному поводу и при определенных об стоятельствах и предназначены лишь тем, кому они адресованы, а вовсе не любопытствующему историку или социологу будущего.

25 июня Глубокоуважаемый профессор Сорокин, Я пишу эту пояснительную записку по поводу недавно посланной вам статьи не столько в ее «защиту», как для прояснения некоторых пунк тов, которые в первом варианте по небрежности подчеркнуты недостаточ но.

Осмелюсь утверждать, что используемая мною методология не со всем уж ошибочна. Прежде всего, я не уверен, что ваша аналогия с перехо дом от детства к зрелости вполне приемлема. Похожей и, думаю, более пра вильной аналогией было бы воздействие, которое оказывает — в опреде ленных пределах — достаточное количество питательных веществ и моци Раздел II он на физическое развитие индивида. При том или ином уровне развития науки, обусловленном, быть может, причинами внутреннего порядка, лю бые социальные факторы, которые способствуют высокой позитивной оценке науки, будут в то же время способствовать привлечению в науку большего числа людей, чем это было бы в противном случае. Во-вторых, эмпирико-рациональный способ мышления, обнаруживаемый в протестан тизме в тот период, когда и сама наука развивала тот же способ мышле ния, причем как никогда интенсивно (последнее утверждение очень сущест венно, поскольку религия сама по себе не развивает науку), способствовал популярности тех или иных идей, открытых наукой, и делал их социально приемлемыми.

Далее, я не доказываю, что указанные мною черты характерны только для протестантизма. Как отмечаю я в своей статье, в той или иной степени их можно обнаружить и в средневековом и более позднем католи цизме. Но на более ранних стадиях истории науки ее низкая социальная оценка обусловлена в первую очередь недостаточным развитием ее самой и неспособностью добиться сколько-нибудь заметного успеха. Например, экспериментирование едва ли было развито в средние века, несмотря на некоторые намеки, обнаруживаемые у Роджера Бэкона, Альберта Великого и др., — более того, религиозная ориентация в этот период была скорее по ту-, нежели посюсторонней. Во-вторых, «принцип полезности» означал в средние века нечто совсем иное, — как пытался я показать, религия, дейст вительно, подчинилась утилитаризму лишь в XVII в., но тенденция к этому проявилась на несколько столетий раньше. Важно то, в какой степени все эти черты, которые находим и в католицизме и которые наиболее заметны в доминиканском, францисканском орденах, у иезуитов, где они были, говоря сравнительно, гораздо более эмпирически ориентированными, чем в ос тальном католицизме, — в какой степени эти черты были связаны с разви тием науки.

По поводу статистических данных. Это правда, что мои статистиче ские данные не распространяются на XVII век;

их, разумеется, и не сущест вует. Но что между протестантами и католиками в их отношении к научным интересам и научной продукции существуют различия, — это факт. Навер ное, современный католик по своему мышлению гораздо ближе современ ному протестанту, чем католику средневековому, но существенные разли чия между ними сохраняются до сих пор. Ныне, я думаю, правильным бу дет объяснять различие научных интересов, по крайней мере, хотя бы от Роберт К. Мертон части, различиями в религиозной окружающей среде. Вы знаете, что эти различия проявляются между приверженцами двух религий в одной и той же стране, т.е. между католиками и протестантами в Англии, Швейцарии, Германии и т.д. Итак, это не просто перемещения научного лидерства из одной страны в другую. Да я и не считаю это постоянной связью, как пы тался показать в своей статье. Я просто хотел исследовать религию как фак тор науки и показать сходство между образом мышления, религиозной эти кой и наукой в XVII в.

Думаю, что в этом смысле, я использовал ваш метод «логической связи» различных элементов культуры, даже если и выразил это недоста точно четко. Кроме того, я чувствую, что наши мнения различаются больше по видимости, чем по существу. Виной тому — моя чересчур акцентуиро ванная манера выражения и некоторая неуклюжесть в подаче собственных идей. Если бы мне пришлось придать тем же самым данным другую форму — в вашей системе мысли, — то, думаю, стало бы ясно, что я имею дело с двумя элементами «чувственной культуры», которые вполне приспособле ны друг к другу. Безусловно, основной переход от «славы Господней» к принципу «полезности» в протестантской Англии, — который, по-моему, четко зафиксирован, — является тому примером.

Если вы простите мне это чересчур длинное письмо, то я сделаю его еще длиннее, включив него стихотворение, которое, на мой взгляд, ис черпывающим образом описывает мою ситуацию.

ПЕРЕМЕНА ДЕКОРАЦИЙ Кристофер Морли Иногда, читая повесть, Вы поймете вдруг, что сцена, нарисованная вами, Вся развернута неверно.

Станет ясно, что все стрелки смотрят вовсе не туда, И с угасшим вдохновеньем Вы должны тогда, наверно, Зачеркнуть свои виденья, Набросать картину снова: комнаты, людей, деревья, Смело стать на новый путь.

Богослов и социолог, — суждено вам это чувство Испытать когда-нибудь.

Раздел II Искренне ваш Роберт К.Мертон В моей коллекции, где собраны такого рода обмены мнениями ме жду мною и моим наставником, ставшим впоследствии коллегой по Гар варду, есть еще один документ. Года четыре спустя, когда моя диссертация «Наука, технология и общество XVIII века в Англии» вышла в свет в виде монографии, опубликованной в серии истории науки, выпускаемой изда тельством OSIRIS, ее появление вызвало следующую заметку:

17 апреля [1938] Мой дорогой Мертон, Сердечно благодарю и поздравляю вас с выходом книги. Вы, долж но быть, счастливы, что она опубликована. Я рад был получить экземпляр и горжусь вами и фак[ультетом]. Теперь, когда начинают появляться труды молодых сотрудников факультета (Парсонса, Хартсхорна, ваши), мы, ка жется, начинаем расти и становимся чем-то значительным.

Искренне, — Сорокин Лет двадцать спустя я получил экземпляр только что вышедшего сокращенного однотомного издания «Социальной и культурной динамики»

с дарственной надписью. Надпись звучит двусмысленно: резко и, смею на деяться, любовно. Первая ее часть напомнила мне мою неудачную попытку использовать сорокинские идеи в своей диссертации, в результате чего я так и не стал последователем Сорокина;

вторая часть воскрешает в памяти на ши сложные отношения в те давние годы, когда я был его учеником и асси стентом, молодым сотрудником и ценителем (опричь того и критиком) со рокинского opus'а. Надпись такая (воспроизвожу ее в точности):

Моему заклятому врагу И дражайшему другу Роберту — от Питирима.

Перевод с английского В.В. Сапова.

Кукушкина Е.И.

Кукушкина Е.И., проф. МГУ, д.ф.н.

ПИТИРИМ СОРОКИН – ОРГАНИЗАТОР НАУКИ, ПЕДАГОГ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ Н аследие П.Сорокина, великого нашего соотечественника, у нас в стране стало предметом всестороннего изучения относи тельно недавно, причины чего специалистам хорошо извест ны. П.Сорокин как организатор науки, как педагог и как общественный дея тель — анализ одновременно всех этих видов деятельности ученого в их единстве и взаимопроникновении должен помочь нам лучше всмотреться в пройденный им путь и увидеть черты его личности — яркой, целостной, гармоничной, целеустремленной. А увидев, во всей полноте оценить его вклад в науку, который не ограничен областью одной лишь социологии.

П.Сорокин был философ и социолог, психолог и экономист. Он также обла дал огромной эрудицией в области исторического знания, теории и истории культуры, о чем свидетельствуют его глубокие исследования. Каким путем и в каких конкретно-исторических условиях шел П.Сорокин к этому зна нию, чем определялся выбор им тем его исследований? Эти и другие вопро сы требуют для ответа на них обращения к начальному этапу его жизни, анализа первых шагов в науке, которые, как мы знаем, были сделаны им в России.

Стоит остановиться на российском периоде жизни Сорокина, ибо именно здесь происходило становление его как ученого и гражданина, здесь он достиг первых значительных успехов во всех названных областях дея тельности — в области организации науки, в преподавании социологии и в общественной сфере. Активное участие в этих процессах определило фор мирование мировоззрения ученого. Оказавшись в 1922 году за границей, он был уже вполне сложившимся ученым с определенными интересами, обла дал богатой эрудицией и солидным опытом педагогической и организатор ской работы. Поэтому, подвергая анализу российский период деятельности П.Сорокина, мы уточняем ее фактическую сторону и уточняем ответ на во прос : какую роль в его последующей жизни сыграли те традиции, которые Раздел II были переданы ему его великими учителями — М.М. Ковалевским, Л.И. Петражицким и другими?

Изучение жизни и творчества П.Сорокина в России нам помогает решать и другую важную задачу, связанную с заполнением того пробела, который образовался в знании истории социологии России того периода: в трудах и делах молодого, талантливого ученого отразились во всей полноте процессы, которые протекали в российской социологии в начале ХХ столе тия. П.Сорокин был частью российской жизни, одним из наиболее ярких представителей научной мысли. Все, чего он достиг впоследствии, чему оставался верен до конца своей жизни, имело свое начало в России. Нахо дясь за рубежом, он, по свидетельству коллег, оставался ученым европей ского склада. О том, как он формировался в этом качестве, о его конкрет ных трудах и той атмосфере, в которой он начинал свой путь ученого, очень мало и по сей день знают на Западе.

Уже в первых своих трудах, публиковавшихся в России, П.Сорокин формулирует те идеи, которые легли в основу крупнейших исследований американского периода, и прежде всего — идея интегрализма и творческого (созидательного) альтруизма. Убедиться в этом можно, обратившись к та ким произведениям, как «Преступление и кара, подвиг и награда» и «Сис тема социологии».

С юных лет П.Сорокин сформулировал свой девиз, свое жизненное кредо: обращать в действительность самый чистый из своих идеалов. Это первоначально очень обобщенное видение цели по мере дальнейшего раз вития ученого получало конкретное наполнение, в результате чего появи лась возможность реализации этого идеала в рамках Центра творческого альтруизма, созданного им в зрелый период творчества. Изначально почвой для появления такого именно представления об идеале стала российская действительность с составляющей большинство населения страны кресть янской массой, интересы которой в начале века наиболее точно, как под черкивал П.Сорокин, выражала партия социалистов-революционеров (эсе ров). Членом этой партии он становится, будучи учащимся средней школы.

С этого времени он много внимания уделяет просвещению народа, ведет пропагандистскую работу, для чего получил даже особую партийную клич ку «товарищ Иван». Он не раз подвергался арестам за оппозиционные на строения и действия, которые оказались одинаково неугодными и царскому режиму, и советской власти. Не отрекаясь от своего социалистического идеала, он летом 1917 года выпустил несколько популярных брошюр по Кукушкина Е.И.

наиболее острым вопросам внутренней жизни и международной политики. В них разъяснялись законы и правила общежития нормального общества, прин ципы государственного устройства, национальной политики, перспективы бу дущего мира и др.

В студенческие годы, когда он в стенах Петербургского универси тета готовился стать специалистом в области права, П.Сорокин приглаша ется преподавать социологию студентам Психоневрологического институ та, на кафедру социологии, основанную его учителями М.М. Ковалевским и Е.В. де Роберти, где сам он начинал свое образование и с которой поддер живал постоянную связь.

Переехав на постоянное жительство в США, П.Сорокин активно включается в социологическую работу. Это было время, когда эмпириче ская социология набирала свой темп, что сопровождалось неизбежными крайностями в оценке ее возможностей социологами. Характерно то, что Сорокин, сам много сделавший для развития методов эмпирической социо логии, проводивший конкретные социологические исследования, подвергал критике крайности эмпиризма, в чем ему, несомненно, оказывал помощь его опыт «умеренного русского бихевиориста», как он любил себя называть в бытность свою в России. Коллеги его по Гарварду постоянно замечали, что в лице Сорокина они имеют дело с ученым европейского склада. Это же отмечают и современные социологи.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.