авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«МОСКОВСКИЙ ОБЩЕСТВЕННЫЙ НАУЧНЫЙ ФОНД МЕЖДУНАРОДНЫЙ ИН- СТИТУТ ПИТИРИМА СОРОКИНА — ...»

-- [ Страница 6 ] --

Одним из существенных недостатков выступала продолжающаяся практика использования в социологии мертвых форм науки. В самом деле, социологи замыкались на философии науки XVII в., которая не могла принимать во внимание уроки квантовой механики о дуализме и дополнительности, равно как оставляла за скобками истинную природу предсказания и идеальные границы знания. Без сомнения, Сорокин ссылается на тенденции, происте кающие из столкновения взглядов ньютонианских детерминистов, которых возглавлял Эйнштейн, и последователей принципа дополнительности, сформулированного в 1927 г. копенгагенской школой Нильса Бора. Не смотря на то, что спор шел о природе света, подспудно он имел отношение к природе реальности и возможностям ее изучения. Эйнштейн был ньюто нианским дуалистом, принимающим безусловно существование объектив ного физического мира, который существует согласно неизменным законам, причем последние не зависят от наблюдателя [7. С.413]. Законы Ньютона представляли образ Вселенной (Великая Машина) как неизменной и неза висимой от воли человека. Машина действует таким образом, что положе ния тел, обладающих массой, могут быть познаны независимо от того, на ходятся они в прошлом или в будущем. Многие спорили о роли Божества в естественном законе. И все же ученые в большинстве своем становились на позиции наблюдателей объективированного порядка, при котором акт на блюдения оставался нейтральным с точки зрения воли и эпистемологии.

Субъективность (как мы думаем о вещах) ведет к двойственности и должна быть строго контролируема.

Этот взгляд доминировал в науке с XVII в. вплоть до появления не разрешимых аномалий, возникших при изучении природы света. Экспери менты Янга, проведенные в 1803 г., послужили основанием для трактовки природы света в рамках волновой теории. Эйнштейн, впрочем, в после дующем охарактеризовал свет как частицу, как фотон. Таким образом, су ществовали экспериментальные свидетельства в пользу трактовки света с точки зрения частицы и с точки зрения волновой теории. Аномалия заклю чалась в том, что эти характеристики являлись полностью взаимоисклю чающими с точки зрения научных теорий, трактующих природный мир.

Раздел III Копенгагенская дилемма была сформулирована следующим образом: «Ка ким образом взаимоисключающие реакции, характерные для частиц и ха рактерные для волн, могут быть свойством одного и того же света?» [8.

С.94]. Бор решил проблему с помощью знаменитого принципа дополни тельности. Ответ выглядел так: эти реакции не являются свойством света.

Они являются свойствами лингвистических и экспериментальных попыток понять природу света. Если вы будете трактовать свет как волну, он и будет вести себя как волна. Но если вы будете рассматривать свет как частицу, он будет реагировать как частица. В квантовой теории за истинный принима ется не только реальный мир, который дан в ощущениях, но и тот, который существует в интеллекте исследователя. Данная традиция формулирует специфическую единицу для начала познания: мир существует таким, ка ким он предстает сам по себе, и таким, каким его фиксирует мозг, если по добная фиксация наличествует. Другими словами, эта промежуточная пози ция между жестким объективизмом и предельным солипсизмом, позиция, согласующаяся с феноменологической ориентацией, принимающей реаль ность как сознательно конституируемый объект. Философ и математик Эд мунд Гуссерль утверждал, что нестыковка эмпиризма состояла в том, что нас заставляют принимать принцип единообразия природы, коррелируя прошлое и будущее, без единственно возможного законного средства, кото рое позволяет фиксировать чувства апостериори. Таковым средством может быть только наблюдатель. Если ученый отвергает априоризм, он должен обеспечить каким-либо образом связь между единообразными событиями природного мира, равно как связать прошлое и будущее. В качестве такого звена выступает сознание, познающий разум. Суть дела не в том, что на блюдатель создает единство природного мира. Его существование не явля ется проблемой. Но исследователь выступает как связующий элемент меж ду дискретными событиями, причем значение единообразия конституирует ся в сознании наблюдателя [9;

10].

Макс Борн описывал поколение ученых, к которому он принадле жал с Эйнштейном, как поколение, рассматривающее объективную, незави симую Вселенную с точки зрения «аудитории, наблюдающей пьесу в теат ре. Эйнштейн все еще верит, что должна существовать связь между наблю дателем и объектом наблюдения. Квантовая механика, однако, интерпрети рует атомную физику по-другому. Мы можем сравнивать наблюдателя фи зического явления не со зрителем, который находится в театре, но со зрите лем, который находится на футбольном матче, где акт наблюдения сопро Барри В. Джонстон вождается аплодисментами, криком, что оказывает существенное влияние на скорость и концентрацию игроков и таким образом влияет на то, что на блюдается. По сути дела, сама жизнь есть более удобное сравнение. В жиз ни аудитория и актеры являются одними и теми же людьми. Жизнь — это акт экспериментатора, который организует аппарат, определяющий сущест венные черты наблюдений. Следовательно, не существует объективных ситуаций, как полагает классическая физика» [7. С.413].

Таким образом, замечания Сорокина являются не только прямой критикой современных социологических методов, но и сближают разли чающиеся до этого восточные и западные традиции объяснения реальности и установления истины.

Другим уроком, который нам дают коллеги из атомной физики, яв ляется характер и роль объяснения и предсказания в науке. И вновь копен гагенская интерпретация и диалог Эйнштейн-Бор являются хорошей иллю страцией этого урока. Эйнштейн признавал партикулярно-волновой дуа лизм, что, тем не менее, не снимало для него основные эпистемологические проблемы. Его подход к природе был ньютонианским, а следовательно, де терминистским. Подобно Ньютону, Эйнштейн озабочен поиском единых, унифицированных принципов [8;

11]. Законы тяготения Ньютона доказы вают, что те же самые силы, которые притягивают предметы к Земле, удер живают небесные тела на планетарных орбитах. Ньютон указывает на принцип в природе, который позволяет соединить необъединяемые до того наблюдения. Коротко говоря, он формулирует законы, при помощи кото рых вселенская Великая Машина работает. Эйнштейн был уверен, что именно в этом заключается истинная роль ученых, которые должны разви вать теории, содержащие внутри себя исчерпывающие объяснения объек тивной реальности. В этом заключается идеальный предел знания.

Тот факт, что субатомный уровень реальности не полностью детер минирован, Эйнштейну было трудно принять. В самом деле, принцип неоп ределенности Гейзенберга показывает, что невозможно получить полную информацию о положении частицы и определить ее кинетическую энергию в субатомной среде. Лучшее, что может быть сделано, это подойти к дан ным параметрам приблизительно. И чем больше мы знаем об одном пара метре, тем меньше мы сможем узнать о другом. Таким образом, вероят ность скорее, чем детерминизм, становится наилучшим принципом объяс нения субатомных феноменов. Хорошо известно, что Эйнштейн не любил эту интерпретацию, потому что она вводила элемент случайности и неопре Раздел III деленности в то, что, по его мнению, является полностью познаваемой Все ленной. Для Эйнштейна Бог не играет в кости с реальностью;

и долг физи ков Эйнштейн видел в поиске единой теории поля. Именно на формулиров ку общей теории поля была ориентирована работа Эйнштейна в последние годы его жизни.

Следует подчеркнуть, что не сознание наблюдателя вызывает «не определенность» в принципе Гейзенберга, а тот способ, с помощью которо го природа себя обнаруживает. Представьте, что вы хотите узнать одновре менно положение и кинетическую энергию электрона и вы обладаете су пермикроскопом, позволяющим фиксировать электрон. Но этот микроскоп не в состоянии использовать конвенциональную длину световых волн, ибо длина световых волн слишком огромна для того, чтобы обнаружить намно го меньший электрон. Вместо этого должны быть использованы гамма лучи, потому что «если мы держим волос между ярким светом и стеной, то на стене не будет четко выраженной тени волоса. Он очень тонок по срав нению с длиной волны света. Чтобы что-либо увидеть, мы должны ограни чить световые волны, которые обеспечивают наше зрение. Другими слова ми, для того, чтобы увидеть что-либо, необходимо осветить данный пред мет с помощью световых волн более коротких, чем сам предмет. Для этой цели Гейзенберг применяет гамма-лучи в своем воображаемом микроскопе»

[8. С.113].

Гамма-лучи имеют более короткую длину волны и более высокий уровень энергии, чем видимый свет. Таким образом, когда гамма лучи воз действуют на воображаемый электрон, они его освещают и тем самым фик сируют его положение. Но вместе с тем это изменяет направление движения электрона и его кинетическую энергию. С другой стороны, свет, который бы не изменил кинетическую энергию частицы, имел бы длину волны боль шую, чем та, что позволяет обнаружить положение электрона. Следова тельно, чем точнее мы фиксируем положение электрона, тем меньше мы знаем о его кинетической энергии.

Принцип Гейзенберга указывает на тот факт, что обобщить явления не всегда возможно. Лучшее, что может сделать исследователь, это устано вить универсальные условия в виде возможностей, а не в форме непрелож ных и неизменных законов. Согласно квантовой механике, неопределен ность в той же степени соответствует порядку вещей, в какой законы Нью тона описывают природу. Принцип неопределенности имеет два смысла для теоретика социальных наук. Во-первых, некоторые предметы природы, в Барри В. Джонстон силу существа природы вещей, не могут быть полностью познанными и совершенно предсказуемыми. Во-вторых, акт наблюдения изменяет то, что наблюдается.

Влияние копенгагенской интерпретации, принципа Гейзенберга и следствия из этих открытий оказали специфическое влияние на социологов.

В 1927 г. физики вернули гуманитариев обратно в лоно науки. Социологи перестали быть пассивными наблюдателями Великой Машины. Вместо это го наука и порядок стали выводиться из структуры научного интеллекта.

Это показывает нам, что истинная наука не может и не должна быть незави симой от субъективных процессов сознания.

Копенгагенская интерпретация открывает новые горизонты для ин теграции макро- и микросоциологических сфер. Подобно тому как небес ные тела подчинены одним принципам, а субатомные частицы другим, та ким же образом организуется подчинение микро- и макросоциологических отношений между людьми. Для того чтобы понять каждый из этих уровней, следует использовать разные принципы познания. Следовательно, доброт ная социологическая теория не может быть оценена ни с точки зрения иде альных пределов знания, ни с точки зрения унификации индивида, общест ва и истории. Действительно, как отмечал Р. Мертон, было бы неразумно требовать подобной оценки от науки, которая еще не имеет своего Ньюто на, не говоря уже о своих Эйнштейне и Боре [12. С.6]. Перспективные на правления теоретического и методологического порядка находятся в русле исследований феноменологических социологов. Они обеспечивают баланс между солипсизмом и объективизмом, поскольку наилучшим образом об ращаются с сознательным конституированием реальности. Традиция фено менологической социологии наиболее адекватна эпистемологии продуктив ной науки и позволяет прагматической теории развиваться как на макро-, так и на микро-социологическом уровне познания.

Показав недостатки и заблуждения социальных дисциплин, Соро кин обнаруживает в новой физике подтверждение своей отстаиваемой на протяжении долгого времени «дополнительности». Чувственное восприятие не есть единственный путь познания. В науке всегда есть место для интуи ции или сверхчувственности. Интуиция очень часто обеспечивает прогресс в науке. Следовательно, адекватная социальная наука должна базироваться на теории, которая придерживается принципов: «Познающий и познаваемое не могут существовать в виде одного целого;

некоторая степень объедине ния необходима для приблизительно точного познания объекта;

полное Раздел III единство есть единственный способ для соответствующего познания конеч ной или истинной реальности» [13. С.287]. Далее Сорокин утверждает, что, если мы хотим избежать слепых дорог заблудшего эмпиризма, должна про изойти фундаментальная реконструкция социологии и психологии сообраз но интегралистской концепции. Это означает использование трехмерной трактовки реальности, объединяющей чувственное, рациональное и сверх рациональное. Интегральная наука требует использования всех этих форм знания для характеристики реальности. Наши чувства направлены на опре деление физических характеристик феномена, разум ориентирован на вос приятие рациональных параметров, а интуиция воспринимает сверхразум ные элементы. Для того чтобы понять явление вообще, необходимо объе динить эти три метода. Такое исчерпывающее исследование «в отличие от какого-либо одного метода познания, приведет к наиболее полному и адек ватному пониманию» [13. С.317].

Интегративный подход к познанию требует от социальных дисцип лин осмысления, переработки достижений физики и совершенно опреде ленной феноменологической ориентации по отношению к социальной ре альности, на которой базируется субъективный реализм. Более того, наше понимание творящих реальность человеческих индивидов носит приблизи тельный, а не детерминистский характер. Вне зависимости от этого социо логи должны разнообразить методы, используемые для концептуализации микро- и макросоциологических феноменов. Неспособность к разнообра зию методов лишит их возможности сформулировать всеохватывающую социальную теорию, базирующуюся на субъективном реализме. Подобная интеграция будет невозможна или попросту окажется осколком детерми низма, либо ускользающей эйнштейновской мечтой.

ЛИТЕРАТУРА 1. Tiryakian E. A. «Existential Phenomenology and the Sociological Tradition»

// American Sociological Review 30:674-88 1965.

2. Sorokin P. A. Sociocultural Causality Space and Time. Durham, N.C.: Duke University Press, 1942.

3. Sorokin P. A., Merton R. K. «Social Time: Methodological and Functional Analysis» // Amencan Journal of Sociology 42:615-29, 1937.

4. ??

5. Sorokin P. A. Social and Cultural Dynamics. Vol. 1-3. New York: American Book Co., 1937.

Барри В. Джонстон 6. Sorokin P. A. Social and Cultural Dynamics. Vol. 4. New York: American Book Co., 1941.

7. Clark R. M. Einstein: The Life and Times. New York: Avon, 1972.

8. Zukav G. The Dancing Wu Li Masters: An Overview of the New Physics.

New York: Bantam, 1979.

9. Husserl E. Ideas: General Introduction to Pure Phenomenology. Transl. W.

Gibson, New York: Humanities Press, 1931.

10. Husserl E. Phenomenology and the Crisis of Philosophy. Transl. Q. Laver.

New York: Harper and Row, 1965.

11. Lerner A. D. Einstein and Newton. Minneapolis, MN: Lemer Publications, 1973.

12. Merton R. K. Social Theory and Social Structure. New York: The Free Press, 1957.

13. Sorokin P. A. Fads and Foibles in Modern Sociology and Related Sciences.

Chicago: Henry Regnery Co., 1956.

Copyright © Журнал социологии и социальной антропологии, Раздел III Давыдов Ю.Н., д.ф.н., проф., ИС РАН «БОЛЬШОЙ КРИЗИС»

В ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ П.А. СОРОКИНА С начала одно самое общее замечание, касающееся некоторых «юбилейных», так сказать, обертонов, без которых, к сожале нию, не обошлась и наша отечественная «сорокиниана». В ней, как, впрочем, и вообще в нашей литературе, посвященной осмыслению (чаще всего запоздалому) теоретического наследия соотечественников, ко торых беспощадная судьба этого проклятого Богом века вынудила большую часть своей жизни провести за рубежом, не встретив адекватного понима ния ни там, ни на первой родине, воспроизводится один и тот же покаянный ритуал. Он повторяет интерпретаторскую процедуру, какой, как правило, до сих пор подвергались (и все еще подвергаются) у нас западные идеи и кон цепции.

Смысл ее давно уже обнажен в знаменитой иронической формуле:

«Что на Западе — гипотеза, в России — аксиома». И сегодня возникают подчас совсем не беспочвенные опасения, что аналогичная судьба может постичь у нас и теоретическое наследие П.А. Сорокина.

О том, что такого рода опасность вполне реальна, свидетельствова ли, в частности, выступления некоторых российских участников нашего международного симпозиума, так же как и отдельные тексты, опубликован ные в качестве подготовительных материалов к нему. Речь идет о тех вы ступлениях и материалах, авторы которых начинали разговор о П.Сорокине с конца — с заключительного этапа его идейного развития (резюмирован ного в небольшой сорокинской книжке «Главные тенденции нашего време ни», впервые опубликованной в США в 1964 году), — в пределах которого они, как правило, и остаются. Так и не восходя к началу, к генезису «итого вых прозрений» этого выдающегося российско-американского социолога и социального философа. А поскольку при этом его энтузиастически настро енные комментаторы невольно оказываются наглухо замкнутыми в жестких Давыдов Ю.Н.

рамках «окончательных» сорокинских формулировок, они невольно со скальзывают на путь их омертвляющей догматизации. Иначе и не может быть, когда живые и плодотворные идеи оказываются (пусть даже из самых лучших соображений) оторванными от «длинной дороги», ведущей к ним.

От мучительных сомнений и горьких разочарований, которые пришлось испытать их автору на этом пути «трудной работы понятия», как сказал бы Гегель.

Во всех аналогичных случаях вряд ли возможно избежать опасно сти невольного «выпрямления» идейной эволюции П.А. Сорокина (а то и полного «отвлечения» от нее), неизбежной платой за которое оказывается элиминация целого ряда конкретных проблем, над которыми он бился, шаг за шагом продвигаясь к своим «итоговым решениям». И тут возникает со блазн повторения еще одной «интерпретаторской» операции, также издавна практикуемой в России по отношению к мыслителям, попавшим в фокус запоздало-покаянного интереса к ним. Там, где у самого П.Сорокина сги бался под собственной тяжестью требовательный знак вопроса, — водру зить, выпрямив его, торжественный знак восклицания. Так совершается обряд мифологизации мыслителя, неизменно предстающего в нашем «тео ретическом воображении», склонном к гипертрофии, подобным мифиче ской Афине, сразу же явившейся на свет во всеоружии своей окончательной мудрости.

Но, кроме всего прочего, при такой идеологизирующей догматиза ции «образа» П.Сорокина из поля зрения наших «узких сорокиноведов»

исчезает еще один существенно важный момент. Утрачивается понимание глубокой внутренней сопряженности между судьбой Питирима Сорокина, которому довелось на собственном жизненном опыте испытать и кошмары большевистской революции с ее «ревтрибуналами», и лишения последо вавшего за нею голода, усугубляемого разрухой, и невзгоды вынужденной эмиграции, с одной стороны, и его научным творчеством, в котором — на одном из важнейших переломных периодов его теоретической эволюции — особое место заняли социологические проблемы революции и голода. А вместе с утратой понимания этой связи исчезает и отчетливое представле ние как о том, с чем был связан пафос творчества П.Сорокина-социолога и социального философа, изначально одушевленного стремлением рацио нально познать свою родину, поняв ее (в противовес тютчевскому «умом Россию не понять») именно «умом» (каковой он долгое время отождествлял с западной социологической наукой), так и о том, в чем заключалась траге Раздел III дия сорокинского творчества, исполненного не только приобретений, но и утрат: отказов от того, чему он «поклонялся» прежде. Трагедия, которую невозможно не только понять, но и просто-напросто заметить, ощутить в творчестве П.Сорокина, когда мы рассматриваем его эволюцию как бы сквозь перевернутый бинокль, ибо это — неизбежный эффект «ретроспек тивного» подхода к идейной эволюции любого мыслителя (от конца его творческого пути — к началу).

При рассмотрении с помощью нормальной оптики, учитывающей как логико-теоретическую, так и конкретно-историческую последователь ность упомянутых переворотов, мы можем по крайней мере некоторые из них сопоставить с теми, какие двумя десятилетиями раньше произошли в теоретическом сознании таких крупнейших западных социологов, как Г.Зиммель и М.Вебер. Как у них, так и у него это были явления «кризисного сознания», которое было и симптомом, и ферментом «большого кризиса»

социологии, начавшегося «на переломе» от XIX века, века социологической классики, к ХХ веку, когда возникла и делала свои первые решительные шаги другая социология, заслуживающая названия неклассической, по скольку она уже была формой разложения своей предшественницы — клас сической социологии XIX века. (Правда, в последней четверти ХХ века оба этих основоположника неклассической социологии были названы класси ками социологической науки «как таковой».) Поскольку эта тема, к сожалению, не прозвучала на нашем симпо зиуме (и отчасти не прозвучала именно по причине догматически «ретроспективого» видения теоретической эволюции П.Сорокина), следует специально подчеркнуть, что упомянутый «большой кризис» не остался бесследным и для его социологических исканий. Хотя и с некоторым запо зданием, связанным с «догоняющим развитием» российской социологии, в русле которой протекала эволюция П.Сорокина вплоть до большевистской революции 1917 года, «девятый вал» этого кризиса докатился, наконец, и до творческой лаборатории этого молодого, но многообещающего автора, только что издавшего первые два тома собственной «Системы социологии».

Учитывая, что эти два тома были выполнены в традициях классической со циологии ХIХ века, а работы, написанные П.Сорокиным в двадцатые годы, уже носили на себе все более резкие отпечатки новых — глубоко кризисных — веяний (правда, имеющих своим ближайшим источником не столько ана логичные внутритеоретические сдвиги в западной, особенно немецкой, со циологии, сколько социально-политические «пертурбации» в самой Рос Давыдов Ю.Н.

сии), можно констатировать, что на рубеже 10 — 20-х годов в сорокинском теоретическом сознании уже обозначились глубокие трещины, аналогичные разрывам между классической и «неклассической» версиями социологиче ской науки.

Вот эти-то теоретические коллизии П.Сорокина, обостренные — и углубленные — его жизненной ситуацией, вызвали первый, но едва ли не самый глубокий, идейно-теоретический кризис молодого автора широко задуманной «Системы социологии», резко оборвавший его дальнейшее сис темотворчество, — и будут специальным объектом нашего последующего анализа.

Первым признаком весьма серьезного «сдвига» воззрений П.Сорокина в сторону «кризисного сознания» стал его решительный отказ от идеи прогресса, лежавшей в фундаменте классической социологии, — идеи, которая вызывала у него углублявшиеся сомнения еще до большеви стской революции.

Для него, сперва отдавшего «дань молодости» революционному движению, а затем оказавшегося и свидетелем, и одной из жертв «револю ционной диктатуры», стало, наконец, совершенно очевидным внутреннее родство «идеологии» (если не сказать — «религии») Прогресса, в который свято верила российская западнически ориентированная интеллигенция, с одной стороны, и всех форм революционизма (от умеренно-либеральных до экстремистски-террористических) — с другой. В поисках систематически последовательно продуманной альтернативы любым вариантам прогрес сизма (не только откровенно революционистскому, но и расплывчато либе ральному) П.Сорокин приходит к радикальному циклизму, кладя его в ос нование как своего мировоззрения, так и собственной версии социологиче ской теории.

Необходимость особо акцентировать эту связь окончательного раз рыва П.Сорокина с прогрессистским мировоззрением с его (одновремен ным) переходом на позиции радикального циклизма вызывается здесь це лым рядом соображений как узко «сорокиноведческого», так и более обще го характера, тесно связанных друг с другом. Прежде всего она связана с тем парадоксальным обстоятельством, что (как свидетельствует и ряд под готовительных материалов к симпозиуму) у нас до сих пор не только не тематизирована и не осмыслена должным образом, но и просто не замечена вся глубина теоретико-методологической (не говоря уже о мировоззренче ской) противоположности между прогрессизмом и циклизмом. Ее просто Раздел III игнорируют, когда истолковывают сорокинский циклизм в духе идеологии прогресса. А потому остается просто-напросто не замеченным тот ради кальный переворот — как мировоззренческий, так и теоретико методологический, — с которым было связано решительное самоутвержде ние Сорокина-социолога и социального философа на позициях циклизма. К тому же циклизма именно радикального — отвергающего идею «Прогрес са» даже в ее диалектически рафинированной версии «спиралевидного раз вития», в рамках которой допускаются и отклонения (разумеется, «времен ные») от «генеральной линии» поступательного движения, допускаемые («в конечном счете») как его необходимые «моменты».

Между тем лишь в контексте именно такого — принципиального и последовательно продуманного — противоположения циклизма прогрес сизму только и можно правильно понять (а стало быть, и по достоинству оценить, — чего у нас до сих пор так и не произошло) также и сорокинское толкование «флуктуаций» — как «бесцельных», то есть «ненаправленных»

циклов. Иначе говоря, циклов, которые невозможно ни нанизать на гипоте тический шампур прямой «линии прогресса», ни встроить в воображаемую «диалектическую спираль», также ведущую (якобы) «в итоге» к его, этого прогресса, «конечной цели». Здесь самое время напомнить о том, что к та кому толкованию «бесцельных циклов» П.Сорокин подходил в процессе работы над проблематикой своей будущей «Социологии революции», к ко торой его подталкивала знаменательная «встреча» двух, казалось бы, со вершенно разнородных импульсов — практически-жизненного, с одной стороны, и собственно теоретического — с другой. Личный опыт «пережи вания и изживания» большевистской революции привел П.Сорокина к убе ждению в ее бессмысленности, поскольку сами же ее инициаторы пришли в конце концов к осознанию необходимости реставрировать (хотя и под дру гими названиями) как раз то, с разрушения чего — «до основанья»! — они начинали свой «мировой пожар». Это ли не фактическое свидетельство объективной «бесцельности» российского революционного цикла, в кото ром отчетливо обозначились две взаимоисключающие, хотя и предпола гающие друг друга фазы — фаза разрушения и фаза реставрации.

В то же время П.Сорокин-социолог, отличавшийся широчайшим историческим кругозором, не мог не попытаться сопоставить российскую революцию с теми, о которых ему было хорошо известно из обширной за падной литературы. А это была далеко не одна лишь «Великая французская революция», на которой буквально «зациклились» все российские револю Давыдов Ю.Н.

ционеры (причем не одной только большевистской ориентации). В ходе своих постоянных сопоставительных экскурсов в историю, сопровождав ших его конкретный анализ феномена большевистской революции, П.Сорокин натолкнулся на поразившую его сопряженность двух вполне конкретных фактов. С одной стороны, факта множественности и, соответ ственно, разнообразия революций, имевших место в мировой истории, ко торые тем не менее не противоречили общему выводу о повторяемости это го социального феномена. А с другой — факта единообразия двух фаз, от четливо различаемых во всех без исключения революционных циклах: раз рушительной и восстановительной («реставративной»).

При этом, согласно П.Сорокину, структура каждого из таких цик лов, фазы которого оказывались «безысходно» замкнутыми друг на друга, исключала возможность представить переход от первой из них ко второй как «линию», или хотя бы «тенденцию» прогресса. Тем менее возможным считал он рассмотрение такого рода циклов в качестве необходимых (или даже важнейших, как считали марксисты) этапов «поступательного разви тия» человечества вообще. Его характеристика революционных «флуктуа ций» как «бесцельных» или «ненаправленных» свидетельствовала об имен но таком — и никаком ином — их понимании. Хотя они и повторялись в истории множество раз, по убеждению П.Сорокина, эту их повторяемость невозможно рассматривать как «закономерную связь» (или «необходимую включенность» в нее) между ними, тем более, что вообще не имеет смысла говорить об «исторических законах», которые с такой легкостью (и в таком множестве) «открывали» социологи ХIХ века.

Смысл сорокинской постановки вопроса заключался здесь именно в последовательной радикализации альтернативы, которую вообще не заме чают некоторые из наших исследователей: или исходить из признания фак та наличия в общественной жизни «феноменов повторения, колебаний, флуктуаций и циклов» — или отправляться от (никем еще не доказанного) постулата относительно существования — согласно П.Сорокину — так на зываемых «тенденций эволюции» (либо «исторических тенденций»), «исто рических закономерностей» (либо «законов прогресса и эволюции», «зако нов исторического развития» и пр.), каковые, по его ироническому замеча нию, в прошлом веке насчитывались уже «сотнями»[1. С.310]. И уже сама заостренная формулировка этой альтернативы свидетельствовала о решаю щем выборе, который был сделан автором «Системы социологии», чье тео ретическое возмужание, предполагавшее окончательное освобождение от Раздел III всех прогрессистски-революционаристских иллюзий, совсем не случайно пришлось на годы российского «революционного террора», голода и разру хи.

Мы имеем тем больше оснований подчеркивать важность и значи мость идеи циклизма как нового системообразующего постулата, опреде лившего общее направление последующей эволюции зрелого П.Сорокина, что в нем предстали сплавленными воедино, с одной стороны, его (сущест венно скорректированное) мировоззрение, а с другой — радикально обнов ленная версия конкретно-социологической теории, поддающейся операцио нализации и открытой для эмпирической верификации в каждом отдельном случае. Кроме того, необходимо обратить внимание на еще один момент, принципиально важный не только с точки зрения его значимости для инди видуальной идейной эволюции П.Сорокина, но и с точки зрения оценки его значения в гораздо более широком контексте возникновения и развития на Западе «неклассической» версии социологии, персонифицируемой, в част ности, М.Вебером.

Дело в том, что поворот в сторону циклизма не был единственным, произошедшим в первой половине 1920-х годов в теоретическом сознании П.Сорокина. Примерно в то же время в его идейной эволюции наметился еще один знаменательный переворот. Это был стремительно углублявшийся разрыв автора «Системы социологии» с той версией социологического мо низма, отчасти напоминавшей «социологизм» Э.Дюркгейма (чье влияние он явно испытал), в какой отчетливо прослушивались «бихевиаристски», а вре менами даже «рефлексологически» окрашенные обертоны, заставлявшие временами подозревать П.Сорокина в «слабости» по отношению к вульгар но-материалистическим толкованиям социальных явлений, которые предла гались подчас не только В.М. Бехтеревым, но и И.П. Павловым.

Результатом такого поворота, который завершился уже к концу это го десятилетия, стало новое толкование социального феномена, которое можно было бы определить скорее уже как дуалистическое, чем беском промиссно монистическое. Ибо отныне П.Сорокин предпочитал называть социальный феномен как социо-культурный — определение, которое за ключает в себе изначальную двузначность, исчезающую из нашего поля зрения, когда в нем вообще устраняется дефис, не только объединяющий, но также и разделяющий два «момента» этого нового понятия, прочно во шедшего в новую версию сорокинской социологии. Но таким образом П.Сорокин сделал решительный шаг на пути введения своей социологии в Давыдов Ю.Н.

круг наук о культуре, уже проделанный за два десятилетия до него М.Вебером. В этом (но только в этом) отношении мы можем говорить об одинаковой реакции немецкого и русского социологов на первый «большой кризис» социологии, результатом которого было, в частности, возникнове ние и развитие наряду с «классической социологией» также новой — «не классической», все дальше уклонявшейся от модели «естественных наук», на которую изначально ориентировалась социологическая классика, — пре вращаясь в гуманитарно ориентированную культур-социологию, предпола гающую нерасторжимое единство социального и культурного аспектов ис следуемых ею явлений.

Отсюда выводы. 1) Необходимо обратить особое внимание на им манентную связь сорокинского понятия флуктуации со смыслообразующи ми началами новой системы воззрений, которую П.Сорокин шаг за шагом разворачивает в работах последней трети 1920-х годов и прежде всего, ра зумеется, в книге «Социальная мобильность» (1927), где это понятие вы двигается в центр ее концептуального построения. Здесь такая необходи мость подчеркивается тем парадоксальным фактом, что эта книга, давно уже считающаяся на Западе одной из основополагающих для соответст вующей «отрасли» социологического знания, тем не менее до сих пор не оценена в ее более широкой значимости — в качестве существенно важного фрагмента его собственной — а именно циклистской — версии «некласси ческой» социологии. (Имеется в виду социология, отказывающая в научной релевантности таким макрокатегориям «классической социологии» XIX века, как «социальный прогресс», «социальная эволюция», «социальный закон» и т.п.) Отправляясь от понятия флуктуации, которая изначально предстает в его истолковании как своего рода «прафеномен» циклических изменений, характеризующихся отсутствием строго определенной направ ленности, П.Сорокин осуществляет последовательную релятивизацию эво люционистски толкуемой дихотомии «прогресса»/«регресса», осуществляя тем самым прорыв «по ту сторону» прогрессизма и эволюционизма.

2) Его переход на циклистские позиции не был (и не мог быть) та ким легким и плавным, каким он выглядит у наших либеральных цикли стов, до сих пор не тематизировавших со всей необходимой здесь ясностью и отчетливостью всю глубину и радикальность противоположности между прогрессизмом (взятым к тому же в самом широком смысле, не исключаю щем и марксизм-ленинизм, также склонный к прогрессистской риторике), с одной стороны, и теоретико-методологически отрефлектированным цик Раздел III лизмом (каким его, собственно, и представлял системно мысливший П.Сорокин), с другой. К тому же следует учесть и то, что проблема, вста вавшая перед П.Сорокиным, осложнялась еще и необходимостью отказать ся не только от прогрессистской, но также от лежащей в ее основании эво люционистской системой представлений и понятий, от традиционного по нимания развития как такового.

3) Настаивая на отсутствии в фундаментальной структуре измене ний названного типа сколько-нибудь определенного и устойчивого направ ления («вектора»), как их категориальной особенности, Питирим Сорокин фактически солидаризировался со своим другом и единомышленником (во всяком случае, в данном вопросе) Н.Д. Кондратьевым, предпочитавшим называть их «волнообразными (повторимыми или обратимыми)» [2. С.59], стремясь тем самым подвести их под более общее понятие. Но точно так же, как и П.Сорокин, он усматривал коренную особенность этих «волнооб разных» изменений в том, что они «постоянно меняют» свое направление (там же). Этот важнейший аспект сорокинско-кондратьевского циклизма, решительно противостоявшего прогрессизму, как мы убедились, полемиче ски заостряется П.Сорокиным в связи с понятием «флуктуации». Причем в своей критике прогрессизма П.Сорокин, пожалуй, был гораздо более ради кален, чем его друг.

4) В связи с предпринятым нами аналитическим рассмотрением «циклистского поворота», которым была отмечена творческая эволюция П.Сорокина в 1920-е годы, возникает вопрос о сопряженности этого кри зисного явления с другим переворотом, произошедшим в его теоретическом сознании в тот же период. А именно — резким переходом П.Сорокина от бихевиаристски-рефлексологического (в духе Бехтерева и Павлова) толко вания «природы» социальности к культурологическому, переходом, на шедшим свое понятийное выражение в замене монистически толкуемой категории «социального» — категорией «социокультурного» (далеко не всегда исключающей опасность ее дуалистического толкования, которую чувствовал и сам П.Сорокин, но которой ему не всегда удавалось избежать).

Случайно ли это хронологическое совпадение или нет? И если оно не слу чайно, то поддается ли оно рациональному объяснению и в чем его теоре тическая разгадка? Вопрос этот звучит тем более настоятельно, что мы име ем целый ряд примеров «введения» социологии в круг наук о культуре, ко торое никак не сопровождался переходом его инициаторов (например, того же М.Вебера) на позиции циклизма. Однако вопрос этот требует специаль Давыдов Ю.Н.

ного — и достаточно подробного — рассмотрения, которое, к сожалению, невозможно в ограниченных рамках предлагаемого текста.

ЛИТЕРАТУРА 1. Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Изд-во полит. лит ры, 1992.

2. Кондратьев Н.Д. Проблемы экономической динамики. М., «Экономи ка», 1989.

Раздел III Лоренс Т. Николс, проф., США НАУКА, ПОЛИТИКА И МОРАЛЬНЫЙ АКТИВИЗМ:

НОВЫЙ ПОДХОД К ИНТЕГРАЛИЗМУ П.А. СОРОКИНА П итирим Сорокин (1889-1968) — один из самых продуктивных ученых в истории социологии, написавший более тридцати книг и несколько сотен статей. Будучи самым крупным со циологом первой половины XX века, Сорокин — как в России, так и в Со единенных Штатах — немало сделал для признания социологии в качестве академической дисциплины. Западные ученые, пишущие о Сорокине, зачас тую исходят из того, что связь между его научными и ненаучными сужде ниями довольно проблематична. Американские историки и комментаторы, как правило, выделяют три периода его творчества: ранний — позитивист ский и бихевиористский — период;

средний период, в течение которого Сорокин занимался главным образом эмпирическими и теоретическими исследованиями;

и последний период, отмеченный философским и квазире лигиозным активизмом. Благодаря такого рода трактовкам, широко распро странился дихотомический подход к творчеству Сорокина: до 1937 г. оно в общем носило «научный» характер, а в последние три десятилетия его жиз ни было, по большей части, «ненаучным».

В настоящей статье эта точка зрения подвергается сомнению на ос нове изучения ранних сочинений Сорокина, которые, как правило, рассмат ривались как «ненаучные», а именно — серии его статей, опубликованных в политической ежедневной газете «Воля народа» под рубрикой «Заметки социолога». Хотя о политической публицистике Сорокина известно уже давно, ученые не использовали этот материал при анализе его отношения к науке. Следуя автобиографическому рассказу самого Сорокина, большин ство комментаторов склонялось к тому, что научные и ненаучные пробле мы, которыми он интересовался, существовали как бы раздельно и не влия ли друг на друга. Но стоит только посмотреть на этот вопрос под немного другим углом зрения, и сразу обнаружится, что Сорокин стремился согла Лоренс Т. Николс совать решения тех и других проблем. Тем самым изменится наш взгляд и на всю его научную деятельность. Самая ранняя стадия этой деятельности превратится скорее в прообраз, а не в диаметральную противоположность зрелой стадии. Таким образом, несмотря на утверждение самого Сорокина, будто бы он «полностью порвал» со своим прошлым, он и в Америке оста вался сугубо русским — как по стилю, так и по призванию.

БОЛЕЕ ШИРОКОЕ ПОНИМАНИЕ НАУЧНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ СОРОКИНА ОСНОВА ЕДИНСТВА: МОРАЛЬНЫЙ АКТИВИЗМ. Отношение Сорокина к научной и ненаучной деятельности обретает иной смысл, стоит нам только посмотреть на его раннюю политическую публицистику и позд нейшую пропаганду альтруизма как на два лика морального активизма, или, как выражается Яворский, «этического аспекта творчества Сорокина»

(Jaworski 1993: 62). В этом отношении статьи, опубликованные в «Воле на рода», являются ценным свидетельством того, что его позиция в этом во просе оставалась одной и той же в течение всей его жизни. «Ненаучные»

составляющие, которые американские критики находят в исследованиях Сорокина по альтруизму, обнаруживаются уже в этих ранних статьях.

Публицистика Сорокина в «Воле народа» проникнута нескрывае мым моральным пафосом. Действительно, когда Сорокин обсуждает такие проблемы, как эгоизм, безразличие к судьбе нации, стремление к власти не ради того, чтобы служить народу, на первое место выходит нравственный аспект. Сорокин снова и снова предупреждает читателей об угрозе мораль ного краха, который может наступить как из-за неэффективных действий правительства, так и из-за междоусобной борьбы. Образ «социолога», пред ставленный в этих статьях, отождествляется с совестью русского народа, во имя которого он и ведет бой с теми, кто его угнетает, будь то революцион ные или же реакционные элементы.

ПРОСВЕЩЕНИЕ НАРОДА. В своих статьях из «Воли народа» Со рокин прибегает к научной аргументации таким образом, чтобы это было понятным грамотному читателю. Он избегает специальной терминологии, предпочитая «ясную речь», сторонником которой выступал Лев Толстой.

Но в то же самое время он сохраняет за собой право специалиста затраги вать такие проблемы, с которыми читатели незнакомы. «Социолог» открыто показывает, что он рассчитывает на постоянный контакт с патриотически настроенными гражданами, дает твердое обязательство не допускать ника Раздел III кой мистификации и в то же время дает почувствовать читателю свою пол ную компетенцию. Это свойство — умение писать и выступать перед самой широкой аудиторией — Сорокин сохранял в течение всей своей жизни.

РОЛЬ ПРОРОКА. Статьи Сорокина в «Воле народа» сочетают бес страшное провозглашение истины со стремлением освободить народ. Таким образом, Сорокин в 1937 г. вовсе не «вдруг» принял на себя пророческую позу. Скорее он вернулся в это время к уже знакомой ему роли. Но, в отли чие от многих пророков, Сорокин в качестве основы для своей моральной критики и своих пророчеств использовал науку.

ПРИЧИНА ПОСТОЯНСТВА СОЦИАЛЬНАЯ РОЛЬ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ. Англо-язычные авто ры, как правило, не вполне учитывают то обстоятельство, что Сорокин идентифицировал себя с русской интеллигенцией. Вопреки взгляду, преоб ладающему в Соединенных Штатах, согласно которому жизнь Сорокина делится на «научный» и «ненаучный» периоды, существуют неоспоримые доказательства того, что он неуклонно следовал призванию революционной интеллигенции, жертвующей своей жизнью и пронизанной «жаждой муче ничества». Объявленный после Октябрьской революции политическим пре ступником Сорокин был приговорен к смерти. После 1937 г. он был пре вращен в маргинала американской социальной науки и в течение десятиле тий испытывал по отношению к себе пренебрежительное отношение. Хотя Козер (Coser 1977), возможно, и прав, называя Сорокина «вечным одиноч кой», лучше было бы назвать его «вечным пророком» (см.: Johnston 1995), чье «долгое путешествие было вместе с тем и странствием пилигрима»

(Jaworski 1993: 72). Его пророческая деятельность следовала давно установ ленному образцу и, по-видимому, отчасти мотивировалась стремлением превзойти первых диссидентов.

ЗРЕЛОЕ ВИДЕНИЕ: ИНТЕГРАЛЬНАЯ НАУКА. Моральный акти визм русской интеллигенции опирался на теоретический фундамент не скольких философских учений (например, западноевропейское просвети тельство, панславизм, марксизм). Теоретической основой ранней научно политической деятельности Сорокина была доктрина партии социалистов революционеров, согласно которой «угнетенные классы... составляют аль янс в борьбе против эксплуататоров, помещиков, буржуазии и бюрократии»

(Jackson and Devlin 1989: 532). По окончании работы над «Социальной и культурной динамикой» (Sorokin 1937-1941) Сорокин четко сформулировал Лоренс Т. Николс альтернативное учение, названное им «интегрализмом», которое в целом опирается на науку, но науку, преобразованную путем ее синтеза с филосо фией и религией. Таким образом, «Заметки социолога» из «Воли народа»

можно рассматривать как предвосхищение окончательной точки зрения Сорокина и чрезвычайно важный момент поисков примирения научной и ненаучной роли, к которому Сорокин стремился всю свою жизнь. В конце концов он отказался от политизированной науки для того, чтобы придти к более широкому научному видению, которому доступна трансцендентная реальность и не подлежит сомнению священная ценность человеческой жизни.

Пер. с английского В.В. Сапова.

ЛИТЕРАТУРА 1. Сoser 1977 — Coser L. Masters of Sociological Thought. New York, 2nd ed.

2. Jackson and Devlin 1989 — Jackson G., Devlin R. (eds.) Dictionary of Rus sian Revolution. New York.

3. Jaworski 1993 — Jaworski G. Pitirim A. Sorokin's Sociological Anarchism // History of the Human Sciences 6, 3: 61-77.

4. Johnston 1995 — Johnston B. Pitirim A. Sorokin: An Intellectual Biography.

Lawrence, KS: University of Kansas Press.

5. Sorokin 1937-1941 — Sorokin P.A. Social and Cultural Dynamics. New York: American Book Co.

Раздел III Плотинский Ю.М., доц. социологического ф-та МГУ БАЗОВЫЕ ПРИНЦИПЫ СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ДИНАМИКИ П.А. СОРОКИНА Т еория социокультурной динамики П.А. Сорокина продолжает вызывать дискуссии среди социологов. Некоторые его посту латы действительно являются спорными, другие принципы используются современными учеными без упоминания его имени. Чтобы оценить актуальность и творческий потенциал концепций Сорокина, необ ходимо вернуться к первоисточникам.

С наибольшей полнотой основные теоретические концепции изло жены в одной из вершин творчества Сорокина — фундаментальной четы рехтомной работе “Социальная и культурная динамика”[1]. В этом энцик лопедическом труде находящийся в расцвете творческих сил ученый сфор мулировал в целостной форме теорию, базирующуюся на научных идеях и концепциях, вынашиваемых российской культурой начала века. Проанали зировав вместе с коллегами2** огромное количество фактического материа ла из культурной, социальной, политической, экономической, военной и других сфер жизни социума, Сорокин пришел к выводу, что в многообразии разнородных процессов можно обнаружить определенную целостность, интегрированность, которую он назвал социокультурной системой.

В истории западной цивилизации Сорокин обнаружил семь доста точно устойчивых социокультурных систем, из которых основными, базо выми являются две — “чувственная” (sensative) и “умозрительная” (ideational). В каждый момент времени в обществе могут присутствовать различные системы, но большинство составляют носители доминирующей культуры.

Работа выполнена при финансовой поддержке РФФИ, проект №98-0680388.

В работе над четырехтомником принимали участие как российские (Н.О.Лосский, И.И.Лапшин, Н.С.Тимашев и др.), так и зарубежные ученые.

Плотинский Ю.М.

Для “чувственной” культуры характерны: преобладание в обществе материалистического мировоззрения, господство детерминистических кон цепций, популярность утилитаристских, гедонистических ценностей, оби лие открытий и изобретений, динамичный характер социальной жизни. В обществе с “умозрительной” культурой доминируют элементы рациональ ного мышления, этика абсолютных принципов. Социальная жизнь имеет статичный характер, замедляется темп развития науки и техники.

В качестве переходной социокультурной системы Сорокин рас сматривал “идеалистическую” (idealistic) социокультурную систему, в кото рой смешаны черты двух базовых систем.

Эволюцию западной цивилизации Сорокин анализировал с помо щью модели маятниковых колебаний между этапами поочередного доми нирования умозрительной и чувственной социокультурных систем. Переход от одного полюса к другому обязательно осуществляется через идеалисти ческую систему.

Стремясь к синтезу, построению интегральной, целостной концеп ции развития общества, Сорокин, по существу, разрабатывал теорию эво люции менталитета социума. Является ли эта проблема актуальной для со временного обществоведения?

Данная проблематика является основной задачей междисциплинар ных исследований, проводимых в рамках нового научного направления — исторической антропологии, основной объект изучения которой — история культуры. При этом делается попытка преодолеть традиционное изучение преимущественно высших достижений культуры, являющихся достоянием элиты, прослеживаются взаимосвязи социальной истории общества и исто рии культуры.

Одной из задач этого научного направления является реконструк ция картины мира, менталитета в различных человеческих общностях. Сис темно подходя к построению логически связанной картины общества и культуры, А.Я.Гуревич отмечает, что «любые факторы исторического дви жения становятся его действенными пружинами, реальными причинами, когда они пропущены через ментальность людей и трансформированы ею»

[2. С.8]. В таком случае эволюцию ментальности можно рассматривать как когнитивную эволюцию.

Тезис о взаимосвязи когнитивной, культурной, социальной и био логической эволюции лежит в основе нового философского направления — эволюционной эпистемологии, пытающейся преодолеть разрыв между “ми Раздел III ром природы” и “миром культуры”[3]. В исследовании ментальности, ког нитивных способностей новое научное направление опирается на следую щие основные положения:

1) культура (и культурная эволюция) формируется специфически ми, присущими только людям когнитивными механизмами;

2) эти механизмы имеют генетическую природу, т.е. коренятся в программах развития нервной системы.

Таким образом, поставленные Сорокиным задачи являются весьма актуальными для современного обществоведения. Но удалось ли ученому приблизиться к их решению, насколько обоснованными и плодотворными являются разработанные им теоретические постулаты?


Сорокин отвергал экстерналистские теории влияния внешней сре ды, “механистические и бихевиористские интерпретации ментальных и со циокультурных феноменов”. Даже если все внешние условия постоянны, изменения все равно неизбежны, они являются имманентным, неотъемле мым атрибутом любой социокультурной системы. Изменения укоренены в самой природе социальных систем. Система содержит в себе зародыш, семя перемен. В этом заключается суть принципа имманентных изменений.

Влияние же внешних факторов не может изменить последовательность фаз развития системы, не может принудить систему перейти в состояние, по тенциально ей не свойственное.

По мнению Сорокина, изменения системы являются, в основном, следствием не внешних воздействий, а ее собственной деятельности. Фор мулируя принцип «имманентной самодетерминации» системы, Сорокин утверждает, что последовательность фаз жизненного пути системы задается самой системой. По его мнению, самодетерминация эквивалентна свободе развития системы.

В такой трактовке принцип самодетерминации весьма близок к принципу самореферентности систем, введенному У.Матураной. Примени тельно к теории социальных систем принцип самореферентности был раз вит в ряде работ Н.Лумана.

В работах П.Штомпки [4. C.270], посвященных разработке теории социальных изменений, вводится ряд базовых принципов, из которых отме тим два:

принцип момента (за определенной стадией или фазой развития соци альных систем чаще всего наступает следующая);

Плотинский Ю.М.

принцип последовательности (следующие одна за другой фазы зачас тую не могут быть пропущены).

Очевидно, что указанные постулаты П.Штомпки весьма близки к принципам имманентных изменений и самодетерминации Сорокина.

Почему же все-таки меняется менталитет, доминирующая система культуры? Почему один тип уступает место другому?

Первый приведенный выше ответ является чисто системным, но Сорокин чувствует, что этого недостаточно. Второе, более правдоподобное объяснение носит уже когнитивный характер “... изменение, сколь бы бо лезненным оно ни было, как бы является необходимым условием для любой культуры, чтобы быть творчески созидательной на всем протяжении ее ис торического развития. Ни одна из форм культуры не беспредельна в своих созидательных возможностях, они всегда ограничены... Когда созидатель ные силы исчерпаны и все их ограниченные возможности реализованы, со ответствующая культура и общество становятся мертвыми и не созидатель ными или изменяются в новую форму, которая открывает новые созида тельные возможности и ценности” [5. С.433].

Сорокин утверждает, что “Ни одна система не заключает в себе всю истину, так же как и ни одна другая не является целиком ошибочной”. Так как логика развития вынуждает систему истины “стремиться занять моно польные позиции и вытеснить другие истины, то доля “ложного” в ней воз растает за счет уменьшения доли истинного, в ущерб достоверности других систем”. Односторонняя истина все дальше отстраняется от реальности и наступает момент, когда общество оказывается перед лицом альтернативы:

“либо продолжить развитие в заданном направлении и пережить полную атрофию, либо изменить курс за счет принятия другой, более адекватной системы истины”. Такова, по мнению Сорокина, главная причина периоди ческой смены двух базовых социокультурных систем.

Почему же социокультурная система рекуррентно возвращается к старым состояниям, а не принимает все время новые формы, не существо вавшие ранее? Сорокин отвергал механистические объяснения ритмов ко лебаний действием сил, пытающихся вернуть систему в состояние равнове сия, сохранением эффекта после устранения вызвавшей его причины и др.

Правильный ответ дает, по мнению Сорокина, принцип предела, который он рассматривает сначала для причинно-функциональных отноше ний. Описывая причинные и функциональные связи на математическом языке, мы, как правило, используем непрерывные зависимости. Однако в Раздел III математических функциях возможны разрывы и «прыжки». То же самое, полагает Сорокин, имеет место в эмпирической реальности. Многие обще принятые корреляции в социально-экономической сфере на самом деле вер ны в ограниченном диапазоне изменения переменных, т.е. зависимые и не зависимые переменные заключены в определенных пределах.

Существует также предел для каждого направления социокультур ных изменений. Достигнув некоторого предела, социокультурные процессы поворачивают в новом направлении, по которому, в свою очередь, нельзя двигаться вечно.

Но наиболее важную роль играет принцип ограниченных возмож ностей изменений, который Сорокин развивает, опираясь на идеи А.Голденвейзера и Р.Торнвальда. Этот принцип (в современной терминоло гии) констатирует, что, хотя непрерывный процесс эволюции социокуль турной системы проходит бесконечное число состояний, когнитивные воз можности человека обуславливают дискретное восприятие процессов, вы деление конечного числа черт, устойчивых состояний, этапов, направлений.

Когнитивные особенности человека ограничивают и количество рассматри ваемых фаз изменений, что вынуждает эти процессы повторять одни и те же состояния.

Сорокин утверждает, что число фундаментально различных форм существования системы ограничено и, следовательно, конечно. Поэтому на протяжении достаточно длительного жизненного пути системы неизбежен рекуррентный возврат к существовавшим ранее формам. В противном слу чае система, превысив свои пределы, может потерять свою идентичность и исчезнуть. При этом полное повторение и строго периодическое возвраще ние старых форм невозможно.

Сорокин полагает, что принцип предела является эмпирическим обобщением огромного количества процессов изменений в химических, физических, биологических и социокультурных системах.

Теорию Сорокина нередко критикуют, но речь, как правило, идет не о теоретических проработках (большинство критиков о них не знают), а о классификации социокультурных систем. Действительно, выделение двух базовых типов является достаточно спорным и ряд ученых полагает, что число типов на самом деле равно 12 или 22. Однако любая типология легко может быть оспорена.

Удобство выделения только двух основных типов состоит в том, что в процессе эволюции система может принимать только эти две формы Плотинский Ю.М.

(у системы просто нет других возможностей). При этом Сорокин не считал свою теорию циклической. Он отвергал наличие строгой периодичности социокультурных колебаний, утверждая, что четкий ритм может возник нуть только в результате социальных конвенций.

В труде П.А.Сорокина наиболее рельефно рассмотрены когнитив ные факторы, формирующие динамику общества. Последние годы появля ется все больше работ, посвященных когнитивному подходу к решению фундаментальных социологических проблем.

В 1991г. R.Eyerman и A.Jamison публикуют монографию, в которой когнитивный подход эффективно используется для анализа развития соци альных движений [6]. Появляется цикл публикаций известного французско го социолога Р.Будона, в которых обосновывается необходимость исполь зования в социологии когнитивных моделей [7].

Как одно из наиболее интересных и многообещающих событий в развитии теоретической социологии ряд ведущих социологов (П.Бергер, Л.Козер) отмечают выход в свет в 1997г. монографии Е.Зерубавела «При глашение в когнитивную социологию» [8].

Таким образом, намеченный в аргументации Сорокина синтез сис темного и когнитивного подхода является весьма актуальным. Имеется дос таточно оснований говорить о ренессансе многих идей Сорокина и необхо димости углубленного изучения его творческого наследия. Великий уче ный, конечно, понимал, что его теория отвечает далеко не на все вопросы и построение целостной теории социокультурной динамики является делом будущих поколений ученых. Даже сегодня, учитывая младенческий по на учным меркам возраст когнитологии и теории систем, построение реально го синтеза, видимо, является делом XXI века [9].

Раздел III ЛИТЕРАТУРА 1. Sorokin P.A. Social and Cultural Dynamics. V. 1-4, N.Y.: American Book Company, 1937-1941.

2. Гуревич А.Я. Предисловие к сборнику // Одиссей. Человек в истории, 1989, М., 1989.

3. Эволюция, культура, познание (отв. ред. И.П.Меркулов). М., ИФРАН, 1996.

4. См. П.Штомпка. Социология социальных изменений. М., 1996.

5. См. Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1993.

6. Eyerman R., Jamison A. Social movements. A Cognitive Approach. Ox ford.: Polity Press, 1991.

7. См., например, Будон Р. Социальные механизмы без черных ящиков// Социология на пороге XXI века. М., 1998.

8. Zerubavel E. Social mindscape. An invitation to cognitive sociology. L.:

Harvard Univ. Press. 1997.

9. Плотинский Ю.М. Теоретические и эмпирические модели социальных процессов. М., 1998.

Здравомыслов А.Г.

Здравомыслов А.Г., д.ф.н., проф.

ПИТИРИМ СОРОКИН И НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС П итирим Александрович Сорокин относится к числу тех уче ных, в работах которых имеется достаточное количество вы сказываний, которые можно интерпретировать по-разному в зависимости от конкретной ситуации. Я бы хотел посвятить свое выступле ние выяснению эволюции его взглядов по национальному вопросу. Не сколько ораторов, выступавших на этой сессии до меня, уже говорили о том, что нет одного Питирима Сорокина. Сорокин, если хотите, многолик.

Во всяком случае, мы должны учитывать эволюцию его взглядов.

Как известно, он обладал тройственной национальной идентично стью. С одной стороны, по происхождению он был зырянин, — теперь их называют коми. В русском языке прошлого века все представители нерус ских народов назывались “инородцами”. И вот этот “инородец”, приехав в Санкт-Петербург, стал русским ученым. Он встал вровень с такими учены ми начала столетия, как Ковалевский и Бехтерев, в сотрудничестве с кото рыми он создавал социологическую российскую школу. Следовательно, вторая его идентификация состояла в том, что он был русским. И третья — в том, что он сделался американцем, пройдя за несколько лет сложный путь социализации в США и добившись там признания в качестве одного из ве дущих американских социологов.


Все это говорит о его исключительных индивидуальных способно стях. Это подтверждается тем, что и в российской политике, к которой он приобщился в свои молодые годы, он был не последним человеком. Его способности были им сознательно направлены на то, чтобы осваивать каж дый раз новые пласты культуры. Достаточно напомнить, что по приезде в США он целеустремленно занимался английским языком, — без преодоле ния языкового барьера, естественно, он не мог бы стать профессором со циологии.

Раздел III Следует подчеркнуть, что при рассмотрении взглядов П.А. Сорокина по национальному вопросу особенно явственно обнаружи вается радикальное изменение его теоретических позиций в конце жизни в сравнении с теми, какими они были в самом начале. Он не занимался спе циально национальным вопросом как таковым. Эта проблематика входила у него впоследствии в социокультурную динамику. Но есть две работы, кото рые посвящены только национальной проблеме. В 1917 году им была опуб ликована книга “Проблемы социального равенства”, в которой есть раздел о национальной проблеме. В 1967 году он пишет статью “The Essential Char acteristics of the Russian Nation in the Twentieth Century” для американского издания: The Annals of the American Academy of Political and Social Science.

(1967. Mar. Vol. 370. P. 99-115).

Обратимся сначала к тексту первой публикации. Напомним, что она написана во время первой мировой войны и в ходе февральской революции.

Россия находится на переломе, окраины империи — в движении, в поисках новых путей развития. До заключения договора 1922 года еще далеко, но Украина уже превращается в самостоятельное государство и национальные движения стали важным фактором внутрироссийской политической борь бы. На этом фоне П.А. Сорокин подвергает критическому рассмотрению ряд общепринятых определений нации и национальности.

Начинает он свой критический обзор с расовой или биологической точки зрения на этническое начало. “Достаточно сказать, – пишет он, – что теория чистых рас оказалась мифом;

их нет, как нет, например, и специаль но немецкой или английской крови. В настоящее время чистота крови со храняется только на конских заводах, выводящих “чистокровных” жереб цов, да в хлевах йоркширских свиней... В мире же людей указываемый при знак единства крови и единства расы как критерий национальности реши тельно не годен”. В примечании к этому рассуждению П. Сорокин обраща ет внимание на происхождение французской нации, “кровь” которой оказы вается составленной из “крови аквитанцев, силуров, иберийцев, басков, вас конов, светов, либийцев, сардонов, битуринов, вандалов, венедов, гельве тов, поляков, вендов, кимвров, вестготов, алеманов, франков, евреев, сара цинов, этрусков, белгов, пеласгов, аваров и т. д.”. В этом списке перечис ляются 24 этнические группы. От многих из них сохранились лишь истори ческие названия.

Далее Сорокин возражает против определения нации через единст во языка. Суть его возражения в следующем: “Если бы язык был решающим Здравомыслов А.Г.

признаком, то тех лиц, которые одинаково хорошо и с детства владеют не сколькими языками, пришлось бы признать денационализированными” (приводит пример венгров). Он обращает в этой связи внимание на извест ные факты национальных различий при общности языка (англичане и аме риканцы), равно как и неопределенность языка в сопоставлениями с гово рами и наречиями. “Термин “язык”, — утверждает П. Сорокин, — не есть нечто абсолютно определенное и сплошь и рядом подменяется терминами “наречие”, а иногда и “говор”.

Вслед за этим идет опровержение религиозного или мировоззрен ческого обоснования единства нации, равно как и попыток определить та ковую через единство культуры.

Он выступает и против определений нации через национальные ин тересы, “через осознание своей принадлежности к определенному полити ческому телу”. “Если вдуматься в это определение, то... здесь центр тяже сти лежит на психологическом отнесении себя к тому или иному обществу или группе. Но с таким же успехом существует и профессиональное сооб щество, почему оно не нация?” Рассмотрев ряд определений нации, П. Сорокин приходит к сле дующему выводу: “Ни одна из теорий не знает, что такое националь ность... Национальности как единого социального элемента нет, как нет и специально национальной связи. То, что обозначается этим сло вом, есть просто результат нерасчлененности и неглубокого понимания дела” [1. С.3]. И все же, несмотря на столь категорический вывод, полити ческий дискурс вновь и вновь воспроизводит национальную проблематику и соответствующую ей лексику!

Далее П. Сорокин разбирает понятие “национальный вопрос” и по казывает, что за этим словом скрываются очень разные по своему социаль ному значению и насыщенности проблемы. Он подчеркивает, что еврей ский вопрос это не то, что польский, а польский — не то, что украинский.

Смысл этих вопросов состоит в том, что они “составляют одну из глав об щего учения о правовом неравенстве членов одного и того же государства” [1. С.249]. Поэтому, полагает П.А. Сорокин, — “нет национальных проблем и национального неравенства, а есть общая проблема неравенства, высту пающая в различных видах и производимая различным сочетанием общих социальных факторов, среди которых нельзя отыскать специально нацио нального фактора, отличного от религиозных, экономических, интеллекту Раздел III альных, правовых, бытовых, сословно-профессиональных, территориаль ных и т. п. факторов” [1. С.250].

Вопреки националистическим концепциям, Сорокин считает, что первая мировая война не может быть охарактеризована как война между нациями. “Здесь явное заблуждение, это война — между государствами” (там же). В полемике с П. Струве он утверждает, что война не ведет к тор жеству национализма: она приведет к укреплению интернационализма в форме создания международного суда и сверхгосударственной федерации Европы. Будущее территориальное устройство Европы, утверждает П. Со рокин в 1917 г., не в национальном принципе, а в федерации государств, в сверхгосударственной организации Европы на почве равенства прав всех входящих в нее личностей.

Он отмечает, что лозунги национальных движений (борьбы за на циональную свободу и независимость) нельзя воспринимать в качестве са модовлеющих. Под этими лозунгами можно проводить самую несправедли вую политику. От имени партии эсеров он заявляет: “Пока национальный принцип не противоречит лозунгу социального равенства — мы от души приветствуем национальные движения (движения украинцев, евреев, поля ков, латышей и т. д.). Но как только национальный принцип становится средством угнетения одной группой других групп, мы поворачиваемся к нему спиной. Вся полнота прав должна быть предоставлена каждой лично сти, без различия “эллина и иудея, раба и свободного”. Индивид, с одной стороны, и всечеловечность, с другой — вот то, что нельзя упускать из виду нигде и никогда как неразъединимые стороны одного великого идеала” [1. С.252].

Такова позиция П. А. Сорокина по национальному вопросу в году. Суммируя приведенные высказывания, можно сказать, что в этой ран ней публикации П. Сорокин стоит на конструктивистской точке зрения в теории нации. Нация — некоторый миф, за которым кроется весьма различ ное социальное содержание, которое нужно выявить в конкретной ситуа ции.

Но проходит время, проходит жизнь, проходит 50 лет и под конец жизни Питирим Сорокин выступает как маститый ученый — автор социо культурной динамики. Теперь он чувствует себя обязанным дать ответы на все вопросы жизни, в том числе и на вопрос о том, что такое нация. В статье “Существенные характеристики русской нации в ХХ веке” он дает опреде ление нации. “Нация является многосвязанной, многофункциональной, со Здравомыслов А.Г.

лидарной, организованной, полузакрытой социокультурной группой, по крайней мере, отчасти осознающей факт своего существования и единства.

Эта группа состоит из индивидов, которые, во-первых, являются граждана ми одного государства;

во-вторых, имеют общий или похожий язык, в третьих, занимают общую территорию, на которой живут они и жили их предки”.

В этом определении весьма явственно просматривается уклон в примордиалистскую теорию нации. Оно не совпадает с той позицией, кото рую занимал П. Сорокин в 1917 году.

Почему произошло изменение взглядов Сорокина? Не из чисто, ко нечно, теоретических соображений, а из того, что между этими публика циями свершилось очень многое, в том числе произошла вторая мировая война. Причем Советский Союз выиграл в этой войне. На СССР, как отме чает Сорокин, выпала гораздо более тяжелая доля испытаний, в сравнении с союзниками по антифашистской коалиции. Красная армия, отмечает он, сражалась с двумястами дивизиями фашистов, в то время как все остальные союзники боролись с двадцатью дивизиями. Это его факт, и он любил такие количественные иллюстрации. И это, конечно, очень важный момент. Вто рая мировая война рассматривается им как война национальная. Он полага ет теперь, что “наряду с империями и обширными общественными класса ми нации являются в настоящее время наиболее могущественными соци альными системами, деятельность и политика которых вполне ощутимо определяют ход исторических процессов, жизнь и судьбы миллионов чело веческих существ” [2. С.468].

В этой же публикации Сорокин рассматривает черты русской на ции. При этом он полагает, что при рассмотрении этого вопроса надо брать те черты нации, которые видны не в индивидуальном общении, а видны в историческом процессе. Поэтому под русскими он имеет в виду три исто рические общности: великороссов, белорусов и украинцев.

Сейчас, по-видимому, эта точка зрения не получит поддержки. Но такова была точка зрения Сорокина.

Одна из главных черт русской нации, отличающая ее от наций за падноевропейских и, тем более, от американцев США, состоит в длительно сти ее существования. Это свидетельство “огромной жизнеспособности этой нации, ее замечательного упорства, всеобщей готовности ее предста вителей идти на жертвы во имя выживания и самосохранения нации, а так Раздел III же необычайное территориальное, демографическое, политическое, соци альное и культурное развитие в течение ее исторической жизни”.

Стоит заметить, что под конец жизни у П. Сорокина изменилось отношение и к советскому строю: он не разделяет здесь русскую нацию и не рассматривает только в прошлом, как наследие монархии и так далее. Рус ская нация это та, которая выдержала войну, которая одержала победу над фашизмом, вот в чем дело. Он считает, что преимущество русских в том, что нация пережила самое большое многообразие политических режимов.

Он утверждает, что никакой особой революционности русской нации не существует, и приводит для обоснования этого тезиса количественные дан ные, иллюстрирующие общую продолжительность революционных перио дов в России и Западной Европе. Одно из оснований существования русско го государства — “единство в многообразии”. Это принцип, уходящий корнями в историю русской нации и государства. В этой связи П. Сорокин приводит факты выдвижения отдельных представителей нерусских национальностей на самые высокие государственные посты.

Он называет имена Сталина, Троцкого, Зиновьева, Каменева, Кагано вича. Он полагает, что политика недискриминации и равенства расовых и этнических групп в России — одна из причин сравнительно мирного рас ширения границ русской нации и государства.

На мой взгляд, это результат идей конвергенции, которые более ос новательно были разработаны после его смерти его американскими и оппо нентами, и учениками, и коллегами. На симпозиуме очень интересно вы ступил проф. Б. Джонстон — биограф Питирима Сорокина. Меня, в частно сти, очень интересует вопрос противостояния П. Сорокина и Т. Парсонса в Гарвардском университете. Представляется, что определенное значение для исхода конкуренции между ними имела и национальная принадлежность обоих (равно как и возраст). Предпочтение должно было быть отдано аме риканцу, в то время как П. Сорокин был “русский человек”, который не умел правильно строить отношения в американской среде. И все же Пар сонс — это очень интересное наблюдение — заставлял своих учеников штудировать Сорокина. Многие работы Парсонса изобилуют цитатами из Сорокина, ссылками на него, как на очень крупного и видного ученого.

Здравомыслов А.Г.

ЛИТЕРАТУРА 1. П. Сорокин. Национальность, национальный вопрос и социальное ра венство/Человек. Цивилизация. Общество. М. С. 246. [Опубликовано впервые в 1917 году в кн. П. Сорокина. Проблема социального равенст ва. Пг. 1917.] 2. О России и русской философской культуре. Философы русского после октябрьского зарубежья. М., Наука, 1990. С. 463-489.

Раздел III Мнацаканян М.О., д.ф.н., профессор кафедры социологии МГИМО МИД РФ П.А. СОРОКИН И ИНТЕГРАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ НАЦИИ П режде всего возникает вопрос: в чем необходимость интегра листской теории нации, почему именно сейчас интегралист ский метод приобретает исключительную актуальность? В этносоциологии в настоящее время существует множество исторически формировавшихся и появившихся недавно теорий и концепций националь но-этнической общности. Особенно разнообразны и «сверхоригинальны»

различные постмодернистские теории. Однако ни одна из них, даже самая серьезная и обоснованная, не может быть признана универсальной, до конца и полно раскрывающей сущность и историческое своеобразие нацио нально-этнической общности. Процесс дифференциации этносоциологиче ского знания продолжается, каждая теория, особенно новая и новейшая, стремится найти, отыскать такую новую черту, свойство национальной общности, на которой можно было бы построить новую теоретическую конструкцию.

Релятивистская теория нации, например, отвергая реальность на циональной общности, считая ее «воображаемой», «иллюзорной», признает лишь национальное самосознание и на этом строит теоретическую конст рукцию. При таком подходе национально-этническая общность становится действительно неуловимой, уходит, ускользает, по образному выражению К.Каутского, «между пальцами всякий раз, когда мы хотим его схватить»

[1. C.17]. Искусственно оторвано одно свойство, один элемент общности, разрублен тот центральный узел множества нитей, сходящихся в нем, кото рым были взаимосвязаны и объединены в интегральную национальную общность множество элементов, свойств, отношений амбивалентного ха рактера – взаимопроникающих и взаимодополняющих друг друга. Одно национальное самосознание, к тому же особенно трудно доступное для эм пирического анализа, логического структурирования в эмпирических целях, ни о чем не может свидетельствовать, если оно не вытекает из психологиче Мнацаканян М.О.

ского восприятия таких реальностей, как территория, культура, язык, исто рия и т.д., если оторвано от той внутренней интегральной основы, которая представляет национальную связь.

Интегральность в этносоциологии представляет двуединую целост ность: во-первых, это интегралистская теория, призванная интегрировать существующие теории, школы, направления, изучающие национально этнические общности и выражающие их сущность в понятиях и категориях;

во-вторых, это интегральность самой национально-этнической общности как социальной реальности, адекватно воспроизведенная в теоретически абстрактной форме. Начнем с общих принципов и проблем теории.

Принцип интегральности или интегральный подход к уже сущест вующим теориям, концепциям, по нашему глубокому убеждению, приобре тают большую теоретическую ценность и сами по себе, и огромную потен циальную эвристическую силу методологии. Интегральная теория способ на органически связать отдельные дифференцированные теоретические направления, школы, концепции в единое теоретическое целое, обеспечить возможности, способы и каналы интегрального познания этого сложней шего феномена социальной жизни. Интегральный подход не отрицает и не отвергает материалистическую или психологическую, политическую или иную модернистскую, постмодернистскую теории национальной общности, но считает их недостаточными, узкими, односторонними, не способными познать природу и сущность нации во всей ее глубине и полноте. Инте гральность «снимает» бесплодную взаимную борьбу, противоречия и про тивостояния между теоретическими направлениями, школами, парадигма ми. Односторонность выпячивания тех или иных сторон национальной жизни, их абсолютизация уступает место целостному научному исследова нию нации — единого функционирующего организма.

Интегральность воссоздает также и целостную картину историче ского пути формирования национально-этнической общности, раскрывая роль и функции в этом процессе ее различных интегральных компонентов, показывая вместе с тем и разновременность их появления, и относительную их самостоятельность. Формирование, например, национально-этнической психологии как «духа народа», продукта коллективной творческой деятель ности, берет свое начало в первобытном обществе и генетический ее анализ в чисто психологическом аспекте не может раскрыть сущность националь ной общности. В этом основной недостаток психологических теорий. Вклю ченность же психологии и национального характера в общую систему Раздел III свойств и отношений национальной жизни — политики, экономики, куль туры и т.д., их рассмотрение в состоянии связанности, во взаимодействии раскрывает выдающуюся роль психологии и сознания как ядра, системооб разующего интегрального фактора в этой системности.

В теоретическом плане, в смысле каналов и способов познания на циональной жизни и их адекватного теоретического выражения в особом понятийном аппарате, интегральность лучше и полнее выявляет социологи чески релевантное значение этнонациональных процессов и явлений, их связанности, соотношение с другими явлениями, процессами общества.

Она, в силу своей способности привести в состояние связанности отдель ные дифференцированные части и функции системы, обеспечить её вос приятие как целостности, ориентирует теорию на познание именно и прежде всего латентных сторон процесса функционирования национально этнической жизни, на что не способны дифференцированные теории в отдельности. Например, политическая или релятивистская теории в от дельности, сами по себе не могут раскрыть природу и сущность националь но-этнического конфликта, добраться до глубин его формирования и разви тия потому прежде всего, что латентные, подспудные силы и факторы кон фликта в этой сфере главным образом связаны с психологическими процес сами и сознанием. Вот почему представители этих теоретических направле ний в основном «шумят» вокруг интриг политических элит, сводят весь конфликт к их политическим козням, пристрастиям.

Пока шла речь о теоретической интегральности, целостности диф ференцированных концептуальных направлений в рамках этносоциологии.

Но она, как междисциплинарная наука, изучает и релевантные связи нацио нально-этнической общности со своей макросредой, с внешним окружени ем, которые, безусловно, существенно влияют на их изменчивость и эволю цию, — на внутренние процессы этих общностей. Поэтому понятие инте гральности теории национально-этнической общности включает в себя и ее связи, взаимоотношения и взаимодействия с другими научными дисцип линами, изучающими эти общности. В таком широком интегральном смыс ле можно говорить об этносоциологии как о теории среднего уровня, сред него радиуса действия в духе Р. Мертона.

Другим важнейшим аспектом интегральности теории националь но-этнической общности является интегральный характер самого объек та теоретического анализа — самой национально-этнической общности.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.