авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |
-- [ Страница 1 ] --

1

Новизна и новаторство.

(Этюды о единстве людского рода и безграничности культурных контактов)

Посвящается моей матери:

Демченко Евгении Григорьевне.

Предисловие:

Предлагаемый вниманию непредубежднного читателя труд, являющийся итогом 40-летней

научной деятельности его автора, точнее одного из направлений моей исследовательской

деятельности, посвящен важнейшему вопросу истории человечества. Речь идт не о частных проблемах искусства введения читателя в курс истории знаний, а попытке изложить фундаментальные решения крайних вопросов бытия и разума рода людского так, как их увидел частный учный в начале третьего тысячелетия от начала новой, впоследствии христианской эры. Вся работа, проделанная для написания этого опуса, не была оплачена никем и не предназначается для получения какой-либо прибыли по максиме Евангелия:

«Даром получили, даром отдавайте!». Автор получил образование даром и даром провл сво исследование, движимый одним любопытством, а не привычными надеждами графомана – успехом у непросвещнной публики.

Для читателей, смысл жизни которых заключается в их собственной жизни, то есть в неограниченном е продолжении, утверждение о том, что новизна – это главное в каждом периоде существования рода человеческого, наверняка, вызовет сомнения. Чего это вдруг?

Главное – это энергия! Вот если бы люди научились управлять каким-нибудь мощным видом энергии – ну, хотя бы термоядерной или антигравитацию освоили бы – вот была бы жизнь!

Не могу согласиться, не потому, что считаю нереальным в разумные сроки достичь поставленных целей. А потому что в мире, где никто не может быть уверен в собственном будущем, отчего среди людей идт состязание по ясновидению и предсказанию будущего, только загодя запасенное и прежде нигде и никем не применяемое средство спасения от несчастий и катастроф может привести к успеху. ЗАГОДЯ – запомните это слово. Потому что людям очень трудно признать сво неизменное бессилие перед ВСЕЛЕННОЙ, которая всегда вне, но части е и внутри человека.

Только новое в инструментальной практике людей может выручить соратников и сожителей, тружеников и просто потребителей в этом никогда не сохраняющемся в неизменности мире. Где неизменно только одно – смерть всего живого, хорошо, что пока не одновременная, для всех обитателей единственной населнной планеты в окрестностях солнечной системы. Поэтому осознание нового и его места в сознании и созидании людей – важнее всего остального в нашей деятельности. Успех в открытиях и изобретениях – единственных ресурс, принадлежащий от начала до конца людям и зависящий только от них самих! Судьба каждого живущего зависит от удачливости немногих из живущих – творцов нового. Но не всякого, что именуется новым, а только того, что им является!

Далеко не всем дано прочувствовать новизну как таковую, чаще под маской нового скрывается имитация нового. Мне не удалось полно и точно осветить все оттенки и тем более все случаи проявления новизны и все типы новаторов, но отдельные важные примеры пришлось разбирать прямо по косточкам. Цель разбора – получить достаточный массив логических выводов хотя бы в сфере фундаментальной науки. А из-за безвозвратной потери дара универсальности, свойственного гениям эпохи Возрождения, тест получился слишком популярным в худшем смысле этого слова.

Но в противном случае чрезмерно многие читатели откажутся от самой слабой попытки вникнуть в его содержание даже ради упрямства. Доказать самому себе, что можно продраться сквозь туманные рассуждения, перегруженные ссылками на достижения в весьма далких друг от друга уже долгое время сферах знания – дано не многим! Только те, кто после предварительного просмотра прерывистого и путаного изложения осознает ценность охвата одним взглядом многого из того, что выработало и накопило человечество, как выспренно выразился Владимир Ильич на съезде комсомола в 1921 году, решится детально перечитать эту работу. С точки зрения историка, как исследователя пути, проделанного людьми до появления на свет самого исследователя, тема новаторства имеет необыкновенное значение!

Именно инновации привели к тому, что земля смогла допустить значительное возрастание плотности людского населения в ареале прежнего господства крупных хищников. Быстрый рост населения привл к разрушению структуры вакансий в возникшем 8 тысячелетий назад городском обществе с разделением труда. А выпавшие из системы вакансий при сложившемся ко времени появления на свет всего списка этих вакансий разделении труда так называемые лишние люди (не путать с героями русской классической литературы в первой половине позапрошлого века) форсировали распространение городской культуры по всей планете. Как опасная раковая опухоль, городская культуры выползла из Шумера, а затем и из Египта и стала расползаться по всему Старому свету, везде используя для своего укрепления те изобретения и открытия, которые породили новаторы внутри городской культуры. С этого времени попытки уничтожить грамоту, города и разделение труда оказывались беспочвенными. Хотя такие попытки – при инка Виракоча (или Пачакути), при красных кхмерах, при монголах – были произведены последовательно и с тврдой волей. Но городская культура оказалась вне конкуренции.

Историки, как е прямые агенты, должны правильно и точно оценивать вклад каждой из этих ныне функционирующих, так и навсегда утраченных инноваций в ряду факторов, позволивших им самим появиться на свет и начать свои исследования ради простой любознательности. А те из них, кто начал свои исследования корысти ради, обречены на каторжный труд. Труд, оправдываемый только тем, что их не поливал дождь, не засыпала пыль и не томил мороз. Так что всем им будет полезно очнуться от грз, навеянных оптимистами, убежднными в неискореннности рода человеческого на земле, будет полезно прочесть этот опус.

Дерзайте, драгоценные читатели!

Post scriptum: Ради справедливости хочу отметить, что кроме начала моих исследовательских занятий в кружке младосистемщиков – учеников Авенира Ивановича Умова в Одесском университете в 1971-1973 годах, необходимость научного сотрудничества столкнула меня с такими частными и официальными учными в Николаеве как Андрей Александрович Береславский, областной психиатр Артур Михайлович Задурьян, кандидат медицинских наук нейрохирург Евгений Григорьевич Сыч, кандидат психологических наук Иосиф Аронович Шамес, доктор математических наук, ректор Аграрного университета Вячеслав Сергеевич Шебанин.

Крайне ценной оказалась в плане дополнения исходной базы знаний помощь Владимира Николаевича Костюка, Андрея Андреевича Игнатьева (оба – доктора философии, но не в их степенях дело), Петра Дмитриевича Стехина, поклонника движения «Третья волна» в Николаеве и студентов филиала Киево-Могилянской академии, входивших в студенческий кружок автора в 2000 году.

Особую благодарность, кроме всех вышеупомянутых лиц, должен выразить моему племяннику и фактическому соавтору Евгению Александровичу Дорфману. Именно его помощь позволила составить эту книгу.

И ещ! Предупреждаю, что прямо и непосредственно использовать вс нижеизложенное для манипулирования сознанием меньших братьев произвольного читателя не удастся. И не потому, что это чисто теоретический текст, а потеем же причинам, что ни один автор пока не написал адекватной книги про Александра, Петра или Наполеона. Заметьте, что эти имена не требуют разъяснений, что они отсылают к жизнеописанию Александра Македонсктго (таковых было более 4-х), Петра Первого, Наполеона Бонапарта, это просто Александр, Птр и Наполеон! И не потому, что этих персонажей никто не видел: Стендаль видел Буонапарте довольно часто и долго. Аристотель Александра учил! А механик-новатор Нартов хорошо помнил Петра. Но ни один из них не стал писать нечто подобное Льву Николаевичу Толстому в романе «Война и мир», потому что эти очевидцы понимали, что они – только свидетели или соратники, но не равные этим историческим личностям по масштабу способностей персоны.

А потому, что для этого надо автору подобной книги самому быть на уровне Петра, Александра или Наполеона!

Так и здесь, надо пройти путь автора самому, тогда можно учиться и манипуляциям.

Манускрипт Вам в руки!

Предупреждение и разъяснение:

Среди читателей манускрипта могут оказаться не столько ищущие знаний, сколько ищущие правды. Как это было с иранскими деристденанами во время почти 40-летней гражданской войны в Иране V века. Как истинные арийцы соратники Маздака искали того, чего найти нельзя – они искали истину. Наши ищущие правды ограничиваются точностью. Но и здесь их может постичь разочарование. Как и прототип данного труда - сборник эссе Освальда Шпенглера «Закат Европы», предлагаемый Вашему вниманию опус страдает не точностью.

Во-первых, потому, что с 70-х годов, когда начался мой процесс переосмысления знания о человеческой деятельности, многое изменилось и было уточнено. И местами переврано. Во вторых, многое здесь приведено по памяти, а после 60-ти лет она крайне не наджна.

Вс, что удалось сделать, это снабдить рассуждения некоторыми ссылками, далеко не полными и не на все приводимые факты. Но только на наиболее существенные. Конечно, это привело к некоторой утрате обозримости излагаемого. Освальд Шпенглер не пошл на такой компромисс, надеясь, что полупублицистический, полупророческий характр его опуса позволит ему избежать детальной проверки читающими исследователями – специалистами в тех отраслях знаний, которыми он оперировал. И в целом он оказался прав.

Важной проблемой является заметный перевес исторических фактов над современными научными знаниями, В заметной степени это сделано ради занимательности. Ведь ссылка на события 6-титысячелетней давности оказывают чарующее впечатление на ум среднего читателя. Хотя это едва ли что-то значит для профессионального исследователя. А с фактами столь древней эпохи дела совсем плохи. В течении жизни автора менялось даже прочтение имени самого первого из известных историкам социального реформатора – популиста из Лагаша – распорядителя храмового хозяйства – энси Уруимгины – раньше читалось Урукагина – в 50-е годы (дословный перевод: говорящий с Урукским акцентом) в 80-годы годы оно было исправлено. Замечу, что это знание основано на двуязычных аккадско шумерских словарях. Они, в свою очередь, читались с переводом на древнеассирийский, а тот – на древнеперсидский. А уже тот можно было править более или менее понятным древнееврейским. Библия сохранила арийское произношение имени шахиншаха Ахеменида Ахашверош, а эллины приводят его имя как Артаксеркс! Скажите, что между этими двумя именами общего?

Полемический задор автора при рассмотрении серьзной проблемы авторства изобретения колеса несколько утрирован в связи с изданием книги харьковского культуролога Игоря Рассохи. Вообще говоря, спорить с утверждением, что на территории современной Украины дисковидное колесо использовалось раньше, чем в Шумере с научной точки зрения бессмысленно. Ни для Украины, ни для Шумера обстоятельства изобретения. Колеса не известны. Поэтому полемические страсти нагнетаются ради интереса непредвзятого читателя.

Н. Н. Непомнящий приписывает шумерам не только изобретение колеса, для подобного утверждения, по крайней мере, имеются некоторые зыбкие основания. Но и лука с плугом (Смотри «100 великих тайн Древнего мира», Москва, «Вече», 2007, стр.277). Хотя плуг известен с 8 тысячелетия до новой эры, а лук с мезолита, если не раньше. И изобретение лука и плуга не является чем-то уникальным, поскольку оба орудия связаны с животным и растительным миром. Кстати, китайские археологи в 70-е годы прошлого столетия нашли в песках в Синьцзяне более сотни мумий тохаров или народа Хыргыз – переходного от саков арийцев к уйгурам монголоидам. Сохранились тела, белокурые волосы и голубые глаза, клетчатые юбки, вязанные штаны и капюшоны кельтского типа.

Археологи-энтузиасты типа Дженни Дэвис Кимбелл (Кэмпбелл) без колебаний связали повозки с дисковидными колсами якобы трхтысячелетней давности с украинским скифами, чьи предки уже 6 тысяч лет назад умели взнуздывать лошадей. Центр изучения кочевников Евразии из Беркли Калифорния ни разу не попробывали поездить на дощатых колсах в Таримской степи по бездорожью. Не вникли из чего делали псалии в уздечках древних низкорослых лошадок, на которые двухметрового роста динлины (по-китайски длинноносые) и сесть то не могли. Само наличие дисковидных колс в Синцзянских могильниках свидетельствует лишь о том, что три тысячи лет назад предки арийцев тохаров, которые давно уже носились по степи на колесницах с колсами со спицами, в ритуальных целях использовали архаические дощатые колса на похоронных дрогах.

Особенно это не удивляет, потому что уже не в бронзовый, а в железный век иудейские жрецы обрезали крайнюю плоть кремнвыми ножами, как и их далкие африканские предки в тогда ещ не пересохшей Сахаре. Поэтому Казахстанско-Синцзянские женщины воительницы вполне могли сохранить кавказский по происхождению обычай использования похоронных дрог с абсолютно не приспособленными для степного бездорожья колсами.

Не менее важно стремление сохранить знание о новаторе, который со временем превращается в культурного героя. С шумерами дело обстоит плохо. Все свои изобретения они приписали богу Эа, получеловеку и полурыбе. Художественный вымысел был настолько красочен, что жрец длинноухого бога Вавилона Бэл-Мардука (Хозяина Мудреца) Бэлрушу, современник Александра, составляя сводную историю Двуречья, начинает повествование с истории Оаннеса. Это рыба, у которой поверх рыбьей головы торчала голова человека, а из под хвоста торчали ноги. Этот мутант из дельфина ел только в воде, но учил всему полезному на воздухе.

Интереснее с пирамидами. Их возможный создатель, или их изобретатель – Имхотеп, родившийся примерно в то же столетие, что и изобретатель колеса – в 2902 году до новой эры, был возведн со временем в сан сына бога Птаха. Это слово навечно вошло в историю в слове Египет – оно происходит от словосочетания Ги-Ка –Птах. Или Дом Души бога Птаха.

Верховный жрец города Солнца Гелиополиса придумал, как сочетать при укладке шлифованных камней в тело пирамиды через сортировку глыб песчаника камни разной величины так, чтобы пирамида дышала и сдвигалась, и раздвигалась под действие теплового расширения. В то время как тепловое расширение рвт на части обычные скалы, открытые жаре, морозам и осадкам. Так же действовали инки – камни разного размера удерживали их мегалитические стены от разрушения при самых страшных землетрясениях.. Но инки каждый раз эту задачу решали заново, в зависимости от габаритов стены. А Имхотеп сумел это решение стандартизировать.

Современные японские инженеры с целью получить дешвые сейсмоупорные здания попытались скопировать технологию Имхотепа. Но у них ничего не вышло – хотя разобрать и собрать малую пирамиду – это было им вполне по силам. Но как это решение стандартизировать – не понятно? Ясное дело, если бы они стали детьми бога Пта или хотя бы Тота, тогда может быть, они бы допрли… Надо отметить, что задолго до прихода в мир из ущелья Олдувэй в Танзании человека современного вида – его далкие родственники – так называемые неандертальцы – знали толк в новаторах. Так в 1953-1960 годах экспедиция Р. Солецки раскопала на территории Северного Ирака пещеру Шанидар, где 60-30 тысяч лет назад изредка прятались от непогоды, а, возможно, и от людей стайки неандертальцев. Среди 9 погребнных скелетов был один скелет 40-летнего неандертальского деда. А него была ампутирована левая рука, сросшийся перелом левой стопы, изуродованные артритом ноги и пробитый в области правого виска череп с возможной слепотой на один глаз. Но сильно стртые зубы говорят, что этого инвалида неплохо кормили соплеменники. Видимо он умел делать поражнными полиартритом ногами и одной рукой такие каменные орудия, которых никто из стаи сделать не мог! А в это время к югу от пещеры за пару сотен километров шли рои людей – самых опасных конкурентов неандертальцев. Людей способных накапливать новизну и чуть позже низведших этих палеоантропов до Сомнительного мифического положения «снежного человека».

Следует сразу предупредить искателей правды, что Танзанийская или Кенийская прародины человека разумного – не более, чем образы, навеянные результатами многолетних раскопок Луиса Лики в Олдувайском ущелье и обнаружении им остатков так называемого «хомо хабилис» (человека умелого) и «хомо эректус» (человека прямоходящего) - то есть предлюдей. Лики был эволюционист и искал промежуточные звенья от обезьян к человеку.

Есть иная точка зрения, кстати, отвергающая новаторство как таковое. Это креационизм библейского, мистического и уфологического толков. Протестанты вдохнули очередное дыхание в тексты Библии. Детские сказки, придуманные шумерскими учителями для развлечения распущенных школяров из Ура и Урука, чтобы разнообразить тупую зубржку клинописных иероглифов были внесены в Книгу первого из народов Книги. А при редактировании Книги в период после Вавилонского пленения стали основой иудейского богословия. На горе этим фундаменталистам знатоки шумерского языка сумели обнаружить Адама и Хаву в Шумере, Авраама (Абрама) в Эбле, Иосифа на листе папируса с древнеегипетскими сказками. Конечно, контекст этих фрагментов в Библии совсем иной, чем в папирусах и на глиняных табличках. Но пока не доказано иное, трудно отрешиться от мысли, что Книга Бытия навеяна группой неусидчивых школяров при каких-то языческих храмах в Междуречьи и на Ниле.

Что касается, мистической и уфологической составляющих креационизма, то есть предположений о происхождении всей человеческой культуры либо от представителей параллельного мира (или мира потустороннего), либо от космических пришельцев, то здесь имеется неустранимые интерпретации этих групп предположений, ставящих их под сомнение. Сама мистическая составляющая согласно прочитанным документам ранних городских обществ носит довольно поздний характер. Само утверждение о выделении мира злых духов – что-то вроде шалунов или хулиганов потустороннего мира – возникло куда позже, чем мыслители разных народов начали сокращать безбожно размножающихся и нахально требующих отдельного культа и соответствующих расходов сонма языческих богов.

То один, то другой реформатор, начиная с египетского Эхнатона и до Сапа Инка Пачакути, делали одну за одной попытки сократить число богов, или, по крайней мере, их культов.

Наконец, сложилось единобожие!

Но число галлюцинаций у психически больных соплеменников единоверцев унифицированных религий (возвышенно наименованных «высшими») не уменьшалось. И тогда в религию подпольно вернулись демоны, они же дьяволы, бесы и черти. Эти подпольщики не требовали расходов на задабривание и прописались в сознании части верующих как вредители или внеплановые помощники – к Фаусту, например. Поздние мистики их облагородили и вернули им часть полномочий языческих богов. К сожалению, наблюдение за больными шизофренией с бредовым синдромом демонстрируют, что многомесячные примы разных препаратов на годы отменяют явление создателей психотропного оружия, тороидальных полей и пси-излучения. Потом бред восстанавливается и съедает психику больных до полного слабоумия.

Феномен постоянных пришествий космических пришельцев – порождение прошлого столетия – несколько иной природы. Вклада паранойи здесь практически нет. А что есть? А есть интеллектуальный страх перед одиночеством и желание – тоже всего лишь интеллектуальное – встретить братьев по разуму из глубин ледяного космоса. Это важный экстраполяционный феномен массового сознания современности и в этом плане он существенно отличается от безумия. Но порожднное им новая интерпретация наивного прежнего термина «посвященный» и острого интереса отдельных неудачников (в меру их непомерных амбиций) к любым намкам на пришествие из космоса разумной жизни (желательно подобной земной) наносит известный ущерб мыслительной деятельности новаторов. Ведь все уникальные нововведения теперь списываются на инопланетный разум, о котором никто ничего сказать не может, следовательно, эти достижения абсолютно тождественны чудесам детских сказок.

Вместо того, чтобы искать действительно новые направления работы своего интеллекта, такие мыслители успокаивают свой ум мнением, что все великие достижения привнесены на их планету высшими цивилизациями из иных миров «посвященными» или носителями тайных знаний. А если таковых нет и люди одиноки во вселенной, то этот холодный и неуютный космос и не стоит стремления к закреплению основ жизни на земле их личными интеллектуальными усилиями. Этот феномен неготовности восприятия масштабов космоса, данных людям с образованием современной астрономией и е примной дочерью – космологией – демобилизует многих потенциальных новаторов. Они либо лихорадочно ищут следы пребывания инопланетного разума на родной планетке, либо вообще уходят в себя и возвращаются в гедонистическое детство и отрочество даже в глубокой старости. Бороться с этим следствием высшего образования властители душ так и не научились. А марксистская попытка создания светской квазирелигиозной формы убалтывания больших масс людей закончилась крахом большим, чем попытка подменить старые и иногда добрые(но не всегда и не ко всем) разновидности монотеизма иудео-христианского корня, включая и ислам.

Возникает вопрос: зачем автор книги о новизне и новаторах вообще столь большое внимание далкому прошлому, и столь малое внимание современности? Тому есть ряд причин: Прежде всего, время жизни человека – пусть даже 80 тысяч лет – почти вс уже в прошлом. И тогда любая инновация была изолированным явлением, которое можно рассмотреть достаточно точно. Это ниже будет сделано на примере Диофанта, хотя обычно выбирают Архимеда. Спору нет! Сиракузец (287-212 годы жизни до новой эры) очень много оставил людям. Его коллекция махин (механе) – рычаг, клин (и наклонная плоскость), блок, бесконечный винт (водяная улитка Архимеда) и лебдка из барабана для намотки каната, зубчатых передач и червячной пары и сейчас является исходным множеством элементарных механизмов. Ученик Герона был классический новатор. «Он жил как бы околдованный какою-то домашней сиреною, постоянною его спутницей, заставляющей его забывать пищу, пить, всякие заботы о свом теле, Иногда приведнный в баню, он чертил на золе очага геометрические фигуры или проводил линии на умащенном маслом свом теле. Таков был Архимед, который благодаря своим глубоким познаниям в механике смог, насколько это от него зависело, сохранить от поражения и самого себя, и свой город» (Жизнеописание Плутарха процитировано по Панова М. А., Романенко И. Ю., Вагман И. Я., Кузьменко О. А.

«100 знаменитых загадок истории» Харьков, «Фолио», 2004, стр. 108) Но во-первых, погибший от гладуса разъярнного легионария старый учный сумел в течение двух лет наводить панику на три легиона легионариев - мясников из Рима с помощью своих машин и центурион, не сумевший пленить такого военспеца был казнн. А эллины сохранили память о божественном умении одного из них с помощью лебдки вытягивать триеру из залива на сушу и с помощью одетых на шарниры огромной рамы бронзовых зеркал поджигать римские миопарионы и либурны в открытом море. Сколько ни спорят о том, что это фантазии – ясно одно: современная наука и техника это сделать бессильна так же, как и выковать в обычной средней кузне дамасский клинок!

Во-вторых, инноватор Эвристики настолько авторитетен среди физиков, что Нильс Бор явился в Москву к ещ живому и совершенно ничего не соображающему нобелевскому лауреату Льву Ландау, чтобы среди студентов физфака МГУ разыграть маскарад об Архимеде. Великий датский еврей лично убедился, что не сотрудники НКВД – главные виновники автокатастрофы, лишившей страдавшего эротоманией гениального физика уникального мозга. А заодно сыгравшего роль соратника современного ему гения – украинского еврея, в лице которого он видел Архимеда своего времени.

Что и говорить, Архимед стал образцом новатора на века, но героем данного опуса стал не он, а Диофант! Его вклад касается глубинных способностей разума людей! Только ужас от личной встречи с шаровой молнией, обычно принимаемой за демона или божка, сравним с вдохновением новатора во время открытия им небывалого закона или явления. А отнюдь не решение задачи обнаружения мошенничества ювелира, утаившего золото при изготовлении парадного венца дальнему родственнику Архимеда – тирану его родных Сиракуз!

Однако индивидуальное творчество – это ещ не вершина новаторства. Инновационная мкость общества, в котором должна воспроизводиться инновация сильно зависит от воспроизводства новаторов не только за счт системы образования, но и за счт интереса к теме инновации. И в этом отношении глубина мыслей Диофанта была значимее прикладного гения Архимеда, хотя оба эти эллиниста были порождены Александрийским Мусейоном и Серапионом. Это порождения Птолемеевского синтеза Осириса (Усер-ра) и Хапи (Аписа Быка – символа Нила). Это синтез Египта и Эллады. При этом импульс Египта через Крит (Кафтор) сначала стимулировал эллинскую культуру, а затем и поднял е в лице Пифагора и его пифагорейцев на небывалую высоту.

Ещ одной важной проблемой в этом плане – дублирование уникальных инноваций. Об этом писал Эрнст Ренан в своей книге «Жизнь Иисуса» (Москва, Политиздат, 1991, стр. 280):

«Обмен идей в человеческом роде происходит не только путм книг или непосредственного обучения: Иисус не знал даже имени Будды, Зороастра и Платона;

он не прочл ни одной греческой книги, ни буддийской сутры, а между тем в нм самом много элементов, пошедших от буддизма, парсизма и греческой мудрости, чего он и не подозревал. Вс это совершилось тайными путями, по какой-то симпатии, существующей между различными частями человечества». Может показаться, что великий бретонец поддался влиянию мистики, не зря же он прошл курс семинарии. Но, смотрите: ангха буддистов и эглиз христиан. И там, и там монашество! И там, и там общность имущества, хотя мишени разные – там Спасение от геены, а там – забвение страстей и выход из колесницы Страдания через желания.

Сходство средств при различии цели, лежащей по ту сторону обычной жизни. Суета как Мара (иллюзия) у Будды, и Суета как грех у Христа! Эти два религиозных реформатора и шесть веков с тысячами километров между ними шли по одному и тому же пути к сущности человека. Одного и того же! При этом Иехошуа Га-Ноцри (Иисус Христос) был Спасителем в истинном Б-ге, а Сидхарта Гаутама не видел в божествах нечто существенное.

Попутно хочу заметить, что частые ссылки на непознанную природу шаровых молний – это не проявление мистики и фантастики. Сам Эрнст Ренана упомянул их в свом эпохальном труде «Жизнь Иисуса» (Москва, «Политиздат», 1990, стр. 29): «Я не уверен в том, что рассказ Деяний о сошествии Святого Духа в День Пятидесятницы имеет вполне исторический характер;

но идеи, распространяющиеся относительно крещения огнм, заставляют меня думать, что в кругу апостолов имела место сцена иллюзии, в которой сыграла известную роль молния, как это было и на горе Синае».

Ренан вполне справедливо ищет источник вдохновения апостолов в чрезвычайном – единичном для данных наблюдателей событии. Но при этом событии достаточно частом, чтобы в отличие от НЛО его можно было бы списать на явление демонов. Мне пришлось прочесть «Сказки и мифы народов Океании» (Москва, «Наука», 1971) с рассказом о По-о, встретившимся с шаровой молнией, которая гналась за этим голодным и уставшим от рубки дерева для изготовления лодки слугой и шипела: «Подожди меня»! Интерпретация е поведения жрецом, считавшим, что из сплетенной из прутьев и циновок хижины она не выберется. А затем треск и пожар в этой хижине, из которой тихонько, под циновкой выбралась женщина с ребнком, привели к полной уверенности канаков, что они счастливо избавились от опасного духа горы.

Чтение в детстве замечательной книги Тура Хейердала «Аку-Аку» и сближение иероглифов Кохау Ронго-ронго с иероглифами Хараппы повлияло на восприятие автором диффузионистских взглядов на передачу инноваций от цивилизации к цивилизации сквозь этнические барьеры и ксенофобские табу на заимствования. Уникальным образцом свободомыслия была Эллада и эллинистические державы. Только там могли простить сторонников шарообразности земли в лице высокопоставленного Кратеса Малосского – одного из основателей Пергамской библиотеки, а также Евдокса и Эратосфена. Подобная ситуация сложилась в Европе С начала галантного века и с перерывами сохраняется уже более трхсот лет. Для автора Коперниканская революция важна не столько с точки зрения новизны взглядов Николая Коперника и его последователей, сколько с точки зрения преодоления им чисто мировоззренческих (экстраполяционных) трудностей в свом сознании. Этот труд в его время требовал куда большего мужества, чем у его античных единомышленников. Тем ни костр фанатиков, ни пытки инквизиторов не грозили – как Шаулю из Тарса (апостола Павла в Иудее в 40-е годы) их не били камнями и не резали морскими раковинами как Ипатию в 415 году. В лучшем случае им, как это сделали афиняне, когда Павел начал раскрывать тему о воскрешении из мртвых, насмешливо заявили: «А вот об этом ты расскажешь в другой раз!».

Современное общество – это уже продукт 8-тысячелетнего отбора из многих попыток людей обустроить свою жизнь и цена его успеха – инерция. Масса людей настроена на поиск ценных инноваций. Разговоры о безумии, как источнике гениальности, о силе воображения как двигателе науки до такой степени, что если воображение сильное, то его носитель становится физиком-теоретиком, а слабее – то поэтом, все эти риторические фигуры – не более, чем блеф! На самом деле, очень трудно отклониться от предначертанного мертвецами и стариками пути. Малейшее отклонение – и масса учных и студентов с аспирантами обрушатся на такого новатора – он ведь обесценивает их с таким трудом добытое благополучие и его опору – знания и умения. Нет, конечно, таких новаторов пока не распинают, не вешают, как пророка Баба, и не садят на кол. Но их изо всех сил стараются замолчать, вытеснить в частную науку. А когда наука умирает, то лучше е похоронить с почестями и имитировать е мумифицированную жизнь бессовестной похвальбой и взаимными восхвалениями, чем допустить на развалины научных школ нечто небывалое под луной.

Это важнейшая причина некоторой перегруженности этого опуса историческими реминисценциями. В те времена институционализированная наука ещ не была препятствием для работы мысли новатора. А эта мысль умела многое, пока не окоченела в учении. Отсюда пошли легенды о посвящнных, затем игры взрослых в масонство, там наука попробовала стать национальной: нордической и арийской. Не вышло. Началась глобализация. Но с ней идт стресс унификации. Проверку на эффективность поручают старикам с заслуженным прошлым, но без всякого дальнейшего творческого потенциала. А власть невежд мешает даже тем, кто на Западе бы пробился помимо академической науки. Но все эти пороки настолько приелись, что повторять банальности в ходе разъяснений избыточно! Итак;

Введение:

Эпиграф:

«Достопочтенный Дионисий, зная, что ты ревностно хочешь научиться решению задач, касающихся чисел, я попытался изложить природу их и могущество, начиная с тех оснований, на которых покоится эта наука.

Все числа, как ты знаешь, состоят из некоторого количества единиц;

ясно, что они продолжаются, увеличиваясь до бесконечности. Так вот, среди них находятся квадраты…»

Диофант: введение к Книге Первой «О многоугольных числах» (стр. 37).

Главным героем нижеизложенного опуса является раннехристианский александрийский математик Диофант. Достойнейший из математиков подлунного мира. Его новаторский вклад в сокровищницу человеческих знаний оказался самым значительным из персонифицированных инноваций, которыми отдельные гении одарили совершенно неблагодарное человечество. Именно он, а не Гераклит, его завистливый протагонист Парменид, удачливые судьи их посмертного спора о свойствах всего сущего Демокрит, Платон и Аристотель… А тем более математики и механики Архимед, Герон, Леонардо и Галилей непостижимым образом придал столь сильный импульс человеческой мысли, что именно в русле его мышления до сих пор бьтся пульс поисков и находок ведущих исследователей сего мира.

Интеллектуальное мужество автора Арифметики или шести книг о многоугольных числах, обратившегося к своему ученику и соратнику и сквозь его ум к миллионам пытливых исследователей, способных одолеть его бессмертный труд – демонстрация силы воли мудреца, чья мудрость уже практически не находила отклика у его современников. Это несколько огорчало самого александрийского математика, судя по тону составленной им для себя эпитафии. Но это же и одновременно и освобождало его ум от присмотра собратьев по Мусейону и Серапиону – тогдашних александрийских академиков. Они были заняты другими мыслями. Предлагаемый вниманию читателей труд тоже свободен от всякого присмотра. Это не диссертация, написанная с оглядкой на неведомый учный совет, пусть даже и самого Страшного суда, и не подражание труду Фридриха Энгельса «Диалектика природы», написанного с оглядкой на будущее прочтение его высокочтимым молчаливым другом, известным тем, что он сам не признавал себя марксистом.

Это не учение в привычном смысле этого понятия. Это изложение итогов внутреннего диалога со своими внутренними собеседниками. Что простительно рядовому провинциальному безумцу. Тривиально выражаясь, это интеллектуальная безответственность.

Предлагаемый вниманию читателей труд носит скорее не научный, хотя и научный тоже, но более всего публицистический характер. Это повествование о самой главной, по мнению автора, стороне человеческой истории – изложение приключений новаторов и инноваций. Если кому либо из читателей придт в его умную голову мощная идея и он начнт сомневаться, стоит ли е разрабатывать, а потом и прятать от соперников, внедрять сквозь происки консерваторов? Тогда он может оторваться от расхолаживающих его душу рассуждений о коварстве соперников, непонимании современников и недоразумении прилежащих потомков и искателей соседних цивилизаций. Авторитет Шпенглера или Тойнби с их верой в замкнутость локально возникших культур и наличии непроходимых пространственно временных границ между ними не будет оправданием тому, кто зароет свой талант в землю вдохновенной погони за текущими благами личного пребывания в свом времени жизни. Когда можно втихаря заколачивать гроши на решении рутинных задач, то вс нижеизложенное либо вдохновит его на подвиг, либо предостережт от избыточной траты сил. Во всяком случае, этот труд позволит ему принять наиболее приемлемое для него и обдуманное решение и не жалеть потом о напрасно сделанной ошибке!

Кроме того, конечно, уточнение значения того или иного общеупотребительного термина могут в совсем необозримом будущем принести некоторую пользу в юриспруденции, или, к примеру, в психологии. Часто адвокаты, пытаясь восстановить попранную в отношении их клиентов справедливость, начинают подавать иск на пересмотр давно принятого решения в связи со вновь открывшимися обстоятельствами. Но не тут-то было! В соответствующей статье закона сказано, ново выявленные обстоятельства – это существенные для судебного разбирательства обстоятельства, которые не были и не могли быть известны истцу во время рассмотрения дела. Какое счастье для судьи-буквоеда!

Что есть существенные свойства новых обстоятельств – где критерии нового, независимые от взглядов судьи?!? А что есть возможность неизвестности каких-то событий, как доказать сам факт их неизвестности?!? Довольно потирая ручки, судья отказывает истцу на основании отсутствия вновь выявленных обстоятельств или признат наличие таковых за немалую мзду. А что поделаешь? Не содержит естественный язык и тем более юридическая наука точные и неуклонные определения возможности и существенности, а сведение новизны к точно доказанному незнанию некоторых обстоятельств дела придат новизне заведомо узкий оттенок. Тогда было бы точнее заменить выражение: «вновь выявленные» на «достоверно неизвестные». Но никто этой поправки не вносит – это бы сузило почву под судейским произволом. Хочется привести пример из Михаила Гефтера: «Дело по вновь открывшимся обстоятельствам прекращено за отсутствием состава преступления». Состава не было. А обстоятельства открылись вновь. (М. Гефтер «Сталин умер вчера» в сборнике «Иного не дано», Москва, «Прогресс», 1988, стр. 301) Нередко встречается цинично скептическое отношение к употреблению слов и научных терминов. Циники полагаются на негласные соглашения об употреблении одних слов вместо других. К примеру, близкая к семе «нов» сфера действия термина информация.

Мало кто помнит, что это взятая со знаком «меньше» мера беспорядка кодирования переданного сообщения по Клоду Шеннону. Зато почти все знают, что информировать – это значит извещать и не более того, а «весть – известие – извещение» звучат как то приземлено по сравнению с умным термином «информация». Разумеется, пока оно не было заезжено тремя поколениями «интересантов». Так и сема «очередной» заменяется умняком «обновлнный» - что бесспорно звучит возвышеннее. И не было бы беды, если бы первый умник, употребивший ради красного словца термин «новый» вместо «очередной», был бы жив и способен в приступе откровенности исправится.

Но он давно мртв, а сменившие его поколения уже привыкли к подмене содержания понятия «новый» и его случайная метафора переросла в метонимию и значение слова сдвинулось, исказив очевидные контенты. Восстановление прежних значений слов по сохранившимся контекстам – уже непосильная задача для редакторов и цензоров в латинском понимании цензуры, а не в самодержавной традиции трактовки этого явления. Кстати, именно деятельностная регистрация изменений и событий придат цельность личности деятеля и отделяет его от собратьев по времени жизни и от преемников по полю деятельности и среде обитания.

Впрочем, практический аспект вторичен для столь возвышенной темы как новизна нового в см мире, далеко не лучшем из миров!

Но тут вмешиваются голоса ветеранов перестройки: а как быть с научно техническим прогрессом и научно-технической революцией? Не там ли обнажаются корни всей и всяческой новизны. Не там! Как бы не ссылались ныне постаревшие революционеры реакционеры на восхищение того Тараса Григорьевича Шевченко, возвращавшегося из нынешнего Казахстана (тогда земли кыргыз-кайсаков) и впервые увидевшего пароход. «О великий Фултон и великий Уатт!» - восклицает в свом дневнике будущий национальный пророк. О них позже. А пока об относительности всякого технического прогресса.

Поэтому из уважения к сединам прорабов перестройки поясняю подробнее.

Самая трагическая фигура того пятилетия свободомыслия (1988-1993), которое открылось решением XIX партийной конференции КПСС о проведении альтернативных выборов в Верховный совет СССР и закрылось расстрелом «Белого дома» в Москве – это дела и мысли академика Сахарова. Андрей Дмитриевич, которого покойный Андрей Вознесенский рифмовал с Андреем Первозванным, был носителем иллюзий рациональности основ социального реформаторства. По мнению физика они были ему, как рационально мыслящему мудрецу, даны от природы. И все доказательства истинности или ложности того или иного взгляда на политические реформы были ему вполне доступны без долгих гуманитарных штудий и без соответствующего интуитивного дарования.

Он начинает с возмущения вопиющими несообразностями: «Технический прогресс не выгоден хозяйственникам, действующим в рамках административно бюрократической структуры, новинки не внедряются и не разрабатываются (так как бюрократизация захватывает и сферу науки). Большая часть научно-технических идей приходит с Запада, при этом часто с опозданием на годы и десятилетия. Фактически страна вс больше выпадает из общемировой научно-технической революции, становится е «паразитом» (А. Сахаров «Неизбежность перестройки» из сборника «Иного не дано», изданного в 1990 году, стр. 123). Бедный-несчастный Андрей Дмитриевич!

И не только потому, что преждевременно погиб от переживаний по поводу затоптывания и захлопывания Червонописким и другими афганскими ветеранами. А в первую очередь потому, что его прогнозы и предложения, начиная с проекта Конституции для распадавшегося СССР, оказались совершенно неуместными. И потому, что в результате и его в числе иных прорабов перестройки усилий изменить что-то к лучшему в ходе их политической деятельности, все осколки бывшего союза откатились от вышеупомянутой общемировой научно-технической революции куда дольше, чем при вызволившем его из Горьковской ссылки Горбачве.

Хотя вспоминая науку советской эпохи, нельзя не упомянуть Николаевский филиал Всесоюзного института дальней радиосвязи и его растащенную циклопическую антенну около села Калиновки. Возникший в результате склоки между двумя высокопоставленными физиками этот филиал обязан быть щитом страны для раннего уведомления о вылете американских ракет по их отблеску или отзвуку в ионосфере планеты.

Циклопическая антенна якобы заглядывала далеко за горизонт и за счт колоссальной энергии, уходившей на усиление сигнала, улавливала даже отблески стартового языка пламени из сопла запускаемых на американских базах крылатых ракет в свечении ионосферы земли.

ВНИИДАР был не чем иным, как дорогостоящей афрой. Отблески от стартовых языков пламени запускаемых американскими вояками ракет в ионосфере уловить оказалось невозможным. Они не выделялись из массы иных помех, все затраты и усердие массы высокооплачиваемых математиков и физиков были напрасны. Невежд из ЦК КПСС просто водили за нос. Раз даже напрасно заявили о таком запуске, согласно предварительным данным разведки. Из-за погоды он был отложен?!? А кончилось вс трагедией – массовыми самоубийствами изгнанных из рая высокооплачиваемых и высококвалифицированных специалистов, виновных в обмане геронтократов из тогдашней академии наук и быстрым концом от запоев большинства их местных коллег.

Как и многие другие, Сахаров имел в виду не новизну, а эффективность. Новизна была побочным свойством высокоточных видов вооружения, включая и те его виды, которые разрабатывали коллеги академика-атомщика. Побочным и не существенным. Его же проекты переустройства на базе концепции конвергенции оказались беспочвенны в силу спешки и необдуманности их со стороны самого реформатора. Но проблема инноваций социальных реформаторов – мыслителей, уверенных в том, что надо менять не членов групп совместной деятельности, составляющих человеческое общество, в отличие от «человейника»

Александра Зиновьева, то есть аналогии с муравейником, а сами процедуры объединения людей в общество, невероятно сложна.

В сво время величайший из украинцев – Николай Васильевич Гоголь (Яновский) неоднократно настаивал: не крепостное право мешает России демонстрировать правоту его старшего современника Петра Яковлевича Чаадаева о бесперспективности ныне превозносимого «русского мира» и всей восточно-славянской цивилизации, а личностные качества помещиков. Вот он сам был хорошим и многих знал как очень хороших помещиков.

И, действительно, отмена крепостного права для многих крепостных стала трагедией. А кто может подсчитать, кого было больше: тех, кто удирали от своих паразитов и бездельниц бар и барынь или тех, кто потом всю оставшуюся жизнь тосковал по их розгам и нагайкам?

Прогресс – не следствие правильно или неверно устроенного общества, он – результат мгновенного подъма творческой деятельности новаторов и прямо от социального строя не зависит, а зависит и то частично от более глубоких процессов в человеческой популяции. Рассказывать о безудержном росте производительных сил – занятие для верящих в догму марксизма или его антипода – либерализма. К слову, членистоногие – и перепончатокрылые насекомые – пчлы и муравьи – и жсткокрылые – термиты – не способны ни производить, ни усваивать новизну. Это им совершенно не доступно, поэтому злые шутки Зиновьева на тему человейника в этом плане не уместны.

Сразу хочу предупредить, что не всякое социальное реформаторство бесплодно.

Более того, в отличие от муравьв, чьи армии двинулись за рабами за миллионы лет до подобного марша египтян и шумеров, общество позвоночных приматов вообще не может выжить без социальных реформ. И в этом плане модное презрение к реформаторам марксистам – ещ один триумф современного интеллектуального упадка. Создание городской культуры после одомашнивания тура семитами и внедрения мутировавшей злаковой культуры полбы (кто не знает – это пшеница двузернянка), а затем в иной части света ещ и маиса и картофеля с неизбежностью потребовало реформирования религии, а затем и всего общества. Это, в конечном счте, привело к становлению ранней городской цивилизации, ныне известной из шумерских и египетских надписей. И цивилизации майя. Но об этом речь пойдт позже!

В силу чисто личных причин Карл Маркс неудачно пошутил, назвав революции локомотивами истории. Даже с его собственной точки зрения на развитие так называемых производительных сил (о неуместности использования антропоморфной аналогии силы человека и мощности природных явлений будет сказано позже), эта метафора не верна.

Революции только открывают, или, что случается, чаще, закрывают неизведанный маршрут институционализации подвергнувшегося революции, как инфекционному заболеванию, развивающиеся городские сообщества. Как и аналоги революций по процедуре расторжения связей, между участниками разделения труда и мобилизации труда больших масс людей, – гражданские войны, – революции являются продуктами внезапного для основателей данной системы принудительной (в отличие от муравьв и пчл) мобилизации труда появления лишних людей. Или людей, не попадающих в социальную «матрицу» уже устоявшегося в течении веков общества. Людей, для которых не нашлось адекватного места в сети обмена деятельностью. Или, что примерно то же самое, в системе разделения труда. Эти люди начинают вынужденно раскалывать общество и иногда это им удатся. Раскол на партии популяров и оптиматов был основным содержанием истории Римской республики сразу после взятия Карфагена (Карт-хадашта или Новгорода пунийцев). Во многих обществах была почва для такого раскола.

Но сами эти люди – продукт внедрения инноваций, если не произошло иссечения инноваций в ходе деятельности какого-нибудь реакционера. Как утверждают археологи, специалисты по верхнему палеолиту, предплемена собирателей, населяющие Анатолию тысяч лет назад, не сохраняли инновации дольше жизни трх поколений их авторов и их преемников. Они предполагают, что даже заведомо полезные изобретения техники обработки каменных орудий игнорировались окружением изобретателей в отличие от людей неолита – то есть общества, сложившегося после окончания эпохи оледенений. Тогда началась неолитическая революция. Некоторые очень внимательные селекционеры вовремя заметили мутацию дикого злака в полбу – пшеницу-двузернянку и через несколько десятилетий древние жители Иерихона начали городить (возводить) стену вокруг своего поселения, ибо голодающие окрестные охотники потянулись к их зернотркам за кашей. Амбары нужно было охранять днм и ночью, и новаторы облегчили героям работу – они воздвигли мегалитические стены.

На другом конце света собиратели моллюсков и съедобных болотных лилий заметили мутацию шестизернового маиса и начали селекцию кукурузы. Через пару столетий бывшие жертвы кайманов стали сооружать теокалли и приносить в жертву богу-ягуару голодных соседей. Которые стаями кружили вокруг амбаров на высоких платформах, чтобы их не снесло тропическими ливнями (потом так строили храмы богу кукурузы Тлалоку – пирамиды Месоамерики), попутно стремясь отнять лучшие маисовые зрна у гениальных селекционеров. Ну, а с эпопеей внедрения колеса шумерами, частично описанной ниже, процесс распространения инноваций вообще пошл лавиной. Та же древнекитайская цивилизация не мыслима без внедрнного совершенно неизвестными для китайцев митанийцами их главного вклада в мировую культуру – колеса из обода, спиц и втулки. В отличие от шумерского дощатого колеса митанийское было способно хотя бы какое-то время ездить по привычному для древности бездорожью, не рискуя расколоться или выщербиться на первом попавшемся камне. Поток изобретений быстро нарастил плотность населения в Старом Свете и создал предпосылки и для революций, и для гражданских войн, и для привычных династических переворотов и последующих смут в обществах. Тех из них, которые перешли в разряд исключивших первичную выборность властелинов, которым добровольно, из страха перед ошибками и беспорядками масса людей передала право на инициативу или начальство. Но иногда начало и есть инновация. Поэтому, по крайней мере, часть властелинов вынужденно стали новаторами. Тем более, что им никто не мешал.

Разумеется, инновация инновации рознь. Одно дело заметить, что собака виляет хвостом и выпрашивает еду, другое дело объявить шакала богом подземной обители мртвых. Для этого надо усмотреть аналогию между молитвой взрослого, попрошайничеством голодного ребнка и поведением мутанта волчонка шакалихи. Одно дело заметить мутацию маиса, другое дело – вообразить колесо при наблюдении пряслица на палочке в руках ребнка, катающего свою игрушку по полу глинобитной хижины. Но и потреблнная и порожднная новизна – это не разнообразие, а открытие никогда не бывшего.

И в этом плане всякая новизна уникальна.

Но не всякая новизна способна развернуться и сохраниться. Никогда уже не покроют керамику чрным или красным лаком гончары из предместья Афин Керамик. Не скуют кузнецы Дамаска гибкие, как лоза, клинки. Не поставят колонну Ашоки индийские металлурги. Не оденут одежду из виссона знатные дамы из Иерусалима (Эрушалайма). Не склеют мастера из Кремоны скрипку как у Страдивари. И даже того, что умел Никола Тесла не повторят наши электротехники.


Раздел Нулевой. Семантика абстрактной новизны.

0. Новизна или неустранимость неточности наполнения содержания семы «нов».

Сема «нов» официально признана многозначной. В таком качестве филологи узнают о ней на лекциях в университетах. Она может означать «современный», или просто «следующий», наконец «неизвестный». Никто не может сказать точно, речь пойдт о традиции, отрицающей вс предшествующее или о следующем этапе, развивающем давно изведанное предыдущее событие или явление. Особенно серьзный ущерб вековая расплывчатость семы «нов» может причинить в случаях намеренно демагогического и заведомо лицемерного применения термина «новый». В виде не всегда уместной шутки этот казус иллюстрируется в форме внезапного перехода новатора в консерватора: «наш герой поддерживает вс новое, но новое – это давно забытое старое;

следовательно, наш герой на самом деле поддерживает то старое, которое было забыто». Лицемерие этой не слишком парадоксальной шутки в том, что отождествление нового и забытого старого сводится к полному отрицанию нового и сведения его к «иному», а, соответственно, новизны к разнообразию. Разнообразие исчислимо, ибо, как будет показано позже, оно опирается на память или число состояний абстрактного автомата. Лингвистически русское слово память:

помин – миновать – мена – измена – изменение – это не позднее и не совсем удачное изобретение в системе общих понятий данного языка.

А эксплуатация этой шутки современными филологами свидетельствует о том, что для них не ясно в чм же состоит ядерное значение или исходный инвариант семы «нов».

И это не очень удивляет. Дело в том, что если язык изменять, пусть ради его упорядочивания, то им нельзя пользоваться. Ибо его искусственные изменения не очевидны для его носителей. Их ведь не тревожат проблемы языкового пуризма.

Вот мнение очень продвинутого современного германского философа – яркого сторонника развития науки о толковании текстов с учтом продвижения в абстрактной лингвистике и философии языка – герменевтики – Х.- Г. Гадамера. В своей очень живой, но зато куда менее плодотворной дискуссии с участием Ж. Деррида, Ф. Форгета, М. Франка, Й.

Грайша, и Ф. Ларуэля он пытается определить понятия текста и интерпретации через герменевтическую деконструкцию. Он ставит ряд проблем. «Как относится текст к языку?

Что может перекочевать из языка в текст? Что представляет собой взаимопонимание говорящих и что значит то, что мы можем быть даны друг другу как тексты и, более того, что во взаимопонимании друг с другом обнаруживается в качестве нечто, что как текст остатся для нас всегда одним и тем же, неизменным? Что позволило понятию текста распространиться столь широко и получить столь универсальное звучание?»

Ещ раз цитирую: ЧТО ЗНАЧИТ, ЧТО МЫ МОЖЕМ БЫТЬ ДАНЫ ДРУГ ДРУГУ КАК ТЕКСТЫ? Вроде бы очевидно: как иначе читателям этой цитаты может быть дан сам Гадамер, только в виде текста этой цитаты!?! Но если эта цитата и даже весь его сбивчивый текст диспута с равными по силе интеллекта философами в лице Жака Деррида и его соратников – это весь Гадамер, то получается, что он останется так и навеки фрагментарно недоопределнным во всей полноте его мыслей. Так сказать, непродолжимым, не обновляемым исходным текстом. Сам того не замечая, германский философ, наследник Хайдеггера, Ницше и самого Канта вслед за своими предшественниками отрицает осуществление новизны. Делает это он как бы неявно, но от этого не менее, а более эффективно!

Не зря классические германские философы то делали заведомо неверные прогнозы – Кант считал немыслимым разгадку тайны жизни, то вообще считали свою философию высшим и окончательным выражением абсолютного духа, то есть божества. Так поступил Г.- В.-Ф. Гегель. Всякое видение в свом труде завершнности есть отрицание новизны, сведение е к разнообразию. А это весьма опасная ошибка, особенно когда е не замечают и делают как бы походя.

Ещ один поклонник герменевтики – учитель Гадамера Мартин Хайдеггер видел новизну как неожиданность, разумеется, интеллектуальную. Но неожиданность – чаще всего разрыв в предположениях, а новизна – это нередко неинерционное продолжение уже пережитого, по крайней мере, в сфере столь любимой Хайдеггером литературы. В которой уже в античные времена было очень трудно сказать новое слово. Но при этом не обозлить читателя банальностью. Неожиданность – это необходимое, но заведомо недостаточное свойство новизны для невежд, неспособных предвидеть и спокойно ожидать предположенное предвидением. Но это жизнь ума в высказываниях, в текстах.

Люди – не тексты и тем более не порождающие грамматики, сводимые к бесконечным или практически бесконечным – клеточным – автоматам. Теория автоматов – это только аппроксимация действительности за исключением спонтанности-случайности, которую напрочь отрицают детерминисты в лице Канта и его последователей. Не стоит сводить даже видимый мир, не говоря уже о невидимом, то есть о необнаружимом современными приборами мире к цепям взаимно детерминированных событий. Их циклы действительно исключают новизну как таковую. Но все попытки их как-то задать, да ещ и сделать это с эвристическим уклоном пока оказались бесплодны. Поэтому возня с языком, чаще всего понимаемом как флексивный индо-европейский язык типа латыни или германского, не помогают сторонникам поиска систем полноты описания видимого мира. И их неявное отрицание новизны – порождения неустранимого и непредсказуемого беспорядка – только ограничивают человеческую мысль во всей е недоступности фиксации в текстах на современных языках виде.

Тексты – это только указатели на то, что их авторы что-то поняли, но не сумели поведать адекватно современникам и поэтому обращаются к потомкам в возможно тщетной надежде на более полное понимание после очередной смены коммуникационной парадигмы обмена результатами исследования. А это обычно и совершенно неверно именуется наукой.

Само понятие науки – не мудрости – сьянс, - а именно науки – подразумевает наличие полного знания, к которому надо прорваться, и тогда можно спокойно почивать на лаврах.

Проще говоря, спать! Что кстати, и делают многие старики-академики во время общих заседаний своих академий.

Ради полноты стоит включить в обозрение устоявшихся взглядов на тезаурус семантической окрестности языкового или даже словарного представления о новизне (далеко не исчерпывающего глубинное мыслительное понимание семантики новизны как таковой) и мнение покойного Ю. М. Лотмана. Выдающийся Тартуский структуралист делал упор на неповторимости и уникальности нового, которое в виде текста представлялось ему как результат взаимодействия нескольких различных кодов, как пересечение нескольких множеств закономерностей. Он считал бессистемность текста иллюзией, результатом взаимодействия различных инвариантов – системных моделей. К сожалению, бессистемность самого окружающего мира, о которой у Лотмана не было точного представления, а только надежда, что эта бессистемность также иллюзорна, на самом деле остатся неисчерпаемым источником любой системной упорядоченности. А вовсе не смесью конечного числа порядков подобно умножению псевдослучайных последовательностей по Какутани, Кини или Хдлунду-Морсу. (смотри К. Якобс «Машино порожднные 0-1-последовательности» в книге «Машины Тьюринга и рекурсивные функции» Москва, «Мир»,1972, стр. 216-222). Уникальность и неповторимость – это внешние необходимые, но не достаточные свойства новизны, общие для большей части мира разнообразия.

Новое есть многоместный предикат над такими переменными как прежнее, последующее, отличие последующего от прежнего и тональный интервал времени отделения последующего с его новым содержанием от прежнего. Все эти переменные условны и произвольны и поэтому внешние для мысли. Но они достаточны для удаления уникальности как единственного критерия новизны в языковой коммуникации. Местность предиката уникальности глобальна для трхместного предиката неповторимости, а местность предиката новизны локальна для четырхместного предиката условно нового.

Некто может подумать, вот взялся писака за чепуховую возню – разбираться с темой о неверном толковании или верном применении слова «новый и новизна». Да мало ли слов из тысячелетия в тысячелетие неправильно используют из одного непомерного человеческого тщеславия и будут использовать вкривь и вкось, сколько бы об этом ни писали трудов. Но не вс так просто. В языке есть много застарелых язв, которые тормозят и так довольно хилую научную мысль. Чтобы ярче оттенить скользкую проблему новизны, на которой зарабатывает тьма невежд и мошенников в лице лживых инноваторов, приведу ещ один пример – термин отношение.

Есть традиционное мнение о том, что введение термина «отношение» наряду с термином «свойство» избыточно. Не к чему, как это делала школа Авенира Ивановича Умова в языке тернарного описания параметрической теории систем ставить отношение на ту же фундаментальную позицию, что и свойство. В логике и теории множеств есть субъект, и есть предикат. И так было со времн самого Стагирита. Аристотеля не поправил и Фреге, один из отцов математической логики. Там тоже только слева от постоянной или переменной в исчислении предикатов вписывается большими буквами латинского алфавита имя предиката. И если мест переменных в выражении под квантором несколько, то ради благозвучия их предикат – имя множества пар, троек, четврок или энок – именуют отношением, а если переменная одна – то свойством элементов некоторого множества.

То, что пары, тройки, четврки и прочие составляют или могут составить отображения – обычно как бы игнорируется, чтобы не нарушать общность и единство теории множеств – главного основания современной математики. Там вслед за метаматематикой широкими шагами идт теория полугрупп (semygrupp), групп, полей, колец, идеалов и даже пространств. Все эти названия – условные термины из абстрактной алгебры. Нынешние математики обходят этот мир стороной в силу удалнности его от прикладной тематики.


Но в толковом словаре того же русского языка слово «отношение» столь же высокой степени абстракции, как и слово свойство, выше их только слово вещь и слово из чужого языка – сущность. Изобретено это слово для перевода из чужого языка, исходя из глагола третьего лица настоящего времени множественного числа из дренеболгарского (антского) или церковнославянского языка: есьм, есьте, есть, …, суть, из чего уцелели только есть и суть – она же сущность. И ещ шутливое: «Аз грешен есьм». Так прочему же несколько чужеродное отношение – от слов «от- нести»– стало на одну ступеньку лестницы толкования, как и свойство? Только ли в силу большей динамичности своей семы? Свой-ство – заметно статичнее.

Студенты относительно легко усваивают пропозициональное исчисление и даже исчисление предикатов, но сильно тормозят на отображениях и мощности множеств со всякими там трансверсалями из теории графов. И только когда тот же мир предстат в виде графиков функций – тригонометрических, логарифмических или экспоненциальной, в их разумении наступает некоторая ясность. Не здесь ли разгадка того, что языковая интуиция составителей толковых словарей – та самая интуиция, на которую так любят ссылаться логики уровня фон Вригта, - поставила слово отношение на уровень слова свойство?

Проблема явно коренится в попытке уйти от загадки не достижимой для каждого инженера степени обозримости синхронности или асинхронности взаимного обмена сигналами между объектами их манипуляций в реальном физическом мире. В мире, который рядовой инженер и сейчас, и раньше во многом передоверял слесарю и электромонтру. К, сожалению, одесские младосистемщики, которым всем уже за 60 лет, никак не пополнили данные языковой интуиции в своей параметрической теории систем. В 70-е годы, когда автор попал в их кружок в Одесском университете, математики были ещ настроены на поиск универсальных средств описания мира вещей и мира людей. Они не эксплицировали комплементарность слесаря и сварщика, с одной стороны, и инженера конструктора – с другой. А жаль.

Так что следует хотя бы разгрести завалы с семой «нов». Тем более, что эти завалы имеют огромную бороду. Как будто бороду самого Шломо – библейского царя Соломона и им почти три тысячи лет! Кстати, отец основатель теории систем – профессор Умов прямо заявлял автору уже в 80-е годы, что нового не существует. Нет его и вс!

Отступление № 1: о языке Некоторые думают, что естественный язык – это кладезь невиданной мудрости и в силу этого в нм проживает душа создавшего его народа. Это не так. Народы меняют языки без большого ущерба для своей национальной идентичности. Евреи Центральной Европы (Ашкенази или скифские евреи) за три тысячи лет сменили древнееврейский (скорее всего после эблаитского), арамейский, эллинский, латинский, арабский, испанский, верхнегерманский (идиш), затем польский, русский и вернулись к ивриту. И никто и никогда не считал, что смена языка делает еврея кем-то другим. В отличие от украинца, в этой среде некоторых из языковых ренегатов за это ругали, на чм свет стоит.

Язык – не кладезь невиданной мудрости, а результат выбора той или иной системы занятий.

К примеру, у славян это было пашенное земледелие или полеводство в ущерб огородничеству, животноводству или охоте и бортничеству. А иллюзия его неисчерпаемых возможностей проистекает из тенденции реформаторов языка описывать сам язык, не выходя за пределы словарного запаса самого языка. Существительные, глаголы и прилагательные вместе со сказуемыми и подлежащими появились не в рамках русского языка. Их придумали учные из обоза победоносных македонских фаланг, выучивших вслед за своим непобедимым базилевсом Александром (некогда этот титул на минойском наречии означал наместника талассократии Кафтора – всевластия критян среди диких ахейских пришельцев, а теперь это слово означает «царь») аттическое наречие. Македонский язык был без зазрения совести отброшен как ненужный. Или афинское койнэ. Кто не знает, то так именуется общеупотребительный «суржик» или суррогат языка.

Грамматика и синтаксис эллинского языка появились для того, чтобы персы, сирийцы, египтяне и масса завованных диадохами Александра народов настолько ясно понимали приказы и законы завоевателей, чтобы ни в одном случае не возникало возможности двусмысленно трактовать эти указы и законы. Когда аналогичная проблема встала перед завоевателями из России, они сразу же скопировали опыт далких учителей и язык без сопротивления подчинился их насилию Составление грамматик, морфологий и синтаксисов на самих естественных языках с точки зрения современной логики выглядит нелепым. Современная математическая логика требует построения специального метаязыка или, на худой конец, использования в этих целях иностранного языка. Но античные завоеватели Шахрдара или Персидского царства не знали иностранного языка. В этом плане проще было римлянам – неусидчивым ученикам эллинов.

У них уже были предшественники. Но и они, и все остальные копировали эллинистов. Они описывали свой язык на основе возможностей самого этого языка. Ученики Умова заметно увлеклись этим свойством естественного языка, именуемого и до них, и ими самоприменимостью. Прошу запомнить это странное слово. САМОПРИМЕНИМОСТЬ!

Дело в том, что оно имеет прямое отношение к способности, а точнее – к неспособности обычного человека зарегистрировать новизну. И не только эту неспособность – а ещ и неспособность сразу и точно оценить сво умственное и иное состояние. Скольких инфарктов (разрывов сердца) и инсультов (апоплексических ударов) можно было бы избежать, если бы у человеческого мозга был раздел, ответственный за оценку всего состояния организма и передачу сведений об этом в сознание. Сигнал «ОПАСНОСТЬ СПАЗМА – НЕМЕДЛЕННО ЛЕЧЬ» спас бы миллиарды жизней.

Но глухи мутации к вопросам адаптации: способность читать – наследуется, способность писать – наследуется. И этому можно обучить всех. А способность предвидеть и способность опознать новое – это всего лишь талант. А он не наследуется, а является врожднной личной мутацией и не более. И то эта способность оживает в душе исследователя в исключительных обстоятельствах – но об этом в конце книги.

Античные знатоки языка воспользовались склонностью арийских языков к грамматикализации, в ходе которой часть знаменательных слов переходит в разряд служебных, а по ходу этой трансформации они иссекаются из толкового словаря данного языка в качестве знаменательного слова. Хотя иногда этот процесс до конца не завершается.

К примеру, служебные слова «Уже, Ради, Для, Воз» и прочие сохранились в словах «уж, рад, длить, воз». Правда, узость оторвалась от ужа, радость не отсвечивает в предлоге ради, то же касается деепричастия для, а воз заменяется повозкой. Но в большинстве случаев иссечение завершается: как писал А. Ф. Лосев, никто не говорит на лес санскритское «ванам» с тех пор, как из этого слова был образован предлог «вон», сокращенный до словоформы «в». Она вытеснила раннее привычное «ин», задействованное в словоформе «иной».

Но работа, проделанная сознательно, а не бессознательно, как это было с естественной грамматикализацией и е рабочим приводом – метонимией – часто показывает свои ослиные уши. Вот важнейший, в отличие от союзов класс служебных слов – предлоги. Как статические – в, внутри, на…, так и динамические – сквозь, по вместе, через….Само название «предлог» только случайно совпадает с как бы сложным словом «пред – лог» или перед тем, что лежит. На самом деле «лог» - это эллинский «логос» - слово, то есть предлог – это предсловие, собственно говоря, а не предлог. Поскольку в русском языке практически нет послелогов, как в английском с его off и иными его коллегами.

Чем лучше украинский именник, чем имя существительное, хотя прикметник куда лучше, чем имя прилагательное. Разве можно предикаты – символы множеств, собранных только в уме человека по единству умозрительных признаков, обозвать прилагательными только потому, что в русском языке они как бы прилагаются сзади от имн отчленяемых друг от друга предметов или объектов регистрации? А обучение с использованием заведомо неудачно подобранной переводчиком с древних и уже мртвых языков терминов порабощает мысль учеников и в школе, и в высшей школе. Но кого это тревожит? Не переучивать же все поколения филологов на основе комбинаторной семасиологии?

Вдумайтесь в громоздкие и ещ более неуклюжие группы сказуемого и подлежащего – скомканные переводы латинских «суб-ъ-екта» и «пре-дик-ата», то есть под-предмета и прежде сказанного. Даже корявый латинский перевод бессмертного эллинского логика Аристотеля выглядит изящнее, хотя в живой латыни он натыкался на нежелательные аналогии. Со времени е кончины прошло много сотен лет. Поколения логиков привыкли к формулам типа P(x) или Q(y), в которых в скобках живут элементы множеств или представители классов, а перед скобками имя самого множества или класса. Теперь сказуемое и его подлежащее втихомолку заменяют на субъект и предикат и работают уже с ними.

Но эти трюки никак не помогают вычленять собственно новое из океана постоянно накапливаемого разнообразия. Для этого по-прежнему нужен никем не обученный талант самородок – логик, изобретатель, исследователь. Ум, не погрязший в рабстве у прошлого и у привычных методов исследования. Может, замена встроенного в естественный язык его же описывающего метаязыка могла бы помочь делу!?! Но такая задача даже не ставится.

Талантам, обладающим «слухом» на новизну, она ни к чему, а бездарям она вообще не доступна!

Кстати, совсем недавно в общепринятом жаргоне полусветского варианта русского языка бытовало словечко «оригинальный», мало связанное по значению с морфемным строем русского языка и семой «происхождение». Некоторое время оно удачно заменяло выражение «поверхностно новый» или как кажется новый. Но постепенно оно выпало из жаргона вместе с низкопоклонничеством перед Западом и модой на французскую культуру. А жаль. Его семантика была наиболее близка к адекватному восприятию новизны как таковой. Это демонстрирует нестойкость языковой фиксации мыслительных находок в речи. Речь быстротечнее, чем язык в любом плане его использования, но и менее глубока, чем об этом думал Фердинанд де Соссюр.

Поэтому восторги по поводу странной особенности естественных языков вопреки ясно установленным правилам науки описывать самих себя за счт запаса собственного толкового словаря несколько преждевременны. Эта способность опирается на такое свойство тестов на естественном языке как невозможность применить в данном конечном тексте (а тексты не могут быть бесконечны даже потенциально) все колонки взаимно подчиннных слов по степени общности (абстрактности – отвлечнности) и по степени конкретности (погружнности в детализацию или подробности). Исключенная для использования в данном конкретном тексте часть толкового словаря порождает его определнность за счт исключения порочных кругов при взаимном контекстном определении.

Только благодаря этому язык не парализуется ни герменевтическими, ни просто логически порочными кругами. И это же позволяет существование таких жутких суржиков, как английский язык. В его составе больше латинских корней, чем германских, хотя степень пересечения германских и романских языков меньше, чем у германских и славянских. Этот винегрет сильно затрудняет регистрацию мысли при переходе е в словесную форму при вербализации.

Но языков без заимствований уже нет! Даже в китайском языке масса заимствований, упрощений при атомизации некогда куда более сложного, если судить по языкам соседям – тем же таи – языка. Впрочем, ни один язык не допустит заимствование, фонетический строй которого не совпадает с допустимым звуковым фоном данного языка. Но об этом позже.

Сам по себе язык конечен и не может быть иным – иначе им нельзя было бы достигать взаимопонимания. Состоит он из толковательных колонок, увязанных в пучки. Размер их не велик. Вот пример: сука – собака или пс женского пола – хищник из млекопитающих – животное – живое существо – одушевлнное существо – предмет наблюдения. Итого семь этажей. Ни ниже, ни выше ничего нет. В языке нет ничего неизведанного. Но многое не может быть охвачено вниманием одновременно. Это связано с избеганием порочных кругов в определении неизвестного через неизвестное из соседней колонки слов с повышением уровня их общности. Например, существо может и не быть живым в смысле способности вести явный обмен веществ с окружающей средой ради замены каталитических ферментов.

Оно может вести неявный обмен с той же средой, как это, по-видимому, делает так называемая шаровая молния, которая якобы заимствует нечто, именуемое энергией, из магнитного поля земли. Но такое существо ещ во времена Канта именовали духом и для этого значения и в русском языке зарезервировано словарное такое значение, которое не устранили из толкований слов в толковых словарях даже верные марксисты-ленинцы.

Личное свидание автора с шаровой молнией в течении примерно минуты поразило сильным шипеньем и высокой скоростью передвижения этого короткоживущего объекта.

Появилась она вне связи с грозой и исчезла без шума. Но мать вспоминала, что похожая по размеру на небольшой детский мяч молния во время грозы влетела в открытую фрамугу и вылетела очень быстро обратно, как бы ударившись о картину. Разумеется, картина не могла быть препятствием для сгустка плазмы, но сама картина не пострадала. Мать даже не успела испугаться. И другие наблюдатели подчркивают странные, нелинейные траектории передвижения молний, иначе говоря, неинерционный характер их движения как бы управляемого изнутри. Что резко контрастирует с движением зарядов в русле обычных молний. Не удивительно, что их считали духами..

В никейском символе веры о Творце сказано, как о Творце мира видимого и невидимого.

Это трактовка не выпала из языка за 74 года господства атеистического мировоззрения после почти тысячи лет обитания в нм мировоззрения теологического. Отсюда спорность одушевлнности сук и неполное отождествление живого существа с существом как таковым.

Язык не боится неясностей и недоговоренностей, как и само человеческое наблюдение. Ибо наблюдатель не может быть связан догмами, иначе он многого не увидит. Но это не значит, что языково укоренившимся категориям необходимо безоговорочно доверять и выносить в их пользу суждения в случае их противоречия наблюдаемому явлению с точки зрения носителя языка. Язык – не цель познания, а средство общения по поводу познания и не более.

Столетний спор о том, что первично: яйцо или курица разрешим, поскольку яйца несли ящеры – прямые предки нынешних птиц. А вот спор о том, первичен ли язык, или первично мышление едва ли удачно завершится в разумные сроки. Команды-соперницы выглядят довольно солидно. За первичность языка выступают Вильгельм Гумбольдт, Август Шлейхер, сам Фердинанд де Соссюр, Леонард Блумфилд. Против Норберт Винер, Альберт Эйнштейн, Френсис Гальтон, Д. Миллер, Ю. Галантер, К. Прибрам. Аргументы их остры и не сводимы к взаимному неприятию лингвистики физиками или лингвистами психологии. Но язык поддатся записи, а мысль – нет! Поэтому только то из мысли, что застревает в языке, поддатся более или менее правильному анализу.

Интереснее другое явление – многоязычие! Автору этих заметок тоже приходилось встречать феномен отсутствия способности перевести с одного хорошо известного и даже родного языка на другой – не менее хорошо усвоенный. Только это не была классическая крестьянка из Трансильвании, не способная перевести с румынского на венгерский, а азербайджанец, который не смог со своего родного языка перевести на русский. Оба языка он знал с детства. Как после этого удивляться, что огромная масса людей постоянно подменяет собственные значения «иного» на более престижное «новое», не замечая избыточности этого словоупотребления Отступление № 2: Вводные замечания о том, что новизна никогда не сводима к разнообразию.

Что только не прячут под удобной маской нового как инновации: прежде неизведанное;

плохо вспомненное или не наджно зарегистрированное;

не сходное с уже опробованными программами воспроизведения былого. Под новым подразумевают дополнение к взаимно воспроизводимому комплексу событий;

вс, что отсутствовало в прежде бывшем и не могло в него вместиться. Часто заметив, что понятие «новизны»

избыточно, мудрецы призывали навсегда отказаться от него, но оно снова и снова пролазило в речь, хотя всегда находились люди безразличные к своим новациям.

Вот несомненные новаторы в лице наиболее признанной обществом их разновидности – изобретатели. Их новации были доступны пониманию людей, самых удалнных от новизны как способа трансформации знаний – так называемой науки. К примеру, современник Галилео Галилея, изобретатель телескопа Томас Хэрриот, опередивший великого физика на июль-ноябрь 1609 года, но не опубликовавший ни слова о свом открытии. Да и Ханс Липперсхей из Зеландии ещ в 1608 году показал зрительную трубу самому штатгальтеру Нидерландов принцу Морицу Оранскому, чем очень порадовал владыку гзов (нидерналандских революционеров). Мориц с удовольствием рассматривал соседний город и проверял слова своих подчиннных. Соизобретателями подзорной трубы были Захариус Янсен и Якоб Метиус (см. Левин Алексей «Дело — труба» газета «Совершенно секретно» №9/244 за 2009 год, стр. 26).

Но об этих изобретателях хоть что-то известно, а вот о творце величайшего изобретения в истории человечества — изобретателе колеса не известно ничего! А ведь значение этого изобретения для понимания самого феномена новизны просто не заменимо.

Все последующие инновации складывались в уме мудрецов, уже знавших о превосходстве человеческой мысли над измышлениями природы и уверенных в плодотворности поиска внутри человеческой мысли, а не извне. Следует заметить, что для новатора, наследника охотников-разведчиков эпохи палеолита, самым сложным было преодоление иллюзии всезнайства. Человеческое восприятие всегда поверхностно. Чувства его – продукт эволюции животного мира – недостоверны. Сам человек - это многоклеточный колониальный организм из набора ферментных циклов обмена, то есть сложное тело, лишь относительно целостное.

А его часто меняющаяся картина мира – постоянный предмет его же сомнений. Принять их – отказаться от всякой познающей деятельности. Отвергнуть – согласиться с неизменностью мира и тем самым о существенности достигнутого и несущественности инноваций. Но только они останавливали бег времени внутри самого новатора. Только они давали обществу, чьим невольным продуктом был новатор, преимущество над соседним обществом.

К примеру, изобретение Архимедом винта, скопированного из полуразбитой раковины рапана, во множестве подобных осколков раковин, валяющихся на александрийском пляже, было уже подвигом куда меньшей степени новизны. Хотя из знания о вязкости и текучести воды, давно известных чистоплотному академику Архимеду, вс же не следовало однозначно, что с помощью водяной улитки, которой в его время считали архимедов винт, удастся откачивать шахтные воды из рудников. Будь вода сверхтекучей, подобно гелию !!, изобретения Архимеда бы никто не заметил! Без привязки к решению практической задачи, это гениальное изобретение затерялось бы в глубине веков.

Значимость его выше, чем простое копирование природы, но и бионика многое может подсказать. В этом может убедиться каждый, кто сравнит спрятанный в кухонной мясорубке архимедов винт и сколотую раковину — дом «гениального» моллюска, которая доступна каждому отдыхающему на Чрном море.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.