авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 13 |

«1 Новизна и новаторство. (Этюды о единстве людского рода и безграничности культурных контактов) Посвящается моей матери: ...»

-- [ Страница 4 ] --

Но у новаторов есть очень серьзный недостаток — они напрямую зависят от вдохновения, то есть от чего-то подобного удаче рискнров. А редкость новаторов, помноженная на редкость вдохновения, приводит к тому, что неуместная или беспочвенная инновация, как к примеру, календарь жрецов народов майя, вытесняют нужные и спасительные инновации.

Так получилось и с марксизмом: его доктринрские варианты быстро вытеснили творческие.

Все попытки объединить новаторов в творческие коллективы кончались либо окостенением созданных внутри такого коллектива школ, либо распадом коллектива в ходе непрекращающихся склок, что случалось чаще. Это связано с неразрешимостью задачи синхронизации уникальных трудовых усилий новаторов.

Споры в ходе борьбы за доступ к ресурсам лабораторий и мастерских, болезненное тщеславие, якобы не присущее настоящим гениям, вкупе с необоримым честолюбием – это проявление дефицита творческого потенциала. Интриги замещают скуку, а зависть легко превращает гения в злодея, которые куда чаще реализуются в одном лице, чем хотелось бы заурядным людям. А вот обратная метаморфоза куда более редка в силу заметного консерватизма рискнров, к которым относятся наиболее знаменитые злодеи.

Раздел 5: Время социальных реформаторов.

Самой болезненной темой является конструкция новизны в гуманитарном цикле попыток осознать все последствия упрощенного подхода к изменению правил общежития людей. То, что с лгкой руки марксистов стали именовать социальным строем: «мы не пашем, не сеем, не строим – мы гордимся общественным строем». В числе таких гордецов лет тому 50 был и автор этих заметок. Он тоже считал, что не много умственных усилий надо, чтобы радикально улучшить этот самый строй, перенести столицу, ввести государственные экзамены для чиновников по образцу Конфуция и ввести инициативных на важнейшие руководящие посты вместо послушных исполнителей в верхние эшелоны власти а там вс пойдт на лад!

Да что говорить о невежественном студенте-первокурснике с Донецкого истфака. Вот высокообразованный учный-китаевед Васильев пишет о кризисе социализма не в 1969, а в 1990 году: «Сталин пустил в ход всю силу индоктринации и под мощные фанфары лозунгов и призывов к светлому будущему, под вс более ощутимые угрозы в адрес сомневающихся и мешающих взял курс на индустриализацию. Созданное им тоталитарное государство с невиданным прежде по силе, разветвлнности, рвению и эффективности аппаратом насилия обеспечило неизвестный прежде режим крайнего перенапряжения. Под страхом жестокой кары за за малейшее неповиновение или отступления от режима и опираясь на неисчезнувшие ещ у переживших революцию людей пламенную веру и созидательный порыв, готовность к самопожертвованию и энтузиазм, Сталин добивался и добился своего:

он создал новый по сравнению с капитализмом строй» (Васильев Л. «Кризис социализма» в сборнике»Через тернии», Москва, «Прогресс», 1990, стр.25).

И это пишет не дилетант Сахаров, а эрудированейший из советских историков – глубокий знаток исторических прецедентов. У чему он сводит новизну? Смотрите: «невиданное», «неизвестное», «эффективное». Колесо тоже было невиданным, неизвестным и эффективным, но, кроме того, колесо было ещ и невыводимым из виданного и известного, хотя и более эффективным, чем смазка полозьев у катков при передвижении блоков на тогдашних мегалитических стройках.

Самое интересное в том, что И Маркс, и его последователь – китаевед Васильев – были не правы. Так называемый коммунизм – это хорошо известная древняя форма обмена товарами и услугами в ранней схеме разделения труда по специальностям или по вакансиям.

Гигантская держава Сапа Инка полностью отвечала всем канонам марксизма.

Основоположник где-то в глубине подсознания это осознавал. Не зря же он так много думал об азиатском способе производства. Планирование производства и распределения с удивлением наблюдали привыкшие к средневековым базарам безграмотные свинопасы из шайки конкистадора Писсаро.

После уничтожения державных мнемограмм из-за генеалогических недоразумений социальные реформаторы, говорившие на языке кечуа, создали уникальную систему статистической регистрации на зависть сталинскому академику Немчинову. Эта система известна как «узелковое письмо» кипу. «Для чтения кипу существовала специальная служба толкователей кипу – кипу-камайок. Без них кипу превращались в простой клубок нитей.

Главным среди них был личный секретарь Сапа Инки, подававший сводную информацию самому «императору» Испанцы были буквально потрясены той быстротой и точностью, с которой кипу-камайок выдавал информацию. Взяв в руки кипу, он сразу начинал читать содержащуюся в нитях и узлах информацию. Голос едва успевал за взглядом и движением рук.... кипу и кипу-камайок были единым устройством, двумя деталями машины памяти, которая превращалась в ничто, если одна из них отсутствовала. Запускать машину памяти умели только инкские кипу-камайоки» (Нарсесов Я. Н. «Тайны Нового света», стр. 299).

Эти изумительные плановики совершенно не нуждались в деньгах и рыночной экономике.

Популяризатору Нарсесову это кажется каким-то отклонением от общего пути развития. Он отрывисто фиксирует факты: «В отличие от цивилизаций Мезоамерики свободных ремесленников у инков не было. В городах рынков не существовало вообще, а население получало вс им положенное с государственных складов Исторически так сложилось, что внешней торговлей ведали давние союзники инков: племя торговцев чинча с южного побережья Перу и жители горного Эквадора миндала, плававшие вдоль побережья на плотах из бальсы под парусом» (там же, стр. 268-269). Популяризатор задатся вопросом: «Почему же в Тауантинсуйю не было денег?». И рассуждает по поводу кандидатов на эту должность – листья коки, перец, ламы и альпаки. А затем честно признается, что ответа у него нет. А зря он так рано сдался.

Исходная цивилизация Старого Света – шумеры – тоже не имели денег. У них не было и купцов. На их местах работали дамкары – доставалы, нечто, сходное с толкачами эпохи развитого социализма. Деньги – это куда более грубая форма учта обмена деятельностью в развитой системе разделения труда, в которой шумерский парикмахер и носильщик паланкина Сапа Инка ничем иным более и не занимался – брил шумеров или носил паланкин и только. Сила денег не в их точности, а в их свободе от архива с тоннами мешочков с фишками у протошумеров или килограммами связок кипу у инков. Деньги не требуют привязки к личности собственника или точнее к узлу обмена деятельностью. Они безличны.

Гибель собственников на их функциях практически не сказывается – меняется только их цена. Разумеется, если не происходит их тезаврация и ли они не навешиваются на шею как монисто «конигин Хелгу» - княгине Ольге.

Впрочем, привыкший годами жить с уголовниками, лишнных навыков эквивалентного обмена Сталин пришл к понижению роли денег и релятивизации их роли как меры стоимости скорее инстинктивно, чем осознанно, согласно букве марксистской догмы.

Корней Чуковский остроумно сравнил усатого монстра из Гори с тараканом, а Микиту Хрущова с воробьм в своих детских стишках, сильно, впрочем, повлиявших на его дочь и сына. И в чм-то он прав. Аппарат социального контроля в державе инков был более тотальным, чем у сталинских опричников. Сам хозяйственный уклад инкской державы Тихуантисуйо был куда более коммунистичен, чем сталинское общество. Меры принуждения индейцев к труду у испанских конкистадоров по Лас Касасу были намного свирепее, чем при Сталине, но индейцы вымерли, а работать на испанских завоевателей не стали. Стали пленные негры – они хотели просто жить! А араваки и карибы хотели жить по-своему – то есть свободно! И всякая восточная деспотия, которую копировал Сталин, базировалась на мутантах, людях желающих жить, а не желающих оставаться сытыми, здоровыми, выспавшимися и не подверженными страхам. Втайне сам Сталин презирал своих подданных, потому что он сам не был им подобен. Он был властелин и трудился добровольно – он был рискнр! Или герой в свом роде… Сама экономика прямого непосредственного планируемого обмена старше, а не новее, чем рыночное или товарно-денежное хозяйство. Принудительность, безличность и приблизительное равенство денежных знаков – завоевание истории. Истории жестоких и последовательных тиранов, которые планомерно истребляли всех, кто выходил за рамки их указов об обязательности прима монет с их изображением. Указов о равной цене за одинаковые товары, выраженной в числе этих монет – символов их власти над подданными и безразличии сумм денег к личности их собственника. А до этого и Египте, и в Шумере, и в Урарту все обходились без денег и прямо планировали свои обмены.

Проблема была в балансе. Из-за частой гибели собственников свести баланс натурального обмена было просто невозможно. Вс рушилось, приходилось делать огромные избыточные запасы, а это подрывало производство. О смертности хозяев и хозяйств Сталин не думал, он был обычным уголовником и думал только о времени продления своей власти.

Осознавая многое из вышесказанного, Васильев проговаривается, что «институциональная, органическая основа новой системы – социалистической – могла быть при всех е претензиях на новизну научность, лишь вариантом старой «азиатской», командно административной» системы. («Через тернии», указ соч., стр.36-37). При этом китаевед без труда связывает опыт плагиатора и перелицовщика Сосо Джугашвили с идеями подлинного новатора в этой сфере – вэйского беглого аристократа Гун Сун Яна. Он напоминает лозунг китайского легиста: «Слабый народ – сильное государство» и не загружая изложения деталями бесчеловечной доктрины превосходства свирепого закона над человеколюбивыми воспитательными ухищрениями Кун-цзы, замечает: «Едва ли Сталин слышал что-либо о Шан Яне» (посмертный псевдоним отверженного специалиста по развязыванию внутреннего террора, далкого предшественника Николо Макиавелли) Вполне понятно, что Переломов издал трактат новатора-реформатора, жившего за четыреста лет до новой эры, только через два десятилетия после смерти грузинского деспота, но шедшие в толпах монгольских войск китайцы ещ в тринадцатом веке принесли идеи Шан Яна в гостеприимную для грузинского тирана восточно-европейскую страну. И великие князья московские невольно выучили у потомков третьестепенного китайского степного чиновника – нойона Тмуджина Борджигийна (принявшего тронное имя Чингиз-хана) элементы учения злобного реформатора. А яд его идей способен работать по принципу вируса – воспроизводиться за счт тех обществ, куда он был занесн ветром истории.

Поэтому надобности в его чтении у Сталина по большому счту не было.

Иное дело – его как бы основоположники – начиная с внука двух великих раввинов. Его друг и соратник Фриц Энгельс не выходил за рамки позитивной науки своего времени и так же ошибочно использовал конструкцию новизны. Так описывая деяния своего предшественника – Томаса Мюнцера, только прошедший с боями кампанию битв за имперскую конституцию в лето 1849 года Фридрих Энгельс писал об идеалах казненного религиозного реформатора: «Эта программа, которая представляла собой не столько сводку требований тогдашних плебеев, сколько гениальное предвосхищение условий освобождения едва начинавших тогда развиваться среди этих плебеев пролетарских элементов, требовала немедленного установления царства божьего на земле – тысячелетнего царства, предсказанного пророками, - путм возврата церкви к е первоначальному состоянию и устранения всех учреждений, находившихся в противоречии с этой якобы раннехристианской, в действительности же совершенно новой церковью». (Энгельс Ф., «Крестьянская война в Германии», Соч., т.7, стр. 371). Вчитайтесь в текст оценки тридцатилетнего революционера, горько разочарованного нерешительностью своих соотечественников, не пожелавших подражать своим французским соседям и отказавшимся от крайностей яростной гражданской войны. Они терпели поражение, чтобы передать эстафету через столетие – в 1949 год, когда вышедшие из пламени второй мировой войны германские граждане возвратились в мир революции 1848-1849 годов.

Он в плену своих фурьеристских иллюзий и искренне верит, что коммунизм впереди.

Можно согласиться с тем, что молодой революционер не ведал о раскопках в Хирбет Кумран, не читал перевод рукописей музея книги в современном Иерусалиме, где как зеницу ока хранит НАРОД КНИГИ изначальные обрывки начертанных на медных и свинцовых свитках отдельные документы двухсотлетней общины эссеев – исходного опытного полигона христианского коммунизма. Но вечно спешащий революционер не прочл даже «Иудейские древности» Иосифа Флавия (Иегашупа бен Маттаби), где более или менее детально изложены принципы хозяйственной жизни коммунистической общины в районе Мртвого моря.

Подобно легизму ФА-ЦЗЯ и его апостолу Шан Яну, практика и учение эссеев вошло в плоть и кровь христианства, как бы не ругали его атеисты за суеверие. И никакого иного коммунизма, кроме мирного и гуманного коммунизма на берегах Мртвого моря со 144 года до новой эры и по 66 год новой эры и краткосрочного коммунизма Пол Пота и хун кхмеров не было по сей день. Коммунизм – такой же программный вирус как и легизм. И Мюнцер – один из его вирусоносителей. И не более. В этом плане он – не новатор!

Старший товарищ Энгельса был ближе к пониманию истинного положения вещей. Не меньше своего германского собрата по составлению схем типа формационной иерархии марксизма и ещ более разочарованный итогами разгрома сил единственной по сей день всеевропейской революции 1848-1849 годов Карл Маркс был заметно ближе к статусу новатора. Поэтому и новое (действительно новое ) учение названо было его именем, а ленинизм и сталинизм – это были уже как бы перегибы лести наоборот.

В своей замечательной работе «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 год» Карл Маркс высказал замечательную догадку о месте исторического деятеля в системе обмена деятельностью сети групп совместной деятельности. Он был краток: «Наполеон был для крестьян не личностью, а программой». ( К. Маркс, Ф. Энгельс, Соч., т. 7, стр. 43). Речь шла о Наполеоне Третьем – племяннике исходного Наполеона, за которого проголосовало французское крестьянство 10 декабря 1848 года. Смотрите, какие альтернативы были у Карла Маркса для оценки позиции Наполеона Маленького в системе принятия решений на закате революции 1848 года. Он мог быть личностью, как его покойный дядя, мог быть ролью, как ди - император Китая и он же – совершенномудрый для Шан Яна, мог быть программой.

Но в любом обществе любой центр обмена деятельностью – наименование человека по Марксу – прежде всего носитель программного обеспечения в современном смысле этого слова. Только данного программного обеспечения и не иного! Чтобы лучше осознать точность метафоры при сопоставлении человека с прибором – тем же калейдоскопом – и человека с программой, стоит сделать краткий экскурс в теорию институциональной деятельности. Это наиболее масштабная из иерархически организованных деятельностей, но и наиболее хрупкая в смысле е воспроизведения.

Основателями институтов часто выступают деятели типа «незавещатель». Это связано с вынужденной деперсонализацией реализации правила замыкания деятельности, которое более детально будет разобрано позже. Пока достаточно замечания, что любое действие порождает цепь последствий, включая и его прежде ожидаемый результат. И его последствия с необходимостью должны быть вовлечены в некоторое последующее действие, вовсе не обязательно следующее за исходным.

Тогда источники деятельности или инициаторы распадаются на три типа:

Наличие посмертного Отсутствие посмертного продолжения продолжения деятельности Ориентация на совместную завещатель незавещатель деятельность Ориентация на личную завещатель противозавещатель деятельность Решение о том, что все незавершнные дела передаются наследнику – тривиально только на первый взгляд. Бывает, что умирающего охватывает зависть к людям, пока не разделившего с ним его трагедию. И тогда он решает как можно больше забрать с собой людей, раннее сопричастных его жизни, хотя ему известно, что его жизнь это не продлит.

Впрочем, с уходом в прошлое человеческих жертвоприношений этот исход – довольно редок. Например, Адольф Шикельгрубер (Гитлер) принял решение о затоплении Берлинской подземки, заявив в оправдание, что германский народ не достоин своего фюрера, поэтому его можно топить.

Но куда важнее незавещатели. Ярким примером такового может служить Птр. Вот холодное свидетельство историка: «Всегда он упускал из виду ту истину, что геройство матроса и главы государства не может быть одинакового свойства. Он спас лодку и, может быть, жизнь нескольких человек, но подверг опасности большой корабль и многочисленную команду, начальство над которыми ему было поручено. Кто заменит его у кормила? Никому не известно. Он ничего не предвидел, ничего не устроил и перед смертью оказался неспособным на высшее проявление воли и сознания, какого вправе были от него ожидать.

Недавно мы видели матроса за работой, теперь это был просто умирающий человек. Кончина его – смерть набожного сына православной церкви, но не государя. С 22 по 28 января он трижды исповедывался и причащался: обнаруживал раскаяние;

приказал отворить двери тюрем. Последний раз принимая святые дары, он с сокрушением повторял несколько раз: «Я верю и уповаю», но молчал о грозной задаче, смущавшей все умы вокруг его смертного ложа, не осуществил принципа, провозглашнного в манифесте, - принципа всемогущества, так громогласно заявленного, так страстно защищаемого всю жизнь;

не исполнил самого главного своего долга: он не оставил завещания» (Валишевский Казимир «Птр Великий», Москва, Сп «Квадрат», 1993, стр. 434-435).

Самое существенное в этой оценке – время. Колебания, набросок слов «Передайте вс …». Коснеющим языком оброненная фраза «Пусть вс кА…». Типа: все катятся к черту. Это не то. Времени на вердикт было более чем достаточно Холуи боялись спросить, чтобы не продемонстрировать того, как они жаждали смерти надоевшего всем в его стране суетливого и уже не нужного никому императора. Он не смог себя заставить рискнуть ещ раз – назначить преемника. Его не было. Но не было даже того оправдания, какое было у Александра, которого спросили напрямую: «Кому ты оставляешь царство, базилевс?». В ответ прозвучала издвка: «Наилучшему!». И в том, и в другом случае последствия незавещания были катастрофическими!

А Франклин Делано Рузвельт? Он толком даже двух раз не побеседовал по-человечески со своим вице-президентом – торговцем и дилетантом любителем древней истории Гарри Трумэном. И тот опрокинул многое из того, что было дорого покойному потомку нидерландских гзов. Можно списать это неубедительное легкомыслие далеко опередивших сво окружение новаторов на их детскую склонность заигрываться, а игра – это всегда личное участие, а не сочувствие играющим, если бы это не повторялось в самые острые эпохи истории. И Ленин, и Бабур, и многие властелины уклонялись от ясного и чткого выражения своей воли: Вот этот вождь займт мо место и никто иной. И по странному совпадению они были учредителями институтов, истинных продолжателей их дел и трудов!

Маркс тоже считал создание Интернационала и Союза коммунистов более важным делом, чем написание «Капитала».

Наследие Маркса и Энгельса не бесполезно, но чаще всего оно срабатывает задним числом. Видимо, это связано с небольшим сроком детализации их теоретических рассуждений и невыводимостью многих прогнозов из дедуктивной части теории. Какой бы логикой не пользоваться: математической или диалектической, вывести коммунизм из посылок типа задействованных в «Критике Готской программы» невозможно. Зато в ходе полемики с катедер-социалистом Евгением Дюрингом (презрительная кличка со стороны революционеров, имевших послужной список из участия в боях или рискованной публицистике с высылками и прочими прелестями в адрес социалистов на кафедре) тот же Фридрих Энгельс проявил прямо пророческий дар.

Это заметили обществоведы и в период перестройки поторопились поделиться тайной кремлвского двора, о которой до объявления о проведении альтернативных выборов на Первый съезд народных депутатов никто даже заикнуться не мог! Так скептик В. Киселв в статье «Сколько моделей социализма было в СССР» едко по отношению к товарищам по несчастью заметил: что «Например, бесплодной оказалась функция прогнозирования…Общественные науки не сумели создать теорию реформ социалистического общества, их регулярной перестройки, обосновать экономические, социальные, правовые и политические механизмы, с помощью которых новый общественный строй может и должен постоянно качественно обновляться» ( Иного не дано, Москва, «Прогресс», 1988, стр. 355) Общественные науки не смогли, злорадно кликушествует обществовед, а вот Энгельс смог! Когда он ознакомился со взглядами Дюринга на будущее общество, а советский социализм почти во всм соответствовал нарисованной катедер-социалистом картине, то сразу предрк, что жить такому строю не более, чем три поколения. Как в воду глядел основоположник. Проницательность этого бесспорного марксиста (а Маркс нигде не критиковал своего друга и спонсора, даже дружески не замечал в его работах отдельных несовпадений со своими взглядами) позволила ему тврдо протестовать против смешанной формы общественного устройства. Основоположник был уверен, что сохранение денег при социализме взорвт коммуну, разложат е – злорадствует Киселв. (там же, стр.358). И случилось вс именно так, как предсказал Энгельс, ибо реальный социализм был построен почти по Дюрингу. Точнее, не построен, а получился, когда его начали лепить из того, что было в наличии.

Потрясает не цинизм сталинцев в лице худо-бедно просвещенного Вячеслава Молотова (Скрябина) или задним числом прочитавшего Олара Кагановича. Кстати Сталин читал труд Олара о Французской революции в последней ссылке в Курейке, в Туруханском крае. Циники и обманщики, они напрочь отбросили истинный марксизм, заменив его двоеверием и новоязом. Потрясает тот факт, что «Анги-Дюринг» читали миллионы марксистов и никто не заорал во всю глотку, что король то голый, что никакого социализма никто не построил. Да и не мог построить, потому что ошибочно определены были ориентиры на достижение невероятной производительности труда, которая вообще не тот показатель, который служит критерием перехода к труду добровольному, труду по потребности здорового организма.

Этого Энгельс не учл – слишком высока была ставка на мнения другого неудачника – Шарля Фурье. Зато точно разглядел, что смешанные системы не устойчивы, да и не эффективны в мирное время – как никак это был практик тогдашнего капитализма.

Злонамеренные мыслители могут задать ехидный вопрос: Почему Маркс – новатор, а изобретательный предприниматель Энгельс – не новатор? Разумеется, речь идт о теоретическом новаторстве, а не о политическом – здесь друзья были равноправными соратниками.

Дело в том, что Маркс, как и Готфрид Ляйбниц, писал для одних, а мыслил для одного себя, впоследствии его писания понадобились совершенно другим людям. Будучи необычным мыслителем и политиком, он возмечтал стать германским Маратом и свою «Новую рейнскую газету» превратить в подобие «Друга народа» Жана Поля Марата.. Но не судьба. Не очнувшиеся до конца от страшного террора последней религиозной европейской – тридцатилетней войны германцы не проявили той «пассионарности» в 1848 году, которую проявили санкюлоты в 1793 году.. Отсюда традиционная буршевская ненависть к филистерам, сохраннная Марксом до седых волос..

В чм-то это парадоксально. Судьба Марата, а пуще того Робеспьера и Сент-Жюста, погибших на гильотине – не самая нормальная мечта жизни для демократа, сына выкреста адвоката. Но коль столь извращенное понимание героизма оправдывается стремлением облагодетельствовать обездоленных (а сколько рейнского вина выпил Маркс на банкетах в честь обезглавленных монтаньяров!?!), то к чему так презирать более удачливых старших братьев этих обездоленных – лавочников и сапожников из Бадена и Пфальца. Эти филистеры и революционеры по настроению не с должной энергией бросались на обленившихся пруссаков летом 1849 года со своими жалкими мушкетами? Что-то несообразное получается с мотивацией пожизненной хронической революционностью основоположника.

Досада, что не повезло с гильотиной и нежелание рисковать поездкой в Париж в 1871 году, когда Мишель Бакунин безуспешно пытался замутить Леон, как в 1848 году он пытался поднять Дрезден. Эта досада воплотилась в толстом цитатнике «Капитала», содержащем весьма немного истин, записанных для самого себя в годы застоя в так называемых рукописях 50-х годов. Именно там скрывается источник новаторства Маркса, не опубликованный до времн большевистского эксперимента, как и Лейбниц не опубликовал свою теорию Возможного, Необходимого как Невозможного и Реального как Совозможного, зато проповедовал заимствованные у несчастного Баруха Эспинозы монады.

Для современников ситуация с Марксом не кажется странной, им мешают штампы. Но стоит задуматься: кто вообще читал «Манифест коммунистической партии»? Он для кого персонально писался? Кто стоял перед умственным взором Карла Маркса, когда он писал этот этюд по мотивам «Принципов коммунизма» своего друга Энгельса, в свою очередь возбужднного писаниной сапожника Вейтлинга? Это явно не был Огюст Бланки – непререкаемый образец революционера и коммуниста накануне всеевропейской революции.

Революции, подталкиваемой в Англии чартистами, во Франции бланкистами, в Италии мадзинистами, в Германии демократами, в Испании анархистами, в Венгрии националистами, в России петращевцами. Почему не вспоминают тех, кто первыми прочл этот Манифест? Манифест Коммунистической партии в тогда страстно желаемой революции.

У Ленина был Иван Бабушкин, у Плеханова Птр Моисеенко, а у Маркса был Иосиф Моль.

Бабушкин и Моль честно погибли в бою как настоящие рабочие революционеры. А кто не погиб, где они делись? Нет, история была вс же снисходительна к первым коммунистам – и поссорившийся с Марксом Виллих, и до конца дней друживший с ним по переписке Вандемейер нашли сво место в строю. В синих мундирах офицеров армии федератов шли они со штыками наперевес в армии северян за свободу нынешних афро-американцев, а тогда просто негритянских рабов. История сжалилась над своими чернорабочими, они закончили дни ветеранами гражданской войны в Северо-американских Соединнных штатах в почте и уважении. Нынешние германские социал-демократы – их достойные наследники.

Но как мог Маркс обратиться к этим свободным и гордым людям с известием, что они – только центры обмена деятельностью в сети групп совместной деятельности? Воспитанные на стихах еврея Гейне и германца Гервега эти романтики бы жутко возмутились бы! Тогда не было компьютеров на конторских столах, никому не приходило в голову, что корпящие над механическим арифмометрами механики, часовщики и математики переносят элементы мышления людей на иной материальный носитель. С живого белкового организма на кристаллические тврдые тела.

Сами Виллих и Вандемейер вообще не воспринимали себя как тела, они воспринимали себя как духов. Это позволяло им преодолевать свой страх при атаке на реке Мург в июне 1849 года и при сражениях под командованием генерала Гранта – истинного американца и демократа, усердием которого андреевский флаг конфедератов был сброшен в пыль, а потомки африканских рабов получили свободу, а сейчас и равноправие с белыми. Так что труды Маркса были не напрасны и ответственности за то, что не его ученик Ульянов –Ленин сделал с его учением – во всяком случае прямой ответственности ни он, ни его германский друг не несут! За это несут ответственность разносчики марксизма – Каутский, Плеханов, Либкнехт, Лафарг и прочие герои того же 1848 года.

Найдутся сомневающиеся в целесообразности расписывать некоторые последствия внедрнной новатором инновации, будь то изобретение колеса или идея оценивать общественное устройство в зависимости от степени свободы непосредственного производителя, начиная со скованного обрядами племени охотника, его первого не убитого раба, потомка этого раба – крепостного крестьянина, и наконец, намного рабочего из освобожднного от деспотизма и вконец обнищавшего народа. Но дело в том, что важнейшей характеристикой новизны является е развртывание во времени и в массе наследников культуры, породившей данное изобретение. Давно нет на земле шумеров, их потомки изредка мелькнут тенью в виде их расового типа в лице представителя того или иного кавказского народа, а квинтиллионы колс колесят по всей планете. Так и с изобретением стекла или с теорией Маркса – они продолжают сво развртывание тысячелетия или столетия спустя после смерти своих творцов.

Раздел6: Феномен колеса.

Колесо было совершенно ничем не оправданной инновацией. Чтобы это осознать, достаточно сравнить феномен колеса с изобретениями, сделанными неоднократно – освоение огня, измышление ноля, изобретение стекла, освоения металлургии... Чтобы сохранять огонь, то есть подавлять страх перед болью от ожога, помноженный на влечение к наблюдению за горением, в совокупности со смелостью при поджоге хвороста, травы или леса. Огня, наводящего панику на достаточно выдержанных и осторожных больших кошек типа тигра или льва. Для всего этого достаточно овладеть элементами деятельности. Но чтобы обрести терпение, достаточное для открытия способа получения огня трением или с помощью огнива – то есть кремня и кресала, - нужно уже быть полноценным деятелем, то есть наблюдателем с целью замещения одного способа получения результата действия на другой, более наджный.

В последующем люди чтко осознали значение освоения огня и всегда находили единичного автора этого открытия, то ли титана Прометея, то ли змееногого Яо, то ли Перкунаса (Перуна). Те, кто избавил от необходимости таскать сначала плетнки с углями, а потом жаровни, ценились наравне с изобретателями иероглифов. На ступень ниже встали изобретатели лука и бумеранга, подглядевшие свои изобретения у пауков и крылатых насекомых. Скопировали сухожильное крепление суставов изобретатели копий, топоров и стрел. Ещ ниже стали изобретатели капканов и других ловушек, заимствованных у животных довольно примитивных по сравнению с человеком.

Но автора изобретения колеса история не заметила, хотя он был современником иероглифического письма и жил позже изобретателя пирамид, позже обожествлнного жреца египетского бога Пта Имхотепа. А ведь кажущееся безграничным разнообразие мира членистоногих никогда не использовало такой способ борьбы с трением как сменное колесо:

были сменная чешуя, самоотбрасываемые хвосты, перекачивающиеся сорняки «перикати поле», а колеса не было во всей миллиарднолетней эволюции живого мира земли.

Единичность или уникальность изобретения колеса подчркивает факт близости к этому открытию наиболее новаторского народа Нового света, ставшим известным по слову из языка племени киче: не понимаю - «майя». Строители белых дорог в тропической сельве длиной 93,5 километров, шириной 10 метров и высотой 0,5-2,5 метра, крытых плитами белого известняка и проложенных по прямой линии использовали при их прокладке катки четырхметровой длины весом пять тонн. Внутри катка есть отверстие для оси. Стоит его рассечь на дольки и он превратится в колса. Но новаторы майя этого шага не сделали (Стингл Милослав «Индейцы без томогавков» Москва, 1971, с.253).

Можно говорить о том, что в Гватемале не было вьючных животных, что даже кечуа в империи инков возили кладь на спине гуанако, не используя волокуш, которые с успехом использовали индейцы Северной Америки, когда повторно одомашнили мустангов. Но вс это не объясняет отсутствие следующего шага по изобретению хотя бы каменного колеса с осью внутри него.

В Старом свете трение десятки тысяч лет при строительстве первых мегалитов преодолевалось с помощью катков. При этом самом примитивном способе мобилизации труда за счт его накопления в виде занятия избыточного населения строительством поражающих воображение соседей культовых сооружений. Почему же трение преодолевалось с помощью катков из брвен, волокуш из жердей, заспинных подставок для перетаскивания камней, вьюков на спинах ослов, наклонных плоскостей из камней и досок, сделанных в подражание расколотых ветром деревьев? Почему столь поздно появилось первое колесо, и почему оно невероятно поздно было вставлено в тачку? Именно из досок было собрано первое колесо.

Очень многое нужно было для налаживания массового производства дощатых колс. Из самородной меди ковались топоры, из метеоритного железа делались долота, пилы для распиловки прочной древесины на оси, для просверливания отверстия для первой неподвижной относительно самого колеса оси нужно было сверло, наконец, для получения шаблона колеса нужен был циркуль, перестроенный из орудия измерения участка земли, с которым правители земледельческих обществ весной выходили на поля. Вс это существовало не одно тысячелетие, пока (если нет ошибки в датировке) в 35 столетии до новой эры не была прорисована первая пиктограмма колеса как детали повозки. Повозки неясного назначения!

Но шумерским мастерам понадобилась ещ почти тысяча лет, пока не была усовершенствована конструкция колесницы, в которой колесо заняло подобающее для быстрого заимствования место. Это было не что иное, как дощатое колесо. Обод, спицы, чека и втулка были изобретены гораздо позже. Вначале брали три доски и обпиливали по кругу.

Дощатые круги накладывали друг на друга под углом в 60 градусов, что в более поздней конструкции соответствовало трхосному колесу. Или шестиосному. Надо вспомнить, что градусы как угловую меру тоже придумали шумеры.

Затем дощатые круги пробивали загнутыми углами заранее откованного медного квадрата или треугольника, чтобы обеспечить жсткое соединение между досками, выполняющими работу будущих осей. В просверленное отверстие вставляли ось, которую наглухо закрепляли в медном квадрате (теперь восьмиугольнике), а саму ось пропускали через подставку короба колесницы. Тяжелый короб, собранный из досок и брусьев, ради наджности опирался не на два, как позднее у гиксосов и наученных ими египтян, а на четыре колеса, ибо при попадании такой колесницы на каменистую дорогу, доски щербились и выигрыш в быстроте передвижения повозки, запряженной одомашненными тогда куланами (лошади ещ оставались большой редкостью в связи с неспособностью дрессировать жеребцов и использовались скорее для зачатия мулов, чем для перетаскивания тяжестей), сразу терялся.

Но по крайней мере, короб колесницы не опрокидывался и не калечил трусоватых шумеров, соскакивавших со щербатой повозки и скрывавшихся за рядами щитоносцев их фаланги.

Отступление № 5 О механике и тяготении.

Так получилось, что первые повозки перевозили не грузы, а знать, сложившуюся внутри шумерского общества и обученную в первых школах грамоте, которая тогда считалась важным видом магии, поэтому жизнь грамотея считалась крайне ценным достоянием его храмового города. У шумеров собственником всего ценного и прежде всего земель и строений были не люди, а бессмертные боги. Их владыкам надо было совершить подвиги, достойные великих магов и не пасть от руки дикарей. Шумеры захватили междуречье Тигра и Евфрата более шести тысяч лет назад, высадившись на болотистое побережье с тростниковых ладей, построенных на островах Бахрейн, называемых на их языке Дильмун, чтобы покорить народ, обученный искусству выращивания кустистой пшеницы.

Тело короба их колесницы опиралось на как бы съмную конечность, чей контакт с поверхностью глинистой дороги на равнинах междуречья был минимален для преодоления трения, вызванного притяжением земли. Жрецы шумеров должны были обладать заметной наблюдательностью, чтобы одобрить изобретение своего коллеги, осознавшего, что площадь поверхности опоры колеса куда меньше, чем у волокуши или валика у салазок. Которые ещ тысячи лет использовавшихся исключительно для перевозки тяжестей, ибо хрупкие колса дощатых колесниц при попытке нагрузить их хотя бы ценной, но тяжелой добычей кололись одно за другим.

В отличие от утраты ноги воином или куланом, слом колеса не разрушает структурное единство устройства для синхронного движения, достаточно просто иметь запас колс для замены ломких деталей и можно было отправляться в дальние странствия по глинистой равнине. Наблюдатели за ползанием червей по аналогии моделировали перемещение путм волочения и качения, наблюдатели за движением насекомого моделировали вначале отталкивание, а затем кантование. Суперпозиция переворачивания при кантовке, отталкивания при качении и скольжения при ползании и дат верчение оси колеса, надо только сделать валик очень тонким и подальше отстранить его от поверхности почвы за счт узкой кромки дощатого колеса. Этот валик будет осью колсной пары.

Притяжение обеспечивает контакт. Для его возникновения нужно тело значительной плотности и большой суммарной массы, каким-то загадочным образом воздействующее на тело или жидкость (в меньшей степени – на газы) так, чтобы не разрушить структуру меньшего тела, но не позволить ему самостоятельно удаляться от поверхности массивного и плотного большего тела. При этом любые передвижения условно пробного (в силу свей относительной малости) тела сохраняют его синхронно передвигающуюся структуру, то есть пробное тело не увеличивает плотность притягивающего массивного тела путм поглощения себя его внутренней структурой, что было бы неизбежным при падении пробного тела на солнце. Которое якобы состоит из плазмы, которая при остывании становится газом.

Возникает задача перемещения по поверхности (не важно, на каком уровне) наиболее массивного тела, таинственный центр которого не сжимает само массивное тело до полной невозможности передвижения по нему существенно менее массивных тел, но, разумеется, не почти безмассовых и невероятно быстрых частиц, к примеру, лептонов типа нейтрино. Эту задачу людям пришлось решать сразу после относительного оседания на плодородных приречных долинах. И е решило только изобретение колеса. Этого требовала задача мобилизации труда для наиболее дальнодействующих и наименее самопомехообразующих программ деятельности общества с вс расширяющимся разделением труда. Именно таким и было шумерское раннегородское общество, в котором почтнейшей профессией была профессия парикмахера, брившего вс тело и у мужчин, и у женщин, чтобы предупредить вызревание гнид – личинок вшей, к которым были столь чувствительны образованные шумеры.

В то время как семитские пастухи даже не замечали полчищ вшей в своих густых бородах.

Кстати они не боролись с гнидами и позже, когда окончательно покончили с шумерами и переселили на их место семитов из разрушенной Эблы – сородичей праотца Авраама.

Неведомый шумерский грамотей оказался куда более наблюдательным, чем аккадские семиты с мужским украшением на лице, возведнным Библией в ранг признака связи со всемогущим Вседержителем, ибо получив от соседей двухколсную колесницу, они не только не трансформировали е в тачку, но и тысячу лет продолжали использовать е не как повозку, а как способ сохранения жизни знати, хотя морские народы (преемники критян) уже запрягали примитивные возы быками. Складывается впечатление о том, что каждый шаг в совершенствовании конструкции колесницы совершался только однократно и только спустя долгое время после долгого перерыва.

Вообще вопрос о переизобретении колеса не прост. В отличие от стекла, которое куда легче изобрести, чем колесо и которое независимо друг от друга получили в Двуречье и Египте, колесо уникально. Та же история Нового света крайне полезна в этом плане для проверки предположения о невоспроизводимости изобретения колеса. Якобы в Америке колесо знали!?!

«Любопытно, что колесо и идея вращения в принципе были знакомы древнеамериканским индейцам. Известны, например, «игрушки» (на самом деле, по-видимому, ритуальные предметы) в виде фигурок животных на колсиках из древних захоронений в Западной Мексике (Оахака, Мичиоакан), Восточной Мексике (Трес Сапотес, вблизи Пануко) и Панаме.

Однако это изобретение не получило распространения и, вероятно, забылось. Почему так случилось?» (Нарсесов Я. Н. «Тайны Нового света», стр. 306).

Популяризатор не точен. Речь идт о так называемой цивилизации ольмеков, первыми освоивших маис и начавшими возводить пирамиды. Они запомнились изготовлением огромных 30-тонных голов из базальта. Это головы африканцев – не протоавстралоидов, а именно африканцев с несомненно негроидными чертами брахицефальной формы черепа! На голове изображение медного шлема с ремешком на подбородке. Такие шлемы одевала шумерская знать в бою.. Уши пробиты как у семитов, считавших длинные уши внешним проявлением мудрости. Отсюда не только длинноухие острова Пасхи, но и инкская знать и вожди племн аймара на озере Титикака.

Рядом с платформой, на которой стояла голова, археолог Стирлинг в том же 1930 году нашл игрушку – собачку на колсиках? ! Не ясно, что это были за кол1сики, съмные или сплошные, то есть речь шла об имитации колс, которую хорошо знакомый с этим изобретением археолог счл истинным колесом, не задумываясь над вопросом: где оно могло бы ездить. Позднее майя скопировали ольмекские игрушки и не более.

Очевидно, что среди протомонголоидов, перешедших 35 тысяч лет тому назад через Берингов перешеек, негроидов не было. А тогда откуда за полторы тысячи лет до новой эры на берегу Мексиканского залива появились архаические портреты негроидов из романа Алексея Толстого «Аэлита»? Никто больше так точно и реалистически не вытсывал огромных каменных портретов. Научная совесть требует признать, что они сделаны пришельцами из Африки, проделавшими путь через Азорские острова. В высыхающую тогда Сахару колесо принесли финикийцы. Они же построили палубные суда для ввоза в свои колонии негров с Западного побережья Чрного континента. Смотри заметку «Загадочные головы каучуковых людей» в сборнике «100 известнейших тайн».

Едва ли случайные путешественники из Африки толком понимали значение колеса, а что уж там говорить о гостеприимно приютивших их псевдоольмеках? Что касается тех же китайцев, то увидев первую колесницу, они моментально сообразили е непреходящую ценность и начали е копировать, хотя у них тогда ещ не было подходящих дорог. В Мексике дороги были и тачки на них очень бы пригодились, но собачки на как бы колсиках ни о чм не говорили чиланам народов киче, гонталь и ица – тем, кого называют «майя» - что в переводе означает: «не понимаю».

Если вс, вышеизложенное верно, то индейцам изобретение колеса оказалось не зубам. А авторитет гениальных шумеров остатся в силе.

Продолжение Раздела № Подставка для колс четырхколсной, а затем и двухколсной с колсами на спицах колесницы была преемницей салазок, на которые тысячи лет до изобретения колеса устанавливали мегалиты. Надо было уберечь от повреждения при передвижении огромные шлифованные блоки камня, изготовленные так ради прочности прилегания их друг к другу до получения огромного количества пережжнной извести. Салазки, как и встарь, перетаскивали на катках. А в это время знатный аккадский вельможа взирал с колесницы с восьмиспицными колсами на каторжный труд участников строительства удивительного дома для бессмертного бога Энлиля, унаследованного от шумеров очередными завоевателями Двуречья.

Технология изготовления колс не была заумной перекомбинацией уже привычных элементов примитивных «машин» типа рычага, наклонной плоскости и тому подобного...

Можно, конечно, мыслить ось колеса в качестве тонкого валика от катка, а короб колесницы в качестве разросшейся подставки типа салазок для передвижении тяжестей. Само колесо напоминает диск, с помощью которого неолитические охотники Евразии догоняли удирающую дичь, как и с помощью забытого потом на просторах Старого Света бумеранга.

Много позже родившийся из наблюдения за метанием детьми речных галек диск стал просто спортивным снарядом на Олимпийских играх. Не стоит оспаривать вклад детей и впавших в состояние подобия детям их матерей-прядильщиц, использовавших привычное для них пряслице, оттягивающее ссученную нить от веретена, для изобретения юлы или по-польски дзыги. Стоит объединить две юлы на одной оси веретена и вот она — готовая колсная пара.

Но как все эти гипотезы, возможные в уме следователя, строящего версии о событиях внезапного измышления никогда не использовавшегося в мире животных колеса, связать с конкретными фактами? Ведь, если не считать шаровидные бурьяны «перекати-поля», с задачей резкого уменьшения трения на глинистых дорогах Междуречья Тигра и Евфрата тысяч лет назад, никто не знает как двигалась мысль изобретателя колеса? Засохшие после дождя такыры были достаточно редкими природными путями для перевозки драгоценного груза из шумерских метателей дротиков на четырхколсных колесницах из дощатых колс, ибо даже на каменистых дорогах Армянского нагорья такие колса быстро бы щербились и задача спасения лугалей за счет быстроты бега куланов не была бы увязана с детской игрушкой или средством катания детей после того, как они отказывались болтаться привязанными в мешке за спиной матери или кормилицы.

Дикие эламиты с длинными копьями в ужасе разбегались перед несущимися на них четврками куланов, запряженных цугом. На громоздком коробе стоял возница с вожжами в руках и хлестал упрямых полудиких ослов. А рядом в кожаном, перекинутом через плечо боевом плаще с головой, защищенной круглым медным шлемом возвышался лугаль (большой хозяин) с пачкой дротиков в руках. Колчан с дротиками навечно прицеплен к передку шумерской колеснице на штандарте из города Ура. С каждым дротиком, пронзавшим грудь дикаря с колесницы городская цивилизация – отныне цивилизация колесничих – одерживала очередную победу над примитивными охотниками и собирателями. Чтобы выжить, им теперь надо было или идти в рабство, или учиться управлять колесницами.

Увязка промысла или мелькнувшей в воображении взрослого ребнка мысли с задачей его вставки в уже наджно усвоенные последовательности действий исключительно важна для воспроизводства измышления данного изобретения в виде колеса. Без такой увязки не было возможно вызвать зависть в душах варваров, пытавшихся тщетно догнать куланов в пыли от колесниц, несущихся по такырам древнего Двуречья. Обычный здравомыслящий энси — распорядитель имущества храма Э-сагила бессмертного бога Эа, подобного рыбе, каждую очередную задачу решал с помощью изведанных способов. Надо передвинуть тяжесть, значит надо подобрать побольше силачей, прочнее вервки, чаще лить масло на валики катков. А если это не поможет, то заменить волов слонами, приобретенными дамкарами по бартеру в хорошо знакомой шумерам Индии (Мелуххи) времн Хараппской культуры.

Если надо уберечь лугаля от варваров, то надо отковать прочные медные шлемы, обшить бляхами боевые плащи, выдать телохранителям лугаля тяжелые медные секачки и укрыть всю эту публику за фалангой щитоносцев и копьеносцев. Но изобретатели колс решали совсем иную задачу, искали на иных путях и регистрировали совсем иные признаки удачного решения проблемы преодоления силы трения. Их устройство должно было катиться легко, как диск со скалы. Его преимущество — манвр и скорость, а не максимальное сосредоточение ресурсов, воспроизведения которых не зависит от повелителей и верящих в их удачу воинов.

Неповоротливые носильщики, невольно погубившие последнего великого инку Атауальпу, заманенного в ловушку бывшим свинопасом Писсаро и его аркебузрами, были намного менее эффективны, чем шустрые куланы и тряские колесницы. Не зря коммунистические китайские генералы горько завидовали маршалам, ибо генералов несли их солдаты в удобных носилках, а маршалы натирали зады в скрипучих седлах своих глупых лошадок. Но только насквозь испорченный аристократ из-за изнеженности предпочл бы носилки колеснице или врткому скакуну. Конь унест маршала из-под артиллерийского огня, а тупые носильщики удобных паланкинов и сами погибнут, и генерала погубят!

Когда митанийцы стали впрягать в колесницу лошадей, потому что куланы не тянули е по каменистым нагорьям, а короб на четырх колсах не развивал в бою нужной скорости, возникла нужда в ином колесе. Мудрецы уже понимали характер решаемой задачи и довольно быстро и тоже вне внимания тогдашних как бы историков сложилась проектная мастерская, которая выдала на гора колесо со спицами. От дощатого колеса осталась только ступица. Обод предохранял колесо от камней, а спицы придавали ему прыгучесть, которой не было у дощатого колеса. Теперь встала задача подбора наиболее управляемых лошадей.

Зазнавшиеся шумеры ещ успели увидеть своих победителей и осудить это дикое варварское животное, предпочесть которое выдрессированному кулану могли только абсолютно бескультурные люди.

Труд замечательного лошадника митаннийца Кеккули мзвестен в хеттском переводе из библиотеки Хаттушаша в Богазке. В этом трактате о дрессуре лошадей XIV века до новой эры впервые документально зафиксировано изобретение первых коневодов «wartanna». Это круг для обучения жеребцов, более сильных, и более упрямых, чем куланы (Ригведа.

Избранные гимны. «Наука», М.,1972, с.7). Жеребцы ловко сбрасывали всадника с седла с помощью серии подскоков задними ногами: сначала на загривок, а потом под копыта. Если упрямец с помощью узды зависал под головой, вцепившись в уздечку, и рвал жеребцу псалиями узды губы, то жеребец перекусывал ему позвоночник и тогда ему никто не мешал удрать в степь и сорвать узду о прочную ветку.

Но к узде цепляли ремень. Другой его конец надевали на кольцо, в свою очередь надетое на верхушку столба. Как ни сбрасывал теперь всадника конь, он вс равно взлетал в седло, ибо ремень не позволял коню удалиться от столба. С помощью этого гениального приспособления вскоре скифы одолели киммерийцев, которые страха ради прибегли к привязыванию себя к шее жеребца поясом, а страховали всадника на случай гибели лошади огромными специально обученными догами, как и ассирийцы, в чьих рядах в бой шли проводники мастифов. Без затей конница скифов до конца использовала митаннийское изобретение и вытеснила колесницы из употребления, сочтя что их роль в военном ремесле сыграна, теперь им место только на ипподроме. Но это случилось только за две с половиной тысячи лет до нашего времени.


Долгое время мысль не вторгалась, а вкрадывалась в жизнь с заднего двора. Только через 800 лет после триумфа митаннийской (ассирийской) колесницы знатные ткачихи заметили, что янтарь, из которого для них изготовлялись челноки их изящных ткацких станков, за которыми они по обычаю предков проводили часть времени, не только преодолевает электростатический потенциал ворса драгоценной ткани виссона. Ныне уже нет моллюсков, которые его выделяли. Но и притягивает мелкие кусочки ниток. Так и магнит притягивает железные обломки. И они связаны с молнией, которая умеет оставлять после себя напряжение на бахроме ткани в месте, в котором она ушла в землю. Все эти наблюдения очень не скоро привели к открытию электричества, но без них едва ли это открытие бы состоялось.

А в тот день, когда первая четырхколсная колесница, запряженная четвркой куланов, с возницей в прочном медном шлеме и повелителем с медным секачом в руках и колчаном с дротиками на передке короба колесницы двинулась впереди фаланги копьеносцев, удивлению окрестных дикарей не было предела. Повелитель (лугаль) во главе сомкнутого строя щитоносцев и копьеносцев шагнул с подставки своей смешной бочкоподобной колесницы из скромной энеолитической культуры раннего медного века прямо в раннегородскую цивилизацию. Горцы Элама убегали не только от дротиков и метательных тесаков шумерского грамотея, но и от высоты первого независимого технического достижения мысли ныне навсегда ушедшего с поверхности земной с уши народа, самого талантливого народа в истории человечества, народа, эту историю основавшего.

А где-то невдалеке от победоносной шумерской фаланги стоял неведомый истории энси и смотрел сквозь слзы на своего уезжающего прямо в вечность господина (лугаль — это большой хозяин для шумеров). И затуманенные от слз глаза грамотея видели не только города Лагаш или Умму, Ур или Нингирсу, они видели торжество мысли над опытом, знания над приземлнными желаниями. Они созерцали сотворнную им самим новизну. И хотя смотрел энси вслед своему господину, метавшему с высоты колесницы дротики с медными наконечниками в разбегавшихся от него дикарей, но видел ли он будущее своего народа и ждал ли он признания соплеменников? Хотя бы такое, какое получил его младший современник Гильгамеш, родоначальник сказаний о героях, знакомец самого бессмертного Ноя (тогда его звали ещ Ут-Напиштимом)?

Именно в этот день человечество превзошло по предельной эффективности капитала (в его единственно наджной форме знания) коллективных насекомых, создателей земледелия и скотоводства, но не научившихся жечь костры и плавить металл и стекло. Шло четвртое тысячелетие до новой эры. Развитие техники оставалось только возможностью, но эта возможность уже сделала первый шаг навстречу действительности.

Раздел № 7: Эволюция колеса как эстафета между народами и поколениями.

В XXII столетии до новой эры египтяне использовали дощатые колса для подвоза тяжлых осадных лестниц под стены азиатских крепостей. Дроги, на которых силачи толкали колса из досок по шумерскому образцу, были дешевле в чужой стране, чем жизнь египетских силачей. Но в самом Египте Эти дощатые колса не очень прижились: песчаная почва не помогала им преодолевать трение, ибо грузли в песке острые лезвия полустртых дощатых колс. Иное дело широкополосные ободья митаннийских колесниц, которые принесли с собой гиксосы в Египет. Тогда их выбивали из предгорий самого плодородного в мисе Полумесяца метисы касситско-семитского типа – будущие ассирийцы. Мегалитические стены переднеазиатских крепостей нуждались в длинных осадных лестницах. Но сами осады познакомили соседей из-за Евфрата и Кархемыша с богатством египтян, развивавших египетскую науку — химию.

Когда более удачливые, чем обитатели страны Кнаан (Палестина) пионеры освоения достижений культуры (в данном случае чужой) ассирийцы создали универсальную квадригу за счт введения дышла (дуга появилась уже в Средневековье), то перенявшие е киммерийцы (в Библии гимирау) показали, что можно ожидать от кочевников, если сочетать конницу и колесничих. Пехота Египта и Ассирии не могла справится с изгнанниками из Северного Причерноморья, пришлось приглашать скифов, которые оказались ещ хуже, ибо их конница напоминала уже драгунов, тяжелую кавалерию, способную к бою в пешем строю.

Квадрига в отличие от упряжки цугом, опасной запутыванием упряжи тяглового скота при поворотах и манврах в бою, имела упряжку в ряд, то есть две основных лошади и две пристяжных, что оказалось и быстрее и наджнее для степных просторов Евразии.

Далкий потомок сородичей изобретателя тренировочного круга для утомления лошадей великий буддийский логик Нагасена избрал квадригу для пояснения эллинскому царю из одного из Индийских княжеств понятия системы, введнного в полноценный оборот только во второй половине XX века Людвигом Берталанфи. Впрочем, сам он собирался рассказать преемнику Александра радже Милинде (Менандру) о том, как буддисты представляют себе дхарму.

Эллинистический царк выучил пали и подражая Александру, ученику Аристотеля, в его необычайной смелости мысли. Подводный колокол он лично не испытывал (если верить романам об Александре, то тот это сделал), но чужую мудрость усвоить стремился. Как известно, ради потехи, Нагасена поставил под сомнение сам факт собственного существования, признаваемого в событии путм приветствия его вхождения в тронный зал со стороны Менандра. Чтобы пояснить основания для сомнения в существовании себя он начал перечислять детали колесницы: передок, подставку, дышло, оси, чеки, колса и вс вс-вс, что было видно из окна зала для примов, спрашивая: является ли каждая запчасть колесницей. Под конец он осведомился о том же относительно всех частей сразу, если их аккуратно разложить во дворе. И каждый раз умный Милинда заверял туземного мудреца, что его ответ отрицательный.

Таким образом, буддист пояснил, что без кое-чего совершенно не обозримого при осмотре составляющих колесницу непрерывных сущностей-предметов колесницы не будет. Так и его личное мгновенное существование в виде тела не есть ещ то, что является собственно Нагасеной. Это потрясло Менандра и возвысило его в глазах праздных придворных зевак.

Как же, как и Александр, он умеет рассуждать. Но творец может необъяснимым для стороннего наблюдателя образом собрать из деталей колесницу (этого нельзя сделать с Нагасеной) и тем самым продемонстрировать отличие системы от простой совокупности элементов или их умопостигаемого предикативного сходства.

Не знал тогда Нагасена, что его хромосомы снабжены теломерами, ограничивающими деление его собственных клеток и тем обрекавшие его на смерть после остановки деления клеток соединительной ткани. Но метод выделения частей из внешне слитного целого уже был известен его уму.

Подражание мысли знатока — это далеко не подвиг новатора. Тот создал колесницу и ушл, а потом уже проще выдумать хоть велосипед, а хоть и просто тачку. Но что интересно, ведь сразу после колесницы же и тачки не выдумали. Индийские бхикшу — мудрецы не превозносили изобретателей, они пытались осмыслить видимое через невидимое. Но и рационалисты не смогли прояснить проблему получения или детекции (улавливания) новизны или, вообще говоря, небывалого.

Дополнение №1: Сравнительная характеристика новизны изобретения колеса в ряду иных фундаментальных приобретений цивилизации рода человеческого.

Архитектурные изыски людей до изобретения бетона в эпоху римской империи не превосходили строительную технику термитов. А как свидетельствуют фрагменты янтаря с застывшими в них муравьями с их эврибионтами — тлями, эти насекомые освоили и «скотоводство», и «земледелие» задолго до появления людей на поверхности планеты.

Способности к лингвистической символизации вспышек мышления проявились уже у высших приматов, видимо, в результате мутации. Знаменитая самка-шимпанзе Wosho к годам жизни помнила 160 слов-жестов и не только общалась на своеобразном языке немых с людьми, но догадалась обучить этому языку своих младших сородичей (Линден Ю.

«Обезьяны, человек и язык»). В жизнедеятельности шимпанзе эта мутация оказалась не востребована. Но фраза Уошо: «Не мешай, я слушаю собаку» свидетельствует о том, что появившейся только у человека отдел мозга, отвечающий за способность к чтению, может оказаться не единственным не реализованным в коммуникативной деятельности людей из так называемых молчащих разделов мозга.

За миллионы лет до освоения людьми земледелия мыши научились строить амбары, которые и сейчас встречаются на полях Украины. Маленькие грызуны проявляют в своих стаях невиданную изобретательность при сборе зерновых, опуская и связывая колосья с зрнами для образования шалашика с целью спасения урожая от дождя.. Строить копны люди научились у этих грызунов.

При изобретении колеса решающее значение сыграла ковка медных скреп для соединения трх дощатых кругов. Заменить медные скрепы деревянными гвоздями было нельзя. При намокании и последующем высыхании эти гвозди сразу бы вылетели из пазов. А у упомянутых выше ольмеков не было нужного количества самородной меди. Когда же такая медь была найдена, не стало самих псевдоольмеков.

Нейтрализовать рассыхание мокрых колс помогли медные скрепы, а ковку листов самородной меди касситы освоили за тысячу лет до завоевания шумерами Двуречья, где до них выращивали пшеницу земледельцы иной культуры. Людей, оставившей им в наследство культ богини Инаны и фишки с символами овец, коз и ишаков – свою систему хозяйственного баланса, ставшую потом источником изобретения клинописи.


В качестве циркуля не трудно было использовать мерный треугольник для обмера полей. А сверлом из полой кости уже тысячи лет сверлили каменные топоры с помощью тетивы лука в качестве станка неолитические охотники, подсыпая песок и подливая водичку. Пила была скопирована с челюсти рыбы. Долото произошло из ножа задолго до шумеров. Но до использования этих немудрных инструментов надо было догадаться, что колсная пара свяжет до этого прирученных вьючных куланов куда лучше хурджинов, висящих по бокам этих сильных ослов. Сидящий на кулане погонщик и стоящий в колеснице возница – это совершенно разные позиции повелителя копытной скотины. Погонщика можно было укусить и сбросить, а возницу с его кнутом достать было не под силу связанному упряжью довольно умному кулану.

Если учитывать степень небывалости не по несбывшемуся, то есть по неспособности человека придумать самоходные ходули, к примеру, а по сравнению с имеющимися устройствами для решения подобной же задачи: носилками для знати, верховым ослом или волокушей для раненных, то четырхколсная колесница превосходит вс, известное до е внедрения. Она не повреждает груз при волочении, намного быстрее носильщиков и не угрожает всадником борьбой с до предела уставшим ослом. С помощью маневренной колесницы можно было и наступать, и отступать, мчаться по такырам в любом направлении, рассыпая строй преследователей на ослах или скороходов-пращников. Достижимость цели потрясала шумерских владетелей. В этом смысле колеснице следует присвоить максимальную степень небывалости по сравнению со всеми предшествующими изобретениями.

Остатся проблема доказательства превосходства небывалости колесницы по сравнению со всеми последующими изобретениями, которые в той или иной мере обязаны своим осуществлением самому факту изобретения колеса и, как правило, не мыслимы без этого изобретения с цепью преемственных последующих изобретений, к примеру, турбины или динамомашины. Решить е не столь просто, как это может показаться с первого взгляда.

Привязка измышления к предназначению этого изобретения особенно очевидна, если сравнить время появления колесницы в 35 столетии до новой эры и тачки в 6 столетии до новой эры. Что интересно, так это то, что колесо тачки, ускорявшей перевозку небольших порций груза по узким дорожкам, было дощатым, как и у первых колесниц, да у возов долгое время были не спициевые с ободом, а дощатые колса. Тачка была применима одним человеком в античную эпоху, когда вместе с ростом масштабов строительства возросла и степень автономности каждого строителя.

Наджное изображение шумерской колесницы (а не дрог, как на приведнных Рассохой рисунках находок в катакомбном захоронении)имеется в виде перламутровой инкрустации на переносном балдахине лугаля (повелителя шумерского храмового города) из Ура в XXVI веке до новой эры. Надо полагать, по крайней мере, через девять веков после появления колеса колесницу признавали характерным признаком хозяйства знатного шумера, как и стадо дойных коров. К слову, мордвинки ещ в середине XX века не умели содержать коров зимой так, чтобы их можно было доить. Изображение во Всемирной истории (том 1, Госиздат, М., 1955, с.с. 192-193) демонстрирует окончательный итог работы мысли шумерских грамотеев над реализацией идеи своего давно забытого коллеги.

Трапециевидный короб на четырх дощатых колсах со следами расколов на них, тщательно воссозданными добросовестным художником по перламутру. На шею куланов, запряженных цугом, одеты хомуты. Обе пары копытных соединены ременной упряжью. Е начало крепилось к рамке короба колесницы. До дышла шумеры не додумались. Куланы не отличались от родственных им ишаков послушанием, но заметно превосходили тех скоростью передвижения. К коробу крепился и колчан с дротиками. Такая особенность сохранится через тысячу лет на египетских колесницах, свидетельствуя об изначальном приоритете шумеров по сравнению с гиксосами (митанницами).

Экипаж этих кургузых, до смешного топорных древних дровней состоял из возницы с вожжами в руках, прикреплнным к псалиям на узде куланов (такой же тип узды потом будет растягивать и губы лошадей, в то время ещ только приручаемых степняками) и самого повелителя с метательным тесаком в руке. А столетием позже на стеле коршунов (там же, с.

204) изображен знаменитый лугаль города Лагаша Эанатум в медном шлеме и парадном шерстяном плаще, в гордом одиночестве стоящим на колеснице. Придерживая одной рукой вожжи, он ведт в бой фалангу ополченцев своего великого города.

Спустя тысячу лет после ухода в вечность Эанатума во времена не менее великого фараона реформатора Эхнатона (смотри там же, на с. 347) лгкая двухколсная колесница, уже запряженная парой лошадей, состоит из изящной рамки из деревянных брусьев, хотя к ней так же как и у шумеров крепится колчан с дротиками, не совсем полезный для лучника, ставшего спутником возницы вместо метателя дротиков. Надо полагать, что этот колчан сохранили на случай преследования царской колесницы иной, враждебной, ради уверенности фараона в том, что последний дротик останется за ним.

Рост населения в занятой семитами после эвакуации из засыхающей Сахары Аравии привл к вытеснению митаннийцев из Палестины в Египет во времена нашествия гиксосов в Нижний Египет и знать страны Хэми быстро усвоила чужое изобретение, занесенное завоевателями на песчаные дороги Нильской долины. Колесо из втулки, спиц и обода свидетельствовало, что древние механики научились вымачивать и просаливать дерево, а здесь знания египетских химиков были вполне уместны. В соляных растворах жрецы бога мертвых Анубиса знали толк задолго до появления колесниц. Гибкие буковые ветви, росшие в предгорьях Загроса, пригодились и жителям речных долин.

Введя оптимальное для того времени шестиспицное колесо, хурриты из Митанни сохранили ременную упряжь в виде хомута на шее и груди лошади, хотя это позволяло коню дргать колесницу из стороны в сторону и угрожало всаднику вылетом с подставки колесницы. Так было до изобретения дышла. Именно с таких колесниц всякие Тутмосы и Рамзесы расстреливали из огромных египетских луков в битвах при Кадеше и Мегидо хеттскую конницу. Армагедон тогда ещ не грезился потомкам подрезателей жил (хабиру) в лице сыновей Авраама, удравшего из Шумера, куда его предков, грамотеев из Сирийского города Эблы переселил Шарукин Великий (Шару им кен или Саргон Первый).

Наследие шумеров – дощатые колса остались в употреблении: (см, с. 393 в том же томе Всемирной истории). Четврка волов тянет корзинообразный воз на паре огромных дощатых колс с ревущими женщинами из потерпевших поражение в битве с египтянами народами моря (вынужденными покинуть загаженный страшным землетрясением Крит с последними кефти – критянами и их союзниками). В толстую, бревноподобную ось этих колс уже вбита чека – свидетельство того, что колса крутятся независимо друг от друга в отличие от шумерской колсной пары, намертво прикрепляющей ось к паре колс.

Таким образом, в XIII веке до новой эры замена одного колеса уже не требовала ремонта всей колесницы. Это позволяло отправляться в завоевательный поход с запасом колс в обозе.

Ахейцы ездили под стенами Трои на максимально облегчнных колесницах с четырхспицными колсами (там же, с. 416), а ременный привод был уже заменн дышлом.

Обод колеса был оббит медью и уже не ломался на каменистой равнине или в предгорьях.

Задолго до Троянской войны в тех же дорожных условиях хетты не могли себе позволить медную обшивку обода (с. 505). А их соседи из Урарту только утолщали обод и ввели восемь спиц. Наирийцы, как и киммерийцы, привязывали себя к коню поясами и были разбиты скифами и поглощены Арменией.

Индоевропейские арии вторглись в XVIII столетии до новой эры на свою новую родину в Индию на колесницах хурритского типа. Но классическую форму ранней боевой колесницы эпохи складывания мобильной конницы создали ассирийцы. Они же продемонстрировали сугубо паразитический подход к военным изобретениям.

Изумительно точно вырубленный рельеф VII века до новой эры из Ниневии показывает перевозку многотонной каменной статуи херувима (тогда так именовали сторожа царского дворца – крылатого быка). Его на огромных салазках тянут, как и тысячи лет, назад невольников, а ещ 13 работников подталкивают груз рычагом из крупного бревна. Целых воина присматривают за работниками. А наблюдающий за правильностью производимых работ вельможа и 4 писцов-помощников прячутся под зонтом, установленным на большой колеснице. Им и в голову не приходит заменить валки колсами и тем самым сократить себе ценимым время пребывания под палящим солнцем.

Да и едва ли более трудолюбивые шумерские энси занялись нелгким трудом по массовому изготовлению колс, если бы не междоусобные войны шумерских городов, а затем и вторжения кочевников – семитов. Инициатива повелителя – строителя храмов и дворцов была рутинным делом и к инновациям не призывала.

Впрочем, изобретателя кладки пирамид даже со временем обожествляли за то, что ему удалось решить проблему предупреждения разрушения гробниц от теплового расширения и соответственно схождения при охлаждении, что разрушает скальные породы из разнородных по коэффициенту теплового расширения минералов. Тысячи лет главное чудо Древнего мира удивляет мыслящую часть человечества. Не зря Наполеон во время своей туристической вылазки в Египет взывал к погибающим от жары сопровождающим его солдатам : «Солдаты, сорок веков смотрят на вас с высоты этих пирамид!», что облегчало тщеславным французам смерть в безжизненной пустыне.

Кладка из плит из песчаника и гранитных блоков облицовки разного размера по сю пору позволяет строению расходиться при нагревании и сходиться при охлаждении на то же место, с которого начиналось расхождение. Незаметное глазу синхронное движение плит является удивительным чудом техники, обессмертившим имя как своего творца, так и его заказчика – фараона. И пока земля вертится вокруг солнца, это чудо будет стоять неподвижно вопреки вс стирающему времени.

Трудно поверить, что ум изобретателя колеса более пяти тысяч лет назад мог вообразить группу вращения из трх образующих по числу дощатых кругов, но и подобие булаве или юле при сборке первой колсной пары тоже является только сомнительной реконструкцией хода мысли неведомого изобретателя. Однако при замене дощатого колеса сборным из обода, втулки и спиц какое-то подобие подсознательно сконструированной группы вращений уже можно допустить с большей смелостью. Сам факт раскола дощатых кругов вдоль опорных волокон древесины подсказывал, сто лучше собирать колесо из палочек, чем сбивать его из досок. Гнутый обод наджнее среза доски на каменистых дорогах предгорий.

Здесь серьзный толчок мысли изобретателя придала необходимость запрягать дикого тарпана с гривой в виде щетки как у осла, пока мутация не облагодетельствовала род человеческий более послушной, хоть и менее выносливой лошадью. Последующая селекция позволила вывести крупную, но питающуюся не столько сорняками, сколько сеном и зерном лошадь.

Отступление № 6: О системности преобразования предметов поля деятельности.

Во время расцвета попытки советских философов, не задевая основ марксизма, осовременить тогдашнюю методологию, «основоположник» одной из школ методологии системного исследования Юнир Абдулович Урманцев попутно дал сво видение «нового»

кок главного системообразующего признака: «существование единства единого множества объектов...означает существование нового объекта, ибо единство существующего множества объектов – это новый объект» (Урманцев Ю. А. «Опыт аксиоматического построения общей теории систем» в ежегоднике «Системные исследования. 1971», М., 1972, с.131). Так московский биолог увидел связность и отчленнность в качестве ядра конструкции единства системы, как самостоятельного объекта.

Не является ли сам факт возникновения нового объекта продуктом некоторого взаимодействия разнородных элементов исходного множества в реальном мире или в уме избранного исследователя? Приведнные Урманцевым примеры «новых» сущностей: атом из протонов, нейтронов и электронов;

концептуальное пространство из точек, линий, плоскостей – то есть системообразующего множества составляющих геометрии Эвклида и тому подобное свидетельствуют в пользу утвердительного ответа. Протоны и иные адроны во взаимодействии с лептонами и снижении начальной энергии этого взаимодействия вступают друг с другом в стойкие циклические взаимодействия (со скрытой энергией взаимодействия, по мнению теоретиков). Это на достаточно большом удалении от всего этого клубка взаимодействий может быть воспринято как атом или хотя бы его модель (если природа что то утаила от человеческого разума).

А объекты из множества абстракций, принятых Эвклидом за исходные, и их система была признана математиками в качестве геометрии. Или науки об измерении тел.

Если учесть, что необходимым условием всякого взаимодействия является такое свойство вступающих во взаимодействие объектов как их одновременное соседство в смысле логического отношения между ними, то Урманцев имел в виду под средой, в которой возникали и распадались системы потенциально контактную сеть. В ментальном плане она образовывалась с помощью операции композиции. Закон реализации операции композиции вводит некоторую симметрию, а е нарушение в виде диссимметризации придат среде, сохраняющей и преобразующей системы, некоторую динамику.

Ради удобства прикладников теоретик выделил такие симметрии и изомерии как подобия, конформные, аффинные, проективные, круговые, топологические... (там же, с.145). Но все эти виды симметрий годятся только для попыток построения исчерпывающих систематик в ботанике и зоологии, но не для описания предстоящих мутаций в животном мире. И тем более не для описания ожидаемых изобретений после жуткого краха надежд на быструю реализацию управляемой термоядерной реакции, якобы позволяющей получать тепло из холодной воды. Мирный атом оказался не менее не наджен, чем тепловые электростанции, но более опасен, а принципиально новых источников энергии на горизонте не видать.

Но сам метод анализа мысли изобретателя колеса в виде преобразования симметрии в данном случае показателен в плане ухода от привычных стереотипов в связи с предельной простотой рассмотрения данной ситуации. Привычным типом симметрии пять тысяч лет назад была осевая двудольная симметрия. Тела животных, включая и тело самого изобретателя, растения и дома были устроены симметрично. Даже горы – излюбленный мотив шумерского искусства имели осевую симметрию. А у колеса центральная симметрия.

Как у луны и солнца, чьи диски считались средоточием божества. Да и порожднная шумерами религиозная традиция получила титул религии звздопоклонников. Не зря математика унаследовала от них 60-ричное исчисление окружности, разделнной на шаги – градусы.

Преемники шумеров – семиты – сделали очень значительный вклад во введение нуля в теорию вычислений. Этот шаг был сделан в клинописной нотации сложения и умножения.

Ведь ноль – это идемпотент аддитивной группы: Х+О=Х;

Х-Х=О. Но для центра симметрии самой идеальной фигуры – окружности, центр е всегда имеет нулевые координаты на координатной плоскости. А колесо – это окружность.

Когда семиты изгоняли шумеров из Двуречья, то среди иных трофеев очередных захватчиков оказались и глиняные таблички с клинописной грамотой. Со временем, появились и словари, шумерский язык отошл в небытие (долгое время на этом тогда уже мртвом языке писали и читали, чтобы полудикие вожаки бараньих стад не понимали своих собратьев-книжников), и халдеи вычисляли свои астрологические гороскопы на свом наречии. Именно этим выходцам из третьей, арамейской волны семитских завоевателей, Передней Азии (к ней относятся и евреи) в VI веке до новой эры, незадолго до завоевания Двуречья Ираном впервые в истории человечества удалось ввести символ ноля в вычислительный процесс (Выготский М. Я. «Арифметика и алгебра в Древнем мире», М., «Наука»,1967, с.с. 95-96).

Тогда это был вс-таки ещ вспомогательный знак для заполнения не содержащего конкретного чисел разряда в строке из 60 знаков при вычислении в столбик в шестидесятиричной системе исчисления. Тогда десятичная система нотации чисел, копировавшая эллинскую буквенную нотацию, ещ не была выдумана буддистами из Индии.

И мало кто мог догадаться, что весь натуральный ряд чисел образован прибавлением (отниманием) единицы и поэтому является перечислением элементов бесконечной аддитивной группы.

Да что там Вавилон?!? В древнерусской математике были числа «ворон» и «колода», которые исчислялись как наибольшие, ибо иначе никак нельзя было записать какие-либо числа. Мракобесие праславянской и византийской религиозной математики оставляло далеко позади себя жрецов майя с их конечным 2012 годом. Грамота довлела над мыслью как магия, а не наука.

В астрономических текстах эпохи Селевкидов символ ноля трудами эллинистов Сирии и Двуречья уже выбрался из вычислений в столбик и занял сво законное место символа отсутствия численного значения для вычисляемой величины. Но это прошло практически не замеченным для пергамских и александрийских «академиков» из тогдашнего Мусейона. Но при переводе чисто астрологических текстов академики сохранили и символ ноля, как и 60 ричное исчисление в астрономии при переводе клинописных текстов на эллинский язык. Как будто при переносе достижений одной культуры в другую мгновенно возводилась незыблемая стена консерватизма: копировать можно, а разуметь нельзя!

При инженерных расчтах математики-эллинисты не нуждались в символе ноля из-за буквенной записи чисел, а вот арамейским писцам при записи 60-символьной строки сдвиг символов чисел грозил непоправимой ошибкой и ноль их спасал от бичевания. Так было почти тысячу лет с дощатым колесом, которое оставалось символом престижа, а не средством спасения знати иных народов. Его неспособность ездить по песку или камням воспринималась как заклятие шумерских магов-грамотеев. Ведь способность узнать при осмотре пачки глиняных табличек о событиях, заведомо неведомых читающему, разумеется, была ничем иным, как колдовством! В этом позже убедились неграмотные соратники Чингизхана, проверяющие способность близких к ним по культуре уйгуров читать тексты на санскрите. Они проверяли способность прочесть один и тот же текст разными чтецами, которые не могли договориться друг с другом и выучить его наизусть как мнемограмму.

По сравнению с мудрецами Старого Света жрецы майя со своей 20-ричной системой исчисления были передовиками в соревновании новаторов разных культур. «Майя впервые в истории человечества применили идею учта местоположения при записи больших чисел, разработали точную систему нумерации. Впервые в мире (и на тысячу лет раньше, чем Старый Свет) они изобрели нуль, что, как это на первый взгляд ни комично, было в высшей степени ценным и гениальным открытием» (Стингл Милослав, «Индейцы без томогавков», с.239). Действительно, символ ноля в виде схематического рисунка глаза или головы с ногой вместо подбородка появился уже на стелах Древней державы Юкатана между 317 и годами новой эры. Это, конечно, позже, чем в Вавилоне, но куда раньше, чем в Европе.

Кстати, майя в числе других открыли каучук и научились отливать из него мячи для своеобразного баскетбола, игра в который носила ритуальный характер и проигравшую команду съедали победители, но она вс равно вс же оставалась игрой (Стингл, указ. соч, с.257).

Конечно, степень революционности новаторства майя не стоит преувеличивать. В двадцатиричной системе исчисления майя двадцатым символом был нуль в виде стилизованной раковины. - это не идемпотент аддитивной группы, а скорее символ границы при перечислении единиц – пятен, пятрок – толстых линий и десятков – пары тонких линий в изображении соответствующих чисел (Нарсесов Я. Н. «Тайны Нового Света, стр.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.