авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 13 |

«1 Новизна и новаторство. (Этюды о единстве людского рода и безграничности культурных контактов) Посвящается моей матери: ...»

-- [ Страница 5 ] --

75). Незавершнность – яркая черта мышления этих селекционеров с палкой-копалкой в руках. И зря популяризатор удивляется: «»Примечательно, но придумав каток, майя так и не изобрели колеса! А ведь от катка до колеса всего один шаг! Почему же майя не сделали это?»

(там же, стр. 60). Автор не прав! От катка, известного практически всем строителям мегалитов, до колеса - огромное интеллектуальное расстояние! И колесо, и ноль изобрели только однажды и только одним, единственным умом. Майяский и вавилонский суррогаты нуля не сравнимы с его индусским вариантом – там он не граница обозначения чисел и не знак пробела во избежание ошибки в операциях сложения и вычитания столбиком. А число без соответствия ему какого-либо членимого предмета – число, обозначающее ничто! До этого додумались буддийские логики, что оказалось не под силу даже бессмертному Диофанту!

Самим вавилонским астрологам понадобилось три столетия для стандартизации написания символа нуля в качестве пробела. (Выгодский М. Я., указ. соч., с.98). Шумеры, по-видимому, работали над стандартизацией формы колесницы почти 800 лет. И едва ли свидетельствует о мощи абстрактного мышления столь поздняя замена давно известной жерди волокуши на дышло у морских народов в XIII столетии до новой эры. Если можно было промоделировать е куда раньше, заимствуя из конструкции той же волокуши намного раньше, чем колесо, из того же появившегося на 6 тысяч лет раньше плуга с парой быков в упряжке.

Но и с интуитивно-аналоговым способом продуцирования изобретения не вс до конца ясно. Ни наблюдение за играми детей с юлой, ни двойная булава – привычный для всех неолитических цивилизаций символ власти (средство для разбивания голов непокорных подданных) не подтолкнули воображение изобретателя колеса. Если бы он не обратил внимание на медные клинки листовидной формы, откованные касситами задолго до вторжения шумеров в Двуречье и хорошо знакомые по первой встрече тростниковых ладей шумеров на тогда ещ спокойных берегах Тигра и Евфрата. Эти праотцы скифских акинаков и латинских гладусов, не говоря об изготовленного галлами тяжелого франкского двуручного меча, главного оружия средневековых рыцарей, позволили представить не гвоздевое, а в виде скрепы из четырх скоб на одном медном листе крепление трх дощатых кругов между собой. Главным достижением интуиции изобретателя колеса была мысль о возможности прочного соединения трх дощатых кругов между собой, а вовсе не идея синхронного вращения намертво соединнной колсной пары.

Колса – это совсем не прямые преемники катков, которые необходимо было каждый раз перетаскивать вслед за грузом. Это скорее дети кузнечного промысла. Уже в V тысячелетии до новой эры Анау, одном из центров, соседней средиземноморцам касситам культуры местные кузнецы ковали крупные шилья длиной 13-14 сантиметров, толщиной 3 миллиметра и шириной 1 сантиметр. (Терехова Н. Н. «Металлообрабатывающее производство у древнейших земледельцев Туркмении», в сборнике «Очерки технологии древнейших производств»,М., «Наука»,1975, с.17) А дальше сво слово сказала сама история. Задолго до того, как воспитанные шумеры начали возмущаться по поводу дикарского нововведения – упряжки из лошадей, они невольно спровоцировали втягивания этих дикарей в цивилизацию. Как и майя, культивирующие кукурузу в то время как в диком маисе початок имел всего шесть зрен, шумеры сумели вывести мечту академика Трофима Лысенко – кустистую пшеницу, которая за три ежегодных посева давала сам-сто и даже сам-триста урожая. Зависть голодных дикарей гнала их в рабство к сытым птиценосым кургузым коротышкам, как и охотники на оленей побирались около амбаров храмовых городов майя до того, как их общество было сметено истощением почвы в сельве. засухой и последующей гражданской войной против знати племн киче и ица. Династия Какомов (от названия сословия военоначальников «наком») пережила эти войны и претендовала на звание касиков (индейских дворян) уже при конкистадорах.

Шумеры с гружными мукой возами и колесничими могли себе позволить пару тысяч лет прогуливаться на охоту за беременными женщинами в горы соседнего Элама (туда же удрал последний шумерский лугаль Иби-Суэн после окончательного провала последнего восстания шумерского народа против царя Аккада Шуру им-кена). Их завоеватели пришли в густонаселнные города с населением по 40-60 тысяч человек с развитой дорожной сетью, школами, архивами, бухгалтерским учтом на складах и по мере своих дарований начали вс это наследие приумножать.

Семитские стрелки из лука справились с шумерской фалангой, прикрытой щитоносцами, пока копьеносцы тупо тыкали в воздух копьями, а знатные колесничие удирали во весь дух, чтобы и их, как и копьеносцев, издали не перестреляли рослые и гибкие семитские пастухи ополченцы. Но те же семиты оценили измышление митаннийцев – непосредственных с давних пор соседей шумеров с их колсной парой на шести спицах. Именно эта колесница через ариев досталась и первой китайской державе Шань-Инь, где лошади Пржевальского подверглись селекции и достались диким охотникам жунам, предшественникам грозных гуннов, изобретателей стремян, чтобы освободить руки для стрельбы из лука на всм скаку.

Ибо на степных просторах генералы династии Хань вели стройные ряды арбалетчиков, метавших в лоб скакунам гуннов (тогда ещ хунну) тяжелые гранитные шарики. Благодаря костяному замку тетива этих арбалетов натягивалась на удивление быстро, а наджностью они могли соревноваться с автоматом Калашникова (тогда Китай делал изумляющие весь Старый свет изделия).

Поэтому надо было отстреливаться значительно быстрее. Стремя вывело конницу вперд по сравнению с копьеметателями из римских легионов, но ужасные гунны не сразу двинулись на империю.

Наконец-то колесо двинулось в победное шествие по странам и континентам. Довольно быстро оно превратилось в гончарный круг, затем стало дополнять «журавль» шудуфа при поливе полей в позднем Египте. Раб или ишак, ступая по ступеням внутри колсного водоподъмного колеса, подымали черпаками воду из нижнего канала в желоб верхнего.

Конверсия колеса ускорила технические усовершенствования и в лгкой промышленности.

Веретено сменила прялка. К плугу добавился колсный разрыхлитель. Ещ быстрее подверглось конверсии другое важное изобретение раннегородской цивилизации из Европы.

Морское палубное судно, сменившее моноксилы (однодервки) и тростниковые ладьи, привычные на реках, но не уместные в шторм в открытом море, где такая ладья могла пережить свой экипаж, смытый с не ураганом, было также выдумано сразу.

Гимн эллинской пентаконтере, сочиннный ростовским культурологом и философом М. К.

Петровым («В первом классе европейской школы мысли» в вестнике Николаевского агентства регионального развития «Слово и дело», июль-август 2007 год, №3), несколько не точен. Палубное судно построил не афинский плотник (Афины тогда были одной из колоний минойской цивилизации, подарившей миру это выдающееся изобретение вместе с модифицированной египетской системой строго институционализированных должностей).

Уже на раннеминойских печатях Критской талассократии в 2800-2200 гдах до новой эры имелись чткие изображения палубных парусных галер, где весла играли вспомогательную роль, а руль сохранился в форме большого загребающего весла (Молчанов А. А.

«Таинственные письмена первых европейцев», М., «Наука», 1980,с.15).

Как и в Шумере, грамотеи кефти (их грамота не копировала египетскую в отличие от раннего финикийского алфавита) сумели осознать значение своего открытия и надлежащим образом освоить его. Образцы, заданные минойской цивилизацией, как и финикийской, заимствованы в Египте, но то направление развития культуры, которое задали набившиеся на Кафтор (это древнее название Крита дошло из текстов папирусов и Библии) пелазги (эти средиземноморцы говорили на языке, не относящемся к семье индо-европейских языков), получило столь заметный импульс, что его хватило до эры домината в истории империи Рима и самой поздней романской культуры. Обаятельные и утончнные минойские аристократы и аристократки напоминали парижан галантного века. Талассократия Крита первой стала выводить колонии, а небезызвестные филистимляне, говорившие на семитском наречии, понятном населению страны Кнаан, да и завоевавшим всю внутреннюю область Кнаан (Ханаана) хабиру (евреям), в культурном и этническом отношении были близки к пелазгам. И федерация филистимлянских городов во главе с Аккароном напоминала федерацию критских городов во главе с Кноссом или Фестом.

Эти города имели скорее дворцовый, чем храмовый характер, а храмы бога-демиурга Дедала (эллины понизили его с сыном Икаром до статуса героя) скорее напоминали позднейшие церкви, чем выступали собственниками всей земли, как это было в Шумере. Но страшная катастрофа 1450 года до новой эры, когда взорвалась кальдера вулкана на острове Санторин (иное название Ферра) погубило минойскую цивилизацию. Цунами разрушило как города Крита, так и материковой Греции (смыло даже финикийский город Угарит в Малой Азии), а вулканический пепел сделал на десятилетия бесплодным тучные прежде земли острова. Ахейцы, чьи критские наместники назывались базилевсами (обнаглев от отсутствия хозяев их преемники объявили себя царями и это имя в форме Василий вошло в славянские языки) вскоре потерпели поражение от дорян (дорийцев), которые и заселили опустевший остров. И столетия спустя пришлые эллины восхищались недоступной им красотой изделий кефти. Качая головой, они приговаривали: критэргос – критская работа!

Ионийцы, включая и афинян, пронесли изобретение критян, усовершенствованное финикийцами по всему миру. Их знали в Персии и Индии под именем яванов и до появления драккара викингов у их триер и пентер не было соперников. Вклад их заключался в конструкции мест для гребцов, напоминавших этажерку. Она позволяла без помех грести пяти рядам всел, так, чтобы гребцы не ломали всел друг у друга. Но далеко уплыть такой корабль на мог, надо было постоянно брать на борт воду и пищу для гребцов. Драккар был компактнее и экономичнее, хотя и не такой комфортный как триера.

О правоте Петрова, считавшего, что только свободные народы могли использовать пятидесятивсельное палубное судно для далких морских походов, говорит и некоторое сходство бородатых эллинов и рыжебородых норманнов. Как паралии и феты из славной цитадели демократии, столицы Аттики Афин, так и конунги и их гридни натирали мозоли вслами и всегда защищали свободу и кинжалом тираномахов, и мечом бондов, отстаивающих сво право на изгнание обнаглевшего конунга по решению всевластного тинга. Ни на день не прервалась традиция сбора тингов в Норвегии, агоры в Афинах, веча у новгородцев, пока не пали их державы.

Случайное совпадение числа всел на пентоконтере аргонавтов, отправившихся в Грузию за золотым руном, которого там никогда не было, и на драккаре Лейфа Эриксона открывшего Винланд, случайно высадившегося на американском берегу скучного Лабрадора, что не вызвало никакого интереса у его сородичей (в отличие от плавания Христофора Колумба полутысячелетием спустя из-за ажиотажа среди не занятых делом испанских идальго, только что выбросивших мусульман с пиренейского полуострова) не должно затмевать тот факт, что в борьбе с морем нельзя ограничиться только рабским повиновением и тупым следованием инструкциям. Когда вода перехлстывала низкие борта драккара, когда волна подбрасывала пентоконтеру с вала на вал, только инициативные и склонные к риску люди сохраняли присутствие духа и наджду умереть от полиартрита или инфаркта вместо того, чтобы пойти на корм рыбам в следующие часы их жизни.

Естественно, что инициаторы-рискнры (а именно они и являются главными заказчиками новаторов, ибо внедрение любого нововведения – это риск явный, в отличие от консервативного следования уже привычному – это риск, скрываемый повелителем от самого себя) всегда озабочены сохранением условий реализации своей инициативы. То есть стремятся сохранить обретнную в море свободу (хотя бы как свободу от оставшихся на берегу родителей, некогда безоговорочно распоряжавшихся их жизнью). Нечто подобное было с полинезийцами, изобретшими катамаран и тримаран взамен палубного судна или беспалубного, но с покрытием дощатой платформой днища драккара, и карту течений и ветров вместо компаса, изобретнного китайцами после выплавки первых магнитов.

Полинезийцы, вышибленные из Индонезии малайцами (чь движение в сторону южных морей, в свою очередь, было вызвано продвижением наконец-то единой китайской империи на юг, в Индокитай) сумели ценой ужасающих потерь занять населнные со времн ледникового периода меланезийцами острова Полинезии и сохранить необыкновенную живость, позволяющую впервые встретившим их арабских и иранских (мусульманских) мореплавателей считать их чем-то вроде свободолюбивых морских животных или результатом смешения (сношения) женщин с самцами тюленей. Так удивляла их манера полинезийцев бросаться в океан даже в случае риска не доплыть до родного острова.

Но в период освоения человечеством морских пространств сложилась уже иная популяция с иным соотношением долей новаторов, рискнров и гедонистов, чем та, которая досталась шумерскому народу при его переходе от каменного века к медному. До тинга и альтинга (старого тинга), как и до диадохов и эпигонов Александра тогда оставалось три-пять тысяч лет и надо было сильно продвинуться в борьбе за выживание. Преодолеть необратимость времени для сохранения гомеостазиса не только отдельного организма, но и всего общества в целом. Создать наджные институты и подобрать под них такие циклы циркадной активности, которые бы позволяли не терять изначально достигнутого разнообразия типов деятельности (к окончанию процесса этногенеза данного народа или ко времени занятия им исходной позиции в случайно обретнном им геобиоценозе).

Так шумеры, чьи сородичи, если судить по антропологическому типу, сохранились только на Кавказе (независимо от гор, с которых они начали свой путь в Двуречье - кавказских или афганских), прошли большой путь до обретения исходных стартовых возможностей для рывка в цивилизацию. А майя, служившие пищей для крокодилов при сборе на озрах и болотах дикорастущих растений типа кувшинок, стали в сельве Юкатана пусковой культурой для преемников протоольмеков, сапотеков и, наконец, тольтеков. Пока не пришли с севера носители диалекта нахуа – воинственные мешики, ныне именуемые ацтеками.

Но в этом процессе новизна ситуации носит чисто внешний по отношению к творчеству человека характер и не может заменить страдательное наклонение в мыследеятельности новаторов на действительное. Это усилия по приспособлению мира к творцу, а не по приспосабливанию творца к миру!

Эллины и китайцы показали пример использования изобретений и инноваций вообще.

Вслед за ними начали изменять сво отношение к новаторам и их соседи – гуи (черти) и варвары (болтающие на непонятном наречии). Теперь колесо передвигало не только воз, но и телегу, изобретнную народом телугу (название этого народа уцелело только в форме названия повозки), и арбу, чьи огромные колса, перескакивающие через рытвины и буераки безбрежной евразийской степи позволили сначала гуннам дойти до берегов северного моря, а затем монголам, ненавидящим города за спртый в связи с отсутствием тогда канализации воздух, дойти до Средиземного и Жлтого или Южно-Китайского морей. Кочевое раздолье наткнулось сначала на вновь изобретнные, на этот раз уже итальянцами арбалеты (натягивались лебдкой, а стреляли не шариком, а стальным болтом – дротиком), а затем аркебузу, мушкет (самопал) и наконец самое решительное противоядие против луков – фузею с кремнвым замком. Теперь эквивалентность потухшего в дождь фитиля самопала и намокшей и утратившей упругость тетивы ушла в прошлое. Заряды в виде предшествующих патронам мешочков с порохом и относительная скорострельность ружья с кремнвым замком сделали лук спортивным снарядом, а не боевым оружием.

Интересно, что выдуманный даосами в эпоху Сражающихся царств порох вначале шл как на присыпку от кожных болезней, так и на фейерверки. Использование «огненного копья» в дни национальной катастрофы, когда друг детства нойона Тмучжина, ставшего Чингизханом (по китайской традиции после очередного возвышения личности, надо было сменить имя), Богурчи в горячке завоевания империи чжурженей истреблял массы их китайских подданных, не дало ни тогда, ни при обороне империи Сун в 1259 году, никакого заметного эффекта. Тумены монголов перешли Янцзы-цзянь и двинулись на юг.

Но мысль работала. И когда в 1290 году внук повелителя вселенной хан Хулагу штурмовал Багдад, чтобы истребить последнего халифа, его воины услышали гром скованных обручами тюфяков, швыряющих из жерл первых пушек каменные ядра на монголов (Рюмин В. В., «Занимательная химия», Л., «Время», 1932, с. 53). Эстафету багдадских неудачников перехватили мамлюки – выходцы из половцев (куманов), запроданных после монгольского степного погрома в Северном Причерноморье в Египет генуэзскими купцами, подобравшими голодных детей разбитых кочевников, набившихся в Крым в панике от поголовного истребления всех, кто был выше чеки арбы. Султан Бейбарс остановил войска Хулагу в жаркой битве в синайской пустыне. Дамасская сталь клинков и китайский порох сделали сво дело.

А последние крестоносцы, битые султаном Бейбарсом, призадумались над превосходством дамасской стали и пороха над неуклюжими латами и тяжелыми двуручными мечами рыцарей короля Людовика Святого. Социальный заказ был оценн монахом Бертольдом Шварцем и этот алхимик усовершенствовал пропорцию смеси серы, селитры и древесного угля двухтысячелетней давности. К счастью для варваров-турков был забыт секрет ещ одного ужасного изобретения – так называемого греческого огня. Он не раз сжигал суда сарацинов арабских завоевателей, ладьи-однодервки древних русов (смеси беглых шведских изгоев и ранних славян) и не боялся морской воды, ибо волны не тушили эту адскую смесь из нефти, масла, гремучей ртути и селитры. О ней мало что точно известно из отрывочных данных археологов, обнаруживших остатки этого состава в Болгарии при раскопках.

Но главное заключалось в устройстве огнемта, сконструированного византийскими инженерами так, чтобы не поджечь собственный флот. Они воспользовались древней детской игрушкой – шариком, которого давно мобилизовали на войну. Именно он заменил шарнирный клапан в античном гидравлическом насосе, так как не отрывался и не болтался потом в камере, где располагался клапан, препятствовавший обратному оттоку жидкости из насоса при резком усилии подкачивающих жидкость в камеру насоса силачей. Как и секрет флюсов-добавок в индийскую сталь, чтобы перековать е в дамасскую, после чего в ней образовывались углеродистые нанотрубки и она сохраняла гибкость прута при необычной тврдости, так и секрет и состава, и насоса, разбрызгивающего греческий огонь навсегда утрачены человечеством и все усилия новаторов – инвенторов в новейшую историю оказались бесплодны.

Как и секрет лака скрипок Страдивари, античного Чрного и красного лака на гончарных изделиях афинян, так и дамасская сталь, которую ковали в комнатном горне на простой наковальне долго-долго сгибая слои металла. Так и другие древние технологии остаются не достижимы для современной технологии, а вот бумага и фарфор не потерялись во тьме веков.

Особенно ярко проявляется максимальная степень небывалости изобретения колеса, если сравнить его с близким по времени и достаточно значимым для современности изобретением технологии искусственного получения стекла (природный обсидиан был важнейшим минералом для изготовления неолитических орудий, даже белее ценным, чем самородная медь). Стекло было изготовлено практически одновременно – в середине II тысячелетия до новой эры, хотя фаянсы и глазурь известны ещ в V тысячелетии до н. э. Его выплавили из смеси извести, песка и щлочи. При этом в Египте вместе с золой из костра применялась сода, щлочь минерального происхождения, а в Аккаде и Шумере ограничились золой – щлочью растительного происхождения. Разницей сырья во многом был определн дальнейший путь производства стекла, чья технология в Египте аж до VIII века до новой эры была достоянием только державы фараонов (Щапова Ю. Л., Из истории древнейшей технологии стекла в сборнике «Очерки технологии древнейших производств, с. 153).

Здесь и неоднократное, хотя и разное по качеству изделий открытие аналогичной технологии, и наличие природного прототипа в виде обсидиана, и неоднократные попытки засекретить саму технологию от фараонов до венецианских дожей с заключением всех стеклодувов на острове Мурано. Нет ничего подобного простоте и очевидности подвига создателя колеса. И не стеклоделие помогло металлургии, а появление более высокотемпературных печей для плавки железа помогло стеклоделию получить прозрачное стекло.

Реальным соперником колеса может стать открытие радиоактивности. Но только может когда-нибудь, а пока не стало. По степени небывалости оно пока отстат от изобретения колеса в том, что открытие радиоактивности произошло благодаря появлению фотографии и свойствам азотнокислого серебра реагировать на излучение, а затем и открытию Рентгена.

Только на этой основе удалось зарегистрировать невидимое излучение урановой руды, что сильно бы огорчило Иммануила Канта, если бы профессор дожил до неудобного для него факта реализации в феномене радиоактивности принципиально непознаваемой вещи в себе – таинственного свойства редкого металла спонтанно и как будто беспричинно выделять из себя излучение.

Отступление № 7: О механиках.

Механическое мировоззрение доживает последнее столетие. Оно мало на что способно.

Вот современные энциклопедисты Н. Н. Непомнящий и А. Ю. Низовский пишут о так называемом «большом взрыве вслед за Стивеном Хокингом:»В соответстьвии с базовыми теориями «большого взрыва» начальным состоянием Вселенной была точка неограниченно малых размеров с неограниченно большой плотностью и неограниченно большой температурой. Однако, такое состояние выходит за границы математической логики и не поддатся формальному описанию» (Смотри «100 известнейших тайн», стр. 6). С логикой дела плохи у составителей сборника, а не у теории «большого взрыва». Ни Непомнящий, ни Низовский е не выучили. Иначе бы они не разместили бы эту цитату о бесконечно большой температуре и одновременно бесконечно большой плотности. Они не совместимы. Для наличия температуры нужна ограниченная плотность, а никак не неограниченная.

Жертвы неустранимо механического мировоззрения, мыслящие мир в виде бильярдного стола не в силах представить себе иной, лишнный механических взаимодействий мир. Мир, не нуждающийся в пространстве-времени как таковом. Это были способны сделать буддийские логики, но не советские популяризаторы науки.

Мир и сейчас не знает в чм заключается источник силы: силы инерции, центростремительной и центробежной, наконец, и силы тяжести. С последней силой вообще беда. Долгое время физики отделывались от своего чисто Кантианского непонимания расчтами: если атомы как-то сбились в тврдое тело (агрегатное состояние тела условно – тврдые металлы текут под прессом, а жидкие инертные газы превращаются в неправдоподобно «холодную» плазму), то оно получает вес в поле тяготения земли. Мощь этого тяготения как-то зависит от расстояния пробного тела, много меньшего самой земли, до е центра. Складывается впечатление, что чем ближе к центру, тем вероятнее бомбардировка каждой молекулы или хотя бы поверхности компактного тврдого тела – пробного или регистрируемого тела невидимыми с помощью изобретнных людьми приборов гравитонами, которых на расстоянии планета излучает меньше. То есть они как бы подобно фотонам рассеиваются в пространстве и уходят в безвозвратный полт. Но с этим полтом не вс ясно.

Нобелевский лауреат Стивен Вайнберг полагал, что при пульсации вселенной, то есть при е сжатии и растяжении силами тяготения и силами отталкивания кварков все тяжлые или массивные адроны перерабатываются в фотоны и в конце концов вселенная будет залита светом, но пуста.

Предлагаемое Альбертом Эйнштейном объяснение силы тяготения в виде замены Эвклидова пространства Римановым тем больше кривым, чем больше суммарная масса притягивающихся тел, очень бы порадовало профессора Канта. Философа, уверенного в том, что пространство с его метрикой – это «только форма всех явлений внешних чувств, то есть субъективное условие чувственности, при котором единственно и возможны для нас внешние созерцания» (Кант И. Критика чистого разума. Симферополь, «Реноме», 2003, с.54). Или как учил глупых лохов епископ Беркли, достойный преемник Парменида, все мы снимся Господу Богу Единому. Какое там пространство – это же просто способ учта ощущений.

Ну а если серьзно, то откуда у планеты такой запас гравитонов, что они рассылаются во все стороны вселенной, а их столько лет хватает на преодоление сил инерции и центростремительных тоже, чтобы возвращать всех беженцев на поверхность земли? Звзд и квазаров тоже! Да и вообще, если их запас не ограничен, почему тогда они не сломили до сего дня слабое, сильное и электромагнитное взаимодействия, за счт которых сохраняются формы и объмы видимых тел? Почему не рассыпали их на частицы и не всосали их в этот неведомо как сложившийся центр земли, луны, солнца и иных звзд и планет? То есть в их центр тяжести за пределами сферы Шварцшильда. Тогда во всей вселенной были бы одни только чрные дыры, и горевать по этому поводу было бы некому.

Получается, что либо нагло нарушается закон сохранения энергии, либо человечество не заметило каких-то важных взаимодействий, чь скрытое противостояние всемогущему и дальнодействующему без ограничений тяготению позволяет людям ползать по поверхности тяжлой планеты и даже отлетать от не на расстояние, на котором их тело утачивает привычную всем людям с детства тяжесть. Да и было бы редкостной наглостью и дальше огорчать старика Канта дерзким самомнением в предположении, что люди уже познали все скрытые от Архимеда Гиппарха и Эратосфена зависимости между частицами. Частицами, которые Демокрит и Левкипп считали неделимыми и непроницаемыми, а сейчас просто для удобства вычислений считают точечными источниками полей. Полей четырх известных людям взаимодействий.

Но, даже не понимая природы механических сил, можно придумать архимедов винт, скопированный с избушки моллюска рапана, а затем построить червячную передачу и с е помощью ветряную мельницу. И тогда не надо будет, как 10 тысяч лет назад всю жизнь проводить на карачках за зернотркой, как многие женщины первого в мире многоэтажного города Читал-Хуюк в Малой Азии. Изобретение в 276 году нашей эры архимедова винта было замечено сразу, так как благодаря вязкости воды с его помощью е начали успешно откачивать из серебряных рудников в Испании, а вот современная ему паровая турбина, выдумка египетских жрецов, усовершенствованная Героном, вошла в разряд курьзов. Как и храмовые автоматы для продажи священной воды и развлекавшие эллинистических монархов из династии Птолемеев механические куклы, представлявшие местных богов.

От водяной улитки, замеченной античной общественностью благодаря текучести и вязкости шахтных вод, прямая дорога ведт к самому значительному изобретению механики – регулятору Джеймса Уатта, позволившему без оглядки на дикость старательных кочегаров использовать паровые двигатели. Именно старание крепостных кочегаров вызвало взрыв машины русского изобретателя Ползунова, на его счастье во время начала работы своего детища уже умершего от чахотки, иначе он был бы забит кнутом за гибель многих механиков и главное – за зряшную растрату казнных денег. Подражая французскому механику Дени Папену, он создал бессмысленный двухцилиндровый паровой двигатель с коромыслом вместо шатуна и был этот двигатель погребн в архивах. Откуда был извлечн по требованию Сталина в период борьбы с космополитизмом и низкопоклонничеством перед Западом, чтобы доказать преимущества отечественной инженерной мысли над иностранной изобретательской мыслью.

Нет, не во всм виновно было царское самодержавие и крепостничество, когда загубило гения. И не следует винить тупоголового кочегара за гибель крепостных механиков, соратников изобретателя, оставившего после себя металлолом и пустырь под названием «ползуновское пепелище». У его машины, как и аналогичных изобретений не было регулятора, автоматически по принципу кибернетики с е отрицательной обратной связью понижающего давление в котле его паровика.

Джеймс Уатт первым реализовал автоматическое управление производственным процессом нагревания воды. Его регулятор был прост, а он стоял на плечах античных титанов мысли Ктесибия, Гиерона и Архимеда. Гении заглядывали через его плечо, когда он рисовал червячную передачу вращения от маховика к штоку регулятора и чертил пробку клапана в котле, поднимаемую при ускорении вращения двух шариков, давно мобилизованных наукой.

Шариков-противовесов, приделанных к вращающемуся штоку регулятора на рычажках с пружинками, под действием уже упомянутой центробежной силы вынимающих пробку поршня из котла с паром. Чем быстрее вращался маховик, тем большей была эта сила и тем выше поднимались шарики, пока не открывался клапан (его потом вспомнил Ленин, сравнивая действия неудачника Петра Аркадьевича Столыпина с поведением регулятора Уатта, верно, к слову, вспомнил!). Тогда избыточный пар со свистом покидал котл, а машинист бежал бить чрезмерно старательного кочегара, едва не погубившего и машину, и самого себя.

Гений английского изобретателя заключался не просто в переводе поступательного движения поршня во вращательное движение маховика, запасавшего энергию пламени в топке, как фараоны и халач-виники майя запасали труд презренных черноголовых, заставляя их строить совершенно не нужные им пирамиды-усыпальницы. И даже не в переводе горизонтального вращения маховика в вертикальное вращение штока его регулятора. А в том, что он усвоил задачу регулирования давления пара в котле без вмешательства человека!

Иначе не было бы паровоза Стивенсона, парохода Фултона и вообще не было бы никакой промышленной революции. Вся индустриализация тогдашнего ремесленно-аграрного мира основана на регуляторе Уатта. И это надо помнить всем, кто измышляет двигатели истории в лице героев типа Наполеона, религиозных реформаторов типа Кальвина или революционеров типа Ленина, верящего, что история человечества – это история классовой борьбы, а иного локомотива истории не бывает. Все они не правы. Локомотив есть – это мысль новатора, ибо только она дат шанс людям избежать взаимного истребления силами героев или революционеров-еретиков по наущению религиозных реформаторов. Шанс в виде очередного изобретения, в частности и самого локомотива, а за ним в том числе и автомобиля.

И в этом процессе индустриализации как средства спасения от гражданских и завоевательных войн, революций и голодовок, террора оптиматов и популяров, бегств и переселений начальное звено находилось в побитых примитивным молотком руках изобретателя колеса. Именно он выписал пропуск в вечность и Джеймсу Уатту, и его последователям. Он первым показал, что промысел Творца тлеет и в его творении – в человеческой мысли новатора!

Дополнение №2: Вместо пояснения: мания изобретательства.

Странная и необычная мания на фоне привычных маний, маскирующих погоню за славой и выгодой Мысль о том, что в чьей-то голове может проявиться никем до сего дня не высказанная истина, никем пока не открытое открытие или никем не измышленное изобретение происходит от мнения об упорядоченном мире. Вместо того, чтобы тихо и покорно ждать удачной идеи, попутно фильтруя вс, придуманного до него, изобретатель-детерминист изо всех сил пыжится в попытке немедленно разбогатеть на какой-нибудь удачной мысли.

Наблюдатель за таким нередко уже страдающим манией изобретательства героем спешит охладить его пыл замечанием: «Не изобретай велосипеда!». То есть не повторяй азы, ибо в порыве к измышлению прежде не сбывшегося чаще всего бессознательно воспроизводится нечто, прежде бывшее.

Поэтому ради полноты картины стоит вспомнить некоторые детали изобретения велосипеда – прежде всего циркового одноколсного велосипеда – прямого воплощения того колеса, которое впервые появилось в составе кургузого короба колесницы, запряжнной четвркой куланов, в виде дощатого колеса. Впрочем и сам велосипед, и его цирковой потомок – пасынки одноколсной тачки, образовавшейся из двухколсной ещ при участии рабов Рима. И только ради маневрирования единственным колесом в узких штреках античных каменоломен и рудников.

Итак, в 1685 году часовщик из Нюрнберга сломал ногу и собрал маленькую коляску с тремя колсами и ручным приводом. Это был гибрид инвалидной коляски и будущего велосипеда. Только в 1791 году во время великой революции граф де Сиврак соорудил самокат уже на двух колсах. Он сидел на нм, а ногами отталкивался от земли. Нечто подобное было в воображении бессмертного Леонардо – два колеса, руль и педали на переднем колесе.

В Перми придумали независимо от будущего велосипеда - «Селярифера» де Сиврака трхколсный деревянный самокат с педалями и тележными колсами. На его основе крепостной мастер Ефим Артамонов собрал двухколсного железного коня и приехал на коронацию Александра ! Трюк удался: педали и руль удивили императора, и он даровал самородку-новатору свободу со всей его семьй.

В Париже такой велосипед появился в 1808 году, и в отличие от России эта забава вызвала интерес у тогдашнего невеликого света. Менять направление он не мог, ехал только по прямой. Этот недостаток исправил Карл фон Дрез – изобретатель дрезины, до сих пор применяемой железнодорожниками. Его машина для ходьбы уже имела переднее поворотное колесо. У циркового велосипеда с седлом на высоте трх метров оно оказалось единственным. По патенту фон Дреза, полученному в 1818 году после зимнего 1816 года аналогичное устройство стали выпускать в Англии.

И наконец, в 1862 году мастер по изготовлению детских колясок Пьер Лалман вернул забытые педали на «денди-хорз» фон Дреза. Дело оставалось за цепной передачей. Уже в 1865 году такие машины стали делать из железа. А патент француз Лалман получил в США в 1866 году. Так появился двуцикл – современное название велосипеда в англоязычных странах. А врач Джон Бойд Данлоп по аналогии с садовым шлангом придумал для двуцикла шины – сначала с водой, а затем с воздухом внутри. Велосипеды на колсах с шинами уже не дразнили костотрясами.

Процесс пошл, скорее полетел. Вскоре после нововведения Данлопа Джон Кеип Старли создал в 1884 году своего «Скитальца» - Rover – с ведущим задним колесом. Теперь французы в год получали тысячу патентов, англичане – 2400, а американцы – 4000 патентов на велосипеды – данные за 1892 год. К 1898 году появились педальные тормоза и механизм свободного хода, освобождавший ездока от необходимости вс время крутить педали. Чуть позже изобрели и ручной тормоз.

Уже в 1883 году на гонках в Москве гонщик Сафонов на велосипеде модели «Паук» переднее колесо диаметром в 180 сантиметров, а заднее – 30 сантиметров – ведущее – переднее – не только проехал без падения 50 километров. Но и обогнал казаков на лошадях, так как лошади не выдерживали высокого темпа на стайерских дистанциях. Колесо окончательно победило свой первоначальный животный привод и достигло максимально возможной победы над трением в условиях земного притяжения.

Эта краткая хроника свидетельствует об извилистом пути изобретательской мысли при работе над упрощением колсного экипажа в направлении полного отказа от сложного и неэкономичного использования колеса в квадриге – зависимого от соотношения сил лошадей или куланов (просто ишаков) и возницы или ездока. Далеко не сразу сложился современный тип велосипеда. Отдельные детали – те же педали – то появлялись, то исчезали в составе очередной модели велосипеда. Колса были то одинаковыми, то разными по размеру, то вновь одинаковыми. Характерно, что устройство вс время оставалось в какой-то мере игрушкой и провал попытки предпринимателей США создать дороги для велосипедов и только для них свидетельствуют о том, что человек мало чем отличается от лошади в плане неустойчивости своей работоспособности и намерений. В этом он разительно отличается от сложившейся уже на почве велосипедного бума автомобильной горячки.

Этот вид использования колсного транспорта пока вне конкуренции несмотря ни на загрязнение окружающей среды, ни на бесконечную череду смертей, так сказать жертв массовой автомобилизации. Удобство использования тепловой машины и колсного экипажа превосходят все безумные увлечения рода человеческого, начиная со строительства мегалитов – главным образом – пирамид;

продолжая строительством гигантского броненосного, а затем и подводного флота – не менее, если не более ненужного, чем пирамиды. И заканчивая полтами за пределы стратосферы – в ближний космос – они ничем не лучше и не полезнее полтов беспилотных автоматов и поэтому продолжают ряд бесполезных массовых увлечений по накачке резервного накопления средств или капиталов для повышения уровня мобилизации массового труда на случай непреодолимых природных катастроф. Главные из этих катастроф ещ впереди!

А научились ли люди с ними бороться? Вот пример из жизни страны, как бы настроенной на чрезвычайный способ мобилизации труда или подмены занятий, увлекательных для их участников, производственной деятельностью. Ашхабадское землетрясение унесло жизни 100 000 тысяч человек в 1948 году. Его последствия ликвидировали люди, прошедшие самую напряжнную и самую трудомкую из войн – Великую Отечественную войну. И что же было проявлением героизма утром после катастрофы осенью 1948 года? Только один из сотрудников ЦК Туркменской компартии, у которого погибла вся семья решился сходить за стульями и столом в готовое рухнуть здание ЦК. (Смотри стр. 289 в книге «100 великих событий XX века»). И это племя теке, которое 20 лет шло на смерть, чтобы не дать себя покорить войскам Кауфмана и Скобелева старшего, несущего игам – господам туркмен власть «белого царя»?!?

Раздел № 8: Новизна ментального измышления.

Очевидность редкого подвига новаторов привела властителей к идее поджигания факела изобретательства во всех головах подряд. Они сообразили, что вначале надо исключить бесплодную манию изобретательства, которая толкает невежд на изобретение велосипедов, с колсами от митаннийской колесницы. Злоба охватывала души повелителей, когда они соображали, что какой-то глупец, верящий в свою гениальность, развл их как лохов и они оплатили в очередной раз платье для голого короля. Чтобы не выплеснуть ребнка из ванночки вместе с грязной водой после его купания, они решили учредить просвещение.

Созданная шумерами школа в их голове превратилась в средство отбора людей, пригодных для научения всему полезному, чтобы они могли взобраться на плечи гигантов мысли далкого прошлого и самим стать гигантами. А если ученик окажется не новатором, пусть идт быкам хвосты крутить, ничего страшного. Отбор и обучение не прекращать, одна удача окупит расходы, а отсутствие грозит гибелью от рук более талантливого народа. А чтобы было кому учить, надо поддерживать науку, чтобы в будущем новаторе не убить стремление улавливать инновации, надо терпеть любопытствующих учных, вернее исследователей. Кто его знает, чего полезного для собственной власти с их помощью можно измыслить!

Урок полудикого и суеверного, но обкультуренного в Бриенской артиллерийской школе корсиканца был усвоен. Когда он хвастался в Париже, что через три дня туманной погоды на Ламанше, он станет господином Лондона, парламента и Английского банка, к нему пришл Роберт Фултон и предложил заменить туман штилем. И не только в этом его хлстком и рассчитанном на испуг англичан высказывании, но и в его плане захвата Британии. Наполеон давно тяготился пребыванием в Булонском лагере, служившим дымовой завесой для очередной чудовищной континентальной войны. Его вовсе не прельщала вторая попытка после генерала Лазаря Гоша поднять восстание в Ирландии и уничтожить Британию на британских островах. Только, оказавшись на острове Святой Елены, он проговорился про подлинные причины отказа от предложения построить рароход: «Я слишком любил воевать».

Это означало, что если бы он построил пароходы и высадил в штиль десант на побережье Англии, то французский народ сразу бы поступил с чуждым ему корсиканцем так же как и с его прежним покровителем Огюстеном Робеспьером, а именно гильотинировал его. Так французские негодяи отблагодари фанатичного фантазра за, как тогда им казалось, окончательную и решающую победу при Флерюсе над коалицией европейских монархов реакционеров в 1794 году. Брабантский адвокат Максимильен Робеспьер попал в известь на забытом кладбище, а революционный карьерист Наполеон, заявивший, что он не будет рисковать судьбой великой армии из-за какой-то железяки, лежит в Пантеоне в центре столицы Франции.

В силу именно этих весьма сомнительных соображений великий пушкарь заявил новатору, что не передоверит какой-то железяке судьбу великой армии. Это скользкая ситуация всплыла на поверхность сознания внешне прогрессивного, но внутренне консервативного полководца как старая привычка к революционной фразе на языке у циника. Пароходы пошли по реке Святого Лаврентия, затем по Миссисипи. А великая армия была добита при Ватерлоо (ставках) в Бельгии пруссаками и англичанами. Теми, которые раньше и носа не могли высунуть при появлении императора с его непобедимыми якобинскими ветеранами.

Когда великий Эйнштейн по инициативе коллег во главе с Лео Сциллардом стал агитировать президента Франклина ван Рузвельта за начало работ по созданию атомной бомбы и великий потомок нидерландских гзов медлил и не решался бросить историю в омут невиданных инноваций, ему поведали о тягостной ошибке Наполеона. И это оказалось решающей гирькой на весах истории. Франклин Делано ван Рузвельт дал старт Манхэттэнскому проекту и бомба вс-таки была взорвана! И над японскими городами в том числе?!? Изобретатель колеса торжествовал бы как первый из новаторов! Если он созерцал за деяниями людей с того света.

Великий соотечественник Уатта, отставной взяточник Фрэнсис Бэкон сказал, что научение – это возможность, что перевели как «Знание – сила». Сочли, что potentia – это мужская сила, а тем самым и любая сила, а вот sciencia – это не научение сомнению в привычном тогда мировосприятии, как думал сам британский философ, а наджное и окончательное знание.

Эти передержки при переводе дорого обошлись наивных торопыгам.

На самом деле вс не так просто, как это представляется гедонистам и рискнрам.

Отступление №8: О знании как таковом.

(Критика чистого знания. Не по Канту).

Основной парадокс человеческой мысли можно изложить просто: мысль ничего не может предвидеть, ибо ничего предвидеть не возможно, но мысль должна предвидеть, иначе человек ничем не сможет превзойти животное, которое настроено на детальные реакции на заранее данные ключевые сигналы или сколь угодно длинные последовательности таковых..

Животному удобно: сомнения не мучат муравья или пчелу. Они тоже могут оказаться в нерешительности, но обязательно приступают к действиям, если задача подкреплена желанием МАТЕРИ. Желании или указании, переданном в виде сигнала - феромона. Иное дело мыслящий и обученный сомнению человек. Если он точен, то признание им своего незнания парализует его и запрещает для него любую деятельность, кроме сугубо животной или вегетативной. Если он стремится к творчеству, то иллюзии – вот его удел!

В 2002 году Дэвид Майерс выпустил труд «Интуиция. Возможности и опасности» (Санкт Петербург, 2010, перевод И. И. Малковой). Рассматривая проблемы проявления спортивной интуиции, этот американский психолог обратил внимание на проблему случайного как такового. Как психолог, Майерс был озадачен тем, что «случайные последовательности редко выглядят случайными, поскольку они содержат больше скоплений одинаковых элементов, чем ожидают люди» (указ. Соч.,с.145). Он заметил, что внутри случайной цепи событий выявляются причудливые паттерны, которые искушают наблюдателя увидеть порядок и некие стойкие явления там, где их нет.

Психолог задумался о структурных или конструкционных свойствах случайного. Глубоко он не копал, будучи уверенным, что кто-нибудь из математиков глубже, чем он разбирается в теме. Он решал задачу фиктивных прогнозов в спорте. И ряд экспериментов ясно демонстрировал, что любители спорта погрязли в иллюзиях относительно возможности точного прогноза исходов спортивных состязаний.

Поскольку он не смог найти интересующие его сведения о конструкционных свойствах случайного, Майерс решил самостоятельно опытным путм уточнить искомые особенности.

Ему удалось уловить связь порядков, как бы противоположных по смыслу случайному как таковому с повторами или циклами. Однородные циклы или повторы он привычно именовал кластерами. Однако психолог не был в достаточной мере последовательным и с конструкционных позиций быстро перескочил на числовые процедуры. К примеру, он согласился, что в последовательности цифр при записи числа «пи» в десятичной нотации сами цифры составляют случайную последовательность на том основании, что распределение каждой из них и особенно взаимная смена чтных и нечтных чисел в цифровой записи (в пределах десятка) на достаточно большом интервале вполне подчиняются правилу 50% исходов взаимно исключающих чисел.

Разумеется, число, которое образуется при делении длины окружности на диаметр этой окружности, в принципе не может быть случайным. Как бы ни напоминала случайную последовательность десятеричная запись этого числа. Майерс просто не до конца осознал глубину поднятых им проблем. Само утверждение о том, что алгоритмическим путм можно получить датчик случайных чисел свидетельствует, что носители подобных взглядов не отличают записи случайных процессов от записей псевдослучайных процессов. Чтобы прояснить недоразумение, следует пополнить сведения доступные автору труда об интуиции.

Не является тайной, что свойство быть сложным относится к линейным свойствам.

Исследователи интуитивно, а иногда и точно могут сравнить два знания о мире и указать, какое из сравниваемых знаний сложнее, а какое проще. Хуже дела обстоят со случайными или хаотическими процессами. В силу того, что каждый символ в записи случайной последовательности никак не может быть получен на основании знания о всех известных предыдущих символах, некоторые исследователи считают, что все случайные последовательности равноправны и каждая из них может считаться продолжением любой другой. В результате получается, что свойство случайности является точечным свойством. Но это не так.

Из-за бессвязности любых подинтервалов случайной последовательности, е анализ допускает однородности. В случае порядков – а таковых в видимой вселенной имеется только два типа порядков, воспроизводимых как таковые: это последовательность молекул ДНК и последовательности текстов на всех естественных языках. Вообще говоря, нельзя пользоваться однородностями и делить упорядоченные последовательности ( в том числе и псевдослучайные) на произвольные равные подинтервалы (пары, тройки, четврки). Так вот!

С каким бы сдвигом не выделялись однородные по длине подинтервалы в виде пар, троек, четврок и так далее соседних символов в записи случайных последовательностей, отсутствие хотя бы части комбинаторно или лексикографически допустимых подпоследовательностей в составе уже записанной части случайного процесса заметно снижает степень его случайности.

Зато при сборке этой записи с кодировкой в виде номеров постоянно удваивающихся по длине соседних интервалов ( также утраивающихся и так далее), чем быстрее наступает синхронизация достигнутого бесповторного разнообразия различающихся по составу подпоследовательностей сборных интервалов равной длины с каждым очередным удвоением сборного интервала, тем выше степень случайности последовательности. Эти два несомненных свойства случайности как таковой 59-летнему психологу остались неведомы.

Если регистратор может хотя бы по свойству однородности ассортимента дробных интервалов, отличить одни подпоследовательности от других, то он в состоянии зафиксировать их топологические соотношения. Так можно обнаружить:

1) Совпадение последовательностей со сдвигом на некоторый интервал;

2) Соотграничение справа или слева данной последовательности иными;

3) Стыковку последовательностей, вообще говоря, разнородных;

4) Соединение двух последовательностей третьей, промежуточной;

5) Соналожение последовательностей:

\--------------/ \------------------/ \------------------------/ 6)Сопересечение подпоследовательностей:

\-------------------/ \/ 7) Сборка последовательности из подпоследовательностей разной длины;

8) Соразнесение подпоследовательностей внутри сводной последовательности:

\/ \--------/ \-------/ \---/ \-----/ \------/ Смысл этой коллекции в поиске естественных, а не связанных с особенностями регистрации границ последовательностей из воспринятых некоторой памятью сигналов. Мозг использует эту коллекцию разбиений внешне сплошной последовательности на как бы неоднородные подпоследовательности без всякого участия сознания. Сознание может быть занято исчислением или просто созерцанием, тут из порохового погреба подсознания ему сообщают: там найдена строгая разнеснность цепи подпоследовательностей, следовательно, это некий, пока не явный порядок! Или намк на необходимость его извлечения из структур впечатлений в зрительной или слуховой коре головного мозга. И тогда сознание начинает лихорадочно выискивать критерии порядка и прежде всего его воспроизводимость во времени.

Так эллин Евдокс (408-355 годы жизни до новой эры) в 23 года вступил в Афинскую академию, затем поехал в Гелиополис в Египте и в 30 лет стал излагать египетскую астрономию в той же Афинской академии. Первым он стал настаивать, что земля шарообразна. Ему удалось установить угол между эклиптикой и небесным экватором в градуса, сейчас он составляет 23 градуса и 27 секунд.


Его работу по исследованию порядка в небесных сферах (их первым предложил имена Евдокс, хотя теперь все знают, что никаких гигантских кристаллических сфер в космосе нет) продолжил Гиппарх. Этот уроженец Никеи (190 год до новой эры) первым решил определить расстояние от земли до солнца. Он преуменьшил это расстояние в 20 раз, соответственно преуменьшил и размеры солнца. Изменяющееся расстояние от земли до луны этот эллин посчитал равным 62-74 земным радиусам.

Ещ смелее этих эллинов оказался индус Арьябхата. Уже в 499 новой эры он тврдо заявил, что земля и иные планеты вращаются вокруг солнца по эллиптическим орбитам.

Этим он объяснил как изменение чередования дней и ночей в течении года, так и смену сезонов дождей в его стране. А ведь, кроме мерных вервок, сектантов, угломеров, клепсидр и гномонов – водяных и солнечных часов, у этих мудрецов не было никоких наджных инструментов. Но они оказали огромное влияние на умы правящей элиты своего времени путм предсказания солнечных затмений а также изредка землетрясений и наводнений. Это успокоило ум властителей и внушило им, что в мире царит порядок, а не хаос.

Может сложиться впечатление, что между проблемой представления знания и характерными особенностями записей неведомо как наблюдаемых случайных процессов вообще нет никакой связи. И тем более, причм тут способы получения нового знания вообще? Поэтому следует детально разъяснить усматриваемую связь.

Знание – главное преимущество людей над слонами. И те и другие – теплокровные стадные млекопитающие, способные захватывать тяжелые орудия и инструменты. И те и другие способны в течении долгой жизни запоминать почти все существенные подробности окружающей среды обитания. И у тех и других чрезмерная потребность в пище. Но не слоны истребили людей, а наоборот! Люди истребили мамонтов в своих загонных охотах. А почему? Люди накапливали и передавали друг другу знания. Слоны этому не научились.

Теперь таскают брвна в джунглях, работают в цирке и доживают свой век в зверинце.

Знание людей может быть врожднным и приобретнным. Приобрести его можно либо сознательно, либо бессознательно. Майерс провл аналогию между сознанием и временем:

«Сознание фокусирует нас. Если время – это тот способ, с помощью которого природа мешает всему происходить одновременно, то сознание – это то средство, с помощью которого природа мешает нам думать обо всм одновременно» (Майерс указ. Соч. с.30).

Бессознательный путь к новому знанию – интуиция! Она выныривает в мир сознания в виде инсайта или озарения. Она же препятствует распространению полученного с е помощью нового знания. Психолог скорбит по поводу того, что «опыт не в состоянии подготовить даже умудрнных знаниями людей к новым задачам и возможностям. Пароход, печатный станок, телеграф, лампа накаливания и пишущая машинка – все эти новинки были встречены весьма скептически» (Майерс указ. соч.с.186). Трагедия изобретателей и новаторов – это и трагедия тех, кто отверг их открытия и изобретения : Фултон и Наполеон, Леонардо и Сфорца, но были же Александр и Аристотель, Эйнштейн и Рузвельт.

Всякое знание – продукт успешного поиска симметрии. Уже животные, обустраивая гнездо, стремились симметризировать его внутреннее устройство. Люди, начиная с изготовления плетнок от ветра – предтечи жилищ на временных стоянках вне зимних пещер, стремились симметризировать освоенную часть пространства, поскольку сами были симметричны. Но во времени нет симметрий во всей полноте этой логической конструкции:

симметричное отношение бинарно, оно устанавливается между одновременно взаимодействующими объектами. Во времени на место симметрии ставится цикл или его вырожденный тип – повтор. Но при записи он сразу приобретает симметричный вид. Все процедуры, восходящие к циклам, допускают прогноз и являются порядками или хотя бы псевдослучайными последовательностями.

Однако транзитность или переходность абсолютно всех временных процессов с е конечной необратимостью не допускает неограниченного продления повторов. Все циклы конечны. И даже столь длительные, как годовые и суточные циклы, наверняка когда-нибудь будут прерваны либо в силу взрыва сверхновой вместо привычного солнца, либо падением планеты на сво светило. Поэтому все прогнозы сомнительны.

Во многих хаотических и тем самым случайных последовательностях размещены отрывки потенциально упорядоченных подпоследовательностей. Их изъятие и описание в виде сложных симметрий – это и есть получение нового знания о прядке в том случае, если оно не выразимо в процедурах прежних симметрий или циклов. Иначе оно – дальнейшая экстраполяция знания, уже ведомого людям.

Вот любимый публицистами Роберт Фултон, изобретатель парохода. С его сожалениями по поводу инертности мышления, как великого Наполеона, так и просто богатых американцев, которые вс же решились дать денег изобретателю. Его размышления не столь уж и инновационны: имеется паровой двигатель с передачей вращательного движения независимо от усердия кочегара, кроме того, давно известно водоподъмное колесо. Если их соединить вместе так, чтобы выдвинутые в воду лопатки колеса не поднимали воду, а отталкивались от не, то сумеет ли это колесо сдвинуть с места судно? Тем более, что не исключено, что эрудированный изобретатель был знаком с конструкцией китайского «броненосца», с колсным движителем, на котором войска Кубла-хана отправились впервые после малайских катамаранов завовывать Японию. Уже в боях против самих японцев при сгуне Хидиси корейцы использовали колсный движитель с ножным приводом в своих камбукинах.

Больший уровень изворотливости ума понадобился для замены колеса винтом, тем самым винтом, который увидел глаз молодого Архимеда внутри разбитой о прибрежную гальку прибоем раковины рапана. Но и здесь вс было дано до начала работы мысли изобретателя.

Нужна была только смелость его ума. Оказалось, что винт – куда конкурентоспособнее, чем колесо и даже плавник. И вс благодаря вязкости воды, лишенной при температуре выше точки е замерзания по сравнению со сверхтекучестью гелия.

Главным и в первом, и во втором случае была способность воображения изобретателя вырвать из контекста уже ведомого знания и иначе перекомбинировать изъятые детали.

Эффект оказался потрясающим: пароходы, а затем теплоходы и атомоходы вытеснили парусники за несколько десятилетий из экономической жизни в сферу отдыха и спорта, как скотоводство вытеснило охоту в мир развлечений для богачей.

Знания, полученные в ходе индивидуальной как бы регуляторной деятельности, целью которой является устранения несогласованности в хранении и воспроизведении мыслей, или воспроизведении мыслей и привычного восприятия образов, вызывающих подобные мысли, которые следует сообщить соучастникам по совместной деятельности. Если этого не сделать, то достигнутая согласованность мира мыслей внутри себя или с миром восприятий у соучастников совместной деятельности будет утрачена в силу смертности каждого деятеля организма. Способ сообщения изначально был не только этологически коммуникационным, но и специально социальным – был изобретн язык! Сразу надо заметить, что изобретение языка достаточно запоздало по сравнению с таким важнейшим изобретением дочеловеческой истории деятельности, как изобретением искусственных способов получения огня, который научились сохранять и использовать ещ предчеловеческие представители так называемого «человека прямоходящего» или Homo Erectus..

Достаточно давно бытует точка зрения, что именно язык – основа мышления и оно как таковое реализуется только через язык. Но проблески мышления иногда бывают и у приматов, по крайней мере, когда люди учат их обращаться с огнм (в дикой природе ни одно животное не смогло овладеть процессом горения в атмосфере). Однако языка у шимпанзе нет, хотя какая-то не реализованная способность к языку глухонемых имеется – где то на уровне языка пчл.

Радикально с этой неверной точкой зрения начал рвать только последний мудрец ушедшего в прошлое тысячелетия – Ноам Чомски или Хомский. Да-да! Именно так! Радикально с этой неверной точкой зрения начал рвать только последний мудрец ушедшего в прошлое тысячелетия – Наум Хомский (Noam Chomsky). В составленной итальянскими лингвистами для него книге «О природе и языке», Москва, URSS, 2005, он прямо заявил: «Мы задам вопрос о мышлении без языка, если пользоваться традиционной формулировкой этого понятия, часто отвергаемого, хотя, как мне представляется, что-то в этом роде явно существует» (указ. соч.с.. 178). Глубина этого замечания, несмотря на его смущенный тон, вполне соответствует научной ясности и смелости мысли великого лингвиста. Дело в том, что некоммуникативное мышление вероятнее всего проходит в подсознании и чаще всего носит псевдоним уже описанных выше процессов переработки впечатлений в качестве феномена интуиции.

Если же отвергнуть реальность подсознания и объявить, как это было в марксисткой и шире – в материалистической и в частности в бихевиористической традиции, что мышление – продукт языка. И человек постольку человек, поскольку он относится к другому человеку как к человеку. Тогда из попыток пробиться за грань проявленного в коммуникации сразу выпадет вся область получения нового знания. Получить новое знание сознательно не возможно. Коммуникация загоняет мысль в ограничение: типа: люди нас не поймут, или неправильно поймут!?! На самом деле это ограничение действительно только для гедонистов, не способных пойти на риск разрыва коммуникации ради регистрации той самой неуловимой мысли, о которой так напряженно размышлял Сидхарта Гаутама накануне того, как он стал Буддой.


По мнению Хомского, «язык танца» медоносной пчелы, если подобрать тот единственный пример в животном мире, который, согласно стандартным (хотя и не бесспорным) версиям, как будто имеет, по крайней мере, поверхностное сходство с человеческим языком:

неограниченную область применения и свойство «смещенной референции» - способность сообщать информацию о чм-то вне сенсорного поля» (указ. соч. с.112). Хомского не смутило, что надглоточные ганглии этого перепончатокрылого насекомого содержат менее миллиона нейронов и размером меньше травяного семени, смущало отсутствие детальных экспериментов о способности пчелы общаться с построением рекурсивных выражений или мыслить коммуникативно. По существу построение рекурсивных выражений или текстов – это слабая, вырожденная форма мышления, которое Маркс у пчелы без достаточных на то оснований отрицал вообще.

Самомнение рода людского – самый существенный гностический недостаток институционализированного знания людей, именуемого наукой.

Соратник Хомского по самой успешной отрасли институционализированной науки лингвистики конца минувшего столетия Джерри Фодор подчеркнул, что «язык отличается от большинства других биологических систем, в том числе и от некоторых когнитивных систем, тем, физические, внешние ограничения, которые он должен учитывать, крайне слабы» (там же, с.214).К примеру, лингвисты соглашаются с Кантом в том плане, что даже младенцам присущи некоторые врожденные представления: они от рождения знают, что существует непроницаемость и объмные вещи не проходят через барьер. Ни одно земное существо до человека не осознало явления проникающего рентгеновского излучения. Самая исходная для людей когнитивная система приматов управляется исключительно внешним по отношению их мозга миром.

А у языка привязка к внешнему миру чрезвычайно слабая и поэтому эта способность оказалась очень стабильной. Языковая способность возникла в результате мутации около тысяч лет тому назад. Хотя нейроанатомия могла сформироваться раньше – 150 тысяч лет назад, а 50 тысяч лет назад люди уже во всю пользовались языком. Так порядок жизни, проявленный в универсальном коде ДНК, реализовался в ещ одном структурном порядке – в человеческой речи. Главная задача в этом случае – установление разноразмерных речевых единиц – синтагм, которым в кодировании процессов метаболизма соответствуют записи последовательностей аминокислот, из которых состоят белки-ферменты. Там вс очевидно:

длина последовательности кодонов разная. А как доказать, что в языке есть исходные интервалы языковой структуры?

Это удалось сделать Биверу, Фодору и Гарнету! Они придумали остроумный эксперимент.

Слушающие магнитофонные записи опрашивались после прослушивания, в каком месте уже услышанного текста им был слышен щелчок, намеренно разрывавший смысловую последовательность восприятия услышанного. И выяснилось, что у всех слушателей фиксация этого ясно слышимого щелчка смещалась относительно того времени, когда он накладывался на записанную речь говорящих. Память обманывала слушателей и делала это по ясным правилам: она сдвигала регистрацию постороннего шума за пределы синтагмы текста. Так была доказана гипотеза о существовании языкового единства в виде глубинной универсальной грамматики, конечными состояниями которой являются все известные языки.

Отсюда и свойство флексивных и агглютинирующих языков смещать позиции логически связанных конструкций типа антецедента и консеквента в виде именных групп, предикатов, обслуживающих глаголы и прочие до сих пор мало объяснимые вещи.

Замечательный советский культуролог и философ А. Ф. Лосев тоже решил сделать вклад в языкознание. Он собрался объяснить разнообразие языков, что было весьма вторичным для Н. Хомского, углубившегося в проблемы синтаксиса выражения в языке мысли. Лосева заинтересовало разделении языков по признаку словоизменения на атомарные, агглютинирующие, флективные. Для Хомского вс это было не существенно, а для Лосева это было проявлением метонимии. Он исходил из гипотезы Л. С. Выготского о культуре как воронке, которая отражает бесконечный мир в конечное множество форм наработанного людьми представительства класса символов, в том числе и языковых средств кодировки культуры.

Чисто умозрительная гипотеза Лосева опиралась на широко известный факт смены значительной части словарного состава языков народов, не имеющих письменности, за какие-то 3-5 поколений. Смена словарного состава и сдвиг значений происходит и в наши дни. К примеру, плотницкий жаргон с его словом «прикинь» в мире, где плотники почти исчезли – в молоджном сленге: термин «прикинь» внезапно приобрл значение «обрати внимание». Поскольку область значения слов постоянно расширяется и тем самым теряется точность выражения мысли в предложениях с очень широкими и нередко пересекающими полями возможных значений, то при очередной языковой и культурной унификации происходит существенный метонимический сдвиг. Тогда вместо возвращения к исходному ядерному значению носители языка делают следующим ядерным значением совсем иную предметную область. Что впрочем, совсем не коснулось термина «novus» - он и в латинском, и в русском звучит одинаково! Зато слово veritas преобразовалось в веру, а «слава» или тогдашняя вера преобразовалось в понятие об известности.

А. Ф. Лосев предположил, что когда некоторое слово попадает в положение служебного, то оно ради сохранения однозначности иссекается из класса имн. Так по его мнению предлог «в» или в более полном виде «вон» произошл от санкскритского слова «vanam» - лес, так как якобы непослушных детей выгоняли в лес – кричали им «вон!». А поскольку этот случай был широко распространн, то пришлось заменить это слово на иное и теперь лес стал называться иначе. Например, forest, чему соответствует русское слово «хворост».

По его мнению, атомарные языки (типа китайского) сменились агглютинирующими (типа шумерского или японского), а те в свою очередь, у некоторых народов были достроены до флективных. А этим языкам ничего не помешало вернуться в более раннюю форму. Так случилось с английским языком. который достаточно быстро приобрл вид агглютинирующего языка, хотя его исходный словарный состав заимствован из флективных языков – по преимуществу латинского и древнегерманских языков Гипотеза как бы убедительная. Но она не очень учитывает как утерю в период голодовок способности к языкам вообще, так и образование билингвистических языковых общностей у соседей и у завоевателей с завованными этносами. Стоит вспомнить о слиянии нордической расы (у коми до сих пор 16 падежей в языке) с кавказской перед образованием арийцев, о слиянии палеоазиатов – «жунов» с теми же саками перед образованием «хунну» или прототюрков, чтобы представить себе проблему билингвы, из которой возник новый язык. В данном случае он действительно новый, так как отражает в своей структуре иную, до того никогда не существовавшую реальность – вновь сформированный этнос. Субстраты этого этноса интегрированы в него. Однако, могут снова вычлениться, как на наших глазах происходит сейчас с русскими.

Но как средство выражения мысли словоизменительный флективный язык эллинов и словоизменительный через звукочередование путм огласовок язык семитских народов вполне эквивалентны. По мнению, выражаемому некоторыми гуманными лингвистами, все языки одинаково выразительны. С этим трудно спорить. Но не все языки одинаково однородны, как тот же германский язык в отличие от английского.

Сейчас наблюдатель чаще всего имеет дело не с исходным языком той или иной языковой семьи, а с языками, подвергшимися обратному влиянию письменности. По сути, с комплексом из неявной и во многом бессознательной, то есть никак не регистрируемой мысли, извлечнной из потенциала данного языка, с помощью этой мысли е часть передатся иному мозгу. Или фиксируется тем же мозгом для иных времн, и заранее продуманной записи фиксации в языке той же мало улавливаемой мысли. Попытка разорвать этот комплекс приводит к очень существенным потерям. В лингвистике остаются только сам язык и его запись, при этом часто они подменяют друг друга. В логике и психологии во всей е неуклюжести пытаются как-то уложить неуловимую мысль в одну постель с записью той же мысли, но уже в виде мнемограммы, а не письма для современников. Затем вспоминают про язык, втискивают его в контекст, и этим окончательно теряют всякую обозримость материала. После этого впадают в трюизм и оставляют недоделанное исследование для будущих поколений.

Центральным звеном этой триады является запись или письмо. Именно оно – пока самое наджное средство вырваться из объятий необратимого времени. Само по себе письмо – не более, чем разновидность орнамента. Но это очень нудный и скучный орнамент, дитя первобытного узора, настроенного на порождение следующих (именно следующих, а не новых) узоров. Операция порождения этих узоров - определение. Почему так? А потому, что в каждом повествовании таится недосказанность. При перечитывании записи мозг тщится устранить заведомо неустранимую недосказанность и при отсутствии мысли замыкает текст путм повторов в порочные круги, усыпляющие всякую мысль.

Не скоро мир узнает, как думают и думают ли вообще иные звери из млекопитающих. Но о том, что способность говорить, писать и читать, присуща человеку генетически, можно уже утверждать смело. Человека могут не выучить чтению и письму, и соответствующие разделы его мозга будут вовлечены в иную нейрофизиологическую деятельность. Грозная болезнь алексия может лишить его способность читать, а апраксия – способности писать. Афазия лишит возможности говорить. Но непонятная мутация, создавшая род людей 80 тысяч лет назад наделила их мозг таинственной способностью раздельно запоминать слова и их смыслы, как при говорении, так и при чтении-письме.

И больные после инсульта, в результате которого они утратили возможность произвольно употреблять имена и глаголы, могут компенсировать этот пробел записью слов, обозначающих эти утраченные части речи, несомненно, сохраннные в ходе социализации мысли этих больных. Иногда их можно переучить, и они снова заговорят без купюр, но этот навык не будет стойким.

Невероятная удача при применении этого невыявленного до изобретения письма способа строить коммуникативные последовательности, отображающие мысленные сообщения, не только сохранила дееспособность за неврологическими больными, но и приоткрыла завесу над тайной происхождения мысли как средства преодоления вс сокрушающей необратимости времени. А это средство – не что иное, как производство новизны как таковой. В данном случае в сфере мысли.

Получаются неожиданные выводы из не очень приемлемых рассуждений. Чтобы сохранить среду обитания, надо постоянно обновлять память. Но если в мире не взрываются сверхновые звзды или не срываются с привычных орбит и разрываются на части конкурирующими источниками тяготения планеты, то как тогда обновлять фундаментальные основания для принятия решений? Если накануне позднее отмеченного рождения Иехошуа Га Ноцри, признаваемого мессией всеми христианскими вероучениями, взорвалась сверхновая звезда и долго сияла на дневном и ночном небе там, где теперь можно видеть Крабовидную туманность, то наблюдатели были настроены на ожидание внезапного чуда или иного неординарного события. Но если существование людей тускло и ничего не свидетельствует о приближении внезапной катастрофы, а опыт говорит, что чрезмерно долго длится убаюкивающее благополучие?

И тогда на помощь встревоженным однообразием их поля восприятия наблюдателям приходят новаторы, объединнные в какое-нибудь Бирмингемское Лунное общество, в котором задумывал свой гениальный регулятор английский механик Джеймс Ватт. Или союз пифагорейцев в ранней Элладе, вдохновленный интеллектуальным подвигом личного инженера тирана Поликрата Самосского – математика Пифагора. Или союз орфиков. Или кружок Сципиона Эмилиана. Именно такие сообщества заранее заготовляют средства, мобилизующие мозг наблюдателей, достойных наследников тех огромных самцов стай хищных обезьян. Тех сторожей всей стаи, которые бодрствовали на краю оврага, на склоне которого спало уставшее от сбора пищи стадо, чтобы своевременно метнуть камень в подкрадывающегося льва и воплем поднять остальных самцов в атаку на хищника.

Отступление № 9: О таинственной неспособности исследователей усмотреть несоответствие своих взглядов реальной совокупности изучаемых фактов.

Странное дело! Как будто для истории науки часто нужен специальный Зигмунд Фрейд (Фройд) с его теорией оговорок и вытеснения из сознания неудобных или неприятных фактов в форме воспоминаний. Будто какое-то таинственное существо или специальная программа утери интеллектуального зрения одевает повязку на умственный взор лорда Кельвина или иного мыслителя, чтобы он не усмотрел очевидные вещи.Хотя и мог бы при своей интеллектуальной дальнозоркости осмыслить недостаточность опоры на мезанику всего здания современной ему физики.

Или на глаза выдающегося русского историка Ключевского, мучимого, как и в случае с Иммануилом Кантом, научной совестью, пытавшегося накануне ужасной катастрофы для России, давно предвиденной хорошо знакомым для Василия Осиповича Михаилом Лермонтовым, найти точные критерии оценки допустимого для российской цивилизации. Но так и не узнавшего признаков наджного аппарата оценки структуры российского общества.

Общества, о котором никто не имел такого точного и всеобъемлющего представления, чем именно Василий Ключевский! А ведь он знал о том, что это общество излишне персонализовано, что следует из его ссылки на замечание Никиты Панина о том, что полномочия должностных лиц в России зависят от данных лиц более, чем от законоположений о таковых в империи. И историк понимал, что это не просто следствие произвола царствующих особ, а структурное основание общества. Но ему так хотелось, чтобы Чаадаев ошибся относительно будущности страны, «которой не жалко» по выражению Отто фон Бисмарка про опыты с социалистическим переустройством мира, что Василий Осипович не стал углубляться в дальнейший анализ этой странности российской государственной машины. Машины ли?

Вот Исааку Ньютону на голову во время чумного междумирья упало на голову яблоко и он вспомнил, что согласно представлениям астрономии того времени, оно упало не вниз, как это было ясно ещ Демокриту, а к неясному для людей его времени центру земли. Он сообразил, что это центр массы земли. Очевидным это стало только для первых космонавтов, которые после дикой перегрузки при достижении первой космической скорости ощутили реальную, а не условную невесомость, подобную ощущениям в падающем самолте. Сумев отвлечься от иллюзии неистребимого для непосредственного восприятия низа, Ньютон сформулировал закон всемирного тяготения на основе сходства между таким свойством массивных тел, как инерция, открытым Галилеем. О том, что масса – источник как инерции, так и тяготения не догадывался никто до Айзека Ньютона. Ясность здесь наступила только тогда, когда наблюдения над некоторыми шаровыми молниями ( разумеется, и над НЛО) позволили сформулировать принцип нереактивного или неинерционного движения или в данном случае движения вдоль переменных траекторий магнитного поля земли. Если, конечно речь идт именно об электромагнитных взаимодействиях, а не о каких-то до нашего времени неизученных людьми взаимодействиях, к примеру, взаимодействиях с повторно ожившим эфиром древних в виде тмной материи современной космологии.

Но ни неинерционное, оно же нереактивное движение, ни тмная материя, обладающая массой, но ни не испускающая, ни не отражающая свет, тогда ещ не смущали умы людей, одержимых страстью к новизне и желанием объять разумом видимый и невидимый мир.

Сэра Исаака не смущало и то, что в случае универсального господства открытого им закона всемирного тяготения все любимые им корпускулы давно бы слиплись в один комок. И он сам бы точно не мог ничего об этом поведать своим не существующим современникам хотя бы в силу отсутствия таковых, включая и его самого. Но даже мысль об этом не пришла ему в голову, так как в его картине мира притягивались давно и непонятно каким образом возникшие тела. А они предполагались исходными и неразрушимыми. Ведь притягивались именно тела и их массы, а не корпускулы. Те никак не притягивались!

Прошла целая эпоха, пока химико-физики усвоили мысль о молекулах и узнали, что они могут иметь пару зарядов. Зарядов, условно наименованных положительными и отрицательными по образу и подобию симпатий и антипатий между людьми, состоявшими из этих самых молекул. Условно нейтральных или условно заряженных: тогда их именовали ионами. Так метафоры удобно улеглись в рамки тогдашней физической теории. Они помогли поправить сэра Ньютона. Ведь именно отталкивание одноимнных зарядов позволило предупредить слипание масс под действием силы тяготения. Кто мог подумать о том, что странная особенность передачи воздействия тяготеющими и постоянно сменяющими сво положения массивными телами, позволяющая миллиарды лет не терять способность к передаче изменений во взаимном смещении масс в якобы непрерывном поле тяготения, допускает неограниченную мкость хранения внутри массивных тел источников гравитации для испускания переносчиков гравитационного влияния на перемещение массивных тел? Эта мысль вытеснялась из сознания исследователей, лежащих ниц перед авторитетом Ньютона.

А тех, кто заметил, что так называемая световая энергия рассеивается в так называемой пустоте, что приводит к охлаждению вселенной и попутно возникновению тврдых тел и мира людей, научное сообщество стало травить. Именно это случилось с Больцманом, имевшим нахальство сделать вывод о термодинамической (или тепловой) смерти вселенной от холода таинственного вакуума.

Что помешало физикам позапрошлого века усомниться в законе сохранения конечного количества энергии, если мощь гравитационной энергии вселенной безгранична, либо само пространство – это иллюзия? Страх проснуться в непознанном мире? Нежелание признать научную несостоятельность науки, которая их кормила? Не только это! Но и логика отдельных успехов в объяснении событий небесной механики, которые заворожили знатоков так же, как они ловчили с невеждами при своих пророчествах урожаев и благополучия процветающих держав, где этим учным выпало счастье родиться.

Но, ни враги, ни соратники Больцмана не заметили того, что второе дальнодействующее взаимодействие, кроме тяготения, не допускает процесса образования тел. Тех самых тел, которые только и могут таинственным образом притягиваться, так как в пределах единственно существующих в начале времн частиц: протона и электрона тяготение пренебрежимо мало. Что касается открытых после изобретения ядерной реакции сильного и слабого взаимодействий, то они не обладают дальнодействием и помочь складыванию тел не могут. И вообще их мир – это очень высокие энергии, природа которых коренится в дальнодействующих взаимодействиях. Честно признаться, что исследователям не доступны все реально участвующие в образовании видимого мира взаимодействия не решаются и современные физики-теоретики.

Казалось, надо было прозреть и честно заявить, что видимый мир не познан в силу отсутствия в руках людей соответствующих инструментов. Но нет! Теоретики стали строить руками Альберта Эйнштейна необычайно сложное тензорное исчисление и рвались рассчитать судьбу мира на миллиарды лет вперд! Ещ бы!?! Признавая сво бессилие перед лицом коллег, теоретики не только подрывали позиции коллег-экспериментаторов с их успехами в деле помощи изобретателям, но и швыряли камни в своих учителей. А уважение к отцам-основателям было краеугольным камнем академической науки и никакая картезианская критика разумом всего и вся не могла подвигнуть критиков на нарушение хорошего тона даже в условиях отчаянной грызни научных школ и наступления эпатажной науки на классическую физику.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.