авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 13 |

«1 Новизна и новаторство. (Этюды о единстве людского рода и безграничности культурных контактов) Посвящается моей матери: ...»

-- [ Страница 6 ] --

Нечто подобное случилось и отрасли знания, которую ошибочно записали в разряд наук, в то время, как и по сю пору она осталась в мире искусств – в истории. Дело не только в том, что один историк обучает другого, как один музыкант учит другого музыканта. И физик обучает другого физика! Дело в том, что никакое обучение не может помочь освоить дух эпохи тому, чь воображение не отличает продукты одной эпохи от продуктов другой эпохи и никогда не смешивает их, как это имеет место в выросшей из истории социологии.

Социология стала претендовать на временное описание естественного общества.

Со времн Джан-Батисто Вико, который впервые представил историю в виде смены форм правления большими массами людей, неизвестно как ужившихся друг с другом после изобретения людьми вслед за муравьями земледелия и скотоводства, все привыкли к чередованию эпох подъма и упадка. Правда, после обучения способам сохранения и добывания огня, оставшихся недоступными для пчл, термитов и муравьв, история стала пониматься не как история героев, а как история программ совместного выживания людей в последовательно сменяющихся природных геобиоценозах.. Вико счл смену теократии или первичной формы аккумуляции труда в добровольном порядке на основе иллюзий (в первую очередь религиозных), воспроизводимых усложнившимся обществом из неоднородно мотивированных обществ из гедонистов, новаторов-жрецов и рискнров-воинов следующим режимом аристократии естественным процессом. Когда возникает процесс концентрации земельной собственности в среде обществ из скотоводов, повторно перешедших к пашенному земледелию, породивших ещ в период перекочевок неоднозначный феномен знати, то в качестве лекарства от парализующего процесс мобилизации труда сосредоточения почти всех земель в среде знати часто применяется демократия. Или ставка на привычную посредственность, выравнивающую развитие и такой ценой обеспечивающей е непрерывность, ставшую в массовых обществах главным способом выживания масс.

Василий Ключевский усвоил этот взгляд на историю, преодолев привычный художественно морализаторский подход к восприятию прошлого. Но, продолжая традиции преклонения перед государствами, он не заметил неуниверсальности самой конструкции государства. Не удивительно! Е не заметил и Карл Маркс! Тот обозвал государство машиной для подавления одного класса другим. Ключевский тоже населил свою историю квазибессмертными группами: сословиями, лицами, реформаторами, типами, классами-тож! Едва ли он отрицал значительно более точное определение государства, чем довольно далкая аналогия государства с машиной, социологическую квалификацию государства через постулирование деперсонализации институционализированных норм функционирования репродукции мобилизации массового и тем самым синхронного труда.

Историкам не всегда хватало воображения, чтобы изначально продемонстрировать историческое единство этнической базы цепи событий на данной территории или сети территорий в виде деперсонализованной репродукции прошлого в будущем. Или преодоления необратимости времени в форме борьбы с суетностью или конечной бессмысленностью всяких усилий людей. Стоит только потерять точку отсчта в виде человека – источника инициативы, как эта бессмысленность развеивается в умах жертв изобретнной усидчивыми учениками египтян – критянами-минойцами государственности.

Той, которая была наиболее полно реализована в республиканском Риме и римском праве.

Самое интересное, что Ключевский обратил внимание на замечание умнейшего Никиты Панина, елизаветинско-екатерининского вельможи на то, что в истории России не должности, а персоны играли основную историческую роль. Ключевский не зубрил «Золотое сказание» или Алтан Тобчи монголов о людях «длинной воли», поднятых волной борьбы Чингизхана с привычным конокрадством, ради преодоления которого были произведены самые чудовищные в истории людей завоевания. Поэтому он не примерился к конструкции именуемой вождеством или державностью уже во времена Роберта Карнейро. Chiefdom не был им открыт, хотя он мог бы это сделать, не будь он профессором императорского университета, вынужденного учитывать консерватизм власть предержащих.

А для этого оставалось немного. Уже при жизни великого историка в 1905-1907 годах здание российской или точнее восточной германо-российской государственности зашаталось от страшного социального землетрясения - русской революции ХХ века (если не вспоминать Смутное время и так называемую Хованщину). Уже не узнать до боли знакомую историку зародышевую ситуацию великой Смуты пожилому исследователю было стыдно!

Далеко позади остались уничтожение доисламской арабской знати в засушливой аравийской степи при е аридизации, истребление высших каст в городской цивилизации Мелуххи – чрной Индии времн Хараппы, опустошение храмовых городов Юкатана при династии Кокомов и исчезновении письменности майя. Но в памяти были и Иудейская война при приемниках Иисуса Христа, и гуситские войны, и гзы Нидерландов, и уравнители Англии, а тем более якобинцы Французской революции. Все эти эпидемии демонтажа безличной системы мобилизации труда, которую часто обзывали эксплуатацией человека человеком, списывая эту программу на волков, привычных соперников раннего человечества в занятии ниши в пищевой цепи млекопитающих. Хотя и волки, и собаки не без греха в создании продукта мутации – инстинкта трусо-злобности, к социальной справедливости их повадки отношения не имели никогда! Homo homini lupus est – эта циничная латинская мудрость парадоксальна. Получается, что единичный человек – это истинный человек, а пара людей – это волки. Но единичный универсальный деятель – это не более, чем отчужднный от себя изолированный субъект. Только в массе групп совместной деятельности с их разделением труда реализуется кооперативный эффект деятельности в сфере производства, благодаря которому люди победили, а ныне почти истребили волков.

Государство земледельческих народов европейского типа – это только остров в сети вождеств-держав. Они же не доводили деперсонализацию до крайней фазы обезличивания управленческого персонала вдоль цепи уже проверенных норм комплектации аппарата управления по системе должностей, а не по наличным способностям живущих в одно время людей-инициаторов или начальников – точный перевод слова «принцепс». Положивший начало властелин или сконцентрировавший не столько контроль, сколько всю инициативу.

Мельком процитированное замечание наблюдательного вельможи, как и заметка в письме Антона Семновича Макаренко, что советские учные не готовы мыслить советского и всякого другого человека как единство разных подсистем, а не целостного индивида, очень характерны для отечественной культуры. Гипотеза об этом предположении пробивалась в социологию из глубин психиатрии, не сформировались в отчтливые взгляды на исторический процесс. Что человек – это результат сборки из разноречивых программных блоков, мог догадаться только педагог с опытом работы по интеграции деятельности мальчишек с разрушенной психикой, сирот или детей умерших от голода родителей.

А если бы эти замечания были бы уже тогда развиты в сплоченную систему взглядов на общество и е историю? Не пополнились бы неучтнные современниками пророчества ещ массой горестных прогнозов? Лекарством от революции на долгое время оказались воспоминания о самих революциях. Смутное время от 1613 до 1918 учило россиян беречься мятежных особей в своей среде. А 1937 год с его чисткой всех инициативных и самостоятельных в пользу послушных и исполнительных сильно помешал прорабам перестройки провести люстрацию после падения Михаила Горбачва и распада СССР. Во что бы вылилась эта предрекаемая пророками демократии люстрация в стране с вечным дефицитом кадрового резерва управленческого персонала и блефом эффективного менеджмента – даже трудно себе сейчас представить! Но не вылилось!

И не в последнюю очередь из-за таинственной близорукости новаторов-исследователей!

Скептики всегда могут заявить, что ни научная честность, ни другая крайность – научная солидарность исследователей – никогда не двигали науку вперд. Ну и что, если людям не известны все проявившиеся взаимодействия, результатом деятельности которых является видимый мир? Ради простоты и пусть и не до конца оправданной определнности всей системы знаний лучше скрыть это от непосвященных и действовать по умолчанию. Иное дело, знание того, что общество не является в точности необратимым достижением рода человеческого. Здесь попытка навязать избыточную определнность неких законов – гипербола из области права, заменившая волю богов после явной утраты их ментальной реальности и их навязчивого отождествления с духами, мало отличимыми от галлюцинаций, создавало у почитателей мудрых историков опасную иллюзию всезнания и уверенность в своей полной правоте. А это, в свою очередь, позволяло верующим заходить в своих потугах переустроить мир на законных основаниях куда дальше, чем это случилось бы при помощи закоренелых мошенников от науки. Отпетые мошенники не внушают доверия, а добросовестные исследователи, не давшие себе труда разобраться в своих заблуждениях – куда больше угрожают практикам и игрокам от реформ, а тем более революционерам.

Раздел № 9 Новизна как порождение письма.

Сама по себе конструкция новизны в е контекстной полноте по месту в толковом словаре – это довольно абстрактное свойство некоторой вещи или состояния. И самое существенное для времени регистрации этой конструкции в том, что она получает стойкость только в старых письменных культурах. Да и иначе и быть не может. Новизна отстраняет иное лишь у тех, кто достаточно смирился с такой печальной особенностью поисковой деятельности вообще, как признание неудачи человека: не нашл, не принял, не ожидал… Но текущая деятельность не допускает невротическое пережевывание разочарований. Невротик гибнет, уступая место гедонисту, а разочарование – слишком слабое переживание по сравнению со страхом, голодом, жаждой или даже гневом.

Совсем иная ситуация у грамотея. Его задача – исключить избыточные усилия по поиску благ в тех направлениях, где их заведомо нет или заведомо нет на доступном данному уровню технологий горизонте. Поэтому холодная память о неудаче – его тяжкий крест. А если она носит личный характер, то тоска – его удел. Новизна отменяет скуку, а скука – пища печали. Поэтому даже оторванная от прямого и питательного блага новизна – это наджное средство мобилизоваться именно носителю мнемоники – хранителю общих знаний данной группы совместной деятельности. А почти всегда этот хранитель либо нагружен мнемограммами, либо просто грамотей.

Странное увлечение массы современных горожан частыми и совершенно ненужными, более того – вредными разговорами по мобильному телефону, который, вообще говоря, был изобретн для сугубо производственных нужд на замену «воки-токи», демонстрирует крайнюю нужду современников в новостях. Именно их надеются извлечь из потока пустой болтовни молодые горожане и женщины, с риском для себя прижимающие к уху миниатюрный излучатель радиоволн, которому даже приписали изгнание неуничтожимых тараканов из квартир многоэтажных домов. Никакие угрозы невриомы слухового нерва не могут заставить горожанок уменьшить число часов разговора по мобильному телефону.

Когда два века назад их бывших угнетательниц – барынь из поместий и городских домов приучили к чтению, никто из авторов романов, новелл и стихов не подозревал, что каста писателей невольно запустила отбор представителей популяции по такому неожиданному свойству как склонность к погоне за разнообразием. Их вожди – масоны вроде баснописца Крылова, образованные люди вроде Чаадаева. Они уже утратили непосредственную религиозность из-за точности расчта неэффективности личных обращений к Творцу по пустякам, но сохранили тяготение к квазирелигиозным формам общения – толкали писателей и поэтов к научению массового читателя жить по заповедям. И даже более того – к внедрению чувства братства в быт злобных угнетателей себе подобных. Братства больше не стало, но со временем погоня за разнообразием создала шоу-бизнес с функцией проводника образца удовольствий, ту функцию, которую некогда выполняла аристократия.

Таков конечный пункт маршрута, начатого изобретателями письменности, на сегодняшние дни. А каков начальный?

Об этом размышлял Иоганн Гельб в свом энциклопедическом труде «Опыт изучения письма (Основы грамматологии)» Москва, «Радуга», 1982. И. Е. Гельб чаще всего сводил новизну к редкости из-за ненаджности воспоминания. Благодаря Пенфилду сейчас известно, что едва ли кто-то утрачивает память на прошлые и достоверно запомненные события. Но вот вспомнить их точно он смог бы только, если на височную долю при устранении путм откачки коры вакуумным насосом эпилептического очага накладывали электроды для получения, не воспоминаний, разумеется, а раздражения очага эпилепсии в виде веретена.

Так или иначе, точность воспоминаний нарушается наложением регистрации проблем и сумятицы суетливой жизни даже наиболее памятливых мнемотехников из числа живущих среди людей.

Гельб попытался сравнить две тенденции: слияние контекстов, точнее их соналожение при учащении употребления слов, чь размещение в достаточно длинных текстах и составляет эти контексты. И тенденцию к уточнению значений знаменательных слов в естественном языке. При этом усиливается специализация значений слов к изолированному кругу значений. И противоположная тенденция – сужение значений из одного и того же круга значений путм такого небрежного метонимического переноса значений слов с прямых значений на переносные при аналогиях и иных расширениях значений слов (смотри стр. 27 в указ. соч.).

Наука оказала плохую услугу своему адепту. Вначале из области права в область природы или науки физики перенесли конструкцию закона. Чем не метонимическое расширение области значений слова закон далеко за переделами той сферы, в которой сложилось исходное значение слова «закон»? Ведь тот закон, который возник в праве, был заведомым ограничением поля доступных действий. Его можно было нарушить и за это нарушитель должен быть наказан. А тот закон, который вводился в физике, нарушать было некому, если только некоторые условия взаимодействия, к примеру, температура среды, в которой передатся электрический ток, не выходят за пределы предписанного условиями действия закона Ома. Иначе может иногда возникнуть сверхпроводимость, отменяющая привычный для земных условий закон. А в так называемой низкотемпературной плазме шаровых молний вообще чрти что может происходить с электропроводностью.

Со временем люди научились отличать эти два словоупотребления вначале одного и того же слова «закон». Но заметить это не так легко. Возникновение омонима – дело не простое даже в среде образованных людей. Неологизма чувствовали отцы-основатели. А на их преемников уже давил авторитет мертвецов. Возмущение вождей Просвещения навязанным им наследием вс же не привело к тотальному пересмотру накопленного запаса. А циники, вроде автора «Жюстины» маркиза де Сад ещ и издевательски пародировали материализм.

Из-за этого Робеспьер счл атеизм религией аристократов, только позабыл найти и гильотинировать сумасшедшего маркиза-пародиста.

Затем уже физический закон неловко влез в область, где до того царил произвол воли человека, как такой же примерно произвол, но только воли БОГА, царил в физике, пока этот произвол не вытеснил вкривь и вкось переиначенный закон, вводимый в жизнь дикаря самим Богом. Тенденция последовательного расширения и сужения значений слов, замеченная задолго до Гельба лингвистами, - это пасынок именно физического закона. И совершенно зря точная наука породила это незаконнорожденное дитя!

Дело в том, что эти две якобы противоположно направленные тенденции – вовсе не естественнонаучные тенденции. Это просто регистрация цепи бесплодных попыток мудрецов средствами языка передать неуловимую мысль профанам и тупицам так, чтобы их дети смогли повторить путь мудрецов к той же или хоть в чм-то ей подобной мысли. Неудача эта вечна. До тех пор, пока мысль не будет передаваться непосредственно, без помощи языка в виде звуков или движений, проблема подбора слов не найдт своего точного решения. И выдавать метания и суету за тенденцию, а паче того за закон – совсем зряшное дело.

На странице 116 мыслитель с муками признат: «Для всякого, кто подобно мне воспитан в убеждении, что вс в жизни подчинено правилам и принципам, сколь непоследовательным бы ни было их осуществление на практике, заключение о крайне несистематическом характере египетского письма звучит почти как ересь». Увы! Не только египетского письма, но и всего, что в попытке преобразовать хаос в космос, сотворили люди.

Но язык, как способ передать часть мыслей – несомненных продуктов жизнедеятельности организмов, обязанных своим существованием загадочному нарушению известных в настоящее время людям правил осуществления той части взаимодействий, которые и описывает современная физика, - катализу – есть порядок. Пусть и меньший по степени такого свойства как упорядоченность (исходная морфема этого слова – ряд, то есть линейность), чем последовательность нуклеотид в геноме такого сложного организма колонии, как сам человек. Ведь в геноме человека тоже есть интроны и экзоны, не несущие по разумению современных учных значения в синтезе длинных белковых молекул.

Усмотреть этот порядок можно было только при записи текстов, иначе язык не обозрим, а его упорядоченность куда менее очевидна, чем архитектура городов людей или коллективных гнзд термитов. Стоит заметить, что только в позапрошлом столетии в своей архитектуре люди перещеголяли термитов по разнообразию построек своих гнзд – термитников или городов для этих жсткокрылых насекомых.

Связь порядка и новизны не очевидна и осуществляется через две конструкции:

воспроизведение и процедура (чаще всего для красоты слога именуемая алгоритмом).

Мыслители, подобно Канту и цитируемому выше Гельбу считающие мир детерминированным, в наследие от религиозных мыслителей, у которых вс в мире определял Божий разум, считают копирование при воспроизведении чем-то самим собой разумеющимся. Но это результат сложнейшей работы процесса подбора катализаторов, до сих пор упрощенно именуемый эволюцией. Кстати, значение этого термина тоже неумеренно расширилось со времн Дарвина и Спенсера и прямо с естественным отбором уже не связывается, а тем более с так и не обнаруженным двигателем этого отбора – мутацией. Его задача – замедление течения времени в таком его аспекте как необратимость. Оно осуществляется за счт устранения надвигающегося потока хаотически сменяющих друг друга событий. Каждый вид событий должен быть учтн и опознан, а затем сведн к какому то из предыдущих. При этом каждый раз в ходе его устранения складывается условный мусор устранения или помеха продвижения по прежнему пути преобразования поля деятельности. Жизнь так легко прекратить, что непредубежднный исследователь склонен считать е чудом. А ведь не очень давно смерть считалась побежднной за счт довольно спорного бессмертия души.

Процедура – это способ предсказуемым или регулярным путм провести перестановку взаимодействий со случайно сформированным полем деятельности согласно зафиксированному в прошлом опыту. Регулярность вообще говоря присуща только жизни.

Мы, как е проявление, знаем е в виде сети циклов каталитических процессов. То, что ферменты упакованы в белки – чисто земное обстоятельство. А вот то, что самовоспроизводящийся синтез катализаторов длится уже миллиарды лет, радикально изменив поверхность небольшой планетки заурядной планетарной системы маленькой звезды – это подобно чуду, но тоже относится к новациям и ни к чему другому. А чудо – это впечатление человека, знакомого с астрономией или с типичной ситуацией в видимой части вселенной. Заметьте, что это знакомство сильно повлияло только на наиболее любознательную часть общества. Не все озабочены переводом на свой язык латинского варианта стихотворения о Памятнике нерукотворном.

Знание о том, что язык – порядок, подобный порядку записи наследственной последовательности синтеза белковых ферментов внутри клеток земных организмов, превращается в орудие при сравнении размещений интервалов из контекстов слов в тексте документов на естественном языке и размещений интервалов записи последовательностей нуклеотидов в синтезируемом белке в геноме любого организма планеты. Как и запись порядка синтеза никакой текст не содержит хаотических стыковок произвольного числа повторов, наличие которых делает каждую хаотическую последовательность событий, зафиксированную произвольными символами, ничем не отличимой от продолжения любой другой столь же или даже более хаотической последовательности. За этим легко проследить, если установить соотношение повторяемых интервалов записи последовательности с их взаимным разнесением по всей длине записанного текста. Если исходная разнеснность сохраняется, а не устраняется с удлинением текста (или при дальнейшем чтении текстов на ту же тему), то перед исследователем не запись случайной последовательности, а непонятный ему текст. То есть текст, процедура чтения которого ему не ведома, но наличие таковой допустимо.

Гельб усмотрел намерение к читаемости и отождествил его с системностью, то есть с детерминированностью при понимании. Он пытался перенести часто говорящего составителя текстов или грамотея из среды европеизированного общества в мир, в котором говорение ещ не стало видом досуга, как было в том же Древнем Египте или Хэми вкушение благовоний. Разумеется, это было исторически неоправданной операцией.

Египетские авторы крайне редко писали тексты и немногим чаще их читали. Поэтому стремление к единообразию, недостигнутое реформаторами европейских языков типа чешского или финского – наиболее выверенных хотя бы в фонетическом плане – было совершенно чуждо писцам Хэми.

Новизна в плане своих двух составляющих в рамках теории деятельности сводится к смене видов деятельности, которые являются служебными по отношению к фиксированным генетически нуждам человеческого организма (коих не более 13). Эти нужды выполняют роль корней некоторого графа смен событий в деятельности человека или исходного старого, того, что давно не ново под луной (сама луна – не вечный спутник земли, как когда-то казалось кочевникам из Сахары). Сами эти служебные процедуры необходимо увязаны с предыдущими способами временного смягчения нужд привязкой к корням. Но их отличие обязательно, ибо сама эффективность некогда тоже по наитию открытых процедур означает неизбежность их неудачи в спасении от нужд в достаточно близком будущем для времени их введения. Как запряженные ослами повозки в нагорной крепости караимов Чуфут-кале уничтожили свою эффективность, продавив за тысячу лет глубокие борозды в доломитовом основании города-крепости. И не могли не продавить! Там не было гранитной мостовой, а только доломитовая скала, на которой воздвигли город-убежище для разбитых осколков хазарского каганата.

Так и земледелие, некогда породившее городскую цивилизацию, вс больше уничтожает почвы, допустившие его десять тысяч лет тому назад, и не может не уничтожать, как термиты истребляют вс питательное на свом пути, пока их не съедят насекомоядные позвоночные.

Жизнь обречена на гибель или изменение, которое может быть приспособительным, а может и не стать таковым. Но отсутствие изменения гибельно всегда и во всм.

Совсем иное дело в проблеме существования новизны вне деятельности. К примеру, в тексте, подвергаемом машинному переводу. Может ли некоторый алгоритм или точнее – процедура перевода в точности зарегистрировать без участия всего контекста деятельности автора текста степень новизны порожднного автором текста? Если может, то новое под луной не только есть, но и встречается гораздо чаще, чем это заметно земным мудрецам.

Гельб посвятил много сил такому уникальному новаторскому открытию, как открытие или измышление алфавита. Самое странное в этой новации в отличие от тех же колеса или палубного парусного судна в том, что в тех случаях полем действия колеса или палубного судна непосредственно был окружающий человека мир, а уж потом погруженное в этот мир общество человеческих групп. А вот алфавит начал действовать непосредственно при взаимодействии самих человеческих групп.

Гельб уходит от традиционной схемы складывания современного алфавитного письма, воспринимаемого сейчас настолько естественным, что первоклассникам кажется, что оно было всегда: пиктограмма ( петроглифы мезолита) – мнемограмма - иероглиф – силлабограмма - алфавит или рисунки – стилизованные рисунки - отобранные представители рисунков - буквы как сокращенные начальные символы слогов. Гельб упустил из виду совершенно не учтнную традиционными историками письма врожднную способность человека к письму и е размещение на поверхности полей коры головного мозга. То, что эта способность, как и способность обезьян типа шимпанзе к составлению сообщений, подобным предложениям человеческого языка, не реализовалась до создания письма в протогородах, ещ ничего не значит. Она осмысливается в том плане, что обучение умению писать носит сугубо личный характер и происходит от умения говорить, которое свойственно только людям. К сожалению, и способность писать, точнее, пользоваться записями разного вида относится к числу врожднных способностей человека. И не более того. Независимо от того, рисует ли он иероглифы с помощью потенциала правого полушария, или пишет алфавитным путм в рамках потенциала левого полушария своего мозга.

Гельб объединил пиктограммы и петроглифы, все начальные формы рисуночных иероглифов с узорами, головоломками, в первую очередь – ребусами в общий класс мнемограмм и даже развенчал письмена народов майя из собственно иероглифов в мнемограммы. Египетские иерофанты едва ли одобрили такой подход к своему магическому занятию – всего лишь мнемограммы? Их это бы здорово возмутило!

У Гельба есть доводы: он бы ткнул в нос им их же собственную метафору понятия «внутри» в виде изображения сосуда и символа воды над ним. Образ очевидный, но знание о том, что речь идт об отношении, а не о воде в сосуде пришло к египтологам только после знакомства с множеством египетских текстов, которые реальные египтяне не могли вообще даже увидеть. Зато старшие писцы точно вбили им в голову все привычные для них метафоры отношений типа «внутри», «быстро» в виде пилы, «высший» в виде рамки вокруг имени фараона и тому подобное.

Но самое замечательное в том, что если способность составлять предложения на любом произвольном естественном языке расположена у правшей слева, то способность записывать их рисуночным письмом расположена справа и только после появления алфавита медленная передача текста из одного полушария в другое через мозолистое тело становится излишним и источник речений оказывается по соседству с преобразователем письма и чтения.

Расстояния внутри мозга не велики. Но трудности для каждой отдельной клетки передать сложный белковый сигнал в виде быстрого изгибания молекулы непомерно огромной длины, которая вмонтирована в нейрофибриллю, невероятно сложно. Субъективно человек этот труд сравнивает с перегрузкой мешков с песком, вспоминая, как он мешки ворочал. Вспомните:

врать – не мешки ворочать! Поэтому неведомый изобретатель алфавита очень помог людям записывать хотя бы для себя многие свои прежние суждения.

Иероглифы по сравнению с ребусами мнемограмм ценны главным образом тем, что излагают суждения линейно в виде некоторого избранного направления: справа налево лили сверху вниз, слева направо, наконец, но линейно. В то время как составители мнемограмм (к примеру, мандал) тяготеют к концентрической форме изложения. Что делает не очевидным прямое отличие порядка от хаоса. Движение навстречу к изоморфизму: «звук» - «символ»

или в будущем «буква» уже начато. Стоит влезть в эти дебри представителю иной языковой культуры, как возникает проблема строгой фиксации фонетической составляющей семитического текста, где несущей основой смыслоизменения являются согласные.

Иероглифы вырождаются в силлабарии. Начинаются азбуки.

Но все же: мог ли каждый грамотей выйти на эту дорогу? Жители Мелуххи (доарийской Индии ) или острова Пасхи, чь линейное письмо могло быть занесено из городов погибших или разгромленных доинкских культур Южной Америки, например, эту дорогу не прошли.

Гельб отмечает (см. стр. 30), что в отличие от африканских творцов пиктограмм, считавших письмо делом сугубо личным, американские индейцы занимались им сообща. Какой-нибудь, прости меня грешного и неполиткорректного, негр составлял рисованную мнемограмму для себя и своего адресата. А чилам племени ица заставлял всех сородичей тщательно копировать его рисунки. Злобные ацтеки все знали, что нарисованные по прототипу столб и вода – это их прародина – Астлан. Их знатоки съезжались со всей федерации, как и майя, что правили календарь на съездах в своих священных центрах-протогородах, и обсуждали форму записи давно минувших событий. И их разукрашенная неудобными карнавальными нарядами знать имела сво тврдое отличие от невежд. Имела, пока в голодные годы невежды не истребили и саму знать и е обиталища – храмовые центры, оставили только прорицателей – чиланов – знатоков календаря выращивания маиса-тлалока, выведенного гениальными селекционерами на каймановых болотах из дикой шестизерновой кукурузы. С их уже почти никому не понятными рукописями, которые сжг безумный и подозрительный инквизитор Диего де Ланда.

Движение по пути: «мнемограмма – логограмма – слог – буква» удалось только у морских народов, освоивших наследие минойцев с острова Кафтор, ныне малопопулярный курорт Крит. Финикийцы, затем лидийцы, карийцы, туски и прочие менее способные, чем эллины продукты распада смеси арийских и средиземноморских кочевников и ранних плужных землепашцев вынуждены были обрезать рисованные слова египтян до обозначений слогов – открытых, закрытых, полуоткрытых и полузакрытых и просто гласных звуков, опускавшихся в семитических языках при записи. А неточность передачи слога заметно быстрее вывела царских писцов на алфавит. Тем более, что смена как династий (род приходит и род уходит) и выдвинувших их народов стала происходить куда быстрее, чем в те времена, когда шумеры высадились на берегу Двуречья. Именно быстрая утрата центров обмена деятельностью в ту же эпоху подтолкнула к изобретению денег в качестве символа, а не просто медного слитка в виде растянутой бычьей шкуры, как на иероглифах тех же минойцев.

Ещ до шумерской высадки с тростниковых лодок в устья Тигра и Евфрата в тысячелетии до новой (кстати, чего ради предполагаемый нулевой год перед рождеством Христовым стал обзываться началом новой эры?) мудрецы протошумерской или условно называемой банановой культуры начали помечать бусинки из цветных камешек значками.

См. стр. 327 у Гельба. Форма и цвет камней в совокупности со значком означали пол, возраст, масть и вид овцы. Сложенные в мешок бусинки играли роль статистического учта на манер перуанских кипу. С этого времени Гельб начинает отсчт биографии письма, а не с первых насечек неандертальцев 300 тысяч лет назад или чередование точек, линий и овалов 45 тысяч лет назад в эпоху мустье.

Лаконичные клинописи шумеров, на становление которых ушло 600 лет до появления словоотделения, оказались побочной ветвью развития письменности и ушли в прошлое вместе с долговечным и крайне громоздким материалом для письма – глиняными табличками. Там же остались письмена мудрецов народов ица, гонталь, киче и иных майя с их вычурностью и перегрузкой символа узорами. Запись термина «слуги храма» на нахуа – языке астеков или «теокалтитлан» в виде символов из последовательности «губы-дом дорога-зубы» была под силу только крупным специалистам по разгадке ребусов. До сих пор по этой же дороге бредт великий Китай. Как и шумер Уруинимгина – первый реформатор, оставивший по себе след на глиняных табличках в виде записи «урук (город) –речь ходящий» (говорящий с урукским акцентом) китайцы термин «кричать» передают знаком хуа – цветок и детерминативом «речь» - рот как цветок – метафора давно сгинувшего изобретателя иероглифов.

И только 2850 лет назад ранние эллины отказались от протокритского слогового линейного письма и заимствовали у соседей карийцев финикийский алфавит. Кое-что удалось перевести со старых рукописей, пока не умерли все знатоки слогового письма – сборники рецептов, руководства по судовождению, обрывки сказаний о былом – остальное было утрачено из-за смерти носителей билингв. Трансплантация шумерограмм в семитские сказания позволила иранцам и ставших их симбионтами иудеям сохранить больше знаний о былом, чем эллинам, которые даже не помнили, что название главного источника европейской культуры звучало как КАФТОР, а Крит. Стоит ли жалеть об этом?

Стоит ли вспоминать об утраченных возможностях размышлять при выведении идеограмм, прорисовке пиктограмм, каллиграфическом написании загадочных иероглифов? Скорость алфавитного письма компенсирует многие достоинства головоломок китайской грамоты Гельб напирал на достоинства семасеографии или рисованного изложения через пиктограммы в силу их большей воспроизводимости в разных местах и разными инициаторами запуска подобного типа мнемограмм. Упорство китайцев. Умников, не желающих следовать примеру соседей и переходить на латиницу с тильдами соответственно тонировкам их естественного языка, чей фонетический строй не содержит ни гортанных звуков, как языки Кавказа, чьи мудрецы давно построили свои алфавиты по образцу сиро финикийского силлабария, ни.цокающих фонем бушменов и кийо-койн (заик-готтентотов).

Вьетнам и Корея с их переходом на латиницу – не указ Поднебесной Срединного царства. А ведь ещ в 5-6 веках в провинции Хэбэй был создан силлабарий фань-цзе, но не судьба была ему вытеснить логограммы и детерминативы из иероглифов. См. стр. 84. 3,5 тысячелетия развития китайской грамоты оказались сильнее реформатора из Хэбэй. А ведь уже за лет до новой эры грамотеи зубрили 2, 5 тысяч иероглифов, иначе нельзя было стать грамотеем.

Вот и верь после этого в необратимость Эффективности: если бы кто-то запретил использовать двигатель внутреннего сгорания или дизель, его бы быстро удалили с поля боя.

А когда огромная масса людей не стремится перейти на фонетическое письмо взамен идеографического – она защищает свой внутренний мир и е никто в этом не упрекает!

Странный вид новаций – изобретение символов дат намк на то, что любая истина – это изобретение и не более. Сейчас этот вполне философский взгляд упорно отстаивают щедровитяне. Они резко отмежевывают свой методологический подход - скрытый субъективно-идеалистический, а в их терминологии деятельностный - от естественнонаучного подхода. Они понимают под последним привычное для науки игнорирование того факта, что наука – продукт многовекового использования новаторами случайного внимания к их способу проведения досуга со стороны зажиточных слоев властвующей элиты или конкретных властителей. Разумеется, естественнонаучный подход грешит патологическим недостатком – он абсолютизирует свои скромные успехи и более или менее тщательно затушвывает пробелы в мозаике сложившихся знаний.

Но выпячивание особенностей методологии эпохи классической философии, начиная с эллинов после Сократа и заканчивая экзистенциалистами, тоже не путь к прогрессу знаний, а только путь к более или скорее менее культурному обману слушателей самих щедровитян. К сожалению, достоверная победа позитивной науки над спекулятивными и метафизическими построениями не позволяет вернуться на прежние дороги обновления знаний. Бедность предлагаемых так называемыми методологами результатов не свидетельствует в пользу предположения о том, что все успехи естественных наук – не более, чем экспликация естественного языка как вторичного явления после письменной эпохи. То есть результат многолетнего господства алфавита в обществе говорящих и читающих.

Стоит поздравить неведомого семита из Угарит, Тира (Сура), Библа, Сидона (господина), Аккарона (ныне Акка) или иного семитского приморского города, который первым стал заставлять понимать его «удачную» графику, по выражению грамматистов прошлого века, не как логограмму головы быка –«алеф», не как дом – «бэт», не как дверь – «далет», не как верблюд – «гиммел», а как альфу, бету, дельту и гамму – начальные фонемы привычных наименований. Из своего небесного или, точнее, потустороннего обиталища он со злорадством наблюдает за последствиями своего измышления. Он оторвал привычное словосочетание от его незыблемого контекста – от значения фонемного образа и сопоставил его как представителя всем словам, чей первый слог начинался с похожего звука. Гений впервые получил конструкцию из дискретной математики типа «отображения» множества фонем во множество слов. Или наоборот: избранного множества слов в весьма небольшое множество фонем!

Только в XX веке смогли оценить его инновацию. Современники не поняли его уровень.

Египтяне обожествили строителя пирамид Имхотепа – вечная память этому гению, навсегда стал героем людей титан – кронид Прометей. Неведомый нам критянин миноец, чьи боги уровня Дедала и Икара были эллинами понижены до уровня героев. Шумеры возвели в сан полубога царя города Урука Гильгамеша – предшественника Геракла. Но не менее их достоин бессмертия и изобретатель алфавита. И абака! Его совершенно самостоятельно выдумали майя и инки. Здесь уместно с благодарностью вспомнить о ханаанеях – финикийцах (лиловых - фойникес). Человечество в неоплатном долгу перед народом царя Ахирама (его имя звучит в слове ХРАМ).

Смелость и воображение предков великого Ганнибала превосходят вс, что сделали люди до полта в ближний космос. Их корабли обогнули Африку. Карфагенян Ганнон высадил колонистов из родного ему Карт- Хадашта (Новгорода) далеко за Экватором в Западной Африке. Его не остановило даже жуткое зрелище извергающегося в море раскалнной лавой чудовищного вулкана. На Азорских островах, берегах Латвии, в Ирландии и, наверное, где-то в Америке шли по морскому песку тяжлые сандалии ханаанских мореходов.

Но до последних дней независимого национального бытия эти непревзойднные гении в отличие от соседей и младших по культурному возрасту собратьев – израильтян не отказывались от человеческих жертвоприношений и вероятнее всего, и от ритуального людоедства. Народ, одомашнивший тура и превративший его в быка жарил своих детей в печке, оформленной в виде статуи бога-царя города Мелик-Карта (Мелькарта). В его честь звали отца Ганнибала – Гамилькар Барка (брат мой Мелькарт Молния). Вопреки всем постулатам экзистенциалиста эти рискнры и новаторы были не герои- бессеребрянники и великодушные как иногда Александр и до него Куруш (Кир Второй), а походили на злобных и жадных садистов, отнюдь не стремящихся к славе и даже не обучавших в своих школах знаниям о деяниях друга царя Шломо – тирского царя Ахирама, именно он научил Соломона построить своему Б-гу Храм и послал в Иерушалаим (Иерусалим) стройматериалы и архитекторов, чтобы недавно освоившие землепашество бывшие бродяги-кочевники не таскались по степям с сундуком ковчега, а молились как люди у солидного жертвенника и под сенью балок из ливанского кедра.

Библия сохранила проникновенные строки о дружбе двух семитских царей, не нуждавшихся тогда в переводчике с древнееврейского языка на арабский. Соломон и Ахирам не вели войн друг с другом. Не делили дубравы из квадратных в сечении дубов и гигантских кедров. А вместе закладывали азы той религии, которой суждено было подарить людям машиаха, чь имя знают сейчас большинство людей земли. Крайне редко случалась дружба царей и героев: Гильгамеша и Хумбабы ( в семитском варианте мифа), Александра и Гефестиона, Цезаря и Антония, Маркса и Энгельса, Горького и Ленина. Чаще новаторы завидовали друг другу, а рискнры истребляли один другого, чтобы возвысится над всеми и погибнуть в одиночестве.

Шломо повезло больше, чем его коллеге из Тира. Его труды, а скорее приписанные ему книги занимают заметную часть Библии. Так что его можно было бы счесть творцом древнееврейского языка и соответственно возвести в чин не только героя арабских сказок, но и истории человеческой мысли. Увы, создание языка не относится к сознательному новаторству. Это продукция мысли творцов несознательных и часто даже небрежных в плане логики изложения. В солидном труде по семантике ( Никитин М. В. «Лексическое значение слова (Структура и комбинаторика). М. «Высшая школа», 1983) отмечено, что импликационал некоего десигнатора, то есть переносное значения слова произвольной степени общности относится к неограниченному множеству значений. Беда методологов, что воспевая вслед за Кантом язык как таковой, они упускают из виду проблему сороконожки. Та сразу переставала ходить, когда пыталась ответить вопрошающим о том, как ей удатся передвигать поочердно все сорок ног, а языковед сразу перестат мыслить едва пытается поведать о скрытом смысле в языке, которому его обучили после рождения.

Скрытом в речи потенциале его мышления.

Иное дело – математика – дочь письменности. В мире чисел новизна выступает вне проблемы обозримости, как это случилось со словесностью. И в математике процесс накопления нового пошл с такой скоростью, которая до сих пор ограничивается только регистрацией математических открытий и способностью современников ими овладеть.

Раздел № 10: Новизна – это невыводимость!

Когда родилась логика как набор способов установить степень согласованности сказанного истцом или ответчиком, а затем и судьй в ходе рассуждений на ставших в городских культурах слишком частых судебных заседаниях, возникла проблема выводимости знаний.

Исходные начала или принципы должны быть взаимно независимы, то есть никакое исходное начало не может ни быть выведено из остальных, ни опровергать ни одно из соседних начал.

Сейчас это называют ортогональностью аксиом. Увеличить число начал после их соединения в основу тоже нельзя без риска нарушить их взаимную независимость. Вс иное знание может быть только согласованно с исходными началами, а значит, оно выводится из них путм подстановки или отделения из истин, полученных путм подстановки, неких кратких истин, чья самостоятельность в ином случае вызывала бы сомнение. Выводимость – это наджный способ убедить сомневающихся спорщиков и вынудить их согласиться даже с тем, что противоречит их интересам.

Но любая дедуктивная система зависит от интерпретации фактов. Не замечать факты нельзя. И приходит время, когда все интерпретации, позволяющие считать основы прежней дедуктивной системы незыблемыми, то есть не пополняемыми, сводятся к одной интерпретации: факты не выводимы из данной дедуктивной системы или в данной дедуктивной системе. Не противоречат, тогда было бы достаточно ввести постулат с отрицанием того, что считалось утверждением, а не выводимы!

Раньше утверждали, что БОГ в точности определяет все события. Можно было бы отменить вышеприведнную теорему дополнительным утверждением о несуществовании БОГа. А можно указать на события, которые не были определены, но случились. К примеру, жизнь не должна была бы начаться. И не важно, где впервые была синтезирована первая молекула ДНК, на земле или в холодном космосе. Важно, что в последовательности нуклеотид были записаны последовательности сборки ферментов-катализаторов для процессов обмена сквозь мембрану первой клетки в направлении необратимости, что не соответствует реакциям в дожизненной или неживой природе. Если бы люди знали, что такое катализ, то возможно они бы ввели необходимые постулаты, с участием которых можно было бы вывести возникновение жизни в качестве детерминированного процесса.

Но знание того, что катализ – нечто неведомое науке, той науке, которая вс видит в цепи причинно-следственных связей, делает возникновение жизни спонтанным или случайным процессом. Невыводимым из всей прежней совокупности основ научных знаний. Что кстати, вовсе не возвращает Богу-творцу прежнего всемогущества, а библейской картине мира наивную простоту мифа древних шумеров с их Адамом из глины.

Подвергается ли новизна дроблению? Имеет ли сравнительную степень и правомерно ли употребление слова «новее»?

Если бы люди имели полностью согласованную систему знаний, разумеется, иерархически организованную, то об этом можно было бы судить с точностью. Но тогда все отрасли знание, например, все отрасли знания о самом человеке, должны были бы выводимы из основных знаний. В том числе из постулатов теоретической физики, известной из трудов Ландау, а точнее из учебников Лифшица, написанных после смерти самого Нобелевского лауреата. Ничего подобного нет, и в предвидимое время не будет.

Лживые утверждения диалектического материализма о наличии таких относительно независимых форм движения как механическое, физическое, химическое, биологическое и социальное (можно было бы добавить психологическое, но эту форму движения укрыли из опасения впасть в идеализм) давно и без лишних дискуссий погребены в забытом прошлом.

Относительная самостоятельность органической химии – это просто стыдливая регистрация неспособности химиков-органиков вместе с физиками разобраться до конца в фактах их науки. Что уже говорить о социологии, которая иногда вспоминает о своей ущербности и пытается копировать законопостроение физики. Опасаясь лезть в дебри сравнения человека – индивида с атомом, тоже вроде бы индивидом, и тоже когерентным или непроницаемым в своей области – то есть вне звзд, где эти атомы и собирают.

В силу незрелости нынешнего знания людей абсолютной новизны нет! И возможна е сравнительная и для некоторой сферы знаний даже превосходная степень. Отсюда, таки можно сказать «новейшая», хотя термин «новейшая история» - это вс-таки метафора.

Со времн Левкипа, Демокрита и Эпикура быть разумным – это значит верить в редукцию. Е принцип гласит: Вс обнаружимое состоит из меньшего. Из этого следует, что наименьшее не обнаружимо. Ибо вс на уровне наименьшего составляет, но не отражает. То есть не регистрирует само наименьшее в ином наименьшем. Скрытая посылка редукционизма – это неоспоримость размера. Пространство не ставится под сомнение со времн Картезия: быть – это значит быть мыслимым или быть протяжнным. Как иначе?

Вопреки Рене де Карту может быть и иначе! Дитя системных исследований – теория автоматов не нуждается в размерах. Абстрактный автомат, в отличие от автомата Калашникова, не имеет веса, длины, объма и местоположения. Его главное свойство – посылать и получать сигналы. В зависимости от посылки и получения менять свои состояния и снова получать сигналы – размеры здесь ни при чм! Чтобы быть пустым, автомату достаточно пропускать сквозь себя полученный им сигнал без изменений. Чтобы быть чрным, достаточно не отправлять сигнал именно тому автомату, который раннее послал ему сигнал, никогда! Чтобы двигаться навстречу, автомату достаточно постоянно уменьшать интервал между получением и отправкой сигнала для автомата, начавшего эти взаимодействия. И так далее. Очень неудобно, трудно обозримо, зато вс описано на унифицированном языке.

Но не скоро на этом языке заговорит вся наука. Пока редукционизм торжествует. И с его точки зрения – главный способ получения нового – перекомбинировка. Если учесть разрешимость операций линеаризации и делинеаризации ( а именно за счт этих операций мозг много миллионов лет свртывает и развртывает изображения внешнего для него мира) из последовательностей спайков или раздражений аксонов нервных клеток, то все перекомбинации сводятся к перестановкам внутри некоторых последовательностей сигналов.

В самом простом случае – двоичных последовательностей.

Тогда недоступность новизны описывается, как невозможность получить новое путм перестановок, а недоступность факта существования новизны – как неспособность мозга скептика осуществить все возможные перестановки на имеющемся в его распоряжении множестве последовательностей сигналов. Тем более, что часто исследование перестановок произвольно возрастающей длины ограничивается длиной регистра памяти самого исследователя. Что определяет границу обозримости перестановок и описываемого ими содержимого человеческого разума. Его обладателю остатся заявить, что ничего нового под луной нет и много тысяч лет хвастаться этим сомнительным успехом в познании.

Кто же бросил вызов авторитету царя Соломона и встал на защиту понятия новизны?

Адвокатом новизны выступила сама человеческая память или, как е назвал Зигмунд Фройд – ПОДСОЗНАНИЕ. Именно под таким псевдонимом память полноценно атаковала сознание, живущее под псевдонимом ВНИМАНИЕ. Особенность памяти в том, что в ней нет раздела для контроля над ходом спонтанного воспоминания. Он, к сожалению, не предусмотрен в ходе мутаций человеческого мозга Творцом. А сама память – это и есть то, что отличается от трупа бесхвостой обезьяны, попадающего на стол в морге после остановки работы каталитических систем организма человека, то есть его жизни. Тогда сразу же исчезает неуловимое отличие его от животного и восстановить это отличие не в силах, ни египетские иерофанты и их мумификаторы, ни советские нейрофизиологи из Института мозга (Ленина и Сталина).

Сознание экономит силы и анализирует либо очень коротенькие перестановки, либо длинные повторы и циклы неограниченной длины, а подсознание озабочено другим – сокращением объма сохраняемой в своей распорядительной части (оперативной памяти) последовательности воспоминаний. В этих целях память вс время переставляет воспоминания и внезапно очередная проверка на избыточную выводимость свеженького воспоминания, чтобы изгнать его из оперативной памяти как заведомо известное или сводимое к уже известному знанию, дат тврдый ответ: «Не сводимо!».

И тогда вспышка удивления или недоступности сведению, или тем способам сведения, которыми располагает данная память, фиксирует наличие новизны: «Это ново!». Следует заметить, что изменение языков регистрации достижений культуры меняет ситуацию в целях унификаций и дифференциаций множества способов решения задач выживания людей на планете. Изобретение алфавита круто изменило ситуацию в работе человеческого подсознания, в отличие от сознания, где контроль универсально замкнут относительного любого измышления, предлагаемого человеческим умом. Следующим таким шагом стало изобретение уравнений в алгебре.


Отступление № 10: О следе в истории Если для доказательства будет предложен тезис о том, что величайшее открытие в математике было сделано в третьем веке новой эры, то возмущенным возражениям не будет числа. Как это так? Какой там александрийский академик? Почему о нм ничего не говорили в школе, да и на мехмате о нм не вопиют портреты на стенах аудиторий? Эвклид с Пифагором на местах! Архимед и Ферма, де Карт и Ньютон с Лейбницем тоже на местах! А уже о Коши с Лагранжем и Эйлер с Гауссом – и подавно на местах! А вот Диофанта Александрийского нигде нет, даже ради приличия! И за что его вспоминать? Тоже мне календарь народов майя (в переводе на наш язык последнее слово означает «не понимаю» на языке гонталь, но это не важно).

Да, не знал скромный александрийский сотрудник Серапиона или Мусейона даже символа ноль, его тогда ещ не импортировали из Индии, только опробывал знак неравенства, едва примерился к употреблению введнного за два века до него Героном александрийским символа неизвестного – тогда это была буква S. И ноль для него - это была тильда в записи разрядов по примеру вавилонских математиков, где не стояло никакое конкретное число. Но построенные и решнные им уравнения по сей грустный день являются предельно сложными для достигнутого человеческим разумом уровня. Его же не превзойдшь! Более того, он решал их настолько простыми методами, что ни одному из его потомков не удалось их получить в общем виде, а решение методами середины двадцатого столетия столь трудомко, что титанический ум скромного математика поздней античности возносится на недосягаемую высоту.

В XIX столетии сложилось впечатление, что люди уже поняли план Творца и ничего принципиально нового их потомки не откроют. Эта иллюзия выглядела в качестве непререкаемой истины для Томпсона – лорда Кельвина. Только у немногих на душе было неспокойно из-за проблем энтропии и тепловой смерти вселенной, из-за ограниченности скорости света, упрямо не поддающейся общемеханическому правилу сложения скоростей без ограничения при дальнодействии, из-за кое-каких неясностей с наследственностью и прочих мелочей, маячивших где-то на периферии тогдашней науки. Но уже в XX веке стало ясно, что ум человеческий печально ограничен. И это надо было кому-то объяснить советской образованщине, как перевл для лохов чрезмерно расширившее свои пределы иноязычное слова «интеллигенция» Александр Солженицын. Кстати, после его смерти этот термин не прижился. Даже в ироническом ключе.

Этот труд взял на себя Юрий Иванович Манин, выходец из Новосибирского академгородка и ученик Колмогорова. Он издал две книжки, как бы популярные: «Доказуемое и недоказуемое» (Москва, «Советское радио», 1979) и «Вычислимое и невычислимое»

(Москва, «Советское радио», 1980). Уже в этом столетии Величайший из математиков России, разумеется, ленинградский еврей Григорий Перельман несколько уточнил Юрия Манина, когда решил 10-ю проблему Гильберта. Эта проблема сформулирована так: « Пусть задано диофантово уравнение с произвольными неизвестными и целыми рациональными числовыми коэффициентами. Указать способ, при помощи которого возможно после конечного числа операций установить, разрешимо ли это уравнение в целых рациональных числах» («Вычислимое и невычислимое», стр. 47). Манин тврдо знал, что главное свойство математического порядка – ПЕРЕЧИСЛИМОСТЬ диофантово. Множества перечислимые и множества диофантовы совпадают. Многочлены, график экспоненты, графики факториала и биномиальных коэффициентов диофантовы!

Ю. В. Матиясевич показал, что можно построить универсальный многочлен с n = 9, но со степенью 1, 6 на 10 в 45 степени. Если взять степень 4, то понадобится n = 58. Математики тогдашнего СССР пытались решить важнейшую проблему отличения сложного от случайного на основе конструкций версальных перечислимых множеств. Им уже было ясно, что существуют перечислимые, но неразрешимые множества. (там же, стр. 65).

А. Н. Колмогоров на основе идей шведского математика-конструктивиста П. Мартин-Лфа сформулировал определение теста на случайность. По его мнению, такой текст - это общерекурсивная функция на множестве подозреваемых на случайность нулей и единиц со значениями во множестве целых положительных чисел, которая удовлетворяет условию: для каждого m, большего нуля, мера множества последовательностей с начальным отрезком w длины n и функции от этого отрезка большей или равной m не превосходит 2 в степени минус m. (там же, стр. 73).

Для непривычных к подобной математике читателей имеет смысл пояснить, что умерший в 1987 году великий математик, академик Колмогоров пытался исследовать случайные последовательности с помощью анализа их небольших, но достаточной длины префиксов – начальных отрезков подозреваемых на случайность последовательностей. Его конечный результат выглядит крайне громоздко (l(x) – (p(x) + K(x))) 4 l(x) + const что означает, сложность числа плюс число бит закономерностей в его двоичном разложении по порядку почти совпадает с длиной двоичного разложения. Проще выражаясь, случайную последовательность никак нельзя записать короче е самой за счт использования какой-либо остроумной процедуры перекодировки. По Колмогорову у случайной последовательности любой е начальный отрезок длины n будет иметь сложность не меньше, чем n – 4 l (n) + const для произвольной конечной длины n этого начального отрезка. (Смотри указ. соч., стр.

74) Но уже несмышленый младенец, лишнный возможности вычислять меру (к примеру, Лебега) и вообще считать точно отличает случайное событие от сложного порядка событий в его восприятии. И соответственно воспроизводимого им впечатления с помощью программы или процедуры, куда более краткой, чем сама сложная последовательность. Точно так же Диофант решал свои уравнения без заумных сложностей математики современного уровня, забывшей его методы, как современная металлургия утратила проторенную дорогу к изготовлению дамасской стали, которую и сейчас не могут получить в домашней кузнице, как это веками делали кузнецы в столице Сирии.

Однако чему обязано этому математику неблагодарное человечество, что тысячи лет ему сияет путеводная звезда гения александрийского математика?

Конечно же, только ЕМУ, главному загадочному персонажу фантастических романов со времн Жюля Верна, – Случаю.

С 231 по 247 год во главе Александрийского училища для юношества стоял соратник Диофанта Дионисий, ставший потом епископом Александрийским. А именно ему была посвящена «Арифметика и книга о многоугольных числах» (перевод с греческого И. Н.

Веселовского, редакция и комментарий И. Г. Башмаковой, Москва, «Наука», 1974).

Хочется обратить внимание интересующихся развитием культуры читателей на то, что абсолютно никакого прикладного значения работа математиков Александрийского Мусейона или библиотеки царей Птолемеев, а затем и образованных римских императоров династий Юлиев и Антонинов не имела. В отличие от колесниц шумерских лугалей или улитки Архимеда и его же баллист и катапульт уравнения Герона и Диофанта были не более, чем головоломками для полезного проведения досуга, без симпозиев с возлежанием рядом с гетерами и возлиянием фалернским вином, взамен чего активные умники сутками напролт подбирали числа для решения уравнений.

Никто и не догадывался, что это их заведомо бездельное занятие будет иметь невероятно востребованные плоды через тысячу с лишним лет. Что неведомые им потомки дикарей поставщиков рабов для их северных завоевателей – ромеев или римлян, одетые в неудобные суконные костюмы и парики, будут годами вычислять по их примеру решения уравнений.

Чтобы точнее поражать себе подобных артиллерийским огнм, лучше конструировать обводы корпусов боевых фрегатов, а затем и огромных линейных броненосцев. С помощью уравнений изобретатели ракет вырвутся за пределы земного притяжения, о котором современники александрийских гениев задумывались очень редко и неохотно размышляли на тему орбит планет и иных светил в связи с падением тел на землю. Хотя они и не отрицали наличия метеоритов на том основании, что в их телескопы камней на небе не увидать. Но во всм этом современники Диофанта и сам гений были совершенно неповинны.

Путь трезвого досуга между разборками с префектами и избиением непослушных рабов или расправами с лайосом – толпой арендаторов был не один. Поэтому переход ещ одного поклонника гениальнейшего из живших на земле математиков – учнейшего Анатолия, чьи познания в арифметике, геометрии и астрономии поражали самого отца церкви Евсевия, с поста академика при библиотеке в 270 году на должность епископа той самой, упомянутой в Апокалипсисе Лаодикийской церкви не удивил Диофанта и других его коллег. Но эти перебежки от науки к религии сохранили сам труд гения хвастовства ради. И тогда смертный грех гордыни или, как говорят в эпоху автора этих заметок, понты не были чужды высокопоставленным иерархам тогда ещ не до конца победившей старых богов церкви. И тогда и позже хотелось ответить на упрки в невежестве и суеверии поклонникам воскресшего врача-психотерапевта в забытой римской провинции под названием Иудея тем, что е епископы были умнейшими из смертных.

И нечем было ответить неверующим, они не могли понять, как сам Диофант и его христианские поклонники решали свои уравнения. А как им, тупицам, было осознать весь замысел Божий и то, что демонстративная казнь его условного Сына- мессии в качестве чисто научного эксперимента с заведомо известным исходом – попранием смерти смертью, произведены согласно изначальным планам Творца вселенной. Кстати, старозаветный машиах не брался за такую работу, но уже в книге об Иове Вседержитель выступает в качестве естественника-вивисектора и в весьма рискованном опыте посрамляет своего научного оппонента – сатану (собственно говоря, только в этом месте и участвующего в диспуте с коллегой по интересу к этой разновидности плесени на поверхности маленькой планеты). Но и там речь не идт о бессмертии души по египетскому образцу.


Так покойный александрийский академик попал на службу к церкви на много веков, пока Михаил Пслл в Константинополе в тринадцатом столетии, а затем простые почтмейстер и таможенник - Виет и Ферма не вызвали его с временной работы и не вернули на постоянную. На которой он находится и сейчас. Там, где воистину нет ни печали, ни воздыхания, а безраздельно царит одна только совершенная Истина.

Странная сущность эта математическая мысль. Она не судит человека или личность символ, но импульс е обладает силой инерции, подобной массам звзд и планет. Мысль Эвклида, Архимеда, Аполлония, да и самого Диофанта донеслась до таджиков, писавших по-арабски Аль Джебр и Аль Хорезми ( от их имн произошли названия алгебра и алгоритм) и понеслась сквозь века и континенты. Как и изобретнный неведомым семитом алфавит, который дал начало письменности далкой Индии, Тибету, Монголии, хотя до прихода на берега Инда Александра о яванах – так иранцы обозвали ионийцев - эллинов – в Индии не имели никакого представления, а финикийцев считали слугами ариев из Ирана или Турана.

Впрочем, и митаннийское колесо со спицами докатилось до Японии, в которой никто не имел понятия о проблемах выбора конструкции колесниц. Или выбора вида тяглового скота для колесницы - лошадь взамен кулана – которыми мучились шумеры и митаннийцы в те времена, когда предки японцев ещ ловили рыбу со свай или охотились на бобров в Приамурье.

Новация – незаконнорожденное дитя разнородности. Так было и в эпоху Диофанта.

Эллины сохранили сиро-финикийскую манеру обозначать числа буквами, отсюда и обозначения буквами неизвестных разного рода. К этому добавилась громоздкая, но очень удобная визуально римско-этруская нотация чисел символами, подходящими и для машин Тьюринга – первых примитивных абстрактных автоматов 40-х годов прошедшего века. Тем же путм в Мезоамерике пошли и майя. Двуязычие и многосистемность записи чисел в египетской и вавилонской традициях как бы освободили мысль академика от уверенности в естественности привычной системы его современникам нотации чисел. Да иноязычная Александрия не позволяла по привычке именовать варварами всех, не знавших аттического койнэ, на котором говорил Александр и его этеры.

Но его подстерегала беда следования традиции мудрецов вавилонской школы, как это делал ещ Герон. Тот не уходил в дебри и не учил. Он демонстрировал. Вот пример: Найти два прямоугольника равного периметра, площади которых бы находились в четырхкратном отношении. Ясен день – это система из двух уравнений. Но их ещ никто не ввл в научный оборот. Или так ввл, что их забыли.

Герон предлагает такой путь к решению: он берт куб четврки, получает 64. 64 – 1 = 63;

4 – 1 = 3;

63 – 3 = 60. Итак, есть первый прямоугольник со сторонами 60 и 3. Второй найти легче. Герон берт на этот раз квадрат четврки. Получает 16. Опять отнимает 1 и получает сторону длиной 15. Отнимает это число от измученного уже числа 63 и получает вторую сторону 48. Вс сошлось первая площадь – 180, а вторая – 720. Зеваки! Проверьте фокус! Он удался! Шутник иногда пускался в откровенность. Так в своей «Метрике» Герон поведал миру, как извлечь кубический корень.

«Теперь скажем, как найти кубический корень из ста единиц. Возьми ближайший от куб, как превосходящий, так и недостающий. Это 125 и 64. Первый превосходит на 25, а второй недостат на 36. Сделай умножение 5 на 36, получится 180. Прибавь 100, получится 280. Раздели 180 на 280, получится 9/14, прибавь это к стороне меньшего куба, то есть к 4.

Получится 4 и 9/14. Это и есть наиболее точное значение кубического корня (тогда говорили «стороны») из 100». (Выгодский М. Я. Арифметика и алгебра в Древнем мире», Москва, «Наука», 1967, стр.344). Блестяще, не правда ли? Но как был получен этот алгоритм?

И как решал он в муках свои задачи? Это тайна античного маэстро. Цирк на дроте продолжается. Нет, было что-то в античной математике нечто, неведомое современным мудрецам.

Главное вс же не в интеллектуальных трюках александрийских математиков, главное – это то, что тзка изобретателя паровой турбины ввл запись неизвестного в виде символа сигмы, а не икса, эту букву потом использует сам Диофант. Тот прожил 84 года и около года написал свою книгу о многоугольных числах – динамосах – квадратах, кубосах – кубах, динамодинамис – четвртых степенях и кубокубос – шестых степенях неизвестных в его диофантовых уравнениях. Своему задачнику он предпослал замечание о написанном им теоретическом труде, где выписаны все теоремы о применяемых им методах решения степенных многочленов. Но, то ли соратникам из числа христианского клира невмоготу было переписывать заумную книгу по теории чисел, то ли сожгли е при очередном редактировании огнм содержимого полок в александрийской библиотеке, то ли до сего дня ждт своего пытливого исследователя таинственный свиток папируса в каком-то египетском склепе. Спасибо церкви и времени за снисходительное отношение к задачнику 84-х летнего академика и за наследие бессмертного математика.

За примерно 150 лет, прошедшие со времени появления арифметики Герона до появления книги о многоугольных числах Диофанта изменилось многое. Предшествующий академик был покорен вавилонской традиции. Он решал конкретную задачу в целых числах пробным путм, а не стремился вывести е решение из некоторых общих правил. Приближнное вычисление стороны динамоса или в современных обозначениях – квадратного корня степенного многочлена в виде системы уравнений для Герона было вынужденным исключением.

Следует заметить, что квадратные уравнения решал ещ сам Пифагор. Для уравнения вида :

во второй степени все три переменные x, y, z X + y= z имеют корни: y = m x = (m в квадрате – 1)/2 y = (m в квадрате + 1)/ 2 m – нечтное число.

Прокл в комментариях к Эвклиду сразу заметил, что это значения 3, 4, 5 – то есть египетский трюк для построения прямоугольного треугольника по его трм сторонам из вервки с тремя, четырьмя и пятью узлами, размещенных на равных расстояниях. Трюку было пять тысяч лет до рождения Пифагора.

Диофант пользовался формулами Эвклида: x = p в квадрате – q в квадрате y = 2pq z = p в квадрате + q в квадрате. Нет сомнения, что он опирался на плечи гиганта в своих попытках построения степенных уравнений.

К первой книге своей Арифметики математик предпослал введение, где впервые дал изложение основ алгебры. Он аксиоматически задал правила умножения, решения уравнений и действия с многочленами. В этом введении он порвал с авторитетами Пифагора, Платона и даже самого Эвклида, не считавших дроби числами, а только отношениямиположительных чисел. Он признал их арифмосом – числом наравне с целыми числами. Он завещал потомкам знание об иррациональных числах: получая решение уравнения вида: 35 x в квадрате = 7, он отметил, что 1/5 – не квадрат, а, следовательно, надо искать е строну, то есть корень, – в данном случае иррациональное число.

Но самое главное – это то, что в свом 9-м определении он вводит «лейпсис» отрицательные числа. Академик был осторожен, как то и подобает государственному мужу и отцу семейства. Он ввл отрицательные числа лишь для промежуточных вычислений. А все конечные результаты считал только в положительных числах. Этот трюк уже в XVI веке повторил Бомбелли с мнимыми числами, которые он ввл в след за Диофантовскими отрицательными числами.

Сам Диофант живо интересовался множеством решений своих уравнений. Он подозревал, что их неисчислимое множество и не исключено, что они образуют сами числа как таковые.

Он даже составил правила об идемпотенте группы умножения – о единице, которую так любил Пифагор: «Некоторое число, умноженное на дробь с тем же числом в знаменателе и единицей в числителе равно этой единице»;

«степень некоторого числа, умноженная на единицу, равна той же степени исходного числа». ( Арифметика и книга о многоугольных числах», указ. соч. стр. 11) Казалось бы, очевидные вещи, но стоило бы поискать такой же идемпотент не для мультипликативной, а для аддитивной группы, как обнаружилось ещ не занятое место:

задумайтесь: « если от данного числа отнять тоже число, то останется…». «Что же останется? Ничего не останется. А это ничего – это число или нет?». Этих рассуждений величайший из математиков не провл. Он остановился перед ними, а следующий шаг вл прямо к Эваристу Галуа, величайшему из великих, революционеру и республиканцу, который в ночь пред смертельной дуэлью написал исследование о корнях (у Диофанта Сторонах) уравнений. В этом предсмертном труде Галуа впервые сформулировал требования к группе и тем самым перешл из инфинитеземальной или бесконечностно-непрерывной математики в дискретную. Знамя убитого юноши-математика до сих пор несут его достойные наследники – современные математики.

Продолжая поучению Дионисию – будущему епископу церкви монофизитов, александрийский математик писал о числах: «Из них при помощи сложения, вычитания, умножения или нахождения отношения между собой или каждого с собственной стороной, составляются многочисленные арифметические задачи, решения же их получаются, если ты пойдшь путм, который будет указан дальше» (Диофант, указ. соч., стр. 38). И дальше мудрец как бы повествует о банальных правилах: «Всякое число, умноженное на одноимнную ему часть, производит единицу» (там же, стр. 39). Ну это всем ясно, к чему это писать?

А вот для чего: если список чисел разделить на вс убывающие доли единицы, саму единицу, суммы единиц и квадраты и кубы из этих сумм, да добавить недостатки – отрицательные числа, то немного недостат для получения числового ряда. Список и ряд – это разные умственные конструкции. Смотрите: если взять некоторое число в квадрате, а обратное ему в виде квадрата доли от единицы размерности того же числа, то это будет отрицательная степень исходного числа. А в какую степень надо возвести это число, чтобы оно превратилось в единицу? Ясное дело, в ту, которая лежит ровно посередине между отрицательными и положительными степенями. А какое число лежит между отрицательными и положительными числами вообще? Это уже было известно Пьеру Ферма. Это ноль! Но вывод, что любое число в степени ноль будет единицей и этому гению оказался не по силам.

Этот вывод сделан был только Рене Декартом, и он первым построил числовой ряд, а из него получил оси абсцисс и ординат – ортогональные размерности для будущего векторного пространства. Диофант обошлся и без этого изобретения. Но как?

К сожалению, этого пока не узнать. Но кое-какие намки математик-новатор нам оставил:

По принципу «то эйдос» единица остатся всегда неизменной, а умноженный на не вид остатся тем же самым видом – на стр. 39 впервые определяется идемпотент мультипликативной группы.

А в правиле IX задатся использование знаков при умножении: «Недостаток, умноженный на недостаток, дат наличие (или существенность), недостаток же, умноженный на наличие, дат недостаток. Знак для недостатка – укороченный и переврнутый «пси».^|^.

«Если же в какой-нибудь задаче получится равенство одних видов таким же, но в неравном количестве, то в каждой из частей равенства нужно отнять подобное от подобного, пока один вид не станет равным тоже одному виду». Так в правиле XI уточнены примы приведения подобных членов обеих частей уравнения, позволяющие Диофанту избежать введения конструкции нуля. «Если же в какой-нибудь части имеется наличие, а в обеих недостатки некоторых видов, то к обеим частям надо прибавить недостающие, пока в каждой части не останутся находящиеся в наличии виды, а затем отнимать подобные от подобных, пока в каждой части не останется по одному виду». (Там же, стр. 41). Сколько терпения было у александрийца, чтобы так натренировать свой ум для алгебраических преобразований, которым в наше время учителя пытаются обучать учеников в школе.

Обалдевшая советский комментатор восклицает: введение Диофанта представляет, по существу, первое изложение буквенной алгебры над полем рациональных чисел. (там же, стр.

183). Использование концевой сигмы взамен неизвестного связывали с тем, что S не был занят, как срединная сигма обозначением числа 200. Последователи Диофанта увеличили число степеней как за счт внедрения мультипликативного принципа – кубокуб – это уже не 6-я степень, а 9-я., так и за счт введения невыразимых степеней – алогос протос и алогос девтерос (невыразимая первая и невыразимая вторая) -5-й и 7-й степеней. Мысль рвалась к открытию числового ряда, идя по следам Диофанта. Но этот путь в 14 столетий был сопоставим по длительности только с внедрением пороха в военное дело. Символ единицы М (монадос) стал признаком констант в уравнениях Диофанта. Дробь обозначается косым крестом наподобие Х. Комментатор восхищен: «Приходится только удивляться глубине проникновения в алгебраическую суть вопроса» по разработке буквенной символики и теоретико-групповых конструкций!

Отныне «лейпсис» - недостающие и «опарксис» - положительные или имущие навечно войдут в сокровищницу знаний человечества и сегодняшние школьники даже представить себе не могут, чем они обязаны этому эллинисту. Правило знаков – «афайрео» - похоже, было введено до Диофанта, но он отточил его применение до современного уровня. Он консервативно заменял слово «вычесть» понятием «прибавить недостатки», хотя вместо «лейпо» - не хватает – уже ввл «лейпсис» - отрицательные числа. Но по скромности не спешил с закреплением своего приоритета. Так и шумерские энси не закрепили приоритет в изобретении колеса. Но не из-за скромности, а потому, что не видели в этом событии его истинного значения величайшего из изобретений до преодоления силы тяжести – левитации.

Важнейшая задача заложенной александрийцем алгебры функций нескольких переменных – это задача о нахождении графика кривой решений уравнения, представляющего каждую функцию. Давид Гильберт доказал, что если на этой кривой есть хоть одно рациональное решение, то вся она – рациональна. Это, по-видимому, было понятно и основоположнику. Но понадобились усилия Анри Пуанкаре, Луи Морделли и, наконец, Григория Перельмана, чтобы диофантовость стала признаком разрешимости. И пока только она обещает решение, как памятник великому александрийцу, не зря 84 года евшего замечательный египетский хлеб.

Чтобы не возвращаться к описанию интеллектуального подвига нашего современника, отказавшегося и от медали Филдса, и от миллионной премии в фунтах стерлингов, хочу процитировать книгу великого Давида Гилберта (Д. Гилберт и П. Бернайс «Основания математики. Логические исчисления и формализация арифметики», Москва, «Наука», 1979, перевод немецкого издания 1968 года). Гилберт писал: «Как мы знаем, великая теорема Ферма (для произвольных чисел, больших двойки) не доказана, а также нет и метода, который позволил бы для любого заданного показателя степени выяснить, справедливо ли для нее утверждение этой теоремы. … процедура редукции должна была бы отвечать и на произвольный вопрос о разрешимости того или иного диофантова уравнения, иначе говоря, она должна была отвечать на любые вопросы, касающиеся разрешимости в положительных целых числах любых алгебраических уравнений с одним или несколькими неизвестными с целочисленными коэффициентами» (смотри указ. соч., стр. 455). Звучит как приговор, сквозь который проступает досада великого математика. И с одной из высказанных в этом пассаже проблем, с так называемой Десятой проблемой Гильберта справился наш современник – петроградский затворник Григорий Перельман, достойный преемник величайшего из математиков земли – александрийца Диофанта!

До того, как продолжить рассказ о ходе мысли и деятельности новатора из Александрии, автор хотел бы объясниться с предполагаемыми читателями. Ясное, дело, что некоторые завистники оскорбятся славословием в адрес уже давно бессмертного исследователя: прожил де благополучную и долгую жизнь, заслужил посмертную славу… А что он сделал такого – кому то помог или кого-то победил? Развлекал бездельников решениями каких-то заумных и никак не связанных с тогдашним производственным процессом уравнений, да и тех вводил в скуку своими для того времени крайне трудными выводами.

Прошло много лет и оказалось, что уравнения – это законы. Не менее, чем законы самой необоримой для человека и по сей день природы. Запасы угроз у природы не ограничены! А съмки падения кометы на огромный по сравнению с землй Юпитер вполне однозначно демонстрируют, что было бы с человечеством в подобном случае. Если бы примерно такая комета или просто большой булыжник врезался не в жидкий водород далкой планеты с выплеском на расстояние нескольких земных диаметров волны из юпитерианского водородного океана, а в маленькую планетку с мелкими земными океанами. И циники, и скептики исчезли в мгновение ока! Даже ни один не вскочил в звездолт, чтобы своевременно удрать подальше!

Если у уравнения есть пара решений, то их может оказаться бесконечно много. И тогда стоит менять подставляемые значения и каждый раз получать новые решения. Но это означает, что некоторые изменения в будущем детерминированы видом уравнения. Так детерминизм, бывший до того уделом драматургов и поэтов стал достоянием учных. И Ананке – грозная богиня судьбы античного пантеона тихо сошла на землю и укрылась в свитки хранящейся на полках Александрийской библиотеки Книги о многоугольных числах и оттуда е уже никак не вернуть в горний эфир богов древней Эллады.

Отступление № 11: О внезапном эффекте некоего измышления.

Убеждн, что мятущаяся мысль сына германского сапожника в дни составления очередной редакции «Критики чистого разума» ни разу не остановилась на математике и на решении уравнений. Ни Кеплер, ни Ньютон с Галилеем, ни далкий уже Эвклид не занимали ум и философскую совесть теолога. Когда он после воспоминания о духах, в реальности которых Иммануил Кант не сомневался, вс же в сотый раз уверял даже не читателя – самого себя в том, что детерминизму нет альтернативы.

Впрочем, уже стареющий истинный философ во введении «О делении философии» сумел написать и такое: «Мыслимое соответствие природы в многообразии е частных законов нашей потребности найти для не общность принципов должно по всему нашему разумению рассматриваться как случайное, но тем не менее необходимое для потребности нашего рассудка, следовательно, как целесообразность, посредством которой природа соответствует нашему направленному только на познание намерению. Общие законы рассудка, которые одновременно суть законы природы, ей столь же необходимы (хотя они возникли из спонтанности), как законы движения материи;

возникновение их не предполагает намерения, связанного с нашей познавательной способностью, так как только с их помощью мы впервые обретаем понятие о том, что есть познание вещей (природы), и они необходимо присущи природе как объекту нашего познания вообще. Между тем то, что порядок природы по е частным законам при всм их, по крайней мере, возможном многообразии и неоднородности, превосходящей нашу способность постижения, действительно соответствует этой способности, насколько мы можем усмотреть, случайно;

выявление этого порядка – дело рассудка, преднамеренно направленное к его необходимой цели, а именно внести в этот порядок единство принципов;

эту цель способность суждения должна затем приписать природе, ибо рассудок предписать ей для этого закон не может»



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.