авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 14 |

«РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИСТОРИКО-АРХИВНЫЙ ИНСТИТУТ На правах рукописи ...»

-- [ Страница 9 ] --

О той же по-отечески заботливой любви к детворе и постоянным одари ваниям ее всевозможными гостинцами, и не только, как об этом уже было ска зано выше, в дни школьных экзаменов, но и просто на улицах, писал в своих мемуарах и сын Андрея Александровича: «В городе он любил ходить пешком и всегда носил в кармане конфеты. Ребята завидев его, кричали: «Титов идет!» – и устремлялись ему навстречу, получая дары, а некоторые ухитрялись, перебе жав на другую сторону улицы и промчавшись квартал, еще раз попасться ему навстречу, чтоб получить конфетку. Даже в магазине у него был запас конфет в одном из ящиков конторки. Крестьянки, являвшиеся покупать, представляли ему своих малышей, которые получали дары».

Наблюдая А.А. Титова в его повседневной жизни, многие современники видели в нем человека «редкой доброты и отзывчивости»2. Эта христианская черта добродетельной натуры Андрея Александровича, проявлявшаяся «в ма лом», нередко находила свое новое подтверждение и действительно «в боль шом». Его щедрая благотворительность была в равной степени доступна мно гим: он помогал и одинокому страждущему, и служил общественной пользе.

Любопытный случай в своих воспоминаниях запечатлел историк В.Г. Дружи нин, рассказавший о том, как однажды А.А. Титов выручил из «неприятной ис тории» целую Археографическую комиссию. «Член Комиссии академик В.Г.

Васильевский, – пишет мемуарист, – имел у себя на дому взятую из Комиссии для его работы рукопись XVI в., содержащую в себе текст летописей Амартола в славянском переводе. Рукопись была получена на время из одного из храни лищ. По смерти В.Г. Васильевского (1838–1899. – Я.С.) его книги были прода Симбирский дневник генерала А.В. Жиркевича. 1915–1922 гг. / публ. Н. Жиркевич Подлесских // Волга (Саратов). 1992. № 11–12. С. 137.

Светлой памяти нашего сотрудника А.А. Титова // Душеполезное чтение. 1911. № 10. С.

248.

ны букинисту М.П. Мельникову и в их числе рукопись Амартола. Это было сделано его семьей, не спросясь Комиссии. Когда книги были уже проданы, правитель дел Комиссии Л.Н. Майков хватился рукописи Амартола и, узнав, какому букинисту были проданы книги, пошел к букинисту М.П. Мельникову и нашел у него искомую рукопись. Мельников согласился отдать рукопись за р. Таких денег у Комиссии налицо тогда не было, и Л.Н. Майков испробовал произвести на букиниста административное давление. Однако оказалось, что букинист этого не испугался и рукописи не уступал, а администрация оказалась бессильной отобрать ее: для судебного же и административного давления не было достаточно основания. В это время приехал в Петербург А.А. Титов. Уз нав об этом случае, он пошел, купил рукопись и вернул ее Комиссии»1.

Поистине гимном огромной и многообразной научно-просветительской деятельности А.А. Титова звучат слова профессора Ильи Александровича Шляпкина, адресованные в одном из его писем к ростовцу (от 19 марта, б. г.):

«Желаю Вам успеха в Ваших делах: дай-то Боже, чтоб больше у нас было лю дей по провинциям, которые бы свято верили, что “не о хлебе едином жив бы вает человек”, и что есть родина, для коей мы и должны трудиться. Истинно го РГАЛИ. Ф. 167. Оп. 1. Д. 9. Л. 35–36. Данный примечательный факт нашел отражение и в переписке Археографической комиссии со своим сотрудником А.А. Титовым. В официаль ном письме от 24 апреля 1901 г. председатель комиссии граф С.Д. Шереметев с особым чув ством выражал признательность: «Милостивый государь Андрей Александрович. Археогра фическая комиссия, в заседании своем 17 сего апреля, выслушав записку Вашу с приложени ем добытой Вами из частных рук казенной рукописи Георгия Амартола, причем весь значи тельный денежный расход, потребовавшийся для возвращения этой рукописи в комиссию, Вам угодно было, по заявлению Г.Ф. Штендмана, принять на себя, – постановила единоглас но: принести Вам ее глубокую и искреннюю благодарность за Ваш труд и немалые расходы по возвращению рукописи Георгия Амартола. Протоколы заседаний свидетельствуют о це лом ряде постоянных забот и попечении Ваших о нуждах и потребностях комиссии. […] Примите уверение в совершенно моем уважении и преданности. Граф С. Шереметев»

(ГАЯО. Ф. 1367. Оп. 1. Д. 2178. Л. 5–5 об.).

ворю Вам: не погибнет Ваше имя после Вашей смерти, как погибают имена массы, вспомнят и Вас, и нас всех, трудящихся ради отечества (а не из-за раз влечения, как развлекаются наши магнаты) над изучением древней Руси»1.

Всероссийскую известность ростовскому купцу принесло его страстное увлечение русской стариной. Причем, эта страсть находила выражение сразу в нескольких ипостасях его культурно-просветительской деятельности – собира тельской, библиофильской, археографической, публикаторской, научно исследовательской, музейной, реставрационной. Не случайно одни современ ники величали его «ростовским Карамзиным» 2, другие – «младшим Забели ным»3. В этом лестном сопоставлении с великими русскими историографами, также, впрочем, самоучками в своем ремесле, – признание природного, само бытного таланта ростовца, воспринявшего лучшие отечественные традиции ис ториописания, в основе которых дух познания и просвещения и, конечно, дея тельная любовь к России и своей малой родине. Своеобразным итогом в при знании российским научным сообществом «историографических» заслуг А.А.

Титова прозвучало в год кончины «ростовского летописца» пожелание ему из уст крупного историка и церковного деятеля С.Г. Рункевича: «Многоуважае мый и досточтимый Андрей Александрович. Примите живейшую мою благо дарность за присланные роскошные издания. Дай Вам Бог прожить два столе тия, тогда Вы издадите весь свет»4.

Открывая все новые и новые факты о жизни и деятельности А.А. Титова, и глубже проникая в его человеческий и психологический облик, трудно сего дня не согласиться с мнением человека, близко его знавшего – учителя Ростов ГАЯО. Ф. 1367. Оп. 1. Д. 2020. Л. 1–1 об. Подробнее о научных связях А.А. Титова и И.А.

Шляпкина сообщено в § 3.2. настоящей главы диссертации.

Так называл А.А. Титова знаменитый ростовский «старинарь» крестьянин А.Я. Артынов, см.: ГАЯО. Ф. 1367. Оп. 1. Д. 283. Л. 9 (письмо А.Я. Артынова от 31 июля 1894 г.).

См.: Рудаков В.Е. Андрей Александрович Титов. Некролог // Исторический вестник. 1911.

№ 12. С. 1095.

ГАЯО. Ф. 1367. Оп. 1. Д. 1533. Л. 3 (письмо от 30 мая 1911 г.).

ского духовного училища Г.К. Богоявленского, прозвучавшим в день погребе ния замечательного ростовского гражданина, так много и успешно потрудив шегося во благо своей Родины: «Есть редкие люди, у которых доброта является не только свойством души, но и радостью жизни. Андрей Александрович, оче видно, был из таких, кто в делании добра видит и радость, и цель, и смысл сво ей жизни»1.

За свои многочисленные труды и заслуги перед Отечеством А.А. Титов был пожалован в потомственные почетные граждане (1883) и награжден целым рядом высших российских орденов, в числе которых орден св. Владимира III степени (1909). Оставаясь купцом «по рождению» и находясь на гражданской службе, А.А. Титов в 1906 г. был произведен в действительные статские совет ники, а незадолго перед кончиной – возведен в потомственное дворянство. Это знаменательное в его биографии событие состоялось 10 января 1911 г. Импера торский указ гласил: «Почетного попечителя Московской первой гимназии, действительного статского советника Андрея Титова, со всем нисходящим его потомством Всемилостивейше возводим в потомственное дворянское Россий ской империи достоинство»2. Данный государственный акт явился своеобраз ной демонстрацией признания великого значения вклада ростовского купца в русскую культуру. Символично, что гражданская инициатива к высочайшему пожалованию исходила от Императорской Публичной библиотеки, а главными ходатаями в этом деле стали Д.Ф. Кобеко и Н.П. Лихачев, чьи блестящие имена в истории отечественной науки и культуры говорят сами за себя3.

Богоявленский Г.К. Памяти Андрея Александровича Титова от Ростовского Димитриевско го духовного училища // Андрей Александрович Титов. † 24 октября 1911 года в Ростове Ярославском / [сост. В.А. Талицкий]. С. 45.

ГАЯО. Ф. 1367. Оп. 1. Д. 2106. Л. 1. См. также: Бурышкин П.А. Москва купеческая: Мемуа ры. С. 110, 297;

Зайцев А. Награды А.А. Титова // Ростовский вестник. 1990. 3 нояб. (№ 56– 57). С. 6 («Ростов. гражданин», № 17).

См.: ГАЯО. Ф. 1367. Оп. 1. Д. 914, 1097, 1522.

А.А. Титов скончался 24 октября (6 ноября) 1911 г. от внезапного при ступа стенокардии («грудной жабы») в возрасте 67 лет. Пораженные этим тра гическим известием его земляки свидетельствовали, что и в этот день Андрей Александрович был весел, полон энергии, многочисленных дел и планов, что еще более усугубляло горечь этой утраты не только для Ростова и ростовцев, но и всей русской культуры. Похоронили А.А. Титова в Спасо-Яковлевском мона стыре у южной стены Зачатьевской церкви. На церемонии погребения присут ствовали многие видные представители российской культурной и научной об щественности. В богослужении на отпевании А.А. Титова принял участие архи епископ Ярославской и Ростовский Тихон, будущий патриарх. Прощаясь с Ан дреем Александровичем, словно расставаясь с целой эпохой, газета «Утро Рос сии» в те дни писала: «Покойный А. А. представлял чрезвычайно интересную и колоритную фигуру. Он являлся представителем уже отживающего типа людей старого покроя, которые деловой практицизм умели сочетать с любовью к чис то научным изысканиям и в сутолоке меркантильных дел способны были увле каться и зажигаться огнем духовных интересов»1.

Подобно трагичной участи живых свидетелей революционного разлома России, печальной в советскую эпоху оказалась и судьба надгробного памятни ка на могиле А.А. Титова. В разоренном и заброшенном монастыре исчезло с лица земли и забыто было место его постоянного упокоения. И лишь 6 ноября 1998 г. на могиле А.А. Титова вновь появилась надгробная плита, воссозданная и возложенная энтузиастами из Ростовского музея-заповедника2. Начертанная на ней надпись теперь гласит: «Не забудут Ваших трудов и Ваших жертв гря дущие поколения Ростовской земли, когда они научатся понимать самих себя».

[А.А. Титов: Некролог] // Утро России. 1911. 26 окт. (№ 246). С. 4.

См.: Морозова Е.[И.] Память и памятник // Ростовский вестник. 1994. 1 дек. (№ 132). С. 4;

Крестьянинова Е.[И.] И будет покой его славен // Там же. 1998. 5 нояб. (№ 128–129). С. 5;

Она же. У стен монастырских снова холмик и крест // СК. 1998. 6 нояб. (№ 210). С. 4;

Ла рионова В. Моральный долг выполнен // Ярославская неделя. 1998. 20 нояб. (№ 47). С. 19.

Слова эти, некогда произнесенные Е.В. Барсовым при торжествах рождения Ростовского музея, вновь возвращают нас к славной странице в истории и куль туре русской провинции, которую своим современникам и грядущим поколе ниям открыл выдающийся ростовский гражданин и патриот – Андрей Алексан дрович Титов.

Как показало исследование, «профессиональная биография» А.А. Титова может быть с успехом раскрыта на основе изучения его личного архива, с мак симальной полнотой сохранившего письма многочисленных корреспондентов провинциального деятеля, активно участвовавшего в местном и российском на учном процессе. На основе выстраиваемых «линий» многолетнего знакомства и творческого взаимодействия провинциального историка с видными отечествен ными учеными удалось реконструировать историю их тесного сотрудничества.

Проникая в «историографический быт» эпохи в контексте взаимодействия са модеятельного ученого с миром «большой науки», удалось оценить уровень его известности и авторитета в столичной академической среде, определить сте пень «коммуникативного» влияния корифеев науки на творчество А.А. Титова.

Немаловажное значение в творческой биографии ростовского купца-историка имели его коммуникативные связи с представителями провинциальной культу ры и науки, и также его семейно-родовые отношения. Тесное сотрудничество купцов-родственников А.А. Титова и И.А. Вахромеева – едва ли не уникальный в истории провинциальной культуры по своим масштабам и результатам при мер того, как соединенный с культурной инициативой капитал приносил драго ценные просветительские плоды. Результаты этой значимой по своим масшта бам деятельности и по сей день продолжают служить отечественной культуре.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ В современной историографии российского краеведения и истории отечест венной исторической науки и культуры назрела необходимость подготовки моно графического исследования биографии видного самодеятельного историка А.А.

Титова. Талантливый выходец из народной среды, пользовавшийся у современни ков широкой известностью, купец Ростова Великого зарекомендовал себя не толь ко успешным коммерсантом, но и крупным земским и общественным деятелем, историком, краеведом, собирателем славяно-русского рукописного наследия, археографом, библиофилом, музейным деятелем, меценатом и просветителем в самом широком значении этого слова.

Неоценим вклад А.А. Титова в сохране ние памятников отечественной истории и культуры, в развитие традиций ре гионального историописания, выразившихся в его широкой и, можно сказать, беспримерной научно-публикаторской деятельности. В сознании многих со временников он представал «живым ростовским летописцем», «ростовским Ка рамзиным», «младшим Забелиным», неизменно коллерируя с творческим вкла дом «историографа» в российскую культуру и знаковыми фигурами выдаю щихся представителей отечественной исторической науки.

Реконструкция интеллектуальной биографии, в качестве одной из ее со ставляющих, предполагает изучение биографической жизненной канвы лично сти, где на первом плане выступают род, семья, личная и социальная жизнь ге роя. Немаловажное значение имеет постижение его психологического типа, присущих ему черт характера. На основе широкого круга источников в диссер тации была предпринята попытка репрезентации основных этапов жизни и дея тельности А.А. Титова, рассмотрена та социальная среда провинциального об щества, в которой он личностно возрастал и профессионально закалялся как предприниматель.

За какое бы дело купец не брался, будь то общественное земско-городское поприще или собирательство письменных памятников старины, благотвори тельность или наращивание собственных капиталов, – во всем проявлялась его живая и яркая натура, неподражаемая индивидуальность, глубокий и цепкий ум, огромная эрудиция. Его психологический и интеллектуальный тип отличала не только внешняя мобильность, возможность к частым перемещениям в другие города России и за границу, но и мобильность внутренняя – способность к быст рому и аналитическому овладению любой информацией, одновременному пости жению различных проблем, готовность к моментальному принятию решений. На блюдая этот феномен, современники отмечали, что А.А. Титов «проживал жизнь не одного человека». В каждом своем стремлении, порыве он был неутомим и неутолим, являя собой достойнейший образец широкой русской натуры. Той поистине «сакральной» натуры, которую отличали удивительная обстоятель ность и надежность характера, деловая весомость купеческого слова и чувство собственного достоинства.

Присущие А.А. Титову морально-личностные качества страстного, увле ченного человека создали ему особо уважительную репутацию в российском обществе – и в среде коммерсантов, и в научном мире. Широкая филантропия для купца была частью его жизни, проявлением щедрой души и натуры. В ней находил выражение своеобразный «кодекс чести», которому ростовский граж данин следовал на всем протяжении своей яркой жизни. Любовь к родному краю начиналась для А.А. Титова с отношения к своей семье и памяти рода.

Традиции деловой предприимчивости, научного творчества, культурного про светительства были глубоко восприняты и детьми А.А. Титова, оказав на их судьбу решающее значение.

Изучение жизни и творчества А.А. Титова в контексте культуры россий ской провинции и также обеих столиц позволило прийти к выводу о том, что журналистское, а затем и научное творчество для ростовского купца явились своеобразной «академической» нишей, которая позволила ему в условиях ру тины провинциального общества сохранить внутренний нравственный стер жень и не растерять активную жизненную позицию. Биографический «казус»

установления за А.А. Титовым гласного полицейского надзора сыграл в его жизни роль судьбоносного «поворота». Вследствие этих обстоятельств купец отошел от злободневной газетной публицистики, которой немалую дань отдал в молодые годы, и «открыл» захватывающий «мир истории и родной старины».

На время 1880–1890-х гг. приходится расцвет творчества А.А. Титова в качест ве историка – увлеченного исследователя местной и российской «старины» – и археографа – неутомимого собирателя и публикатора памятников письменно сти.

Как показало исследование, основу интереса А.А. Титова к «родной ста рине» заложили семейные традиции. Рукописная коллекция его прадеда послу жила основой знаменитой рукописной коллекции ростовского купца, являв шейся крупнейшим в России частным собранием письменных памятников. А сам факт сбережения и систематизации А.А. Титовым «семейных бумаг» в виде личного (семейного) архива (ныне – личного фонда купца-историка, храняще гося в ГАЯО) на протяжении всей его жизни – свидетельство и определенной социальной и личностной культуры, и четкое осознание проблемы сохранения исторической памяти в ее индивидуальном и коллективном выражении. В пре красно сохранившемся богатейшем архиве провинциального культурного дея теля заложен потенциал широкой репрезентации социальной, региональной (локальной), национальной идентификации и самоидентичности личности, пре красно иллюстрирующий природу концепта «историческая память», основан ного на представлении, что «прошлое конструируется в коммуникации». Даль нейшее изучение уникального архива сулит многими открытиями в социокуль турной истории не только Ростова и Ярославского края, но и других регионов России.

Своим учителем, побудившим к систематическим занятиям исторической наукой и оказавшим важное мировоззренческое воздействие, сам «местный ар хеолог» считал графа А.С. Уварова – крупнейшего знатока русской истории, основателя и председателя Московского археологического общества. Выявлен ные документальные источники позволяют обнаружить эту духовную и комму никативную связь «ученичества», оказавшую важное влияние на формирование исторической культуры А.А. Титова. Живым практическим воплощением вос принятых «уроков» А.С. Уварова явилась проведенная под наблюдением А.А.

Титова и при научной поддержке МАО капитальная реставрация Ростовского кремля. Создание по инициативе купца в Ростове музея церковных древностей, ставшего одним из первых в русской провинции историко-этнографических му зеев, явилось не только заметным актом закрепления местной социокультурной идентичности, но и событием всероссийского значения.

Одной из форм проявления исторической культуры А.А. Титова была его археографическая деятельность. В его лице русская историческая наука в по следней четверти XIX – начале XX в. получила одного из выдающихся знато ков и страстных собирателей отечественного книжно-рукописного наследия.

Итоги собирательской деятельности А.А. Титова оказались поистине огромны:

его ростовская коллекция рукописных памятников, к концу жизни собирателя, насчитывала более 5 тысяч книг и документальных материалов. Предпринятое исследование в рамках интеллектуальной биографии купца-историка позволило выявить роль научных коммуникаций в становлении А.А. Титова в качестве ар хеографа, проследить этапы складывания его рукописного собрания, опреде лить источники и формы пополнения коллекции, раскрыть ее состав. Сделан ные наблюдения позволяют прийти к выводу, что А.А. Титов являл собой тип коллекционера-исследователя, органично сочетавшего свои собирательские возможности с чутьем и талантом историка-археографа. Его научно исследовательские интересы определяли главное содержание личной рукопис ной коллекции, которое в целом можно охарактеризовать как историческое.

Раскрытию биографии самодеятельного ученого помогает изучение его научно-публикаторского наследия, рассматриваемого в контексте истории исто рической науки и краеведения, на широком фоне общественных и историко культурных процессов, происходивших в русской провинции и российском обще стве. Исходя из представления, что в репрезентации интеллектуальной биографии важное значение имеет «библиографическая биография», в рамках диссертацион ного исследования была сформулирована вспомогательная задача установления в репрезентативных границах историописательского и археографического насле дия А.А. Титова. Данное междисциплинарное направление исследования способ ствовало реконструкции созданного историком историографического нарративива, в качестве темпоральной совокупности авторских «текст-источников» служащего цели репрезентации «жизни и трудов» провинциального ученого.

Общие подходы библиографической эвристики и разработанная методика ис точниковедения библиографии позволили выявить репрезентативный свод публи каций одного из плодовитых представителей русской провинциальной историо графии. В результате, практически на две трети были дополнены доныне извест ные дореволюционные перечни печатных трудов А.А. Титова (общее число выяв ленных нами работ составило 718 наименований). Представленные в диссертации «Материалы для научной реконструкции публикаторского наследия А.А. Титова»

значительно расширяют представления о тематике репертуара публикаций про винциального историка, его научно-просветительских интересах и достижениях, круге периодических и повременных изданий – центральных и региональных, с которыми сотрудничал «ростовский летописец», заметно увеличивая и базу исто риографических источников биографического исследования. В рамках предпри нятого исследования, таким образом, удалось не только установить ранее неуч тенный пласт сочинений историка (а также журналиста, земского и обществен ного деятеля), но и интерпретировать выявленный комплекс произведений как целостный историко-культурный феномен, в значительной степени характери зующий личность его создателя в ракурсе окружавшей его историко культурной и общественной обстановки. Этому также немало способствовало выявление в изданиях А.А. Титова его собственноручных инскриптов, наряду с другими видами источников личного происхождения, послуживших ценным документальным материалом для биографической реконструкции. Созданный научный справочник персональной библиографии закрепляет за ростовским исто риком видное место в отечественной историографии последней трети XIX – начала XX в. – и далеко не только в значении для развития историописания в русской провинции. Он отражает важные тенденции, происходившие в этот период в общероссийском историографическом процессе.

Опыт исследования «библиографической биографии» показывает, что проблему источниковедения библиографии, на наш взгляд, следует выдвигать в качестве первостепенной в программе изучения творческой личности историка, особенно если речь идет об обращении к наследию «забытых» отечественных историков и краеведов. Представляется, что предварительные разыскания ис точниковедческого и библиографического характера, существенно восполняю щие пробелы имеющегося знания о наукотворчестве в русской провинции, могли бы обеспечить и необходимый дополнительный простор для создания историографических работ аналитического и обобщающего типа, как посвя щенных отдельным персоналиям историков-любителей, так и в подготовке ка питальной истории российского краеведения.

Исторические труды А.А. Титова, выходившие из печати с завидной регу лярностью на протяжении более 30 лет, открывали современникам – как самим ростовцам, так и российской читающей общественности, многочисленным куль турным паломникам провинциального уездного городка, устремлявшимся, по ут вердившемуся неписанному правилу, «в Ростов, к Титову», многие факты и карти ны былого величия древнерусской княжеской столицы, с ее уникальными архитек турными ансамблями – Ростовским кремлем, знаменитыми храмами, чрезвычайно богатым книжно-документальным наследием, выдающимися деятелями местной истории, вписавшими свои имена и деяния в историю Российского государства.

Как патриот своей малой родины, А.А. Титов направлял свои исследовательские и просветительские усилия на изучение и прославление родного края, прежде всего, преследуя «образовательную» цель воспитания гордости у самих ростовцев за славное историческое прошлое их города, тем самым вовлекая и в современный процесс его культурного преображения. Сотни историко-документальных публи каций историка и археографа открывали новые страницы в истории Ростова Вели кого, внося важный научный вклад в историографию города и всего Ростово Ярославского края, популяризовали историческое знание, рассчитанное на самый широкий круг приобщающихся к региональному культурно-историческому насле дию и его традициям. Историко-краеведческим трудам ростовского историка при надлежит заметная роль в распространении в среде местного населения историко культурных знаний о прошлом своего родного края (примечательно, что многие свои труды купец-историк адресовал учащейся молодежи, нередко жертвуя изда вавшиеся им книги в образовательные заведения, а то и конкретным ученикам – во время ежегодных выпускных экзаменов в земских школах, на которых непременно присутствовал) и утверждении его социокультурной идентичности. Творческими усилиями А.А. Титова в последней трети XIX – начале XX в. был создан значи тельный пласт краеведческих сочинений, вошедший в «золотой фонд» региональ ной исторической литературы, пользующийся и в наши дни неизменным внимани ем самого широкого круга исследователей – от любителей-краеведов до истори ков-специалистов. Ныне переиздающиеся труды А.А. Титова свидетельствуют об их значительном познавательном и научном потенциале.

Ростовскому самодеятельному историку и археографу в его публикаторской практике были подвластны самые разнообразные историографические формы и жанры – от небольших газетных и журнальных заметок и статей на краеведческие темы до подготовки и издания многотомных археографических трудов, содержа щих описание и публикации отечественных историко-документальных памятни ков. В публикаторском наследии А.А. Титова – без преувеличения огромное коли чество источников по истории России, представленных в самом широком хроноло гическом диапазоне. Широта культурного кругозора ростовца проявлялась, прежде всего, в том, что он не замыкался в своих научных интересах рамками лишь своего региона, им был подготовлен целый ряд документальных материалов по истории Владимирского, Воронежского, Нижегородского, Костромского, Пензенского, Ря занского, Саратовского, Тверского, Тульского краев, заметное место занимали труды по истории Сибири. Немалое число опубликованных А.А. Титовым источ ников было посвящено истории и российских столиц – Москвы и Петербурга. Все это свидетельства того, что труды, знания и культурные устремления ростовского самодеятельного ученого оставили след в истории культуры не только названных областей, но и шире – всей российской провинции, а также обеих столиц. И сего дня исследователи местного края по всей стране продолжают использовать труды А.А. Титова, опираться в локальных изысканиях на его историко-документальные издания. В этом, по сути, уникальном опыте была универсальность его творчества, которая позволяет видеть в нем и краелюба – местного историка, с особым чувст вом и любовью изучавшего свой родной край, и историка России, открывшего много неизвестного в историческом прошлом ее отдельных областей.

Проведенное исследование деятельности А.А. Титова в области издания источников и их изучения свидетельствует, что историк соединял в своей дея тельности традиции и новации. С одной стороны, он отдавал дань традицион ным тематическим направлениям краеведческих изысканий и использовал рас пространенные формы трансляции результатов. В частности, он активно изда вал тексты источников по истории церкви, иногда соединяя в издании текст ис точников и некоторые наблюдения по ним. С другой стороны, связь со столич ными учеными, которую он без особого труда мог поддерживать благодаря своим частым приездам в столицу и крупные города страны, позволяла ему бы стро выходить на те пласты источников и те темы, которые еще не получили освещения на материалах других регионов. Одним из первых А.А. Титов начал издавать тексты писцовых материалов и памятники личного происхождения. В числе первых же он в своих научно-исследовательских работах обратился к биографическому методу, истории повседневности, устной истории – всему то му, что и сегодня не только не утратило своей актуальности, а выдвигается в качестве передовых направлений в исторических исследованиях. Важной его заслугой явилось разыскание и публикация целой группы неизвестных поль ских источников – писем, дневников видных поляков – о Смутном времени на чала XVII в. в переводах на русский язык. Немало в арсенале ростовского ар хеографа публикаций и источников по истории отечественной исторической науки, представленных персоналиями крупных или малоизвестных провинци альных ученых, а также российских исторических обществ. Уникальной была и библиографическая деятельность А.А. Титова. Одним из первых местных исто риков в стране он осознал практическую значимость составления разного рода справочников и указателей, с историко-культурной стороны раскрывавших со держание губернской периодики, которые и ныне продолжают надежно слу жить исследователям ряда российских регионов.

Впервые вводимый в диссертации в научный оборот целостный комплекс опубликованных историографических источников существенно изменяет пред ставления о тематике и масштабах научно-публикаторской деятельности А.А.

Титова, раскрывает природу его научной деятельности в генетической связи с историко-культурными традициями края и современными ему тенденциями развития отечественной исторической науки.

Являясь важным источником в репрезентации культурно-просветительской миссии купца-историка, данный историографический комплекс репрезентативно характеризует общественную и научную активность историка и археографа, показывает вклад ученого в рус скую историческую науку и документалистику, имеет определяющее значение при изучении творческой и общественно-научной составляющих биографии видного российского провинциального деятеля. Изучение научно литературного наследия А.А. Титова в плане выявления многообразных аспек тов развития общественного самосознания и исторической культуры в россий ской провинции, безусловно, представляет значительный интерес. Имя ростов ского «историографа» в этом контексте – одно из центральных в новом откры тии и прочтении того мощного пласта отечественной историографии, каковым было историописание в русской провинции во второй половине XIX – начале XX в.

Важной составляющей в процедуре реконструкции интеллектуальной био графии А.А. Титова является выявление его коммуникативных связей и отно шений внутри профессиональных и научных сообществ. Ориентированность в персональной (биографической) истории на выявление творческих связей и «взаимодействий» историка неизбежно участвует в репрезентации не только его личности, но и более широкого историографического и социокультурного контекста эпохи. «Профессиональная биография» А.А. Титова, как показало исследование, может быть с успехом раскрыта на основе изучения его личного архива, с максимальной полнотой сохранившего письма многочисленных кор респондентов провинциального деятеля, активно участвовавшего в местном и российском научном процессе. Проблемное исследовательское поле антрополо гии науки, позволяющее рассматривать науку «как быт людей, именующих се бя учеными», посредством всестороннего анализа переписки ученых объекти вирует мир их отношений, жизненный уклад, совокупность обычаев, нравов и привычек. Эти источники помогают заглянуть в лабораторию историка, уви деть, как шло зарождение идей, и происходила их последующая реализация.

Материалы диссертационного исследования о купце-историке А.А. Тито ве позволяют выявить и раскрыть многие подобные коммуникационные про цессы. Такая попытка, в частности, была предпринята при обращении к практи ке его контактов с двумя выдающимися отечественными историками – В.О.

Ключевским и С.Ф. Платоновым. На основе выстраиваемых «линий» много летнего знакомства и творческого взаимодействия провинциального историка с видными учеными реконструируется история их тесного взаимодействия, что представляет немаловажный интерес как в историографическом плане, так и в русле изучения творческих биографий историков. Обращение на основе подоб ных микросюжетов к «историографическому быту» эпохи позволило исследо вать деятельность самодеятельного ученого в контексте его взаимодействия с миром «большой науки», оценить уровень его известности и авторитета в сто личной академической среде, определить степень «коммуникативного» влияния корифеев науки на творчество А.А. Титова. Учитывая фактор потенциального влияния представителей «большой науки» посредством своих агентов ретрансляторов на формирование локальной исторической культуры, очевидно, можно говорить и об их определенной вовлеченности в процесс «конструиро вания» местной социокультурной идентичности. Такое же важное опосредо ванное влияние на «местную» культурно-историческую ситуацию оказывали и научно-исторические общества, членом которых состоял А.А. Титов.

«Горизонтальные» связи коммуникаций ростовского купца-историка в диссертации раскрыты на примере его сотрудничества с деятелями провинци альной культуры и науки, а также в ракурсе семейно-родовых отношений.

Опыт творческого взаимодействия А.А. Титова и красноярского купца Г.В.

Юдина позволил раскрыть практику разыскания, подготовки и издания истори ко-документального наследия Сибири. Важно отметить, что инициатива изда ния «сибирского» сборника целиком исходила от ростовца. Обладая обширны ми человеческими и научными связями, А.А. Титов выступал своеобразным ор ганизатором науки, талантливо привлекавшим специалистов к решению многих научных и практических задач, отыскивая материальные источники для публи кации региональных изданий.

Имена купцов – ростовца А.А. Титова и ярославца И.А. Вахромеева – не редко именно в родственном просветительском тандеме – пользовались всерос сийской славой благодаря той выдающейся по своим масштабам собиратель ской, научно-публикаторской, музейной, реставрационной деятельности, кото рую каждый из них в отдельности и вместе вели на протяжении почти трети ве ка. Их тесное сотрудничество на указанных поприщах – также едва ли не уни кальный в истории провинциальной культуры по своим масштабам и результа там пример того, как соединенный с культурной инициативой капитал прино сил драгоценные просветительские плоды. Отреставрированные храмы, и по ныне успешно действующие музеи, сотни изданных историко-краеведческих трудов, собранные рукописные коллекции и пожертвованные главным храни лищам страны, – вахромеевская в Государственном Историческом музее в Мо скве, титовская в Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге, – все это живые памятники гражданскому подвигу двух видных купцов предпринимателей, ярчайших представителей культурной элиты в истории рус ской провинции.

В целом взгляд на А.А. Титова как самодеятельного историописателя и его вклад в отечественную археографию и эдиционную документалистику от крыл в его лице самостоятельный социокультурный феномен. Предпринятая его репрезентация через личность купца-историка, а также его межличностные связи, формально/неформальные контакты с представителями исторической науки (российской и европейской), сотрудничество с научно-историческими и просветительскими обществами позволила вернуть в современный историогра фический и культурный контекст ярчайшего провинциального «историка вто рого плана». Анализ интеллектуальной культуры эпохи посредством реконст рукции биографической истории А.А. Титова одновременно наметил и репре зентацию широкого социокультурного контекста – от микросреды и локуса обитания героя до включенного в его «мир» пространства российской провин ции и двух столиц.

Масштаб многогранной деятельности купца-историка А.А. Титова, как пока зало проведенное диссертационное исследование, мощно и самобытно проявляв шийся на самых разных участках его научной и общественной активности, – поис тине огромен. Дальнейшее изучение феномена исторической фигуры купца историка, введение в научный оборот новых об этом социокультурном явлении документальных источников, должно способствовать его всестороннему и глубо кому раскрытию в ракурсе биографической истории. Однако уже на данном этапе достигнутые исследовательские результаты позволяют оценить А.А. Титова как личность поистине ренессансного размаха, которая может служить одним из яр чайших символов русского культурного возрождения второй половины XIX – начала XX в.

ПРИЛОЖЕНИЕ МАТЕРИАЛЫ К НАУЧНОЙ БИОГРАФИИ А.А. ТИТОВА Воспоминания Ал. Ан. Титова (публикация и комментарии) St. Nicolas de Veroce, 26 декабря 1952.

Дневников я никогда не вел1, а чтоб записывать наиболее выдающиеся события – не хватало времени, потому что всегда приходилось быть среди этих событий и так интенсивно действовать, что на запись не хватало времени. Жить Публикуемые в Приложении к диссертации воспоминания Ал. Ан. Титова (1878–1961) – уникальный источник к реконструкции истории жизни ростовского купца-историка А.А. Ти това, а также по истории семьи Титовых и ее окружения в конце XIX в. Рукопись мемуаров была получена нами от внучки А.А. Титова – Валентины Александровны Пеллиссье-Танон (Париж, Франция): материалы передавались частями в 1999 и 2001 г. Манускрипт на 59 лис тах in folio включает в себя главы «Мои предки», «Наш дом», «Домашний персонал», «Пер вые воспоминания детства», «Начало учения», «Школьные годы», «Petri-Pauli Knabenschule», «Семейство Поповых», «Пансион Бальзона», «Лето 1918 года» (последняя глава, выходящая за рамки жизнеописания ростовского купца А.А. Титова, в настоящей публикации опущена).

Как следует из характера записей, небольшой по объему текст Ал. Ан. Титовым создавался во Франции на всем протяжении 1950-х гг. – последнего периода его жизни: по крайней ме ре, трижды, с большими перерывами, он возвращался к написанию своих мемуаров (1952, 1954, 1958 гг.). Данное обстоятельство, а также существующая хронологическая разноголо сица между различными частями текста, не связанными друг с другом единой повествова тельной линией, свидетельствуют о довольно скромном изначальном замысле мемуариста, не преследовавшем цель публикации и желавшем, по его же признанию, «для своих близких оставить о себе воспоминания». В силу этого, по сути, черновая рукопись мемуаров носит черты предварительной работы над текстом, которая так и не была завершена. Ныне руко пись воспоминаний Ал. Ан. Титова хранится в Ростовском музее-заповеднике (ГМЗРК. КП– 38900), куда была передана нами на постоянное хранение в 2001 г. Публикация воспомина ний снабжена подробными комментариями, составленными, главным образом, по материа лам личного архива А.А. Титова в ГАЯО.

пришлось в эпоху особенно богатую событиями, когда приходилось перебра сываться из одной стороны в другую, покидая насиженные места и все, что бы ло собрано за время спокойной жизни. Теперь, желая для своих близких оста вить о себе воспоминания, я решил в свободное время записать то, что сохра нилось в памяти о моей жизни и о моей деятельности в разных областях, как научной, так общественной и организационно-практической.

Мои предки Мой отец, о котором речь будет ниже, заинтересовался историей рода Ти товых2 и установил по записям в церковных книгах Борисоглебской волости Ростовского уезда Ярославской губернии XVIII века среди государственных крестьян некоего Тита, а «сын его Макар, сын его Александр, сын его Андрей».

Последний переселился в г. Ростов и открыл там лавку «красного товара», т. е.

мануфактуры. Существовала торговая книга, начатая в 1817 году3, в которую записывались ежегодные балансы, и которую мой отец вел до своей смерти.

Сын Андрея Титова, Иван, мой прадед, родился в 1799 году, и продолжал дело отца, значительно его развивая4. Одно время он был городским головой, чрезвычайно уважаемым в городе, при нем были сделаны «бульвары», т.е. об саженная деревьями пешеходная дорожка, которая шла параллельно городско му валу и являлась, помимо места для гулянья, способом сообщаться гражда нам различных частей города во время распутицы.

У Ивана Андреевича было два сына: мой дед, Александр Иванович, и младший, Николай Иванович5, умерший молодым человеком. Александр Ива нович женился на Анне Васильевне Дюковой из зажиточной крестьянской се мьи «из-за озера»6. У них было двое детей: мой отец, Андрей, и моя тетка и крестная мать – Александра7. Анна Васильевна умерла от послеродовой горяч ки, оставив двух малюток и неутешного мужа. Он умер через пару лет от холе ры во время Нижегородской ярмарки, куда Титовы ездили ежегодно торговать8.

У Ивана Андреевича было пять дочерей9. Когда Александр Иванович умер, бабушка Дюкова взяла на воспитание внучку Сашу, а Андрей остался у дедушки. Его воспитывала бабушка Пелагея Никифоровна10.

Семейство Титовых проживало в своем каменном двухэтажном доме, в конце Покровской улицы (она же Московская), против церкви Рождества Бого родицы11. Этот дом Иван Андреевич выменял на другой, находившийся ближе к центру города. Прежний владелец в подвальном помещении, очень просто рном, имел свечной завод, а когда-то на этом месте было кладбище. В этом до ме я и родился.

Мой отец, Андрей Александрович Титов, родился в 1844 году, 11 октяб ря12. Он был живым и способным мальчиком, и решено было его учить, для че го был приглашен учитель Иван Иванович Слонов13. Но когда он еще был мальчиком, то полицией был произведен обыск в доме и найдены «запрещен ные книги»14. Дедушке удалось дело замять, но Андреево учение закончилось, а он был взят в магазин, чтоб приучаться к торговле. Когда ему было 17 лет, умер его дед15. В завещании, оставленном им, было сказано, что торговое дело ос тавляется Андрею и назначены опекуны16. «Если же мой внук Андрей будет вести распутную жизнь, то дело ликвидировать, а капитал положить в банк, употребляя доходы на содержание семейства».

В 1866 году мой отец женился на Надежде Александровне Вахромеевой из Ярославля17. Она была единственной дочерью Александра Ивановича Ва хромеева, крупного мукомола18. Этого моего деда я хорошо помню и в даль нейшем о нем расскажу. Моей матери было тогда 20 лет19. Она была такой светлой блондинкой, что кумушки, присутствовавшие в церкви на венчании, говорили: «А невеста-то совсем седая». Молодые поселились в верхнем этаже, и только у отца были две комнаты внизу – его кабинет и библиотека, а для при слуги и для кухни был построен деревянный флигель во дворе.

В нижнем этаже жила бабушка Пелагея Никифоровна с двумя дочерьми – старшей Олимпиадой (мы звали ее баба Липа) и четвертой – Елизаветой (баба Лиза). Остальные дочери были выданы замуж: Любовь Ивановна за Кайдалова в Ростове, Раиса Ивановна за Введенского в Вологде, и младшая, Надежда Ива новна, за офицера Голенищева-Кутузова, который, однако, до начала Турецкой кампании 1877 г.20 благополучно вышел в отставку в чине полковника и про живал в Смоленске.

Мой отец, несмотря на небольшое образование, много читал и увлекался собиранием старинных книг, занимался и общественной деятельностью как гласный городской думы и гласный уездного и губернского земства. Как-то в Ростов приехал граф Уваров, председатель Московского археологического об щества, с женой21. Оба они, познакомившись с отцом, горячо советовали ему заняться приведением в порядок Ростовского Кремля, одного из ценнейших памятников русского церковного зодчества. Кремль этот был в совершенно за пущенном состоянии, и его помещениями пользовались для сдачи внаймы ме стным торговцам для хранения товаров. Церкви стояли запущенные, так же и княжеские терема. Моему отцу удалось, частью на собственные, а главным об разом на собранные им от частных лиц средства, восстановить Кремль. Об этом написано в брошюре В.А. Талицкого «Андрей Александрович Титов»22, а также в иллюстрированном издании [«Кремль Ростова Великого»]1.

Способ, которым отцу удавалось доставать деньги на восстановление знаменитых кремлевских церквей, – очень для него характерный. Он говорил такому богатому купцу: «Чем тебе монахам брюха растить, делая вклады в мо настыри, дай мне 5000 руб. на восстановление такого-то храма, а я на паперти поставлю мраморную доску, где все будут видеть, что ты восстановил храм».

Семейная жизнь моих родителей протекала благополучно23. В 1868 году родилась старшая дочь Глафира, в 1872 году – Валентина, в 1876 году – сын Иван. Он умер от кровавого поноса через год после рождения, а в это же время, в 1877 году, родилась дочь Варвара24. Я родился годом позднее – 27 августа 1878 года25. Меня принимал акушер доктор Дувакин26, впоследствии бывший В рукописи пропущено.

членом Московской городской управы. Через два года родилась моя младшая сестра Александра (Аля).

Мои родители много принимали, катались верхом, ездили и в столицы, и на юг, и за границу. Отец, благодаря своим занятиям археологией и благодаря той роли, которую он играл по восстановлению Кремля, завел большие знаком ства среди той части петербургского общества, которая интересовалась или де лала вид, что интересовалась русской стариной. У нас в доме перебывали, при езжавшие познакомиться с древним Ростовом, великие князья Владимир и Сер гей Александровичи27 с женами, Победоносцев, с которым у моего отца даже была переписка28, художник В.В. Верещагин29, граф А.С. и графиня Пр.С. Ува ровы, Н.К. Шильдер30, архитектор Султанов31, целый ряд профессоров, как Н.П.

Кондаков32, Шляпкин33 и многие другие.

Отец мой стал публиковать статьи в «Русской старине», «Историческом вестнике»34, в ученых записках Археологического общества, написал большое исследование о Ростовском уезде и опубликовал целый ряд ценных летопи сей35.

Ему, конечно, хотелось получить какой-нибудь чин и двигаться по этой лестнице служебных наград, но ему претило получать награды за деньги. При Министерстве народного просвещения была Ученая Археографическая комис сия, председатель которой граф Сергей Дмитриевич Шереметев был хорошо знаком с отцом и желал определить его туда36. Но препятствием являлось то, что отец не кончил никакого высшего учебного заведения (хотя по своим ар хеологическим трудам вполне подходил для принятия в члены). Тут помог слу чай. Отец написал очень удачное шуточное стихотворение, где вывел целый ряд тогдашних знаменитостей37. Министр народного просвещения Делянов дал прочесть это стихотворение Александру III39, который очень смеялся, и Де лянов воспользовался этим для доклада царю о зачислении отца в члены Ко миссии, что и было уважено.

Отец получил тогда чин титулярного советника40 и каждое трехлетие по лучал следующий чин и соответственные ордена, дойдя до статского советника.

Затем уже, когда я был студентом, он получил орден Владимира IV степени и чин действительного статского советника, что сопровождалось введением в по томственное дворянство со всем нисходящим родом. Но записываться в яро славское дворянство он не хотел, не желая вносить довольно значительной суммы, требуемой при записи, а также будучи не в очень дружеских отношени ях с местными дворянами.

Уже с молодости мой отец любил посмеяться над людьми, писал шуточ ные стихотворения41, где довольно зло высмеивал людей, писал и корреспон денции в столичные газеты (под псевдонимами), где вскрывал разные возмути тельные проделки провинциальных деятелей42. Однажды дело касалось одного из офицеров артиллерийской бригады, стоявшей в Ростове, и этот офицер ре шил «проучить» корреспондента. Моему отцу это стало известно, и он стал брать в карман револьвер. Однажды, дело было зимой, когда он как обычно ехал в свой магазин, то офицер верхом погнался за ним с хлыстом, но кучер припустил лошадей, а отец вынул револьвер. Стрелять не пришлось, но дело сделалось известным, и по распоряжению великого князя Сергея Александро вича, бывшего начальником Московского военного округа, офицер был переве ден в другую бригаду43.

К усидчивой работе отец был не способен, но все делал довольно быстро.

Он умел выбирать себе сотрудников, хорошо разбираясь в людях. Поэтому, ко гда он большую часть своего времени стал посвящать общественным делам и археологии, то он учредил Торговый Дом «Титов и Малоземов», возведя в ком паньоны старшего приказчика Федора Алексеевича Малоземова и выделив ему 15% капитала44. Малоземов был в деле с мальчиков и даже вместе с другими мальчиками жил в доме у дедушки Ивана Андреевича. С отцом он поэтому был близок с молодых лет. Не получив никакого образования, он кроме мануфак турной торговли ничем не интересовался, и вся его жизнь проходила в магази не. За приказчиками он следил строго и не давал им воровать, т. е. был идеаль ным «директором».

Отец являлся в магазин в десятом часу утра и стоял за своей конторкой (он не сидел, боясь геморроев), занимаясь своей частной корреспонденцией, там же принимал многочисленных просителей по разным делам, узнавал ново сти. Затем он отправлялся в Кремль, в основанный Музей церковных древно стей45, где также «приспособил» директором подходящего человека Ивана Александровича Шлякова1, торговца кожевенными товарами, которому он вы хлопотал какую-то награду, дававшую право носить мундир46. Этот Шляков целый день проводил в музее, который держался в образцовом порядке.


Способ пополнения музея экспонатами мой отец нашел очень простой.

Он разъезжал по уезду и если видел старую икону или случайно сохранившую ся часть иконостаса (обычно в весьма потрепанном виде – иконы закопченные до полного потемнения), он предлагал приходу обменять иконы на новые, а также прислать им обновленную часть иконостаса. Те, конечно, с радостью принимали это предложение, а музей и частное собрание икон моего отца по полнились ценными предметами.

С духовенством мой отец был в прекрасных отношениях, был почетным попечителем Духовного училища, организовал школу иконописи в Ростове и многое делал для духовенства. В церковь ходил в Кремль, где он был старостой и где в церкви Григория Богослова он устроил отопление. Там пел хор учени ков Духовного училища, иконостас был точной копией иконостаса древнейшей церкви [Иоанна Богослова на реке Ишне]2 в Ростовском уезде47. И хотя в Крем ле не было своего прихода, но церковь в большие праздники была полна наро дом. Конечно, отец был близок с епархиальным архиереем, жившим в Ярослав ле, и с викарным, жившим в Ростове, в Спасо-Яковлевском монастыре48.

Исправлено, в рукописи ошибочно: Ивана Алексеевича Шлякова.

В рукописи пропущено.

Собрание церковно-славянских рукописей отца содержало очень ценные книги49. Впоследствии он пожертвовал его в Императорскую Публичную биб лиотеку, где оно помещается в особых шкафах, с обозначением его имени.

Приобретал он эти книги, главным образом, у букинистов в Москве, на Ниже городской ярмарке и в разных сельских приходах, заменяя старые книги новы ми. Купил также несколько частных собраний, в которых оказались наряду с малоценными книгами совершенные уники. Библиотека его, в частности, отдел церковной истории и церковного искусства, была очень богатая, но и в других областях содержала редкие издания. Еще недавно я читал в «Литературной га зете» об опубликовании каких-то неизвестных до сего времени стихов, найден ных в собрании А.А. Титова50.

По убеждениям отец был умеренный либерал, возмущался взяточничест вом и притеснением бедных местными сатрапами и часто вступался за них, пользуясь своими знакомствами в высших сферах. Он был на голову выше про винциального ростовского общества, и провинция не засосала его, так как в своих занятиях археологией он находил деятельность, отвлекавшую его от по вседневных дрязг местной городской жизни. Он основал Общество взаимного страхования от огня51, в котором застрахованы были все городские имущества и в котором старые страхователи уже не платили премий, т. к. проценты с за пасного капитала Общества целиком покрывали стоимость перестрахования имуществ, застрахованных в Обществе.

Особенно отец увлекался народным образованием52, и сеть земских на родных училищ в Ростовском уезде была так совершенна, что уже в 1900 году при наборе рекрутов не оказалось ни одного неграмотного. Он любил произво дить экзамены в земских училищах53, и учительницы и дети очень любили эти экзамены, потому что он спрашивал ребят с очень добродушным видом, задачи давал им понятные и не слишком трудные и всегда привозил с собой награды в виде книжек, картин Сытинского издания54, а для всех детей гостинцев – кон фет и пряников, которые покупал целыми ящиками.

В городе он любил ходить пешком и всегда носил в кармане конфеты 55.

Ребята завидев его, кричали: «Титов идет!» – и устремлялись ему навстречу, получая дары, а некоторые ухитрялись, перебежав на другую сторону улицы и промчавшись квартал, еще раз попасться ему навстречу, чтоб получить конфет ку. Даже в магазине у него был запас конфет в одном из ящиков конторки. Кре стьянки, являвшиеся покупать, представляли ему своих малышей, которые по лучали дары. Но он очень любил подразнить детей, и иногда, подойдя к группе ребят и видя двух- или трехлетнего пузыря, говорил: «А этого я возьму в кар ман», – и тогда тот обращался в бегство или прятался за юбку матери, получая затем в утешение конфету.

На этом я заканчиваю главу о моем отце, в дальнейшем мне придется час то к нему возвращаться, потому что он играл значительную роль в нашей жиз ни, и в детский, и в отроческий периоды.

Мать моя, хотя и получила только очень элементарное, домашнее образо вание, благодаря природному уму и такту, благодаря тому интеллигентному обществу, которое вращалось в нашем доме и с которым она встречалась во время своих путешествий, – настолько развилась, что вполне могла поддержи вать разговор на разные темы. Дома у нас получались толстые журналы: «Ис торический вестник», «Русская мысль», «Вестник Европы» и, конечно, «Нива»

и «Модный свет»56. Моя мать, конечно, серьезных статей не читала, но литера турную часть довольно основательно поглощала и, конечно, прочла всех клас сиков – Толстого, Пушкина, Тургенева, Мельникова-Печерского и т. д.

Мама была богомольна, так как выросла в настоящем купеческом доме, где все ходили в церковь и соблюдали посты, но вышедши замуж, попала в круг провинциальной интеллигенции, с более широкими интересами.

Ее отец, мой дед, Александр Иванович Вахромеев, учился на медные гроши57, завел мелочную торговлю, затем арендовал в уезде небольшую мель ницу, но благодаря своей энергии, большим коммерческим способностям и природному уму, создал громадное мукомольное дело, и по смерти его состоя ние оценивалось в 8 миллионов рублей. Но он считал хождение в театр грехом, и после того, как один раз в молодости побывал в театре, – все время каялся в этом грехе.

Брак моих родителей был по любви, ему было 22 года, ей едва минуло лет. Ни о каком приданном, в смысле денег, мой отец и слышать не хотел. Это, конечно, было на руку тестю, который все деньги употреблял в дело и говорил:

«Когда умру, все ваше будет», – так как кроме моей матери у него был один сын.

С тех пор, как я себя помню, я не видал в нашем доме ни местных купцов, ни офицеров (которых отец недолюбливал). Бывали духовные лица, их жены, земские деятели, доктора, впоследствии – директор и учителя гимназии58 и ин теллигентная молодежь. Бывали и разные столичные гости – те, о которых я писал выше, из артистов вспоминаю Комиссаржевскую59, которая, возвращаясь с гастролей в Ярославле, провела у нас весь день.

Помню, моя мать часто страдала сильными мигренями. Она ездила ле читься в Париж к знаменитому профессору Шарко60. Он сделал ей операцию, обрезав какой-то нерв на шее, и с тех пор у нее голова немного тряслась. Когда она волновалась, это трясение головы очень усиливалось. Часто она лежала днем на кушетке, а ночью страдала бессонницами. Она лечилась у очень мно гих знаменитых невропатологов в Москве, и электричеством, и внушением.

Домашний доктор бывал у нас каждый день, конечно, более для разговоров, т.к.

не всегда бывали дома больные. Но у мамы была потребность видеть докторов и с ними советоваться.

У нее была большая страсть к цветам. В большинстве парадных комнат стояли в горшках пальмы, филодендры, фикусы, туи. Весной появлялись гиа цинты, а затем и другие цветы – азалии, тюльпаны. В саду была большая теп лица, и постоянный садовник выращивал даже ананасы, не говоря о всяких примрах61. За домом был большой сад62, в средней части его было много клумб с разными цветами. Когда провели городской водопровод, то вместо средней клумбы был устроен фонтан с бассейном, в котором плавали рыбки, и кругом которого рассажены были цветы. В доме всегда были букеты цветов в вазах, а впоследствии к дому был пристроен зимний сад, сообщавшийся со сто ловой. В нем была масса крупных растений, аквариум с золотыми рыбками, стояла мягкая мебель, и мать проводила там немало времени и обычно прини мала там близких гостей. Она также все время занималась устройством дома, постепенно переменила мебель, и так как большую часть времени проводила дома, то это благоустройство весьма ее занимало. У нее был прекрасный будуар с мягкой мебелью, со многими окнами, обращенными на юг и на запад, и была клетка с канарейками, которые усердно распевали.

Раза два в год мама ездила в Москву, где останавливалась сначала в «Лоскутной» гостинице63, принадлежавшей Поповым, с которыми отец был близко знаком. Там был управляющий Михаил Иванович Шерер64, который очень за ней ухаживал, предоставляя ей один из лучших номеров и исполняя всякие ее мелкие требования. Когда впоследствии молодые Поповы сами стали управлять гостиницей, а Михаил Иванович сделался управляющим новой гос тиницы «Боярский двор», – мама стала останавливаться там. В Москве она про водила две-три недели, делая себе туалеты, покупки и советуясь с докторами, иногда проходя курс лечения, видаясь с моими старшими сестрами, учившими ся в Мариинском институте65, и со мной, когда я поступил в гимназию. В Мо скву она ездила дневным поездом и имела при себе от 10 до 12 вещей, напол нявших все купе.

Прислуга ее побаивалась, т.к. она была очень требовательна. Но люди у нас жили подолгу, ибо отношение всегда было справедливое. Пожалуй, чаще всего менялись экономки, да и те у нас жили от трех до пяти лет. Характерно, что отца я довольно скоро стал назвать на «ты», а мать все мы называли на «вы» до самой ее смерти66.

Самым близким к нам человеком, кроме родителей, была сестра моего отца – Александра Александровна, которая у всех нас была крестной матерью и поэтому называлась «мама-кока». Более доброго человека я не встречал в своей жизни, и я думаю, что ее влияние на всех нас в детском возрасте было чрезвы чайно сильное и благотворное. Я сказал уже, что после смерти ее матери она была взята на воспитание бабушкой Дюковой, «за озеро»67. Когда ее дочь Ека терина Васильевна вышла замуж в Ростов за Александра Андреевича Мальгина, у которого был дом в Ростове, то бабушка с «Сашенькой» переселилась к ней, и там она провела свои девичьи годы.


Как-то к ней посватался молодой земский врач, по фамилии Гейден рейх68. Но родные и знать не хотели, чтоб выдать ее за человека не из своего сословия, да еще с такой нерусской фамилией69. Единственно мой отец, кото рый был очень дружен с сестрой, был на ее стороне, но бабушка и слышать ни чего не хотела. Однажды утром к отцу прибежал взволнованный Мальгин с из вестием: «Сашенька исчезла, наверно утопилась». Что нам делать? Отец мой, однако, спросил: «А ты посмотрел ли, цела ли ее шкатулка с вещами и нет ли каких писем?» Оказалось, что шкатулка исчезла, а скоро выяснилось, что Са шенька тайно обвенчалась с доктором. Не знаю, принимал ли мой отец участие в этом деле (я тогда еще не родился).

Жила моя тетя с мужем счастливо, у них родилось двое детей, сын Алек сандр и дочь Татьяна70, но доктор, заразившись от больного во время эпидемии, умер, а девочка Таня десяти или двенадцати лет умерла, кажется, от дифтерита.

Тогда мама-кока переехала к нам жить, а сына ее мой отец поместил в дворян ский пансион в Москве при 5-й гимназии, в которой он учился, проводя у нас все каникулы. На тетю смерть Тани произвела такое впечатление, что она все время плакала в течение целого года. Чтоб занять ее, отец попросил ее взять на себя ведение хозяйства в доме, а также заниматься с нами, обучая нас азбуке и музыке (она недурно играла на рояле). Но я помню, как мы всегда ходили с ней «к Тане на могилку» на ближайшее к дому кладбище при церкви «Никола во Ржищах»71, и как она там молилась со слезами, а мы ее утешали.

Она прожила у нас в доме много лет, и только когда ее сын получил на значение товарищем прокурора в Вологду, она стала жить с ним, и переехала потом с ним в Тулу, куда его перевели. Затем, уже лет сорока, он женился, и то гда мама-кока опять переехала к нам на жительство и скончалась от воспаления в легких, когда я уже эмигрировал. Похоронили ее рядом с любимой дочерью.

Наш дом Люди уходят, вещи остаются Все мои воспоминания детства, вплоть до поступления в школу, в возрас те одиннадцати лет, связаны с нашим ростовским домом и садом.

Дом этот, приобретенный моим прадедом, находился на выезде из города, на углу самой главной улицы – Покровской, или Московской. Против него бы ла церковь Рождества Богородицы, а с другой стороны так называемая «Кон войная команда», состоявшая из двух одноэтажных зданий, в которых и поме щалась эта конвойная команда. Иногда здесь появлялись группы арестантов, которые, будучи высланы из городов на родину, отправлялись отсюда по месту жительства. Когда бывал набор рекрутов, то их здесь помещали для отправки в разные части войск, и тогда улица перед домом сильно оживлялась присутстви ем родных, приходивших прощаться с новобранцами.

В базарные дни – вторник, четверг и субботу – мимо дома тянулись на правляющиеся в город телеги крестьян, которые везли свои продукты на про дажу и затем возвращались в уезд со своими покупками. Это была одна из двух главных артерий, соединяющих город с уездом. Улица была хорошо вымощена, и с двух ее сторон шли довольно широкие тротуары, которые, однако, только перед некоторыми домами были замощены, да и то иногда не целиком, и по этому во время распутицы приходилось выбирать сухие места и перешагивать через лужи.

Дом был каменный, штукатуренный и окрашенный в белый цвет, впо следствии окрашенный масляной краской в светло-бежевый цвет. В доме, когда я родился, было по семь окон по обоим фасадам, с одной стороны приделано деревянное крыльцо с лестницей, ведущей в верхний этаж. Парадная дверь вы ходила на улицу. С двух сторон дома были ворота: те, что на Покровскую ули цу, – служили для нас, а те, что с Рождественского переулка, – для живших внизу бабушек.

Переднюю часть дома, выходящую на улицу, занимали: зала (впоследст вии переделанная в столовую), гостиная, будуар мамы, затем ее спальня. Внут ренний коридор из передней упирался в спальню, налево дверь вела в две дет ские комнаты, первая – проходная, где помещался я, и – вторая, где помеща лись, вместе с няней, две мои сестры. Эта вторая комната окнами выходила на улицу, против «Конвойной команды», а моя одним окном во двор, а другим – на заднюю лестницу. В этом же этаже была столовая, небольшая комната с ок нами во двор, и тетина комната, с отдельной дверью в коридор.

У отца были две комнаты в нижнем этаже: первая – его спальня, вторая – кабинет, заставленный книжными шкафами. Маленькая лестница вела в эти две комнаты.

Дом в то время отапливался голландскими печами, одна из них находи лась в моей детской, а во второй детской была лежанка, выведенная из этой же печи. Зимой мы играли в своих комнатах, и широкий подоконник того окна, ко торое выходило на лестницу, служил домом для кукол. У моих сестер куклы помещались на лежанке, и, кроме того, на полу разрешалось расставлять иг рушки, которые потом убирались, для чего у каждого из нас был выдвижной ящик в комоде. Две старших сестры учились в институте в Москве и приезжали только на каникулы. Мы же трое: Варя, годом старше меня, и Аля – двумя го дами моложе, воспитывались вместе.

За домом был обширный двор, окруженный службами. Направо – люд ская, где помещались две кухни, наша и для прислуги, а наверху жили мальчи ки из магазина под присмотром приказчика и некоторая прислуга. К этому фли гелю примыкал ледник, который зимой набивался льдом чуть не доверху, и лед держался до следующей зимы. Там хранились бочонки с солеными огурцами, с квашеной капустой, а летом – молоко и молочные продукты. Рядом была баня с предбанником, которая топилась каждую неделю.

С левой стороны дома были две кладовые: первая для пищевых продук тов, вторая – для сундуков с платьем, в которые убирались на лето шубы и где хранились такие ненужные вещи, как отцовский мундир, охотничьи костюмы и т.п.

Затем шла конюшня из пяти стойл и каретный сарай, где стояла громад ная старая карета, «фаэтон», т. е. пролетка со скамеечкой, для тройки, в кото ром ездили за город, и две городские пролетки на резиновых шинах, которые отец покупал в Москве. Был и шарабан, чтоб ездить без кучера. Зимой пролетки убирались в другой сарай, а тут появлялись сани разных размеров, от больших парных с двумя скамейками до маленьких. Двор замыкался еще двумя карет ными сараями, между которыми была широкая решетчатая дверь, ведшая в сад.

За домом для прислуги был большой крытый задний двор, где стояли две или три коровы и три так называемые базарные лошади, а также несколько телег.

Там же складывались дрова.

Сад, находившийся за домом, постепенно все увеличивался, потому что отец прикупал все продававшиеся соседние участки. Первая часть сада была посвящена, главным образом, цветочным клумбам. С трех сторон шли аллеи из старых деревьев, левая, вдоль забора – тополевая аллея, задняя – березовая, и с правой стороны – липовая аллея. Перед березовой аллеей помещалась так на зываемая беседка, нижний этаж которой служил нам столовой все летние меся цы, а верхний, весь застекленный, был отдан в распоряжение детей, и мы туда переезжали на лето со всеми игрушками. С обоих боков беседки были два гро мадных серебристых тополя, имелись качели. Под одним из тополей в ясную погоду мы обедали и пили чай, а во время дождя это делали в беседке.

За тополевой аллеей находился участок, засаженный елками до самого забора на параллельную к Покровской Всехсвятскую улицу. За липовой аллей шел сначала обширный огород, в середине которого помещалась теплица, в ко торой выгонялись цветы и примры, вокруг нее были парники, а дальше – пруд, в котором даже была небольшая купальня, а рядом с ним – деревянная «гора».

Зимой на нее клали снег, поливали водой из пруда, и мы могли кататься с горы на салазках. Дальше был луг, а вдоль заборов росли ивы, которые отец сажал весной, и которые быстро вырастали. Через несколько лет, когда сад занимал уже несколько десятин, вдоль забора была устроена широкая аллея, обсаженная деревьями, которая называлась «бульвар». В самом конце его был громадный дуб и под ним скамейка. Конечно, в передней части сада, по аллеям, также бы ло несколько скамеек и две беседки, завитые плющом и другими вьющимися растениями.

Между родителями происходили постоянные споры. Моя мать, очень любившая цветы, хотела, чтоб деревья не затеняли клумбы с цветами. Отец, любивший деревья, сопротивлялся, чтоб их срезали. Но потом, по мере того, как сад рос и был устроен «бульвар», в передней части сада удалили деревья, до средины сада, оставив лишь аллеи и крупные деревья около беседки. Эта часть сада стала более нарядной, с фонтаном посредине, с множеством клумб, в кото рых не переставали цвести левкои, душистый горошек, флоксы, астры, георги ны, табак, вообще все, что могло цвести в нашем климате.

В липовой аллее часто подвешивался гамак, на котором старшие мирно лежали, а дети качались. Как только устанавливалась летняя погода, обычно в конце мая, все переезжали в сад, там и кушали, там дети проводили целый день.

Зимой же расчищались от снега дорожки, ведущие к пруду, и аллея, ведущая на «бульвар», также как и самый «бульвар», и отец каждое утро делал прогулку по саду, сопровождаемый детьми и несколькими собаками, о которых я скажу ни же72.

Домашний персонал Так как моя мать была часто больна, то домашнее хозяйство сначала вела тетя Саша, а затем появились экономки, обычно из духовного звания или из чиновниц, которые сидели за столом вместе с нами и имели комнату в доме.

Мама лишь заказывала кушанье, для чего повар (впоследствии кухарка) появ лялся к ней вечером, чтоб обсуждать меню на следующий день. Она же, конеч но, нанимала и увольняла прислугу и делала замечания, которых все боялись.

Кроме нашей кухарки была еще кухарка для прислуги, которая также доила коров. Был садовник, обычно очень опытный, но не всегда честный. Впо следствии я узнал, что если в городе кто-нибудь хотел купить хороший цветок, то часто обращался к «титовскому садовнику».

Кучер являлся одним из уважаемых лиц персонала. Он заведовал пятью выездными лошадьми, из них обычно две были также верховые. Помню, что довольно долго у нас служил кучер Андрей, бывший в солдатах и поэтому счи тавшийся образованным. Он мне объяснял (со слов батарейного ветеринара), что у лошади два горла: одно для еды, другое для питья. На вид он был очень бравый, и на козлах сидел молодцом, одетый в кучерской кафтан, под которым была толстая ватная поддевка, чтоб он казался как можно толще. Но потом он стал очень сильно «зашибать» и раз вывалил отца из саней. Пришлось с ним расстаться. Потом больше десяти лет был кучер Иван, небольшого роста и до вольно желчного характера, но хорошо ходивший за лошадьми и весьма испол нительный.

Затем был дворник, на обязанности которого было два раза в неделю ез дить на базар в уезд (потом только один раз – в Борисоглебские слободы73).

Еще ночью, то есть до рассвета, он на двух телегах ехал в магазин, в так назы ваемую «уездную лавку», где грузился мануфактурный товар, и вместе с уезд ными приказчиками отправлялся в уезд, на базар, кажется, – по пятницам. На его попечении были так называемые «базарные» лошади. Он же подметал двор и зимой носил дрова для отопления дома.

Были три горничных. Старшая – для родителей, Прасковья, служившая у нас больше двадцати лет и знавшая привычки родителей. Другая прислуга ее побаивалась. Она иногда покуривала табачок, но так, чтоб никто этого не ви дел. Любила все вещи прибирать к месту, и иногда отец, который был очень быстрый и нетерпеливый, кричал: «Опять, старый черт, Прасковья куда-то за сунула такую-то вещь», – а она спокойно отвечала: «Что вы, сударь, сердитесь, эта вещь лежит там-то», – что его сразу успокаивало. Вторая горничная, Ан нушка, подавала на стол и убирала парадные комнаты. Она была рябая, очень тихая и ее никогда не было слышно. Затем была третья горничная, обычно мо лодая, на всякую работу. Прачки тоже были, но их я не помню.

Значительную роль в нашей детской жизни играли няни. Была у меня и кормилица, так как мама по состоянию здоровья не могла сама кормить. Это была крестьянка из уезда, которая потом изредка являлась к нам навестить ме ня, даже когда я уже был в гимназии. Она была очень застенчива, очевидно, смущена обстановкой нашего дома, и оставалась не подолгу.

К моим сестрам была взята нянюшка Марфа Васильевна, – как ее почти тельно звала вся прислуга. Она была из дворовых и была грамотная. У нее был большой природный ум и такт. За столом, во время обеда, она стояла за стуль ями детей, смотря за тем, чтоб они хорошо ели и держали себя за столом.

Старшие разговаривали, и няне тоже разрешалось вставить свое слово, причем фразу она начинала так: «Осмелюсь, сударь», – и так далее, и ее замечания бы ли очень меткими и разумными. Спала она в детской вместе с сестрами и, на сколько мне помнится, ее постель была устроена на большом сундуке, в кото ром хранились ее вещи. У нее был небольшой собственный самовар и она пила чай тоже в детской. Там же мы все ужинали, а обедали вместе со взрослыми.

Только когда бывали важные гости, – нас кормили отдельно.

Когда родилась младшая сестра, то ко мне взяли собственную няню, так называемую «няню Палю» (в отличие от Прасковьи горничной, которую все звали «Паша»). Она спала вместе со мной. Особа была очень тихая, ко мне при вязалась как к родному ребенку, никогда на меня не кричала, а только уговари вала. Когда мне было почти шесть лет, то отец решил, что нужно взять для нас гувернантку-немку, чтоб с детства мы научились иностранному зыку. Когда это сделалось известным в доме, то мне кто-то из сестер сказал: «А твою няню рас считают», – и я очень горько плакал (вместе с ней). Но ее не рассчитали, а оста вили как домашнюю портниху, и она иногда появлялась у нас и потихоньку да вала мне какой-нибудь пряник. У этой няни был брат, имевший домик на одной из задних улиц, недалеко от нас, и у него была дочка Дуня – девица лет пятна дцати, очень скромная, которую мы встречали, когда гуляли с няней. И вот, од нажды мы услыхали, что Дуня умерла. И няня и мы очень плакали. Из разгово ров старших (которые думают, что маленькие дети ничего не понимают) мы узнали, что Дуня ходила на кладбище и познакомилась с послушником из близ лежащего Спасо-Яковлевского монастыря, что у них «был роман», вследствие которого она отравилась. Долго я думал, как это могло случиться, и спрашивал старших, но они отвечали уклончиво и ничего мне не объяснили.

Няня Марфа любила читать, особенно жития святых. Детям она расска зывала сказки, а также воспоминания своей прежней жизни, когда она еще служила у господ, то есть была крепостной. Когда мы все уже учились в Моск ве, она жила в доме, и как-то скоропостижно скончалась, не то от воспаления, не то от острого кишечного заболевания. Отец похоронил ее на том же кладби ще, где была и Таня, и я видел скромный памятник, на котором было написано:

«Няня Марфа Васильевна. Скончалась тогда-то».

Из прислуги, кроме кучеров, наиболее характерными и, конечно, более развитыми были повара и кухарки. Когда я был совсем маленький, служил у нас повар Федор, прекрасно знавший свое дело, но страдавший запоем. Когда он запивал, то скандалил в трактире, на него составляли полицейский протокол.

Потом, проспавшись, он становился тихим и работящим. И вот, через неделю являлся к нам в кухню полицейский и почтительно говорил: «Федор Василье вич, пожалуйте в часть». Приходилось ему собираться и отсиживать сутки, а то и больше – в полицейском арестном доме.

Кроме него помню кухарку Настасью, которая всегда имела любимого кота. Один из котов, Спирька, подавал лапку и был настолько вороват, что ла пой открывал задвижку шкафа с провизией и таскал мясо и живность. Настасья не ладила с другой прислугой, и споры, происходившие в кухне – там же, где обедала вся прислуга, – кончились тем, что пришлось с ней расстаться.

К этому времени дом был перестроен, и для хозяев была сделана кухня в нижнем этаже дома, с примыкавшей к ней комнатой для кухарки. Тогда появи лась Варвара Абрамовна – искусная повариха и строгих нравов, мало общав шаяся с прочим персоналом. У нее была любовь к собакам, которых у нас в до ме было несколько. И надо было видеть, как она шла в мясную лавку (нахо дившуюся за три дома от нашего) в сопровождении трех собак – большого во долаза, Гектора, ее любимца, весьма злого Тузика – помесь таксы с дворняж кой, и маленькой белой Жако, которая проживала в доме и имела особый мат расик в комнате экономки. Собаки скромно ждали, пока кухарка закупит мясо, а потом получали каждая от мясника солидную кость, и вся процессия возвра щалась домой. Но посторонние лица, если бы рискнули войти во двор, подвер гались нападению собак, и приходилось им звонить с улицы, чтоб вызвать при слугу. Гектор однажды принес кухарке прекрасный меховой воротник, который он нашел на улице, чему мы очень смеялись.

Прислуга, кроме жалования, получала ежемесячно 1/4 фунта чая и 2 фун та колотого сахара, а к Рождеству и Пасхе – отрезы на платье74.

Первые воспоминания детства Полагаю, что мои первые воспоминания относятся к возрасту, когда мне шел четвертый год. Помню, как мы играли на полу у тети в комнате какими-то кубиками, помню блестящую елку, которую старшие сестры убирали и зажига ли в зале, и тогда нас, маленьких, пускали в зал, а тетя играла на рояле, и мы прыгали вокруг елки.

Ясно помню, мне было тогда четыре года, как я заболел какой-то очень редкой болезнью. Опасались за мою жизнь, и кроме местных докторов был вы зван из Ярославля известный доктор Линденбаум75. И вот, я вспоминаю, как моя кроватка выдвинута к самому окошку в моей комнате, и вокруг – несколько человек, которые разговаривают с мамой. Болезнь, продолжавшаяся, кажется, два-три месяца, кончилась полным выздоровлением.

Остались у меня воспоминания от того времени о прогулках с няней – то в близлежащий монастырь, где мы «прикладывались» к мощам и гробницам, то на кладбище и к жившим за кладбищем нашим родственникам Кайдаловым76, у которых был большой сад. Отец тогда часто катался верхом, и когда возвра щался домой, то сажал меня впереди себя на седло. Это было не очень удобно, но зато вызывало какое-то гордое чувство... Читать я научился по кубикам с бу квами, которыми я играл. Учила меня мама-кока, и очень скоро я стал читать.

Мне тогда был шестой год.

И вот, в нашем доме появилось новое лицо – немецкая гувернантка Виль гельмина Христиановна Кергель из Готы в Саксонии77. Таких гувернанток вы писывали через пастора лютеранской церкви в Москве78. Когда ее паспорт ви зировали на границе, то чиновник решил, что Вильгельмина слишком длинное имя и переделал его в «Мина». Так она и стала называться – Мина Христианов на. Конечно, нянюшки меня оплакивали, но когда появилась эта немка, которая еле говорила по-русски, со страшным акцентом, то я как-то сразу к ней пошел.

Старшие сестры над ней подтрунивали, изображали ее в смешном виде, и младшие тоже держались своей нянюшки, но я быстро заговорил по-немецки и действительно полюбил ее. Она тоже за меня заступалась, когда меня за какую нибудь шалость подвергали наказанию.

Наказание состояло в том, что ставили в угол лицом к стене, но очень не надолго. На стене в детской одно время висела даже плетка, которую мой отец повесил для острастки, но я не помню, чтобы когда-нибудь меня «пороли». С обеими сестрами я жил очень дружно, но бывали, конечно, столкновения и сле зы. Отец наш очень любил нас и часто приносил что-нибудь сладкое. Но у него была врожденная страсть подразнить детей, и поэтому обычно он, приходя до мой, давал конфеты двоим, а третьего как будто не замечал. Помню, один раз я очень долго крепился, видя как сестры кушают полученную пастилу, но потом не выдержал и разревелся, а отцу только этого и нужно было. Сейчас же захо хотал и дал мне мою часть.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.