авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Федеральное агентство по образованию УДК 008 ГРНТИ 13.11.25 Инв. № ПРИНЯТО: УТВЕРЖДЕНО: Приемочная комиссия ...»

-- [ Страница 2 ] --

В ходе проведенного исследования было установлено, что конечной причиной периодических срывов модернизации России является наличие огромных запасов природных ресурсов и географического пространства, не обуславливающих необходимость перехода к более интенсивной стратегии хозяйствования и организации общественной жизни. Данная причина реализуется посредством социокультурного механизма, который всякий раз на очередном витке относительно удачно начатых либеральных преобразований (1861 – 1917 гг., 1985 – 1999 гг.) производит реакцию и «откат» к прежней форме организации общества и производства. Предполагается, что таким механизмом является социокультурная субсистема общества, находящаяся внутри всей общественной системы, представленная определенными социальными акторами (классами, стратами, группами, конкретными лицами), идеологиями, тяготеющая к прежним принципам, механизмам и структурам организации общества, и возвращающая их к жизни при определенных условиях. Условно мы называем этот механизм «механизмом порождения» (название связано с постановкой вопроса в рамках циклической концепции развития России [Розов 2006]), а процесс – «реставрацией азиатского способа производства», что связано с попыткой рассмотрения социально исторической динамики России в контексте социально-политической и социально экономической истории стран Востока. В ходе осуществления этой попытки были обнаружены существенные сходства развития России с развитием т.н. «восточных гигантов» в эпоху средневековья и нового времени (Индия, Китай, Иран, Япония, Османская империя). Данный механизм (равно как и реставрация азиатского способа производства) неоднократно имел место в истории России и стран Востока, их действие связано со стратегией поведения общества, условно называемой «негативная мобилизация».

3 План проведения экспериментальных и теоретических исследований Если предположить, что кризис культуры обнаруживается в фундаментальной неспособности репродуцировать отношения на уровне развитого индустриального общества (можно обозначить как «неготовность к взаимодействию»), то самым естественным образом он порождает ответную реакцию – отторжение этой новой формы общественных отношений. Историческим переходом к данной форме общественных отношений является модернизация, следовательно, в обществе обнаруживается четкая тенденция, которая может быть обозначена как «контрмодернизационная». По нашему мнению, одной из контрмодернизационных стратегий поведения общества является «негативная мобилизация».

Если негативная мобилизация является одним из видов контрмодернизационной стратегии, ее признаки выявляются из противопоставления свойств индустриального и доиндустриального обществ, а также обществ незавершенной модернизации, к которым относится современная Россия по ряду параметров (см. Приложение А, Таблица А.2) и выражаются в следующих тенденциях:

– тенденция к самоизоляции страны, попытка осуществления имперской внешнеполитической доктрины;

– рост власти и влияния военных и силовых структур при одновременном снижении авторитета науки (особенно социально-гуманитарной), искусства, частного предпринимательства;

– эскалация политического и культурного насилия, рост национальной и расовой нетерпимости, явная тенденция к преобладанию силового способа решения проблем в обществе, в том числе и на политическом уровне: во внешней и внутренней политике;

– отрицание или ограничение демократической формы управления и федерализма;

возрождение принципов «коллективизма» и ограничение свободы личности;

– снижение социальной, экономической и политической активности населения;

– ухудшение общего экономического положения (не уровня потребления!) в плане ориентации национальной экономики на экспорт сырья и ресурсов, снижения в ней доли промышленного производства и НИОКР (анализ экономической ситуации – см. Приложение Б);

– отрицание или ограничение рыночных механизмов в экономике, тенденция к восстановлению принципов и механизмов командно-административной государственно-дистрибутивной (раздаточной) экономики.

Данные тенденции общественной жизни в той или иной мере находят отражение в культуре:

– дискредитация рынка, рост эгалитаристских настроений и выступлений, призывы к перераспределению, критика «западного пути» развития экономики, увеличение числа попыток обоснования «особого пути» развития российской экономики с апелляцией к самобытной культуре, «высокой духовности» и проч.;

– рост иждивенческих настроений, жалоб, объяснение экономических трудностей объективными условиями (климат, география, плохое правительство, высокие налоги, происки врагов как внутренних, так и внешних, «выкачка мозгов» и проч.);

– коллективный цинизм, отрицание универсальных (общечеловеческих) ценностей, представление всего окружающего мира как «обители зла», безнравственности, беспринципности («все так делают», «американцы вообще…»), тенденция к формированию ситуации «осажденного лагеря»;

– дискредитация Запада, формирование в его лице образа Врага и рост его значения в общественной динамике;

рост «патриотических настроений» во всех сферах, рост числа «патриотических текстов» и «патриотических» мотиваций неэкономического поведения;

– актуализация темы Великой Отечественной войны, ее использование как позитивного исторического примера негативной мобилизации, фальсификация или однобокая трактовка истории, ее сакрализация, попытки пресечение научной дискуссии по ряду исторических проблем административными методами;

– нарастание военной и силовой тематики в искусстве, литературе, кинематографе, явная дискредитация духовных ценностей и их замена национально патриотическими;

подмена эстетических задач искусства идеологическими;

– в науке: подмена научного содержания текстов идеологическим, попытки «научного» обоснования «особого пути», при которых наука утрачивает ценность и значение самостоятельной области познания действительности;

– дискредитация демократии, института правового государства и его атрибутов (конституционализм, федерализм, адвокатура, суд присяжных и т.п.), поиск идейных обоснований авторитаризма (идея «русского царя», оправдание сталинизма и проч.).

Дальнейшие задачи исследования Для проверки гипотезы необходимо (второй этап проекта):

В социально-философской части: теоретический и социально-философский анализ современных теорий трансформации российского общества, затрагивающих данную проблему с точки зрения взаимодействия культуры и модернизации;

их анализ и оценка с учетом текущих явлений и тенденций в современном российском обществе, анализ и синтез наиболее перспективных подходов к изучению современной России;

разработка теоретических основ концептуализации проблемы трансформации, состояния российского общества и среднесрочных перспектив его развития через призму проблемы модернизации и/или циклов российской истории.

В число анализируемых направлений войдут (см. Приложение В):

1. Исследования российского общества в области социологии культуры (Л.

Гудков, Б. Дубин).

2. Работы авторов циклических моделей (А. Янов, В. Лапкин, В. Пантин, Н.

Розов, Ю. Пивоваров).

3. Модели внутриполитической, экосоциальной и демографической динамики (А. Вишневский, А. Каменский, Дж. Голдстоун, С. Нефедов, Б. Миронов, Э.

Кульпин, П. Турчин).

4. Модели геополитической (Ч. Тилли, Дж. Модельски, В. Цимбурский) и геоэкономической динамики (Н. Кондратьев, И. Валлерстайн, Дж. Арриги, Дж.

Стиглиц, Д. Лал, Б. Кагарлицкий, В. Хорос, Г. Дерлугьян).

5. Модели геокультурной и цивилизационной динамики (С. Хантингтон, П.

Бурдье, М. Кастельс, А. Ахиезер, Б. Ерасов, В. Пастухов).

6. В качестве отдельных направлений: теория слияния власти и собственности как следствие перманентной продовольственной проблемы Р. Пайпса, теория раздаточной экономики О. Бессоновой, теория «эксполярной экономики» Т.

Шанина, теория революций служилого класса Р. Хелли.

В культурологической части: изучение явления «негативной мобилизации», являющегося, предположительно, ключевым в процессе реставрации азиатского способа производства. Дальнейший анализ и систематизации теоретической литературы, посвященной идеологическим текстам, в т.ч. литературе соцреализма (см. Приложение В). Выявление механизмов негативной мобилизации в идеологическом тексте посредством критического анализа ряда культурных текстов (тексты массовой культуры, СМИ, учебные тексты, публицистические тексты, явно или скрыто подменяющие патриотическую идею националистической). Раскрытие специфики образа врага (средства конструирования, функции) в идеологизированном тексте (на примере советского исторического романа). Сбор эмпирических данных, анкетирование (с целью выявить наличие тенденций к негативной идентификации), систематизация, последующий анализ полученных данных, выявление общих закономерностей.

4. Результаты теоретических исследований 4.1 Образ врага: типология, универсальные свойства, функции Понятие Другого многозначно и может наполняться различным содержанием.

Это и значимый Другой как компонент структуры моего Я, и Другой как обобщенный представитель социума, носитель иной культуры, маргинал и т. д. Так, К.-М. Виммер [Wimmer 1988] определяет место Другого в системе знания:

на уровне отдельного индивида (проблемы идентичности);

на уровне диалога (проблемы понимания и представления о Другом и себе);

на уровне общества (условия отношения к Другому, условия социализации;

нормы, ценности, институты, распределение ролей);

на уровне взаимодействия культур (отношение к культурам, отличным от собственной в тех или иных аспектах).

О. Любих, в свою очередь, исследуя способы репрезентации различия в тексте, выделяет четыре парадигмы инаковости:

социальная маргинальность;

географически-культурное чужое;

мифическая монструозность;

пограничное состояние – война, смерть [Lubich 2004].

Другой является, таким образом, неотъемлемым компонентом картины мира, служащим как для формирования Я-идентичности внутри группы (например, «значимые другие», нормы и ценности которых в процессе социализации становятся моими [Мид 1994]), так и для маркировки границы между собственной и чужой группой, осознания собственной самобытности. Другой, кроме того, необходим как возможность, поскольку именно он дает мне увидеть иную модель той же реальности, иной язык для ее описания.

Ю.М. Лотман, описывающий культурное пространство как семиосферу, относительно замкнутую семиотическую область, подчеркивает роль несистемных элементов в развитии культуры. Семиосфера не является абсолютно замкнутым пространством. В качестве той зоны, в которой происходят ускоренные семиотические процессы, Лотман рассматривает границу. Пограничная область культуры развивается быстрее благодаря контактам с инокультурными областями и постепенно смещает ядро культурного пространства к периферии, занимая его место. В то время как ядро семиосферы является относительно статичным, для пограничной зоны характерна динамичность. Периферия культуры, выступающая в качестве чужого, Другого для данной системы, играет роль «катализатора» в развитии культуры [Лотман 1992].

Другой является наиболее общей категорией, служащей для выражения различия / нетождественности. К.-М. Виммер замечает, что данное понятие часто выполняет ту же функцию, что и Джокер в карточной игре, принимающий различные роли в зависимости от решения игрока [Wimmer 1988, c. 29]. В рамках данного исследования нас прежде всего интересует ситуация, в которой Другой превращается во Врага.

Несмотря на то, что инаковость в традиционной картине мира нередко негативно окрашена (чужое как недоступное пониманию, ненормативное, опасное), Другой далеко не всегда откровенно враждебен. «Как бы семантически не различались те или иные виды образов или топики «врагов», их главная функция – нести представление о том, что является угрозой самому существованию группы… с которой идентифицирует себя субъект» [Гудков 2005 а, c. 14]. В этом заключается коренное отличие Врага от Другого вообще, «чужого», маргинала и т.д.

Образ врага имеет место практически в любом обществе, и его актуализация обычно говорит о росте социальной нестабильности. Однако особую опасность представляет собой распространение характеристик Врага на другие объекты, когда Враг занимает центральное место в картине мира – весь окружающий мир видится как агрессивный, а единственная цель сплочения коллектива – как борьба, противостояние, оборона (так называемая негативная мобилизация, характерная для тоталитарного общества). Речь в данной ситуации идет не об отдельных проявлениях неприязни к реальному или воображаемому врагу, а о целой системе, о конструировании устойчивой картины мира, в которой Свое и Чужое как светлое и темное начала занимают раз и навсегда отведенные им места. Культурный мир здесь – это постоянное противоборство, конфликт. Враг становится неотъемлемым компонентом бытия, первоочередным фактором, определяющим направление развития общества.

Известный своими крайне националистическими взглядами К. Шмитт считал различение «друзей» и «врагов» ведущим критерием политического. Мир без врагов для него – это мир без политики, без государства. Другой, по Шмитту, становится врагом не потому, что является нашим экономическим конкурентом либо отрицает наши нормы – просто потому, что он иной, чужой, и даже установление каких-то общих норм не способно разрешить этот конфликт [Шмитт 1992]. Не случайно идеи Шмитта были с такой охотой восприняты не только современниками, но и современными националистами, ориентированными на изоляцию, например, А.Г.

Дугиным [Дугин 1994].

В качестве врага может выступать как внешний противник (иноземец, классовый враг, шпион), так и внутренний вредитель, как правило, не менее коварный (пособник внешнего врага, отщепенец, предатель). В сознании члена тоталитарного общества, однако, разные типы врагов зачастую сливаются в единое целое – «врага вообще».

Образ такого врага, как правило, отличается следующими характеристиками:

Мотив насилия является основным [Гудков 2005 а];

враг угрожает самому существованию общества. Ему приписываются все возможные преступления. Так, радикальная газета «Завтра», рассматривающая демократическое правительство России как антинародное, пишет: «Зло, усевшееся в самом Кремле, оскверняющее своим присутствием храмы, обольщающее через телевидение детей и малодушных, травило Россию, выжигало из нее все живое, отравляло каждый колодец»[Брежнев 2000].

Иррациональность, непредсказуемость: признание события как непостижимого, экстраординарного избавляет от необходимости рационализировать его, осмыслять причину враждебности [Дубин 2004, с. 164].

Враг как полная противоположность «своего»: анти-ценности собственной культуры репрезентируются как характерные черты Врага (хотя нередко в его описание вплетены и положительные элементы), или же враг как искаженная проекция собственного Я («кривое зеркало»).

Неопределенность, аморфность (что проявляется и в выборе терминологии). Обвинение кого-либо в космополитизме, преклонении перед Западом, формализме и т. д. становилось универсальным оружием, поскольку могло применяться к любым инакомыслящим. «Неопределенность, многозначность термина, так и не раскрытая до конца, позволяла легко манипулировать им…»

[Фатеев 1999].

Унификация/универсализация – разные типы врагов превращаются в сознании в единую «темную силу», часто имеет место подмена понятий – «буржуй»

незаметно превращается в «космополита» и т.п. [Фатеев 1999]. Обезличенность – враги лишены индивидуальности, представляют собой недифференцированную серую массу – так, в романе «Россия молодая» Ю. Германа автор не проводит никакого различия между «иноземцами» – все они одинаково агрессивны, аморальны и враждебны по отношению к русским [Герман 1989]. На национал социалистических плакатах враги в основном имеют ярко выраженные «еврейские»

черты, даже если изображается Сталин.

Упрощенность, клишированность изображаемого (узнаваемые/ стандартные/стереотипные образы во-первых, призваны препятствовать непосредственному мировосприятию, и, кроме того, они могут использоваться в самых различных контекстах – формируется некая «мозаика» для конструирования текста и, соответственно, мысли;

это дает возможность модификации старых и создания новых вариантов образа врага с помощью схожих приемов). К примеру, стандартное описание «буржуя», «богатея» и т. п. как отвратительного толстяка дает писателю возможность не утруждаться, составляя портрет очередного отрицательного персонажа: «обдергивая на круглом животике кафтанчик», «накинув на жирные плечи вышитый по груди кафтан», «пузатенький», «вцепился в кормщика жирными руками», «поигрывая толстой, крепенькой ножкой в башмаке с бантом», «колыхаясь всей своей утробой», «мордастенький», «усатый, измазанный салом», «щеки свешивались возле подбородка» [Герман 1989]. Б. Дубин, сопоставляя современный и советский историко-патриотический роман, говорит о простоте и прозрачности романных характеров: выработанные в рамках соцреализма конструкты были призваны представлять реальность. Автор вынужден приспосабливаться к требованиям идеологии, что заставляет его создавать довольно трафаретные образы [Дубин 2004, c. 74 – 100].

Враг обычно не изменяется – он всегда опасен, практически не перевоспитуем, неисправим, это древнее, вечное зло: »Наш Враг – древнее, инородное, нечеловеческое чудовище, инфернальная тварь, что впилась в вены нашему народу. Оно стремится к абсолютной власти в России, к «новому мировому порядку», к абсолютному господству Зла»[Брежнев 2000]. Вместе с тем образ врага динамичен, он относится к тем явлениям культуры, которые могут наследоваться другими культурами, и их исчезновение во многих случаях оказывается временным [Фатеев 1999]. При благоприятных условиях образ врага возрождается, трансформируясь, обретая новые формы и содержание.

Враг вездесущ, потенциально каждый может оказаться скрытым врагом (см. советские плакаты типа «Болтать – врагу помогать», «Болтун – находка для врага» и т. п.: любое неосторожно оброненное слово может быть услышано вредителем-пособником врага или шпионом).

Действия врага иллюстративны, символичны – каждый враг есть представитель некой враждебной группы – его действия есть частный случай, конкретное проявление большого Зла.

Тоталитарное общество, замыкаясь в себе, может только насилием поддерживать свое существование. Для этого создается ситуация «осажденного лагеря» – страх является силой, скрепляющей членов общества. Образ врага играет здесь первостепенную роль, обеспечивая идеологическое единство граждан [Фатеев 1999].

К ведущим функциям образа врага, таким образом, можно отнести:

закрепление мифологического мышления, архаического представления о мире, в основе которого лежат бинарные оппозиции (например, постоянное противопоставление «своих» и «чужих»);

массовая мобилизация на негативной основе посредством создания атмосферы ненависти и страха;

поддержание изоляции общества, сохранение и воспроизводство тоталитарной системы;

враг используется как негативный фон, на котором собственные достоинства предстают в самом выгодном свете;

нейтрализация инокультурного воздействия, дискредитация «чужеродных»

идей, выходящих в тоталитарном обществе за рамки официальной идеологии, и укрепление авторитета властей;

снижение социальной чувствительности и создание атмосферы отчуждения (страх перед вездесущими врагами разъединяет людей – каждый может оказаться врагом, – одновременно с этим превращая их в толпу);

антиинтеллектуальное воздействие (подавление духовного сопротивления посредством агрессивного навязывания определенной позиции, культивирования невежества и ограниченности);

использование образа врага как средства преодоления кризиса в сознании (оправдание собственных проблем и противоречий происками врагов, обвинение Другого в совершенных ошибках, эскалация агрессии) – см. «В подготовке взрывов и поджогов наших заводов, в шпионаже, в организации кризисов в области энергетики, топлива, металла, текстиля и транспорта, в подготовке интервенции – во всем этом вредители из «Промпартии» сознались…» [Кольман 1931, с. 71].

4.2 Средства и приемы репрезентации Другого как врага Распространенное деление мира на «своих» и «чужих» находит отражение во всевозможных культурных текстах, начиная от древних мифов и заканчивая современной коммерческой рекламой. Различные дискурсы – политический, повседневный, литературный и т. д. – тесно переплетаются друг с другом. В качестве связующего их элемента выступает коллективная символика, совокупность передающихся в традиции культурных стереотипов, представлений, образов.

Немецкий исследователь Ю. Линк использует термин Sysykoll (das synchrone System kollektiver Symbole) – «синхронная система коллективных символов» – для обозначения комплекса смыслов, позволяющего упростить окружающую действительность и классифицировать ее определенным образом [Jger, Jger 2007, Link 1996]. Линк определяет символ как соединение сигнификата pictura («изображение», вещественный, графический знак) с сигнификатом subscriptio («подпись», обозначаемое явление, понятие). В качестве примера можно привести дом / корабль (p), который может символизировать некое общество, социальную систему (s), наводнение или потоп (p) как символ угрожающей обществу опасности (s). Так, в европейских СМИ иммигранты, беженцы, гастарбайтеры могут уподобляться разрушительному стихийному бедствию, нелегалы – сравниваться с дикой толпой, стремящейся забраться в уже переполненную лодку. Важную роль при этом играют коннотативные оттенки значения слова, поскольку факты в данном случае не только описываются, но и получают оценку.

Так называемые коллективные символы придают абстрактным понятиям наглядность;

они носят метафорический характер, легко поддаются визуализации (например, железная дорога, локомотив как символы прогресса, лодка или дом как символы общества). Они всегда многозначны, что позволяет использовать их в самых различных контекстах, и обладают высоким манипулятивным потенциалом.

Суггестивное воздействие стереотипных образов такого рода во многом основано на их повторяемости, цитируемости. Х. Бхабха характеризует стереотип как «основную дискурсивную стратегию» [Bhabha 2004, c. 44]. Метафорика, функции которой не ограничиваются эстетическими, позволяет создать понятную и легко запоминающуюся картину, мифологизировать реальность.

Символы, служащие для репрезентации Другого, часто носят негативный характер. В данном случае речь идет о конструировании образа врага. Б. Пёрксен, исходя из специфики используемой, в частности, в неонацистских текстах символики, выделяет следующие группы дискредитирующих метафор [Prksen 2000]:

– тело человека, болезнь (Другой как зараза, бацилла, микроб, чума, опухоль, язва, нарыв и т.п.);

– природная стихия (Другой как естественная опасность: лавина, ураган, наводнение, джунгли, заросли…);

– дом (Другой как то, что загрязняет дом, ставит под угрозу его чистоту:

крыса, паразит, грязь, сор, мусор, пожар…);

– война (Другой как агрессор: вторжение, враг, атака, нападение, оборона, защита, мобилизация, фронт…);

– животное (дегуманизация Другого: нелюдь, гад, дикарь, животное, скотина, вредитель, паук, нечисть…).

А.П. Чудинов [Чудинов 2001] сходным образом анализирует роль различных типов метафор в политическом дискурсе современной России, выделяя среди источников дискредитирующей метафорики такие субсферы, как «Человек»

(физиология, сексуальность, болезнь и смерть), «Природа» (животные и растения), «Социум» (криминалитет, спорт, театр, игра, война), «Артефакты» (дом, механизм).

В формировании образа Другого как образа врага механизмы дегуманизации, деперсонализации играют существенную роль. Р. Барт, анализируя распространение в Европе с начала 50-х годов мифа о пришельцах, указывает на холодную войну как причину этого явления. Многие люди полагали, что «тарелки» прилетают из СССР.

Мир коммунизма представлялся таким же чуждым, как и мир инопланетян [Барт 2000]. Враг часто уподобляется зверю, скотине, что может достигаться, например, путем описания внешности, в котором акцент ставится на «животных» чертах – волосатые руки, хищный взгляд исподлобья, плотоядный оскал и т. д.

В основе подобной символизации межгрупповых отношений лежит система бинарных оппозиций. Свое предстает светлым, позитивным началом, а Чужое – отклонением от всякой нормы, злом, хаосом. Это явление можно наблюдать в самых разнообразных идеологических конструктах: создавая образ «врага», формируя представление о Другом как о негативном, реакционном, отсталом, агрессивном и т.

п., некая группа одновременно получает возможность репрезентировать себя как нечто стабильное, устойчивое, прогрессивное [ Waldenfels 2003, Wittstock 1994].

Примитивизм такой бинарной схемы очевиден, однако нельзя не обратить внимания на жизнеспособность такого способа конструирования реальности.

Исключение Другого за рамки нормы или даже реальности, упрощение мира путем разделения его на абсолютно хороших Мы и абсолютно плохих Они – это всегда требует меньших усилий, чем поиск знания о Другом, анализ подлинных взаимоотношений групп. К сожалению, позиционирование собственного Я в качестве единственного эталона нормы часто оказывается более предпочтительной стратегией, чем признание собственных недостатков, толерантность и готовность к конструктивному диалогу с Другим как полноправным партнером.

С одной стороны, идеологический арсенал весьма богат. В распоряжении практически все приемы художественной выразительности, всевозможные средства трансляции идеологем – СМИ, наука, литература, изобразительное искусство. Тем не менее, нельзя не обратить внимания на крайнюю бедность, одномерность идеологического языка, на стереотипный характер изображения «своих» и «чужих».

Повторяемость используемых средств образности заставляет вспомнить В.

Клемперера, отмечающего очевидную бедность тоталитарного языка – внушение достигается в основном за счет постоянных повторов [Клемперер 1998].

Повествование ведется из одной перспективы, точка зрения Другого либо вовсе не мыслится, либо искажается. Высказывания обычно носят декларативный характер, порой напоминая лозунги;

категоричность утверждений говорит об отсутствии каких-либо сомнений в собственной правоте. Аргументация часто основывается на (порой навязчивом) внушении;

использование ложных обобщений («Иначе и быть не может – цель у вредителей всех мастей одна: срыв нашего социалистического строительства, реставрация капитализма» [Кольман 1931, с. 76]), подмена тезиса, замалчивание невыгодных фактов – ее ведущие приемы.

Идеологический текст, создающий образ врага, как правило, не предполагает рефлексии над прочитанным, которая здесь оказалась бы скорее вредной. К примеру, автор разгромной статьи о вредительстве в советской науке отмечает объективное, непредвзятое изложение проблемы, дающее возможность сделать собственный вывод, как существенный недостаток: «Даже при поверхностном просмотре писаний профессоров-вредителей часто бросается в глаза, что здесь старательно все подкрашено: за цитатой из Маркса следует цитата из буржуазного экономиста, потом снова идет цитата из Ленина, потом выступает на сцену следующий буржуазный ученый и т. д., а читателю предоставляется право выбирать» [Кольман 1931, с. 75]. Идеологический текст обращен не столько к логике, сколько к эмоциям читателя / слушателя, поэтому первостепенную роль в нем играет образность. Он отличается сильной эмоциональностью, что проявляется и в выборе лексики («липкие щупальца вредителя»), и в синтаксисе (использование эмфазы, инверсии и т.п. – «Undeutsch und gefhrlich ist das Pariser Korsett»[Frauenbilder in den DDR-Medien 1996, c. 186]).

Пейоративная лексика, агрессивная метафорика, экспрессивный синтаксис проникают и в научный стиль, который в результате сближается с публицистическим. Так, Х. Зиберт в своем исследовании учебной литературы ГДР и ФРГ на примере учебников истории демонстрирует роль эмоционально окрашенной лексики в создании образа врага. В школьных учебниках ГДР внешняя политика ФРГ описывается с помощью односторонних стереотипов и клише: «агрессивная завоевательная политика», «идеология ненависти», «реваншизм» и т. д. В этих же текстах собственная идеология предстает как «прогрессивная», «гуманистическая», «мирная». Аналогичным образом создавалась и картина ГДР в западных учебниках [Siebert 1970].

Необходимо подробнее остановиться на средствах образности, наиболее часто применяемых для конструирования образа врага.

Метафоры и символы, о роли которых уже говорилось выше, несомненно, позволяют достигнуть максимальной выразительности. С помощью метафоры создаются яркие, запоминающиеся образы («гидра империализма», «evil Russian bear»), абстрактное становится наглядным, осязаемым, эмоционально окрашенным.

Однако частая повторяемость способна превратить метафору в пустой штамп («оппортунистическое болото», «кулак-кровосос»), который воспринимается и используется именно как штамп, не будучи связанным с эмоциональным отношением к предмету высказывания. Тем не менее, укоренившись в сознании, эти клише оказывают сильнейшее идеологическое воздействие. Современная когнитивная лингвистика видит в метафоре не троп, а форму мышления [Чудинов 2001].

Постоянные эпитеты имеют стереотипный характер, создавая легко узнаваемые образы. Если в фольклоре конь – добрый, а девица – красная, то в идеологическом тексте капитализм – загнивающий, а любая, кроме советской, политика – реакционная. Как отмечает Д. Вайс, в тоталитарном языке определение нередко сращивается с определяемым словом, образуя устойчивое словосочетание.

Эпитеты перестают быть описывающими и приобретают ритуальную функцию [Вайс 2007]. Знамя в советской пропаганде обычно реет гордо, протест является гневным, враг – заклятым, предатель – матерым, противник – ярым, борьба с ним должна быть беспощадной и т.п. Описание внешности также часто предполагает идеологическую окраску определений;

внешние черты представляют собой выражение внутренних свойств. Так, крестьянин или рабочий обычно изможден, худ, у него натруженные руки, суровый взгляд, измученное лицо. «Богатей» жирен, сыт, с маленькими свиными глазками. В качестве примера можно сослаться на описание лица человека в романе Ю. Германа «Россия молодая», который можно назвать классикой советского идеологического романа [Герман 1989]:

Свои: «со строгими лицами», «со строгим, изрытым морщинами лицом», «открытое честное лицо», «короткая мягкая борода, светлые кудрявые волосы», «суровая тонкая складка легла меж его золотистых бровей», «лицо его, повернутое к теплому свету, светилось улыбкой».

Чужие: «прикладывал к опухшему лику тертый хрен», «ямочки дрожали на его толстых крепких щеках», «с перебитым носом, с отрубленным ухом», «мордастенький», «усатый, измазанный салом», «лицо его злобно скривилось», «изобразил на лице тупость», «щеки свешивались возле подбородка», «криворотый», «одуревшие от сна и обжорства лица».

Подобного рода символизации физических черт уделяет особое внимание К.

Кларк в исследовании советского романа [Кларк 2002]: положительный герой призван олицетворять собой официально закрепленные добродетели, отрицательный – мировое зло. Персонажи здесь почти лишены личностных черт, они воплощают идеологические или социологические понятия (труд, народ, буржуазия, патриотизм, бунтарство).

Сравнение, часто метафорическое, также позволяет сконструировать крайне негативный образ врага – он вползает в наш дом, как змея, смотрит волком, опускается до состояния животного. Сравнения основаны скорее не на сходстве предметов и явлений, а на сходстве отношения автора высказывания к ним [Томашевский 1931].

Антитеза – резкое противопоставление своего и чужого, например, как прекрасного и безобразного, молодого и старого, знания и невежества, света и тьмы, здоровья и болезни, трагического и комического, врага и жертвы и т. д. С этой целью могут использоваться не только антонимы, но и синонимы, используемые в качестве антонимов и получившие разную стилистическую окраску. Когда двое делают одно и то же – это уже не одно и то же, подчеркивает Д. Вайс, выделяя среди особенностей тоталитарного языка так называемый принцип аксиологической поляризации [Вайс 2007]. Если наша борьба за мир – явление прогрессивное, то их «буржуазный пацифизм» рассматривается как «одна из форм одурачения»[Краткий философский словарь 1954, с. 447]. Таким же образом противопоставлены договор и пакт, союз и альянс, визит и вояж, интернационализм и космополитизм.

В тоталитарном обществе маргинальное порой приобретает статус нормативного, а традиционное (базовые нормы и ценности общества) противопоставляется ему как отклонение от нормы, отбрасывается как чуждое новому строю. Противоречивость эта не воспринимается как таковая благодаря разнообразным словесным ухищрениям (поступок Павлика Морозова подается как подвиг, а не предательство, подчеркивается честность мальчика). Трудолюбие поощряется, но накапливать капитал и имущество предосудительно и т.п.

Зажиточный крестьянин противостоит бедному как кулак честному труженику.

Распространенный прием в литературе – контраст между собственным благополучием и внешней угрозой – прием, упоминаемый В. Проппом в его исследовании волшебной сказки: «начальная ситуация часто дает картину особого, иногда подчеркнутого благополучия, иногда в очень ярких, красивых формах. Это благополучие служит контрастным фоном для последующей беды» [Пропп 1928, с.

95 – 96]. В. Иванов в идеологической повести «По следу» (1951) нарочито красочно описывает изобилие советских полей, «высокие насыпи» овощей и фруктов:

«Кузовы… ломились от продуктов» [Иванов 1989, с. 74]. Тем ужаснее на этом фоне выглядят зловещие планы западного диверсанта, проникшего в страну с тем, чтобы разбросать по степи саранчу и погубить таким образом сельское хозяйство СССР.

Даже такая гротескная ситуация не вызывала в то время недоумения массового читателя, поскольку представления о тотальном враге предполагали его готовность к любым подлостям.

Функция гиперболы заключается в эмоционализации, драматизации обстановки. Опасность врага, потенциальный урон от его действий при этом намеренно преувеличивается. Исследователи отмечают языковой экстремизм дискурса пропаганды, тягу к использованию прилагательных в превосходной степени и других усиливающих элементов [Вайс 2007], которые постепенно теряют экспрессивность и становятся устойчивыми формулами: «великое значение идей», «важнейший элемент», «злейший враг», «в условиях жесточайшей реакции», «вечный бой», «неопровержимо доказать».

Гротеск и другие виды комического (сатира, сарказм) используются как средство принижения, умаления достоинства. Враг предстает смешным, ничтожным, уродливым, не столько ужасным, сколько жалким и достойным осмеяния: Иноземный кораблестроитель Тиммерман в романе Ю. Германа «в баталии чуть не вывихнул челюсть, после чего так долго бежал, что отыскался лишь на вторые сутки» [Герман 1989, с. 54]. Плакаты часто изображают врага в образе жабы, насекомого и т.п., заостряя характерные черты его внешности (карикатура).

Можно утверждать, что идеологический вокабуляр – это не просто отдельные примеры неприязни к Другому, а элементы целостной эффективно функционирующей системы. Идеологические клише («жирный купец», «акулы капитализма» и т.п.) составляют своего рода «мозаику» для конструирования не только текстов, но и соответствующего способа мировидения. «Психологические установки по всем признакам образа врага формировались с расчетом, что каждая из них воспроизведет в сознании граждан весь стереотип», – подчеркивает А.В. Фатеев [Фатеев 1999].

Идеологический язык подменяет действительность намеренно упрощенной «псевдореальностью» [Гусейнов 2003 б, с. 7]. Формируется весьма убогая черно белая картина мира, где все «не-свое» выносится за рамки нормы, маргинализируется. Установка на «привычное» предполагает упрощенный и часто очерненный образ Другого [Дубин 2004, с. 167]. Дискредитация Другого становится, таким образом основным или даже единственно допустимым путем его репрезентации.

Изучая художественную литературу эпохи тоталитаризма, следует ставить акцент прежде всего на следующих вопросах: Каким образом репрезентируется несистемное и как специфические способы его изображения используются в конкретном тексте? Какова картина реальности, создаваемая автором? Какими идеологемами (мифологемами) он пользуется? Как сопоставляются свои и чужие нормы и ценности? Что рассматривается в тексте как «нормальное», как «образец»?

Что именно в Другом рассматривается как опасное, вредное? Имеет ли место в тексте нормализация собственных ценностей? Какова модальность высказываний в повествовании: «Кто говорит?», «С какой позиции?», «От чьего имени?», «Имеет ли Другой право говорить за себя?».

Заключение В ходе разработки теоретико-методологических основ изучения явления негативной мобилизации были выполнены следующие задачи:

– дан аналитический обзор проблемы негативной мобилизации;

– определены основные понятия исследования: негативная мобилизация, негативная идентичность, модернизация, образ врага, Другой, идеологема, мифологем;

– обоснованы теоретические основы и методологические подходы;

– сформулирована гипотеза исследования;

– подобран материал исследования для второго этапа (см. Приложение В).

Теоретическими и методологическими основаниями исследования феномена негативной мобилизации как стратегии поведения в условиях кризиса являются:

классическая теория модернизации, понимание модернизации как относительно единого исторического пути трансформации аграрного общества в индустриальное (Ж. Фурастье, У. Ростоу, Д. Лернер, Р. Арон);

теория трех стадий развития хозяйства, понимание модернизации как интенсификации отношений природы и общества;

тезис о комплексном характере модернизации (С. Хантингтон, Т. Парсонс);

исследования социально-экономической трансформации добуржуазных обществ в марксистской историографии, понятие «азиатский способ производства», исследования проблем развития капитализма;

результаты социологических исследований явления негативной мобилизации (Л. Гудков, Б. Гудков и др.).

Применение данных теоретических конструктов к изучению явления требует:

1. Изучения современных тенденций развития российского общества не в статике, а в динамике, полагая за основу такой динамики представление о модернизации как относительно едином историческом процессе трансформации аграрного общества в индустриальное.

2. Учета основных характеристик модернизации, сформулированных в рамках ее классического понимания. Среди них: революционность, комплексность, системность, глобальность, длительность, стадиальность, гомогенность, необратимость, прогрессивность.

3. Обоснования тезиса о незавершенности модернизации в России, что объясняет ряд проблем современного российского общества (см. Приложение А, Таблица 2), индикатором чего являются данные экономического развития (см.

Приложение Б).

4. Понимания негативной мобилизации как реакции на кризис, порожденный фундаментальным несоответствием основных параметров современной российской культуры и модернизации. При этом предполагается, что негативная мобилизация является выраженной контрмодернизационной стратегией.

Предполагается, что сами социальные проявления негативной мобилизации обнаруживаются как в социальных процессах (экономика, политика, динамика социальных отношений), так и в соответствующих культурных текстах, что делает необходимым дальнейшее социофилософский анализ проблемы развития российского общества, а также культурологическое исследование феномена негативной мобилизации.

На данном этапе проекта намечена общая методология исследования приемов репрезентации инакового, уточнено содержание понятия «враг», выделен ряд функций образа врага в тексте, подвергнуты анализу ведущие приемы его конструирования.

Теоретико-методологическими основами исследования специфики образа врага и его функций выступают:

– Исследования проблем репрезентации Другого, места Чужого в символической вселенной, роли языка в этом процессе: П. Бурдье, Б. Вальденфельс, Ю.М. Лотман [1992, 2000], В. Пропп [1927], С. Холл [2002]. М. Фуко [1996, 2005], Р. Барт, Ю. Кристева, Ц. Тодоров.

– Проблема конструирования образа Другого как врага, в том числе в идеологическом тексте: З. Йегер и М. Йегер [1993, 2002, 2007], Ю. Линк [1978, 1996], В. Клемперер [1998], Д. Вайс [2007], Х.-Й. Маац [1991], У. Маас [1984], Б. Пёрксен [2000], К. Кларк [2002].

– Отечественные исследования идеологического текста: Л. Гудков [2004, 2005], Г.Ч. Гусейнов [1998, 2003, 2008], Б. Дубин [2004], Е.А. Добренко [1997, 1999, 2007], Г.И. Зверева, Н.А. Купина [1995, 1998], А. Прохоров [2008], А.В. Фатеев [1999, 2007], М.О. Чудакова [1985, 2001], Е. Шейгал и др.

Актуальность поставленных нами целей и задач была обусловлена как недостаточной разработанностью вопроса в отечественном социогуманитарном знании, так и актуализацией феномена «негативной мобилизации» в условиях кризиса современной российской культуры. Мировоззрение, основанное на активном воспроизводстве образа Врага и одновременном игнорировании реальности (в том числе реального Другого), обречено на кризис, ведь нередко не столько предстоящие изменения вызывают кризис, сколько отсутствие гибкости при встрече с новым, неумение понять / принять его, переосмыслить привычные схемы и оценки. Изоляционизм трудно преодолеваем, если отказ от него требует встать лицом к лицу с новыми трудностями, изменить привычные установки. Вместо этого, к сожалению, часто наблюдается тенденция к упрощению действительности и поиску причин кризиса вовне, отказ от рационализации происходящего.

Следующий этап нашего исследования мы считаем обоснованным посвятить подробному анализу специфики образа врага и его функции в идеологизированных текстах, прежде всего в художественной литературе (на примере советского исторического романа). Это даст нам возможность проследить пути возникновения представлений о Другом как о враге, способных актуализироваться в период кризиса.

Список использованных источников «Аналитический обзор проблемы, обоснование подходов и методологии»

1 Абалкин Л.И. На перепутье (Размышления о судьбах России). – М.:

Институт экономики РАН, 1993. – 245 с.

2 Абалкин Л.И. К цели через кризис. Спустя год… – М.: Луч, 1992. – 224 с.

3 Аванесова Г.А. Культурно ориентированная модернизация России // Социально-гуманитарные знания. 2000. № 4. – С. 42 – 53.

4 Ахиезер А.С. Социокультурная динамика России: К методологии исследования // Политические исследования. 1991. № 5. – С. 51 – 64.

5 Бородай Ю. Почему православным не годится протестантский капитализм?

// Наш современник, – М., 1990, № 10. – С. 3 – 16.

6 Бородай Ю. Третий путь // Наш современник, – М., 1991, № 9. – С. 130 – 147.

7 Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Вебер М. Избранные произведения. – М., 1990. – С. 61 – 272.

8 Вебер М. Социология религии (Типы религиозных сообществ) // Вебер М.

Избранное. Образ общества. – М., 1994. – С. 78 – 308.

9 Вишневский А.Г. Серп и рубль: консервативная модернизация в СССР. – М.:

ОГИ, 1998. – 432 с.: табл.

10Вишневский А.Г. Модернизация и контрмодернизация: чья возьмет? // Общественные науки и современность. 2004. № 1. – С. 17 – 25.

11Гавров С.Н. Социокультурные традиции и модернизация российского общества. – М.: МГУКИ, 2002. – 146 с.

12Гаман О.В. Модернизация и культурная традиция // Модернизация и национальная культура. – М., 1995. – С. 87 – 94.

13Ганс Е.С. Модернизационные модели в истории России // Разум и культура:

Сб. научн. тр. / Под ред. проф. В.Б. Устьянцева. – Саратов, 2001. – С. 237 – 241.

14Гудков Л. Негативная идентичность. Статьи 1997 – 2002 гг. – М.: Новое литературное обозрение, «ВЦИОМ – А», 2004. – 816 с.

15Гудков Л. Структура и характер национальной идентичности в России // Негативная идентичность. Статьи 1997 – 2002 гг. – М.: Новое литературное обозрение, «ВЦИОМ – А», 2004. – С. 121 – 168.

16Гудков Л.Б. Феномен негативной мобилизации // Общественные науки и современность. – 2005. – № 6. – С. 46 – 53.

17Данилевский Н.Я. Россия и Европа: Взгляд на культурные и политические отношения Славянского мира к Германо-Романскому. – М.: Изд-во Эксмо, 2003. – 640 с.

18Дискин И.Е. Модернизация российского общества и социальный капитал // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. – М., 2003. № 5/6. – С. 14 – 20.

19Дискин И.Е. Экономическая трансформация и социальный капитал // Проблемы прогнозирования. – М., 1997. № 1. – С. 10 – 21.

20Дубин Б. Другая история: культура как система воспроизводства // Отечественные записки. 2005. № 4. http://magazines.russ.ru/oz/2005/4/2005_4_2.html 21Дубин Б. Границы и проблемы социологии культуры в современной России:

к возможностям описания // Вестник общественного мнения. 2008. № 5. – С. 18 – 32.

22Дубин Б.В. Интеллектуальные группы и символические формы: Очерки социологии современной культуры. – М.: Новое издательство, 2004. – 352 с. – (Новая история).

23Дугин А. СНГ: инструмент дальнейшего расхождения и негативной мобилизации. 25.08.2003. http://www.centrasia.ru/newsA.php?st= 24Дудник С.И. Кризис культуры в контексте современных дискуссий и оценок // Парадигмы исторического мышления ХХ века: очерки по современной философии культуры. СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2001. – С.128 – 136.

25Дыргын-Оол Ч.К. Роль культурного фактора в модернизационном развитии российских регионов // Философские науки. 2002. № 2. – С. 28 – 44.

26Ерасов Б.С. Одномерная логика российских модернизаторов // Общественные науки и современность. 1995. № 2. – С. 68 – 78.

27Зарубина Н.Н. Социокультурные факторы хозяйственного развития: М.

Вебер и современные теории модернизации. – СПб.: РХГИ, 1998. – 288 с.

28Левада А.Ю. Наследие советского человека. Доклад участника Междисциплинарного семинара “Советский Союз и советское общество - что это было?” http://memory.sakharov-center.ru/projects/ussr-museum/seminar2.htm 29Кобелев Н.Н. Взаимосвязь концептов «модернизация общества» и «культура» в социальных теориях XX века // Философские науки. – М., 2002. № 1. – С. 84 – 96;

№ 2. – С. 143 – 154.

30Козловский В.В., Уткин А.И., Федотова В.Г. Модернизация: от равенства к свободе. – СПб.: Изд-во С.-Петербургского ун-та, 1995. – 280 с.

31Кравченко И.И. Модернизация и судьбы сегодняшней России // Модернизация и национальная культура. – М., 1995. – С. 102 – 108.

32Кравченко И.И. Модернизация мира и сегодняшней России: выход из кризиса // Вопросы философии. – М., 2002. № 9. – С. 3 – 33Красильщиков В.А., Зиборов Г.М., Рябов А.В. Шанс на обновление России (зарубежный опыт модернизации и российские перспективы) // Мир России. 1993.

№ 1. – С. 103 – 153.

34Красильщиков В.А. Модернизация в России на пороге XXI века // Вопросы философии. 1993. № 7. – С. 40 – 56.

35Левада А.Ю. Наследие советского человека. Доклад участника Междисциплинарного семинара “Советский Союз и советское общество - что это было?” 1 декабря 1999 г. http://memory.sakharov-center.ru/projects/ussr museum/seminar2.htm 36Леонтьев К.Н. Византизм и славянство // Россия глазами русского. – СПб., 1991. – С. 234 – 242.

37Магарил С.А. Социокультурный архетип и модернизация России // Социально-гуманитарные знания. 2004. № 6. – С. 26 – 45.

38Мамедова Е.В. Культурная политика в условиях модернизации общества:

(На материалах респ. Саха (Якутия)): Автореф. дис. д-ра полит. наук: 23.00.02 / МГУ им. М.В. Ломоносова. – М., 2000. – 48 с. Библиогр.: с. 48.

39Манченко А.П. Социальная модернизация современной России. – М.: НОУ, 2000. – 215 с.: табл.

40Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII – начало XX в.): В 2 т. – 2-е изд. испр. – СПб.: Дмитрий Буланин, 2000. – Т. 2. – 568 с.: ил.

41Модернизация в России и конфликт ценностей. – М.: ИФ РАН, 1994. – с.

42Модернизация: зарубежный опыт и Россия. – М.: ИНФОРМАРТ, 1994. – с.

43Модернизация и глобализация: образы России в XXI веке. – М.: ИФ РАН, 2002, – 208 с.

44Модернизация и национальная культура (Материалы теоретического семинара). – М.: «Апрель – 85», 1995. – 127 с.

45Наумова Н.Ф. Рецидивирующая модернизация в России как форма развития цивилизации // Социологический журнал. 1996. № 3/4. – С. 5 – 28.

46Перепелкин Л.С. К вопросу о модернизации России // Мир России. – М., 1993. № 1. – С. 154 – 159.

47Побережников И.В. Перспектива модернизации – культурологическое измерение // Историческая наука на пороге третьего тысячелетия: Тез. докл. Всерос.

науч. конф., Тюмень, 27 – 28 апр. 2000 г. – Тюмень: Тюменский ун-т, 2000.– С. 15 – 17.

48Розов Н.С. Историческая макросоциология: методология и методы: Учеб.

пособие / Новосиб. гос. ун-т. – Новосибирск, 2009. – 412 с.


49Розов Н.С. Цикличность российской политической истории как болезнь:

возможно ли выздоровление? // Полис, 2006. № 3. – С. 8 – 28.

50Русский путь в развитии экономики. Сб. статей / Сост. Е.С. Троицкий. – М., 1993. – 224 с.

51Саврушева М.И. Социально-экономические издержки реформирования российского общества // Конгресс История и культура народов Азиатской России.

2007 г http://kulgor.narod.ru/kongress/savrusheva.html 52Станкевич Л.Т. Модернизация политической культуры России // Модернизация России на рубеже веков (Материалы межвузовской научно теоретической конференции 18 октября 2000 г., Санкт-Петербург). – СПб., 2001.– С.

63 – 65.

53Тойнби А. Дж. Постижение истории: Сборник / Пер. с англ. – М.: Прогресс, 1991. – 736 с.

54Трубицын Д.В. Идея «многофакторности» исторического процесса и теория модернизации (Р. Инглегарт, Ф. Бродель, И. Валлерстайн, Т. Парсонс) // Вестник ЗабГГПУ. Серия II. Философия. Культурология. Социология. Психология. – Вып. 2 / Забайкал. гос. гум.-пед. ун-т. – Чита, 2007. – С. 43 – 55.

55Трубицын Д.В. Идея «многофакторности» исторического процесса и проблема модернизации Востока (Н.С.Розов, Л.С.Васильев, В.А.Зарин) // Гуманитарные науки в Сибири. – Новосибирск, 2007. № 1. – С. 70 – 74.

56Трубицын Д.В. Концепция модернизации, ее возможности и проблемы в интерпретации мирового трансформационного процесса // Комплексная модернизация России – ответ на вызовы XXI века // Современные проблемы экономики, права и политики. Электронный журнал. 2008. № 1.

http://www.sprepp.ru/1_2008/1.php 57Трубицын Д.В. Культурный детерминизм в концепции модернизации:

философско-методологический анализ // Вопросы философии. 2009. № 8. – С. 39 – 55.

58Трубицын Д.В. Условия и необходимость естественнонаучного понимания проблемы модернизации // Вестник Бурятского университета. Серия 8. Вып. 3.

Улан-Удэ: Изд-во Бурятского госуниверситета, 2006. – С. 240 – 248.

59Федотова В.Г. Модернизация «другой Европы» // Свободная мысль. – М., 1993. № 8. С. 95 – 102.

60Федотова В.Г. Модернизация «другой» Европы. – М., 1997.

61Федотова В.Г. Неклассические варианты модернизации и альтернативы модернизационной теории // Вопросы философии. – 2002. № 12. – С. 3 – 21.

62Федотова В.Г. Глобальный мир и модернизация // Философские науки. – 2000. № 1. – С. 5 – 35.

63Федотова В.Г. Россия в глобальном и внутреннем мире // Мир России. – 2000. № 4. – С. 3 – 33.

64Хомяков А.С. О старом и новом // Хомяков А.С. Соч. в 2-х т. – М.: Медиум, 1994. – Т. 1. – С. 456 – 470.

65Хомяков А.С. Семирамида // Хомяков А.С. Соч. в 2-х т. – М.: Медиум, 1994.

– Т. 1. – С. 15 – 446.

66Шаповалов В.Ф. Откуда придет «дух капитализма»? // Социологические исследования. 1994. № 2. – С. 23 – 33.

67Шевченко В.Н. Теория модернизации с социально-философской точки зрения // Модернизация и национальная культура (Материалы теоретического семинара). – М.: «Апрель – 85», 1995. – С. 70 – 77.

68Шпенглер О. Закат Европы / Авт. вступит. статьи А.П. Дубнов, авт.

комментариев Ю.П. Бубенков и А.П. Дубнов. – Новосибирск: ВО «Наука».

Сибирская издательская фирма, 1993. – 592 с.

69Эйзенштадт Ш. Революция и преобразование обществ: сравнительное изучение цивилизаций / Пер. с англ. Гордона А.В.;

под ред. Б.С. Ерасова. – М.:

Аспект-пресс, 1999. – 416 с.

70Эриксон Э. Детство и Общество. – СПб.: Речь, 2000. – 416 с.

71Яковлев А.А. О несостоявшейся модернизации и социальной базе реформ в России // Вопросы статистики. – М., 2003. № 4. – С. 36 – 38.

72Aron R. 18 Lectures on Industrial Society. – London: Weidenfeld and Nicholson, 1968. – 253 p.

73Dorogavtseva I., Trubitsyn D. Holprige Wege in die Moderne: Russland und China // Welttrends: Zeitschrift fur internationale Politik. Universitatsverlag Potsdam, 2008. Nr. 60. S. 61 – 73.

74Dorogavtseva I., Trubitsyn D. Soziale Transformation ist der Schlssel: Eine Antwort auf Artikel «Vom Armenhaus zum gelobten Land: Zur Regionalentwicklung in Sibirien» in Heft 3/2008 (Nr. 60) // Welttrends: Zeitschrift fur internationale Politik.

Universittsverlag Potsdam, 2009. Nr. 63. S. 140 – 141.

75Lerner D. The Passing of Traditional Society: Modernizing the Middle East.

Glencoe, IL: Free Press, 1963. – 466 pp.

76Gudkov L. Rulands Systemkrise: Negative Mobilisierung und kollektiver Zynismus // Osteuropa 1/2007. – С.3 – 15.

77Rostow W. The Stages of Economic Growth: A Non-Communist Manifesto.

Cambridge: Cambridge University Press, 1960. – 320 pp.

«Анализ, теоретическое обобщение и классификация основных принципов репрезентации Другого как врага»

Барт Р. Мифологии. – М.: Изд-во им. Сабашниковых, 2000. – 320 с.

Боркенау Ф. Тоталитарный враг // Тоталитаризм: Что это такое?

(Исследования зарубежных политиков). – М.: ИНИОН РАН, 1993. – Ч. 3. – С.

5–16.

Брежнев А. И страшен будет ваш удел, враги! // Завтра. – 2000. – № (www.zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/00/367/71) Бурдье П. Начала. Choses dites / Пер. с фр. – М.: Socio-Logos, 1994.

Бурдье П. Практический смысл / Пер. с фр. – СПб.: Алетейя, 2001.

Вайс Д. Сталинистский и национал-социалистический дискурсы пропаганды:

сравнение в первом приближении. – Политическая лингвистика. – Вып. 3(23).

– Екатеринбург, 2007. – С. 34-60.

Вальденфельс Б. Своя культура и чужая культура. Парадокс науки о «чужом»

// Логос. - М.: Гнозис, 1994. – С. 77 – 94.

Вепрева И.Т. Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху. – М.: ОЛМА ПРЕСС, 2005.

Герман Ю.П. Россия молодая. Исторический роман. Книга первая. – Иркутск:

Восточно-Сибирское книжное издательство, 1989.

10 Гудков Б. Идеологема «врага»: «Враги» как массовый синдром и механизм социокультурной интеграции / Образ врага. Сост. Л. Гудков;

ред. Н.

Конрадова. – М.: ОГИ, 2005. – С. 7 – 79.

11 Гудков Б. Негативная идентичность. Статьи 1997 – 2002 годов. – М., 2004.

12 Гудков Б. Русский неотрадиционализм и сопротивление переменам // Отечественные записки. – 2002. – № 3.

13 Гудков Л.Б. Феномен негативной мобилизации // Общественные науки и современность. – 2005. – № 6. – С. 46 – 53.

14 Гусейнов Г. Д.С.П. Материалы к русскому словарю общественно политического языка ХХ века. – М.: Три квадрата, 15 Гусейнов Г. Речь и насилие // Век ХХ-й и мир, 1998. – № 8.

16 Гусейнов Г. Д.С.П. Советские идеологемы в русском дискурсе 1990-х. – М.:

Три квадрата, 2003. – С. 7.

17 Гусейнов Г. Язык и травма освобождения // Новое литературное обозрение. – 2008. – №4.

18 Данилов С.Ю. Очаги напряжения и конкуренция идеологем // Философские и лингвокультурологические проблемы толерантности: Коллективная моногр. / Отв. ред. Н.А. Купина и М.Б. Хомяков. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2005. – С. 498 – 515.

19 Делёз Ж. Различие и повторение / Пер. с фр. – СПб.: ТОО ТК „Петрополис“, 1998. – 384 с.

20 Дзялошинский И.М. Российские СМИ: как создается образ врага: ст. разных лет / И.М. Дзялошинский, М.И. Дзялошинская;

Моск. бюро по правам человека. – М.: Academia, 2008.

21 Добренко Е.А. Политэкономия соцреализма. – М.: Новое литературное обозрение, 2007.

22 Добренко Е.А. Формовка советского читателя: Социальные и эстетические предпосылки рецепции советской литературы. – СПб.: Академический проект, 1997.

23 Добренко Е.А. Формовка советского писателя: Социальные и эстетические истоки советской литературной культуры. – СПб.: Академический проект, 1999.

24 Дубин Б. Интеллектуальные группы и символические формы. Очерки социологии современной культуры. – М.: Новое издательство, 2004.

25 Дугин А.Г. Карл Шмитт: пять уроков для России / Консервативная Революция: Сборник. – М.: Арктогея, 1994.

26 Иванов В. По следу / По следу. Возвращение Ибадуллы. – М.: Правда, 1989. – С.74.

27 Иголкин А.А. Пресса как оружие власти // Россия. XXI. – 1995. – № 11 – 12.

28 Кларк К. Советский роман: история как ритуал. – Екатеринбург:

Издательство Уральского университета, 2002.

29 Клемперер В. LTI. Язык Третьего рейха. Записная книжка филолога. – М.:

Прогресс-Традиция, 1998.

30 Кольман Э. Вредительство в науке // Большевик. – 1931. – № 2. – С. 73 – 81.

31 Купина Н.А. Тоталитарный язык: Словарь и речевые реакции. – Екатеринбург –Пермь: Уральский гос. университет, 1995.

32 Купина Н.А. Языковое сопротивление в контексте тоталитарной культуры. – Екатеринбург: Уральский гос. университет, 1998.

33 Лотман Ю.М. Избранные статьи в трёх томах / Т.1. Статьи по семиотике и типологии культуры. – Таллинн: «Александра», 1992.

34 Лотман Ю.М. Семиосфера. – СПб: Искусство-СПб, 2000. – 704 с.

35 Мень А. Библиологический словарь: В 3 т. – М.: Фонд имени Александра Меня. – 2002.

36 Мид Дж.Г. Интернализованные Другие и самость // Американская социологическая мысль. Тексты / Под ред. В.И. Добренькова. – М.: Изд-во МГУ, 1994. – С. 227 – 237.

37 Можейко М.А., о. Сергей Лепин. Дискурс / Новейший философский словарь.

3-е изд., исправл. – Мн.: Книжный Дом, 2003. – С. 327 – 330.

38 Муфф Ш. Карл Шмитт и парадокс либеральной демократии //Логос. - 2004, №6 (45). – С. 140-153.

39 Пацифизм // Краткий философский словарь. Под ред. М. Розенталя и И.

Юдина. – М., 1954. – С. 447.

40 Пропп В. Морфология сказки. – Ленинград: Academia, 1928.

41 Прохоров А. Унаследованный дискурс. Парадигмы сталинской культуры в литературе и кинематографе «оттепели». – М.: Академический проект, 2008.

42 Сенявская Е. С. Психология войны в XX веке: исторический опыт России. – М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 1999.

43 Сенявская Е. С. Человек на войне: Опыт историко-психологической характеристики российского комбатанта // «Отечественная история». – 1995. – № 3.


44 Томашевский Б. В. Теория литературы. Поэтика. Изд. 6-е. – Л., 1931.

45 Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. – М.: Ин-т рос. истории РАН, 1999.

46 Фатеев А.В. Сталинизм и детская литература в политике номенклатуры СССР (1930-е -1950-е гг.). – М.: МАКС-Пресс, 2007.

47 Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности.

Работы разных лет / Пер. с фр. – М.: Касталь, 1996.

48 Фуко М. Ненормальные: Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1974 - 1975 учебном году / Пер. с фр. – СПб.: Наука, 2005.

49 Чудакова М.О. Литература советского прошлого. – М.: «Языки русской культуры», 2001.

50 Чудакова М.О. Опыт историко-социологического анализа художественных текстов // Чтение: проблемы и разработки: Сб. научных трудов. – М.: ГБЛ, 1985. – С. 112 – 137.

51 Чудинов А.П. Россия в метафорическом зеркале: когнитивное исследование политической метафоры (1991-2000). – Екатеринбург, 2001.

52 Шипилов А.В. «Свои», «чужие» и другие. – М.: Прогресс-Традиция, 2008.

53 Шмитт К. Понятие политического // Вопросы социологии. – 1992. – № 1. – С. 35 – 67.

54 Ashcroft, B., Griffiths, G., Tiffin, H. Key Concepts in Post Colonial Studies. – London, New York: Routledge, 1998.

55 Bhabha, H. The Location of Culture. – London, New York: Routledge Classics, 2004. – P. 44.

56 Frauenbilder in der DDR-Medien / Schriftenreihe Medienberatung. Heft 2. - Bonn:

Bundeszentrale fr politische Bildung, 1996. – S. 57 Gudkov, L. Rulands Systemkrise. Negative Mobilisierung und kollektiver Zynismus // Osteuropa 1/2007. – S.3 – 15.

58 Gudkov, L. Staat ohne Gesellschaft. Zur autoritren Herrschaftstechnologie in Russland // Osteuropa 1/2008. – S. 3 – 17.

59 Hall, S. Introduction. Who Needs Identity? // Questions of Cultural Identity.

Edited by Stuart Hall and Paul du Gay. – London – Thousand Oaks – New Delhi:

SAGE Publications, 2002. – pp. 1 –17.

60 Holert, T. Bildfhigkeiten, Reprsentationskritik und Politik der Sichtbarkeit // Holert T. (Hg.). Imagineering: visuelle Kultur und Politik der Sichtbarkeit. – Kln:

Oktagon, 2000. – S. 14 – 33.

61 Jger, M., Jger, S. Kollektivsymbolik als diskurstragende Kategorie/Grundlagen kritischer Diskursanalyse. – Wiesbaden: VS Verlag, 2007. – С. 39 – 59.

62 Jger, S. Text- und Diskursanalyse. Eine Einleitung zur Analyse politischer Texte.

– Duisburg: D.I.S.S. (Duisburger Institut fr Sprach- und Sozialforschung), 1993.

63 Jger, S. Theoretische und methodische Aspekte einer кritischen Diskurs- und Dispositivanalyse // R. Keller, A. Hirseland, W. Schneider, W.Viehver (Hg.) :

Handbuch Sozialwissenschaftliche Diskursanalyse, Opladen (Leske + Budrich), 2000.

64 Link, J. Die Struktur des Symbols in der Sprache des Journalismus. – Mnchen:

Wilhelm Fink Verlag, 1978.

65 Link, J. Versuch ber den Normalismus. Wie Normalitt produziert wird. – Opladen: Westdeutscher Verlag, 1996.

66 Lubich, O. Das Schwinden der Differenz. Postkoloniale Poetiken. – Bielefeld:

Aisthesis Verlag, 2004.

67 Maas, U. „Als der Geist der Gemeinschaft eine Sprache fand“. Sprache im – Nationalsozialismus. Versuch einer historischen Argumentationsanalyse.

Opladen: Westdeutscher Verlag, 1984.

68 Maaz H.-J. Das gestrzte Volk oder die unglckliche Einheit. – Berlin: Argon Verlag, 69 Maaz H.-J. Der Gefhlsstau. Ein Psychogramm der DDR. – Berlin: Argon Verlag., 1991.

70 Prksen, B. Die Konstruktion von Feindbildern. Zum Sprachgebrauch in neonazistischen Medien. – Wiesbaden: Westdeutscher Verlag, 2000.

71 Said, E. Orientalismus. – Frankfurt am Main, Wien: Ullstein, 1981.

72 Siebert, H. Der andere Teil Deutschlands in Schulbchern der DDR und der BRD (ein Beitrag zur politischen Bildung in Deutschland unter Mitarbeit von Christa Siebert). – Hamburg: Verlag fr Buchmarket-Forschung, 1970. – 127 S.

73 Sturken, M., Cartwright, L. Practices of looking. An Introduction to Visual Culture. – New York: Oxford University Press, 2001.

74 Waldenfels, B. Topographie des Fremden. Studien zur Phnomenologie des Fremden I. – Frankfurt am Main: Suhrkamp, 2003.

75 Wimmer, K.-M. Der Andere und die Sprache: Vernunftkritik und Verantwortung. – Berlin: Reimer, 1988.

76 Wittstock, U. Das Prinzip Exkommunikation. Wanderungen in Wolfgang Hilbigs ungeheurer Prosalandschaft // Wittstock, U.(Hg.).Wolfgang Hilbig. Materialien zu Leben und Werk. – Frankfurt am Main: Fischer Taschenbuch Verlag, 1994. – S. – 245.

ПРИЛОЖЕНИЕ А Схема А.1 Кризис современной российской культуры:

стратегии его преодоления в общественном сознании Культурные механизмы негативной мобилизации как стратегии поведения в условиях кризиса концептуально-аналитическая схема проекта гипотеза:

модернизация кризис культуры как незавершенность негативная как историческая модернизации мобилизация обнаружение трансформация российского как неспособности аграрного общества контрмодернизационная организовывать общества в стратегия (Таблица 2) общественные индустриальное взаимодействия общества (Таблица 1) на новом уровне подтверждение или признаки и содержание социальные признаки опровержение: негативной мобилизации негативной мобилизации негативная мобилизация в культурных текстах содержит в себе признаки контрмодернизации и является ее стратегией Таблица А.1 Сравнительная характеристика аграрного и индустриального обществ Традиционное Индустриальное общество общество Экономика аграрная экономика – материальная основа индустриальная экономика как основа общества командно-административный плановый рыночный принцип управления производством принцип управления производством государственно-дистрибутивный (раздаточный) рыночный принцип распределения принцип распределения акцент социального интереса на проблеме акцент на проблеме производства, распределения, идет жесткая дискуссия и даже распределение осуществляет рынок, борьба по поводу распределения, поиск т.н.

легитимность такой формы распределения в «правды» сводится, в конце концов, к этой целом не подвергается сомнению проблеме низкие экономические возможности, почти высокое экономическое развитие, высокие стопроцентное «проедание» прибавочного возможности, работа «на будущее», наличие продукта, отсутствие «отложенного «отложенного потребления»

потребления»

отсутствие или ограничение экономических свобода как принцип экономической свобод деятельности отсутствие или ограничение частной неприкосновенность частной собственности собственности Социальные отношения различные формы зависимости свобода личности низкий уровень социального развития высокий уровень социального развития отсутствие массового образования, абсолютной массовое среднее образование, стопроцентная грамотности, доступ к материальным и грамотность, широкий доступ к материальным духовным ценностям для абсолютного и духовным ценностям большинства закрыт военизированные черты общества партикуляризм преобладание предписанного статуса преобладание достигнутого статуса низкая социальная мобильность высокая социальная мобильность инновации привносятся извне (иногда сверху), инновации генерируются изнутри самими воспринимаются или не воспринимаются субъектами социального действия субъектами социального действия социоцентризм во взаимоотношениях общества и личности, индивидуализм, коллективизм во взаимоотношениях личности и эгоцентризм коллектива преобладание и политическое господство преобладание и политическое господство «недеятельных» людей, психологический тип деятельных людей, психологический тип «А»

«В»

низкий уровень стратификации, преобладание высокий уровень стратификации, общество не сословно-классового деления общества гомогенно Продолжение таблицы А. Традиционное Индустриальное общество общество Политико-правовой аспект тоталитаризм, демократия, приоритет «общего» интереса, выраженный в приоритет «личного» интереса перед тоталитарном общественном устройстве, общественным, выраженный в фактическое бесправие личности демократическом общественном устройстве гражданское общество как основа социального отсутствие права и гражданского общества, нет существования, правовое государство, граждан, есть подданные, гражданство, но не подданство, верховенство власти верховенство закона фактически монархические формы правления фактически республиканские формы правления отсутствие мирного механизма смены элит, наличие мирного механизма смены элит, политическая стагнация конкуренция как принцип равенство «среди других» как идеал равенство «перед законом» как принцип легитимация власти посредством легитимация власти посредством реализации и мифологизации и идеологизации прагматизации необоснованное внеэкономическое господство определенных социальных сил (дворянство, отсутствие необоснованного феодальная аристократия, духовенство – на внеэкономического господства каких бы то ни Западе, чиновничий бюрократический аппарат – было социальных сил на Востоке) Отношение с внешним миром стремление к распространению политического и стремление к распространению экономического идеологического влияния, осуществление влияния, осуществление внешнеполитической внешнеполитической доктрины по схеме «мир доктрины по схеме «мир-экономика»

империя»

тенденция к толерантности, прагматизм в нетерпимость, дискредитация других культур, восприятии других культур, общественно общественно-экономических и общественно экономических и общественно-политических политических систем систем дуальное восприятие мирового сообщества, многополярная картина мирового сообщества, деление его на «своих и «чужих», отрицание относительно органично объединенная универсальных ценностей, не совпадающих со базовыми или «общечеловеческими»

«своими» ценностями Культура иррационализм как в мировосприятии, так и в рационализм, мотивации социальной деятельности, прагматизм и ориентация на инструментальные идеализм и ориентация на «высшие» ценности ценности традиционализм, ориентация на прошлое, инновационизм, ориентация на будущее, сакрализация истории десакрализация истории, преобладание традиций во всех общественных преобладание новаций функциях сакральный характер социальной жизни светский характер социальной жизни идеологизация и господство монистического деидеологизация и плюралистический тип типа общественного сознания (истина одна) общественного сознания Продолжение таблицы А. Традиционное Индустриальное общество общество Культура догматическое знание критическое знание ориентация на религию и идеологию, ориентация на науку, наука – служанка идеологии наука как самоценный и самостоятельный ориентация на поиск социальной истины способ освоения действительности, («правды»), утопизм ориентация на научную истину, реализм труд как обязанность, как «служение обществу» труд – ценность как таковая господство принципов коллективного этика индивидуального спасения, религиозного и нравственного спасения, индивидуализм, утилитаризм мировоззрение «общего дела», этика «служения обществу»

«коллективистический» гуманизм гуманизм как таковой равенство выше свободы, свобода выше равенства, формальное равенство как общественный идеал фактическое равенство как общественный идеал созерцательный характер отражения активно-познавательный характер отражения действительности, действительности, познавательный пессимизм познавательный оптимизм общий социальный пессимизм: изменить ничего общий социальный оптимизм: все можно нельзя изменить, ничего до конца не предопределено ценностная рациональность целерациональность свобода понимается как автономия индивида и свобода понимается как своеволие, его ответственность, «свобода от»

«свобода для»

закрытость к изменениям, смысл существования открытость к изменениям, смысл – стабильность существования – развитие невысокий уровень доверия в обществе, высокий уровень доверия в обществе, этика этика коллективной ответственности индивидуальной ответственности Таблица А.2 Сравнительные характеристики аграрного и индустриального обществ и тенденции развития современной России Традиционное Индустриальное Тенденции развития общество общество современной России Экономика аграрная экономика – индустриальная Современные проблемы экономики и технологии в России нельзя считать материальная основа экономика как основа «спорадическими недостатками», а можно объяснить лишь тезисом о незавершенности общества модернизации общества. Проблема не в том, что имеется систематическое отставание в области технологий, распад старых, созданных еще в советский период производственных и непроизводственных инфраструктур, энергосистемы страны, ЖКХ и проч, а в том, что общество не обнаруживает в себе способности воспроизводить новые и безаварийно эксплуатировать старые. Социалистическая индустриализация не решила проблемы до конца: нет аграрной экономики, но нет и удовлетворительной индустриальной. Наиболее передовые технико-экономические достижения СССР (космос, вооружения, ядерная энергия) не являются показателем общего уровня развития, их процент в современном ВНП незначителен, в целом постсоветская российская промышленность не в состоянии конкурировать с зарубежной ни в одном из направлений. Главный источник существования современной России – продажа природных ресурсов, что объясняет и предопределяет преобладание свойств и черт традиционного аграрного общества по сравнению с развитым индустриальным (уровень доверия в обществе, партнерские отношения, крайне низкий уровень договорных отношений, отношение к труду, качество труда, производительность труда).

Теоретическая основа вписания факта в общую концепцию – теория индустриального общества Ж. Фурастье, У. Ростоу, Д. Лернера, Р. Арона, концепция модернизации, теория «вызова – ответа» А. Тойнби, закон минимальной трансформации, исследования «голландской болезни» в экономической теории, идея перехода обществ от «экстенсивной» к «интенсивной динамической стратегии» Э. Джоуна и др.

Продолжение таблицы А. Традиционное Индустриальное Тенденции развития общество общество современной России Экономика командно- рыночный принцип Рыночные принципы управления производством дискредитируются. Все более, особенно административный управления в бюджетных учреждениях, восстанавливаются «социалистические» методы управления, плановый принцип производством где главным является не оборот товаров, денег и услуг, а оборот бумаг: директив и управления отчетов, что приводит к подмене содержательной стороны производственного процесса производством – формальной на всех уровнях. Неэкономическое влияние государства на рыночные механизмы нарастает, что характерно, причины и мотивы – также не экономические (таможенные пошлины, отечественный автопром, винная продукция и проч.).

Вовлеченность общества в рыночный процесс представляется минимальной. Имеют место дотации убыточным предприятиям, ряд предприятий стоит на особом положении (оборонная промышленность, естественные монополии), механизмы рынка на них практически не распространяются. Если учесть, что на таких предприятиях занята значительная часть населения (газпром, нефтедобывающие кампании, росатом и др.), а также добавить к ним традиционных «бюджетников» (врачи, учителя), «силовиков», военных и чиновников, то окажется, что весьма незначительная часть общества способна жить по рыночным законам, следовательно, может являться субъектом-производителем мирового рынка.

Теоретическая основа – теория индустриального общества, концепция модернизации, либералы Ф. Хайек, Л. Мизес, Р. Дарендорф.

государственно- рыночный принцип Гипертрофированное внимание государства к проблеме распределения, ограничение дистрибутивный распределения рыночных механизмов путем прямого и косвенного вмешательства в экономику, все (раздаточный) принцип большее возрождение элементов «раздаточной экономики».

распределения Теоретическая основа – концепция модернизации, понятие «азиатский способ производства» в марксистском востоковедении, теория слияния власти и собственности (Р. Пайпс), теория раздаточной экономики (О. Бессонова).

Продолжение таблицы А. Традиционное Индустриальное Тенденции развития общество общество современной России Экономика акцент социального акцент на проблеме Снижение интереса к производству, предпринимательству, экономической интереса на проблеме производства, самостоятельности. Главный обсуждаемый в обществе вопрос – не вопрос принципов распределения, идет распределение организации производства. Развертывание не борьбы за рынки, а борьбы за льготы, жесткая дискуссия и даже осуществляет рынок, которые можно получить, приобщившись к силовым структурам, армии, госаппарату.

борьба по поводу легитимность такой Теоретическая основа – теория индустриального общества, концепция распределения, поиск т.н. формы распределения в модернизации, либералы Ф. Хайек, Л. Мизес, Р. Дарендорф.

«правды» сводится, в целом не подвергается конце концов, к этой сомнению проблеме низкие экономические высокое экономическое Благодаря наличию запасов природных ресурсов и стабильно высоким ценам на них на возможности, почти развитие, высокие мировом рынке уровень экономических возможностей приближен к Западу, но стопроцентное возможности, работа «на понимание проблемы в обществе в целом отсутствует. Увеличение уровня потребления «проедание» будущее», наличие за счет продажи ресурсов оценивается как достижение («вставание с колен», прибавочного продукта, «отложенного «восстановление величия России» и проч.), вменяется в заслугу себе и правительству.

отсутствие «отложенного потребления» «Борьба с олигархами», установление государственного контроля над крупнейшими потребления» корпорациями ведут только к одной цели – немедленное распределение сверхприбылей в обществе на т.н. «социальную сферу», на выполнение лозунга «Россия – социальное государство», что, по сути, является способом восстановления прежнего (советского) социально-экономического устройства в новых условиях. Даже если проблема развития озвучивается политической элитой, и дается команда к ее выполнению (программы инноваций, нанотехнологии, реформа образования, армии, ЖКХ), воспринимаются они обществом в целом либо равнодушно, либо негативно, выполняются формально. Тема инноваций эксплуатируется, становится инструментом демагогии и/или способом получения доступа к средствам государственного бюджета, формирующегося, по прежнему, за счет продажи ресурсов. В т.н. «инновационной сфере» происходит подмена содержательной стороны формальной.

Теоретическая основа – концепция модернизации, идея отложенного потребления как фактора исторических социальных трансформаций (неолитической революции, перехода к оседлости, модернизации).

Продолжение таблицы А. Традиционное Индустриальное Тенденции развития общество общество современной России Экономика отсутствие или свобода как принцип Экономические свободы провозглашены и формально выполняются, но на деле, это ограничение экономической публично подчеркивает даже власть, организация индивидуального экономических свобод деятельности предпринимательства и его осуществление – чрезвычайно сложный и трудный способ экономической деятельности, но не вследствие высокой конкуренции, а по причине огромного количества административных препятствий и дополнительных трудностей, создаваемых различными органами контроля и надзора, коррупцией и произволом властей.

Теоретическая основа – теория индустриального общества, концепция модернизации.

отсутствие или неприкосновенность В отношении мелкой и средней собственности особых причин для беспокойства нет, ограничение частной частной собственности частых и вопиющих случаев нарушения прав собственника здесь не наблюдается.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.