авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

Институт социальных наук

Иркутского государственного университета

Иркутское отделение Российской социологической

Ассоциации

В.А. Решетников, Т.М.

Хижаева

Социальная реабилитация

дезадаптированных детей

Иркутск 2005

Всем социальным работникам,

с которыми нас сталкивала жизнь…

УДК 364.465 – 053.2

ББК 60..55

Р 47

Рецензенты: д-р филос. наук, проф. Э.А. Самбуров

д-р филос. наук, проф. В.С. Федчин Решетников В.А., Хижаева Т.М. Социальная реабилитация дезадаптированных детей: Монография. – Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 2005. – 150 с.

В книге сделана попытка дать ответ на некоторые актуальные вопросов теории и практики реабилитации. Особо выделена проблема сущности и форм социальной реабилитации. Обобщен социологический материал, практика социальной реабилитации дезадаптированных детей.

Работа адресована научным работникам, преподавателям, аспирантам, студентам, всем интересующимся проблемами социальной реабилитации.

ББК 60.. ISBN 5-7430-0792-6 ©Решетников В.А., Хижаева Т.М., ©Издательство Иркутского госуниверситета, Владимир Алексеевич Решетников Тамара Михайловна Хижаева Социальная реабилитация дезадаптированных детей Монография Редактор Л.Н. Заступова Комп. верстка: О.В. Кузнецова Подписано в печать 09.12.2005. Формат 60х90 1/ Бумага офсетная. Печать офсетная. Усл. печ. л. 10, Уч.-изд. л. 10,1. Тираж 500 экз.

Издательство Иркутского государственного университета Иркутск, б-р Гагарина, ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ…………………………................................................ ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СОЦИАЛЬНОЙ РЕАБИЛИТАЦИИ ДЕЗАДАПТИРОВАННЫХ ДЕТЕЙ………………………............................................................ 1.1. Социальная адаптация и дезадаптация …..……............ 1.2. Специфика социальной дезадаптации детей в реформируемом обществе…………………………….. ГЛАВА 2. СУЩНОСТЬ СОЦИАЛЬНОЙ РЕАБИЛИТАЦИИ… 2.1. Социальная реабилитация: содержание и основные направления………………………..…………………... 2.2. Объектность и субъектность в социальной реабилитации…………………………………………... ГЛАВА 3. ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНОЙ РЕАБИЛИТАЦИИ ДЕЗАДАПТИРОВАННЫХ ДЕТЕЙ В СОВРЕМЕННОМ РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ….......…………………………..... 3.1. Структура и функции социальной реабилитации…... 3.2. Субъект социальной реабилитации: организационное и кадровое обеспечение……………………………... ЗАКЛЮЧЕНИЕ…………………………….................................. БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК.......................................... ВВЕДЕНИЕ Социально-политические и социально-экономические события 90-х гг. прошлого столетия оказали исключительно сильное влияние на весь контекст социализации подрастающего поколения.

Еще вчера унитарное и застывшее, российское общество сегодня отличается усиливающейся дифференциацией, характеризуется противоречиями и изменчивостью.

Переходность социальных процессов влечет за собой слом устоявшейся социальной структуры и регулятивных норм. Общество как открытая динамичная система оказывается в неустойчивом состоянии, а его структуры, обеспечивавшие социализацию поколений, уже не могут полноценно выполнять эту функцию. Часть институтов должна исчезнуть, другая – видоизмениться и приспособиться. В обязательном порядке конституируются новые институты адаптации поколений и отдельных людей.

В кризисном обществе экстремальность существования утяжеляет гнет генетических сбоев, безработица и утрата ценностных ориентиров усугубляют психологические стрессы, приметами нового времени становится увеличение масштабов таких социальных явлений, как инвалидность, безнадзорность, социальное сиротство и др. Специфика российской ситуации, непосредственно связанная с нынешним положением подрастающего поколения, состоит в том, что за чертой и на грани бедности оказались не только депривированные слои, но и прежде вполне благополучные в социальном плане люди.

Одновременно с ухудшением экономического положения большей части населения в сознании людей укореняются новые, «западно-ориентированные» стандарты уровня жизни, в реальности доступные только немногим. В сочетании с дефицитом легальных способов заработать средства, достаточные для удовлетворения материальных потребностей, подобная «революция притязаний», особенно характерная для подросткового сознания, чревата риском разочарований и фрустраций, ведущих к различного рода девиациям.

Глубина и распространенность девиантных процессов парадоксальным образом осознается и, одновременно, не осознается правящей элитой. Это проявляется, например, в отсутствии удовлетворительной статистики о безнадзорных детях, в дефиците финансово обеспеченных мер по решению проблем сиротства. Между тем, упущенное время уже мстит ростом немотивированной жестокости и преступности пока еще несовершеннолетних, увеличиваются масштабы социального сиротства.

Особенно опасно то, что дезадаптация детей, девиантные проявления в подростковой среде в первую очередь связаны с кризисными явлениями в современной семье: разрушением ее традиционной структуры, функций, ростом числа разводов и количества неполных семей, снижением материального благосостояния семьи, алкоголизацией, наркотизацией, асоциальным образом жизни ее членов и прямым уклонением родителей от выполнения своего долга. Статистические данные последних лет неумолимо фиксируют увеличение числа родителей, лишаемых родительских прав. В 2000 г. в РФ их число достигло 42 917, что на 7463 больше, чем в 1999 г., и в 3,5 раза больше, чем в 1993 г. В результате только в 2000 г. 53 073 ребенка пополнили ряды детей, оставшихся без попечения родителей. В Иркутской области количество неблагополучных семей, состоящих на учете в органах внутренних дел, составляло в 2002 г. – 7544, в 2003 г. – 7292, а за четыре месяца 2004 г. эта цифра составляет 7420.

Разумеется, поиски выхода из этой ситуации требует комплексного подхода. Одним из направлений является реформирование системы реабилитации в целом и социальной реабилитации в особенности. Однако этот общественно необходимый процесс сдерживается недостаточной научной разработкой этих понятий. Осмысление проблемы социальной реабилитации происходит преимущественно в педагогической и психологической литературе. До сих пор нет целостной теории социальной реабилитации и адаптации детей и подростков.

Исследования проблем детства нуждаются в трансформации социологического анализа, в переходе от простого «фотографирования» ситуации, от различного рода замеров социального самочувствия детей к более широкому использованию общесоциологических и междисциплинарных подходов, в технологизации научных обобщений.

Актуальной проблемой является создание перспективной и адекватной современным условиям жизнедеятельности дезадаптированных детей государственной стратегии социальной реабилитации.

В кризисных условиях должен сработать важный фактор – рефлексивная политика, т.е. способность органов управления предвидеть события, анализировать ход и цену реформ, исследуя при этом и сам метод анализа, а также трезво оценивая собственные силы. Однако политическая элита плохо слышит предупреждения профессионалов-социологов, демографов, педагогов, социальных работников.

Сегодня социальная реабилитация имеет другое звучание, чем, например, в дореформенный период.

Она становится средством обеспечения антропологической безопасности страны, сохранения и даже восстановления социального потенциала нации.

Авторы выражают благодарность всем, кто оказал помощь в процессе публикации. Особая признательность людям, стоящим у истоков концепции социальной работы – Э.А. Манукян, А.М.

Панову. Для нас были важны советы профессоров И.И. Осинского, Ц.Ц. Чойропова, директора социально-реабилитационного центра Ю.А. Гажалова. Неоценимую помощь мы получили от начальника Главного управления социальной защиты населения Администрации Иркутской области С.В. Круть.

Глава 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СОЦИАЛЬНОЙ РЕАБИЛИТАЦИИ ДЕЗАДАПТИРОВАННЫХ ДЕТЕЙ Социальная реабилитация, ее форма и содержание, структура и функции находятся в тесной причинно-следственной связи с социальной адаптацией и дезадаптацией людей в обществе. Она является регулятором уровня этих процессов и конкретной реализацией политики сохранения человеческого потенциала.

Поскольку социальная адаптация и социальная дезадаптация выступают более общими процессами, чем социальная реабилитация, то целесообразно вначале уточнить содержание этих понятий.

1.1. Социальная адаптация и дезадаптация Проблема адаптации человека к условиям окружающей среды относится к числу важнейших общетеоретических проблем современной науки. Ее изучением занимаются представители разных областей знания, отражая обычно одну из сторон адаптации и используя с этой целью присущий только данной отрасли методологический подход: естественно-научный, социологический, психологический, социальный и философский. Определим исходное понятие, которое уточнялось и детализировалось на протяжении длительного периода.

Первоначально проблематикой адаптации занимались естествоиспытатели. По мнению Ж.Б.

Ламарка, адаптация – это прямое приспособление организмов к среде. Ч. Дарвин считал, что эволюция организмов определяется не только изменчивостью, но и наследственностью, естественным и искусственным отбором. Он справедливо полагал, что адаптация бесконечна.

Взгляды Ч. Дарвина легли в основу так называемого «адаптациогенеза», объясняющего эволюцию живой природы, что нашло отражение в теориях «дарвинизма», «теории отбора», «вероятностной теории адаптации».

Сторонники организмоцентрического подхода показали, что адаптация является функцией не только организма, но и надындивидуальных образований (от популяции и вида до биогеоценозов и биосферы в целом).

Представители популяционноцентрического подхода обосновали представление об онтогенетической и филогенетической адаптации. Они исходили из утверждения, что приспособительные возможности популяции гораздо шире, чем у любого отдельного организма.

Несоответствие организма и требований социальной среды были показаны в концепциях «социальной адаптации» Р. Delore, «социальной инадаптации» E. Huant и A. Dussort, теории Г. Селье, который открыл общий адаптационный синдром.

Философы, социологи, психологи, культурологи попытались использовать достижения биологии в трактовке категории адаптации для понимания и описания социальных процессов.

Одним из первых обратился к проблеме адаптации Г. Спенсер, который распространил на общество законы биологической адаптации, поддерживая механоламаркианское ее понимание. Он предложил понимание адаптации как устойчивого равновесия организма (индивида) со средой (обществом). Значительный вклад в раскрытие понятия социальной адаптации внес Ф. Знанецкий, который рассматривал процесс адаптации через усвоение личностного социального опыта. Он показал, что процесс адаптации всегда социален. Социологический подход к рассмотрению проблемы адаптации реализован в трудах западных ученых, таких как Э. Дюркгейм, М. Вебер, Т.

Парсонс, Р.Мертон. Они рассматривали адаптацию человека как приспособление к общественным нормам и правилам. По Э. Дюркгейму на индивидном уровне адаптация выражается в принятии господствующей общественной морали, усвоении представления о своем долге, что проявляется в идейных представлениях и действиях. На уровне общества основным инструментом такого приспособления является само наличие этих норм, их общезначимый характер. Отсутствие норм или их слабость, «аномия» (безнормативность) – патология всего общества [32, с. 106–114].

Однако преувеличение пассивного характера подчинения индивида нормам, игнорирование активности личности и роли социокультурных факторов потребовало дальнейшего рассмотрения сущности взаимоотношений индивида и общества. Следует согласиться с взглядами М. Вебера, положившими начало прагматическому подходу в понимании адаптации. Признавая роль социальной нормативности, он обратил в то же время внимание на вопрос соответствия или несоответствия социальных норм интересам и ожиданиям человека. Основанием для следования нормам является рациональность, способность добиться в этом процессе эффективных результатов.

Индивид, с одной стороны, ищет наиболее подходящие для него нормы в мозаике социальных ценностей, с другой – самостоятельно видоизменяет или творит их [13, с. 295].

Т. Парсонс, развивая концепцию «равновесного общества», считал, что общественный прогресс – это взаимный компромисс, интеграция, а адаптация – это равновесие и стабилизация, общественное спокойствие, полезное и для индивида, и для социума. Взгляды Т. Парсонса легли в основу гомеостатического подхода в понимании адаптации. Он рассматривал взаимодействие индивида и общества как взаимный компромисс, постоянную интеграцию отдельных социальных элементов в систему. Этот процесс построен на балансе взаимных ожиданий индивида и социальной среды.

Поэтому, в соответствии с его представлениями, адаптация – это одновременно и процесс достижения стабильности, и результат этого процесса, общественный порядок, благоприятный как для индивида, так и для общества. Т. Парсонс здесь исходит из аналогии применения к социальной действительности биологического механизма гомеостазиса, т. е. равновесия социального организма или системы, восстанавливающих свое стабильное состояние, невзирая на внешние воздействия [73, с. 29].

Социальная структура динамична, внутренне противоречива, она подвергается постоянным трансформациям даже в период стабильности, не говоря уже о периодах противоречий и конфликтов.

Р.К. Мертон показал, что адаптация человека индивидуально-типична. Социальные законы, нормы и помогают, и мешают человеку в достижении адаптации. Адаптация – это и следование нормам, и отказ от них, это и рациональное поведение, ведущее к достижению индивидуальных целей, и иррациональное поведение, мешающее достижению цели, это и сотрудничество с социумом, и бунт против него. Р.К. Мертон ввел понятия «норма–патология», которые идентичны понятиям «адаптация–дезадаптация». С его точки зрения, адаптация выступает как процесс, противоположный социальному прогрессу, им полностью игнорируется роль личности в процессе адаптации. По существу, Р.К. Мертон понимал адаптацию как усвоение индивидом условий социальной среды, что соответствовало ламарковскому прямому приспособлению.

Намеченные различия в понимании адаптации попытался проанализировать Л.В. Корель. Он заключает: «Сущность социальной адаптации выражается многообразно и противоречиво, не разработана общая социологическая теория социальной адаптации, отсутствует общепризнанное социологическое определение, выделяется бесчисленное количество разновидностей адаптации, не определены единые критерии и показатели. Актуальность проблемы такова, что предпринимаются даже попытки создания новой отрасли социологического познания – социологии адаптаций, обосновывается своевременность и необходимость ее институализации» [50, с. 40–42].

В значительной степени преодоление понимания адаптации как пассивного процесса происходило под влиянием работ социальных психологов. А.Н. Леонтьев указывал, что личность как специфическое образование не может быть выведена из приспособительной деятельности, человеку требуется не равновесие, а борьба за какую-то цель. Таким образом, рассмотрение социальной адаптации с точки зрения гомеостатического подхода не позволяет объяснить ее природу как рироду социально-исторического процесса [55, с. 92]. С.Д. Артемов отмечал, что характер приспособления может быть пассивным (вынужденное изменение личности) и социально активным (воспитание личности и ее формирование социальной средой). Он пишет: «Под адаптацией мы понимаем не просто приспособление личности к окружающей среде, но и активный процесс воспитания личности в социуме, процесс, в котором и личность, и социум играют активную роль».

Указание на общественно-историческую и потребностно-личную детерминацию помогают понять природу адаптации [5, с. 98]. Социальными психологами социальная адаптация выводится из специ фики социальной активности и рассматривается в качестве специфического механизма социализации в онтогенезе личности, единицы субъект-объектных отношений [60, с. 216].

Обладая сложной и многоуровневой структурой и функциями, адаптация способна привести как к глубоким изменениям в сознании и поведении субъекта, так и к внесению существенных корректив в инновационную среду. Адаптационный потенциал – возможности субъекта оптимально включаться в новые или изменяющиеся условия окружающей его социальной среды. Он связан с адаптивной подготовкой – накоплением человеком такого потенциала в процессе деятельности по приспособлению к социальным условиям [4, с. 297].

С нашей точки зрения, представляется оправданной позиция исследователя П.С. Кузнецова, который под социальной адаптацией понимает целостный, непрерывный, динамичный, относительно устойчивый социальный процесс установления соответствия между совокупным уровнем активности на данный момент (перспективу) конкретной личности и наличным (перспективным) уровнем удов летворения потребностей, определяющих ее непрерывное развитие [52, с. 22–25].

Он рассматривает социальную адаптацию как процесс установления соответствия. Во-первых, социальная адаптация – процесс социальный, так как адаптация человека всегда социальна, она и субъект и объект процесса. Во-вторых, количество способов соответствия велико: взаимодействие, вживление, усвоение, включение, приспособление, формирование. Чаще всего социальная адаптация – результат взаимодействия личности и среды. В-третьих, социальная адаптация определена как соответствие между уровнем приспособления и уровнем удовлетворения. Здесь понятийное ядро определения составляют имеющиеся потребности, которые удовлетворяются и затем формируют новые потребности более высокого уровня.

Социальная адаптация ребенка – процесс активного приспособления его к изменившейся среде с помощью мероприятий по установлению соответствия своего поведения принятым в обществе правилам, нормам и ценностям или корректировки несоответствия такого поведения. Основным способом социальной адаптации ребенка является принятие норм и ценностей новой социальной среды (группы, коллектива, организации), сложившихся здесь форм социального взаимодействия (формальных и неформальных связей, семейных и соседских отношений и т.д.), а также форм предметной деятельности (например, способов профессионального выполнения работ или семейных обязанностей).

Итак, социальная адаптация – процесс и результат согласования человека с обществом, приспособления его к изменившейся социальной среде, к новым условиям жизнедеятельности, к структуре отношений в определенных социальных общностях, установления соответствия поведения принятым в них нормам и правилам. Показателем успешной социальной адаптации является психологическая удовлетворенность человека этой средой, а также его способность к самообеспечению и самореализации.

Реформы российского общества разрушили привычную среду адаптации, а новая создается с большим запозданием и не в тех масштабах. Определенная корректировка возможна в ходе реализации социальных программ в области образования, здравоохранения, сельского хозяйства и ЖКХ. Сомнение внушает то, что общественности неизвестен их текст, конечная цель абстрактна, гуманитарная и социальная экспертиза отсутствует. Однако сам факт начинающегося преодоления либеральных (квазимарксистских) подходов внушает оптимизм.

Актуальной проблемой является определение структуры, видов и критериев адаптации.

В качестве основных элементов структуры социальной адаптации выделяются следующие:

адаптивная ситуация и адаптивная потребность (И.А. Милославова), а также способы адаптации.

В структуре социальной адаптации П.С. Кузнецов выделяет субъект адаптации, он первичен, все элементы выстраиваются вокруг него.

Субъектом социальной адаптации является целостное социальное образование (личность, социальная группа, социальная организация, социальный институт, социум), имеющее или реализующее общие потребности и обеспечивающее, таким образом, социальную адаптацию. Все, что способствует удовлетворению потребностей, – факторы адаптации, которые создаются в целостных структурных компонентах – объектах адаптации. Субъект адаптации взаимодействует с реально существующими объектами адаптации, ценность которых для субъекта определяется наличием и выраженностью факторов адаптации. Объектами адаптации могут быть социальные общности (организации, институты, социумы), люди (индивид, семья, группа), виды деятельности (трудовая, учебная, игровая), материальные объекты (природные, социальные), идеальные субстанции (идеология, религия, мечты).

Таким образом, структуру социальной адаптации составляет субъект адаптации со всеми его потребностями и большое число объектов адаптации, в которых содержатся различные факторы адаптации, а процесс адаптации осуществляется как реализация потребностей субъекта адаптации посредством использования объектов адаптации [53, с. 112].

Общая социальная адаптация характеризуется следующими показателями: уровнем профессиональной ориентированности, участием личности в общественной деятельности, объективными условиями жизни и быта. Наиболее значимыми показателями адаптированности могут служить те из них, которые в большей степени способствуют формированию образцов поведения, требуемых для выполнения профессиональной роли. К ним относятся:

заинтересованность и добросовестность в труде, сознательное отношение к делу, инициативное включение в работу, стремление к наибольшей реализации своих возможностей. Каждый из этих показателей (критериев) социальной адаптации лишь в какой-то мере отражает действительный уровень адаптированности личности. Индикатором успешной социальной адаптации является высокий статус индивида в данной среде.

Среда адаптации – то внешнее окружение, к которому нужно приспособиться. Для самого процесса адаптации и достижения ее адекватного результата имеют значение также характеристики общества, его соответствия или несоответствия внутренним ожиданиям и установкам индивида.

Адаптация к социальным изменениям в обществе связана с существованием нормативно регулируемой в исторически определенный период времени социальной системы. Ее важнейшими компонентами выступают разнообразные экономические, социальные, политические и идеологические структуры. Адаптация к экономическим изменениям отражает элементы экономической культуры и должна опираться на них. Когда человек адаптируется к политическим изменениям, он неизбежно обращается к нормам политической культуры. Адаптация к духовно нравственным изменениям связана с нравственной культурой. Адаптация молодежи к изменениям в образовательной сфере зависит от культуры образования, в профессиональной сфере – от профессиональной культуры, в досуговой сфере – от культуры досуга и т.д.

В реформируемом обществе нормативная система меняется, и это естественно. Не естественно то, что эти изменения не носят осознанный характер. Помимо правотворчества особое значение имеет мораль и идеология. По проблеме морали существует большое количество исследований, значительно меньше изучается общественная потребность в идеологических нормах. И это тоже наследие периода господства либеральных воззрений в начале перестройки. Между тем, потребность в государственной идеологии велика.

Как и всякое социальное явление, адаптация имеет свою противоположность – дезадаптацию, которая столь же естественна. Мера их соотношения исторически конкретна: невозможно представить себе общество с тотальным господством адаптации, общество, не контролирующее дезадаптацию, обречено на распад. Традиционно дезадаптация воспринимается только как негативное явление, хотя существуют и иные трактовки. В широком смысле дезадаптация является условием социальных инноваций и творческой деятельности, ибо они взламывают традиции.

Креативная активность личности базируется на нестандартных подходах.

Вопросы социальной дезадаптации наиболее представительно освещены в работах С.А.

Беличевой, Г.М. Иващенко, С.А. Игнатьевой, А.М. Панова и др. Приведем одно из возможных определений. Социальная дезадаптация – следствие деформации процесса социализации, проявляющееся в его рассогласованности с традициями, нормами, правилами, законами, принятыми в обществе;

в отклоняющемся поведении, искажении личностных структур (идеалов, установок, ценностей);

в разрыве социальных связей и отношений со значимыми для ребенка людьми;

в ограничении способности выполнять социальные функции;

в сужении круга или ослаблении интенсивности ведущих видов деятельности, необходимых для социализации детей – игры, познания, труда, общения [8, с. 23–28].

В зависимости от характера и природы детско-подростковой дезадаптации выделяют три основных типа, которые следует учитывать в реабилитационном процессе: патогенный, психосоциальный и социальный. Патогенная дезадаптация вызвана отклонениями, патологиями психического развития и нервно-психическими заболеваниями. Психосоциальная – половозрастными и индивидуально-психологическими особенностями ребенка. Социальная дезадаптация проявляется в нарушении норм морали и права, в асоциальном поведении и деформации системы внутренней регуляции, референтных и ценностных ориентаций, социальных установок [8, с. 95–99]. Источником социальной дезадаптации, как правило, бывает трудная жизненная ситуация – сочетание объективных и субъективных факторов, нарушающих обычное течение жизненных процессов и ставящих человека в ситуацию неоднозначного выбора. Чаще всего она ассоциируется с неспособностью к самообслуживанию в связи с возрастом или болезнью, сиротством, безнадзорностью, малообеспеченностью, отсутствием определенного места жительства, конфликтами и жестоким обращением в семье, одиночеством и т.п.

Иногда трудная жизненная ситуация не позволяет человеку решить свои проблемы самостоятельно, и ему требуется кратковременная или длительная специализированная помощь. Эта помощь может быть оказана семьей, близким окружением человека.

Социальная дезадаптация детей и подростков выражается также в неумении осуществлять присущие возрасту формы деятельности, причем это является результатом либо несформированности таких умений, либо их разложения под действием ряда факторов. Кроме того, возможность дезадаптации объективно присутствует в образе жизни ребенка. Это вызывается, например, применением такого единообразного и стандартизированного института, как школа, к индивидуальным и неповторимым личностям детей и подростков. Дети со значительными объективными или субъективными отклонениями (в том числе и креативными) испытывают потенциальную угрозу дезадаптации. В советский период было немало сделано для адаптации, например, детей Приполярья (укрепление здоровья, адаптированные школьные программы, специальные учебные заведения). Функционировала сеть физико-математических школ, творческих студий. Активность детей с особыми потребностями могла реализовываться через общественные организации.

Еще одной из причин дезадаптации детей и подростков может служить объективно ограниченный объем умственных задатков и интеллектуальных предпосылок ребенка. В достаточно жестком российском социуме, где даже обладающие полноценным интеллектом и сильными волевыми качествами индивиды с трудом завоевывают себе место в жизни, современный гуманистический подход к личности, уважение к ней, независимо от уровня интеллекта или особенностей характера, пока не присутствуют в полной мере. Общество с неизжитыми традициями тоталитаризма прибегает к стигматизации, вытеснению таких детей из нормальной социальной сети, превращению их в изгоев.

С.А. Беличева выделяет дезадаптации, носящие устойчивый, хронический характер, и дезадаптации, имеющие временный характер. Временную дезадаптацию могут вызвать психические состояния, спровоцированные различными психотравмирующими обстоятельствами, астенизацией и т.д. Можно даже сделать предположение, что каждый взрослеющий ребенок переживает последовательное чередование периодов адаптации и дезадаптации [8].

Г.М. Иващенко в своих работах подчеркивает, что социальная реабилитация как процесс изживания последствий девиантного поведения весьма актуальна для дезадаптированных детей и подростков, так как в свои годы они нередко просто не имеют опыта функционирования в нормальном социуме, поэтому свои асоциальные установки и навыки считают иногда единственно правильными и возможными. На северных территориях Сибири вследствие отрыва от цивилизованных поселений у детей образуется своеобразный синдром Маугли.

Поскольку процесс дезадаптации проявляется во всех формах жизнедеятельности людей – в познавательной, преобразовательной, ценностно-ориентационной и коммуникативной сферах, – сложность личностных изменений, происходящих с дезадаптированными детьми, глубина разрушения социальных связей и деформация социальных качеств, всесторонность задач их восстановления и коррекции обусловливают комплексный характер усилий по предотвращению социальной дезадаптации. Социальная реабилитация тесно связана с понятиями адаптации и дезадаптации, но уже по объему, охватывает только аспект восстановления способностей. С одной стороны, реабилитация – форма социальной адаптации, с другой – механизм устранения последствий дезадаптации.

1. 2. Специфика социальной дезадаптации детей в реформируемом обществе Детскую дезадаптацию можно отнести к числу глобальных проблем, вызванных развитием индустриальной цивилизации. Она существует, разумеется, и в традиционных сообществах, но там срабатывает механизм самосохранения рода, общины. Заботу о дезадаптированных детях чаще всего берут на себя ближние или дальние родственники. Это наблюдается, например, в современной России у народов, сохранивших элементы традиционного уклада жизни. Индустриальная и постиндустриальная цивилизация приносит индивидуализацию бытия и распад кровнородственных, общинных связей. Это разрушает механизмы естественной поддержки, в том числе и семейной. В своем «спокойном» состоянии индустриальная цивилизация находит ресурсы для регулирования процессов социальной дезадаптации. Иначе обстоят дела в кризисном обществе.

По данным исследования ИСЭГШ РАМ, в настоящее время в области социального неблагополучия находится 50 % людей. Причем, 20 % из них – люди, чьи доходы ниже прожиточного минимума, а 7 % – просто неимущие, для которых проблемой является даже поддержание физиологических стандартов питания, 10 % – это социальное дно, люди, отторгнутые обществом.

Известны целые социальные группы, находящиеся в области повышенного риска: это инженерно-технические работники, учителя, бывшие военнослужащие, мигранты, беженцы, одинокие матери, многодетные семьи, выпускники сиротских учреждений. За последние 5 лет социальная несостоятельность людей из этих групп «дала» стране миллион бомжей, причем они появились и у народов, сохранивших элементы традиционных структур взаимоподдержки.

В условиях нашей страны можно выделить ряд социально-экономических, политических и духовно-нравственных факторов, так или иначе влияющих на увеличение числа социально дезадаптированных подростков. Среди них распад целого ряда социальных институтов, ранее работавших на детство, социально-демографические факторы, сложное экономическое или нравственное положение, в котором оказалось большинство семей, криминализация общества, возрастающее влияние культа силы, потеря престижа образования и честного заработка, в чем немалую роль сыграли средства массовой информации.

Деформированная в ходе реформ социальная среда выдвигает перед детьми иные требования, которые быстро становятся нормативными. Трансформация собственного поведения, приобретение навыков асоциального и антисоциального поведения – бродяжничества, попрошайничества, проституции, воровства и т.д. – необходимы им для выживания. Иными словами, для многих дезадаптированных детей и подростков их объективно асоциальное, неодобряемое или преступное поведение является как раз формой кризисной адаптации к условиям социума. Распад семейных связей, нереализованная потребность в любви и признании, эмоциональная нестабильность положения ребенка открывают ему «право к нарушению». Дети интуитивно понимают: полагаться можно только на себя и поэтому утверждают себя всеми доступными средствами: игнорируют морально-нравственные нормы, дерзят, грубят, ленятся и т.п. В зарубежных исследованиях (Х.

Хартшорн, М. Мэй) выявлено, что дети-дезадаптанты лгут в 2,5 раза больше, чем их нормальные сверстники. Ложь – это своеобразная защита при адаптации к окружающей среде. Следовательно, можно считать, что ложь – социально-психологический феномен, используемый для защиты позиции «Я» в процессе адаптации к требованиям социальной среды и регулирующий нормативное поведение человека.

Одной из важнейших особенностей взаимной обратимости адаптации–дезадаптации является рассогласование ценностей и норм старшего и подрастающего поколений. Наверное, за прошедшее столетие в России не было подобного по остроте ценностных противоречий периода. Социальные группы, которые раньше были аутсайдерами, дезадаптантами, теперь оказываются в фокусе общественного внимания (преступники, проститутки, бандиты, террористы, сексуальные меньшинства и т.д.) и превращаются в референтные группы. Они же, вместе с моментально обогатившимися личностями, оказываются наиболее адаптированными людьми, а вот врач, учитель, социальный работник, художник, инженер превращаются в дезадаптантов. И закономерно, что многие дети стремятся выбрать свои личные адаптивные стратегии с учетом социальной эффективности ранее девиантных групп.

Интересно и то, что Россия весьма своеобразно воспроизводит одну из тенденций развития западной цивилизации, где на смену «восстанию масс» (Ортега-и-Гасет) приходит «восстание меньшинств». Масс-медиа способствовали навязыванию населению стандартов жизни, которые были ранее свойственны отдельным субкультурам, а наша «политкорректность» приводит к их легитимизации. Об этом свидетельствует, например, пропаганда воровской субкультуры.

В эпицентре дезадаптационных процессов оказалась семья как основной социальный институт.

Об остроте социальных проблем современной семьи в изменяющемся российском обществе главным образом свидетельствует сознательное ограничение числа детей в семье, увеличение числа неполных семей, рост числа разводов и нестабильных браков, ухудшение физического и психического здоровья детей. Резко падает рождаемость. В 1991 г. в стране родилось 1,8 млн детей, а в 1998 г. – 1,27 млн;

растет число разводов, их процент в России составляет от 30 до 50 к числу заключенных браков. Из за разводов ежегодно около 700 тыс. детей лишаются одного из родителей [115].

Интенсивно снижается уровень материального благосостояния семьи, увеличивается доля семей с доходами ниже прожиточного минимума. В труднейших материальных условиях находятся большинство матерей-одиночек, семьи с детьми-инвалидами, с родителями-инвалидами, многодетные семьи, семьи с малолетними (до 3 лет) детьми, семьи беженцев и вынужденных переселенцев, семьи безработных, имеющих несовершеннолетних детей.

Можно выделить три группы причин, негативно воздействующих на положение ребенка в семье:

- кризисные явления в социально-экономической сфере, которые непосредственно влияют на семью и снижают ее воспитательный потенциал;

- психолого-педагогические особенности, связанные с внутрисемейными отношениями и воспитанием детей в семье;

- явления биологического характера (физически или психически больные родители, наличие в семье детей с недостатками развития или детей-инвалидов).

Среди объективных социально-экономических причин, приводящих к социальной дезадаптации, следует выделить следующие: падение жизненного уровня и ухудшение условий содержания детей, сокращение социальной инфраструктуры детства и резкое снижение уровня социальных гарантий для детей в жизненно важных сферах духовного и физического развития, жилищная проблема. За последние годы снизились возможности семьи в обеспечении таких насущных потребностей детей, как питание (на это указывают 46 % родителей) и приобретение одежды и обуви (65 %). Что касается реальных возможностей семьи расходовать деньги на воспитательные цели – культурное, эстетическое и художественное развитие детей, организацию их свободного времени, – то они весьма ограниченны. Ухудшение материального положения большинства российских семей привело к тому, что в группу риска по малообеспеченности в настоящий момент попадают не только семьи с ребенком-инвалидом, многодетные семьи и семьи безработных, но также молодые и неполные семьи. Сложилось острое противоречие между необходимостью обеспечить нормальную жизнедеятельность, развитие и воспитание каждого ребенка и неадекватными экономическими возможностями большинства семей.

Психолого-педагогический фактор дезадаптации базируется на долголетнем приоритете общественного (обеспечиваемого государством) воспитания над семейным. Поэтому многие родители считали и продолжают считать, что главная их задача – обеспечить содержание ребенка в семье, создать ему условия жизнедеятельности, а его воспитание – дело школы и других учебно воспитательных учреждений.

Психолого-педагогическим источником дезадаптации также является сверхзанятость родителей, конфликтная ситуация в семье, пьянство родителей, случаи жестокого обращения с детьми (физического, психического, сексуального насилия), отсутствие в семье благоприятной эмоциональной атмосферы, типичные ошибки родителей в воспитании детей, особенности подросткового возраста и др. Растет число конфликтных ситуаций, порожденных разногласиями в представлениях, взглядах, мнениях членов семьи. Каждого седьмого подростка беспокоят отношения с родителями, число подростков, постоянно вступающих в конфликты с родителями, примерно составляет 60 %. В случае возникновения противоречий большинство матерей и отцов ( %) проводят с детьми серьезный разговор, 19 % лишают их удовольствий, а 6 % применяют физические наказания. Судя по полученным данным, родители с низким образовательным уровнем в большей степени склонны к деструктивным способам разрешения конфликтов, в том числе использованию физических наказаний [82].

Помимо прямого уклонения родителей от воспитания детей немалый «вклад» в порождение социальной дезадаптации вносят такие негативные тенденции, как увеличение числа неполных семей, рост насилия в семье, алкоголизация и наркотизация членов семьи. Рассмотрим эти тенденции.

Одной из серьезнейших проблем российской семьи, а в целом всего российского общества, является неуклонный рост количества неполных семей. Ежегодно в стране рождается примерно тыс. детей вне зарегистрированного брака.

В 70–80-е гг. доля внебрачных рождений в общем числе родившихся была стабильной – 10,6 %, в 1993 г. – 18 %, в 2000 г. – 28 %. На сегодняшний день каждый четвертый ребенок рождается в неполной семье [82]. Дети в таких семьях в 2 раза чаще, чем в полных, остаются без всякого присмотра, т. е. материальные и другие проблемы жизнедеятельности неполной семьи нередко приводят к безнадзорности детей со всеми вытекающими отсюда последствиями. В неполной семье значительно чаще возникают конфликты между матерью и детьми-подростками. Ребенок, воспитанный в такой семье, обычно недостаточно подготовлен к созданию собственной семьи и семейной жизни. Вероятность распада брака у воспитанных в неполных семьях значительно выше, чем у выросших в обычных.

Другая негативная тенденция последнего десятилетия представлена неуклонным ростом числа разводов на фоне уменьшающегося числа регистрируемых браков. Соотношение браков и разводов 4:3. На каждые 100 зарегистрированных браков – 87 разводов, 126 детей остается без одного из родителей. Ежегодно 350–400 тыс. детей оказываются в стрессовой ситуации разводов с последующим уходом одного из родителей. Распад семьи всегда психологическая травма для детей, психика которых находится в процессе становления. Согласно обобщенным за последние годы данным доля подростков-правонарушителей из неполных семей составляет от 32 до 47 %, в их числе 30 – 40 % подростков, успевших пристраститься к алкоголю или наркотикам, 53 % занимающихся проституцией. При исследовании характеристик осужденных несовершеннолетних установлено, что 52,9 % юношей-преступников и 62,3 % девушек-преступниц проживали в распавшейся или с одним из родителей [82].

Далее, повышенная криминогенность российского общества последних десятилетий самым негативным образом отражается на подрастающем поколении. Статистические данные в очередной раз фиксируют увеличение числа осужденных несовершеннолетних. В 1998 г. их было 132 человек, а в 2000 г. – 148 560 человек. При этом удельный вес несовершеннолетних в общем числе осужденных также повышается: в 1997 г. – 11,9 %, в 2000 г. – 12,6 %, 2001 г. – 14,2 % [82].

Наличие в семье судимых родственников не может не сказаться на психологическом климате семьи, на ее нравственных установках. Как показывают данные отдельных исследований, у каждого пятого юноши и каждой четвертой девушки, совершивших преступление, имеет судимость отец, а у каждого одиннадцатого юноши и каждой восьмой девушки – мать. В семье каждого шестого несовершеннолетнего преступника был ранее судим брат. Относительно часто в семьях подростков, совершивших преступление, встречаются ранее судимая сестра, а также бабушки и дедушки. Дети в таких семьях рано вовлекаются в противоправную деятельность, причем нередко насильственно.

Около 42 % девушек, в семьях которых имелись судимые родители, были привлечены к уголовной ответственности за совершение аналогичного преступления. Причем 80 % из них последовали преступному примеру своей матери [81, с. 35].

Из состоящих на учете в милиции в Иркутской области 4350 несовершеннолетних правонарушителей, 44 % воспитывались в детских домах и интернатах, 202 несовершеннолетних – из учреждений социального обслуживания. Криминальной активности подростков продолжает способствовать безнадзорность и беспризорность. В отделы внутренних дел было доставлено за г. более 45 тыс. правонарушителей, из которых 18 677 человек нуждались в помощи государства [65, с. 43].

Кроме того, одним из самых мощных патогенных факторов, непосредственно связанных с ростом безнадзорности и социального сиротства, является жестокое отношение к детям и насилие в семьях вообще. Так, по результатам криминологических исследований, в настоящее время 30–40 % всех тяжких насильственных преступлений совершается в семье. Лица, погибшие или получившие телесные повреждения на почве семейно-бытовых конфликтов, прочно занимают первое место среди различных категорий потерпевших от насильственных преступлений. При этом 70 % всех жертв тяжких насильственных посягательств, совершенных в семье, – это женщины и дети. Более трети (38 %) убитых на почве нездоровых семейно-бытовых отношений составляют женщины, дети, престарелые, инвалиды. Причина – зависимое положение этой категории в семье. Из 35 млн российских детей ежегодно 2 млн избиваются родителями. Для 10 % из них результатом жестокого отношения родителей становится смерть, для 2 тыс. – самоубийство, а 50 тыс. детей уходят из дома [82, с. 37].

Конфликтные ситуации в семье, сопровождающиеся применением насилия, составляют 88,8 % преступлений на семейно-бытовой почве. Причем для этих конфликтов характерна латентность – потерпевшие не обращаются за помощью в правоохранительные органы. Наиболее распространенные причины: 30,9 % считают, что все равно ничего бы не помогло;

23 % не верили, что помогут;

23,6 % не хотели выносить сор из избы;

23,6 % надеялись самостоятельно разрешить конфликт;

21,8 % боялись мести со стороны виновника конфликта (насильника);

12,7 % стеснялись;

10,5 % причиненный вред казался незначительным;

9,1 % считали, что виновник конфликта (насильник) изменит свое поведение;

7,3 % не хотели лишиться жилья;

7,3 % не желали разрушать семью;

5,5 % не хотели оставлять детей без отца.

Закрытость института семьи, взаимозависимость ее членов, недостаточность информации из медицинских учреждений и правоохранительных органов не позволяют сделать адекватные выводы о размерах данного явления. Регистрация случаев насилия затруднена еще и тем, что бывает сложно отнести некоторые акты насилия к уголовно наказуемым деяниям.

В числе разнообразных, тесно связанных между собой факторов, в совокупности своей порождающих дезадаптацию подростков, необходимо особо выделить беспрецедентный по своим масштабам рост уровня алкоголизации населения России и, соответственно, российской семьи. По независимым экспертным оценкам, которые учитывают также продукты самогоноварения и прочие суррогаты-заменители, уровень потребления составляет 14,5 литра абсолютного алкоголя в год на каждого жителя страны, включая новорожденного. Эта величина существенно превышает популяционную дозу риска, равную 8,0 литрам абсолютного алкоголя. Драматичны по своим последствиям алкоголизация и пьянство родителей в процессе воспитания и дальнейшей социализации детей. Хроническая психотравмирующая ситуация в таких семьях способствует патологическому формированию характера, возникновению неврозов, нарушению поведения, педагогической запущенности. По некоторым данным, лишение родительских прав в 88 % случаев связано с тяжелой алкоголизацией обоих родителей.

Другим, «более новым», в сравнении с алкоголизацией, социальным явлением, пагубно влияющим на все стороны жизни российской семьи, является наркотизация ее членов. Число больных наркоманией, находящихся на учете в наркологических диспансерах (по данным Госдоклада о состоянии здоровья населения РФ в 1999 г. (М., 2000), увеличилось за 10 лет в 7,5 раза и составило в 1999 г. 209 079 человек или 143,7 на 100 тыс. населения против 19,1 в 1990-м. По экспертным оценкам, в наркологические учреждения обращается один больной из десяти, соответственно, следует говорить о более чем 2 млн больных. В настоящее время растет актуальность проблемы вовлечения женщин в процесс приобщения к потреблению наркотиков. Среди больных наркоманией в 1999 г. зарегистрированы 31002 женщины, что составляет 40,1 на 100 тыс. женщин. За 1999– гг. показатель распространенности наркомании среди женщин увеличился на 43,1 % [82, с. 46].

Таким образом, очевидным из всего вышеизложенного становится тот факт, что проблема социальной дезадаптации детей и подростков напрямую зависит от степени алкоголизации и наркотизации российского общества. Пьющая семья не только не способна выполнять большинство своих функций, но становится главнейшей причиной генеза всех тех деструктивных тенденций, которые охватили современное детство.

Формы детской дезадаптации многообразны и поэтому можно рассмотреть только отдельные проявления.

Социальное сиротство. За последние 100 лет Россия переживает третью волну сиротства:

после Первой мировой войны и революции, после Великой Отечественной войны и сейчас.

Революция и гражданская война выбросили на улицу около 6 млн человек – такую цифру приводит Большая Советская Энциклопедия. Несмотря на голод и холод, царившие тогда в стране, правительство «круто» взялось за решение этой проблемы: были открыты десятки приемников распределителей и детских домов. В 1919 г. с вольной жизнью распрощались 125 тыс. бродяжек, а в 1921 г. в приютах обитали уже 540 тыс. беспризорников. Если в 1945 г. в России было около 678 тыс.

детей-сирот, то на конец 2001 г. их насчитывалось 700 тыс. В 2000 г. количество детей в интернатных учреждениях России выросло до 272,7 тыс., за три года этот прирост составил почти 120 человек, в эти учреждения направляется в среднем около 30 % выявленных детей. Около 50 % уходит под опеку к родственникам, примерно 0,9 % – в приемные семьи, на усыновление – 7 % (в основном – зарубежное или вторым родителем) [115].

Явление это не только российское. Стремительная урбанизация современного общества, социальные потрясения, интенсивная миграция населения во многих странах сопровождается ростом числа брошенных детей. Однако до сих пор остается мало-изученной и непонятной природа этой аномальной формы материнского поведения. Практика работы с такими женщинами, анализ немногочисленной литературы по данной проблеме свидетельствуют о чрезвычайной сложности социальных, психологических и патологических факторов, нарушающих важнейшую форму социального поведения женщин – материнство.

Бельгийский комитет по социальным проблемам женщин, исследовав аспекты отказа от ребенка, описал три основные категории бросающих матерей. Первая, наиболее распространенная, – отец ребенка бросил беременной будущую мать. Вторая – женщина рожает ребенка от внебрачной связи. Третья категория – женщины с низкой социальной и моральной приспосабливаемостью и низкой ответственностью.

И если в 1945 г. причины сиротства в России объяснялись последствиями войны, то в наше время можно особо выделить следующие причины сиротства:

- ведущей причиной является алкоголизм и наркомания (в последние годы) родителей, а отсюда – жестокое отношение к детям в семье, пренебрежение их потребностями и интересами. Более тыс. детей ежегодно отбирается из неблагополучных семей, причем часть из них (43,0 тыс. в 2000 г.) отбирается через лишение родительских прав. Если в 1995 г. их было около 20,0 тыс., то в 2000 г. – уже 43,4 тыс. человек;

- увеличивается число круглых сирот из-за преждевременной смертности населения, чаще всего, из-за неестественных причин. Если 5–7 лет назад доля круглых сирот составляла примерно 5 % от общей численности детей-сирот, то сегодня этот показатель в некоторых регионах достигает 25– %;

увеличивается количество недееспособных родителей, в том числе из-за психических заболеваний. В настоящее время в России ежегодно около 2,8 тыс. женщин рожают в возрасте 15 лет;


13 тыс. – в 16 лет;

36,7 тыс. – в 17 лет. Удельный вес детей, чьи матери не достигли совершеннолетия, составляет в среднем 3,8 % от общего числа родившихся. В группе неполных семей с несовершеннолетними матерями отмечается высокий уровень материнской депривации;

около 1 % всех новорожденных становятся сиротами уже в первые дни жизни вследствие отказа от них матерей в роддомах;

- растет число детей, рождающихся вне брака (28 % от общего числа родившихся). Ежегодно из-за разводов около 470 тыс. детей остается без одного из родителей. В 2000 г. вне брака родилось 354 тыс. детей. Почти 22 тыс. внебрачных детей – у матерей, не достигших совершеннолетия.

Отмечается рост социальной дезорганизации семей, материальных и жилищных трудностей родителей, безработицы родителей, нездоровых отношений между ними, слабости нравственных устоев;

- среди неблагоприятных факторов социальной дезадаптации значительное место занимает увеличение числа неполных семей. Материальные трудности, суженный круг внутрисемейного общения в неполной семье негативно сказываются на детях. Они труднее налаживают контакты со сверстниками, у них чаще, особенно у мальчиков, встречаются невротические симптомы. По данным социологических опросов, более 50 % несовершеннолетних нарушителей выросли в неполной семье, более 30 % детей, имеющих психические отклонения, росли без отца [115, с. 6–7].

Указанные причины социальной дезадаптации фиксируют лишь последствия, конечную точку в сложном пути деградации человеческой личности, а как следствие этого процесса – невозможность растить своих детей, снижение родительской ответственности и даже злостное уклонение от обязанностей по воспитанию ребенка. Однако в целом причины социального сиротства остаются все же сложной проблемой, требующей, видимо, привлечения результатов психофизиологических исследований.

Проблема школьной дезадаптации детей, лишенных родительского попечения, является весьма актуальной, поскольку трудности в обучении и поведении детей и подростков ставят серьезные проблемы перед обществом в целом. Ослабление влияния школы является одним из важнейших факторов распространения беспризорности. Многие дети школьного возраста не ходят в школу.

Специалисты считают, что 3–4 месяца жизни в беспризорном режиме – это порог десоциализации [114, с. 70–75].

В настоящее время сохраняется практика отчисления обучающихся воспитанников и самовольного оставления ими по разным причинам образовательных учреждений, что также ведет к увеличению количества безнадзорных детей и совершению ими правонарушений. Чаще всего школьная дезадаптация возникает вследствие длительного воздействия на ребенка травмирующих ситуаций, нарушения межличностных отношений со взрослыми и сверстниками, что формирует у него внутреннюю напряженность, тревожность, агрессивность, конфликтность, ощущение неполноценности и ненужности. Возможности самых добросовестных педагогов влиять на эти процессы сужены прежде всего из-за необходимости выжить самим, просуществовать на жалкую заработную плату, удовлетворить фарисейские требования властей к санитарной, пожарной безопасности и ремонту зданий.

Не снижается число правонарушений, совершаемых несовершеннолетними, не обучающимися в образовательных учреждениях и нигде не работающими. Группой риска являются дезадаптированные дети, которые наиболее склонны к бродяжничеству, подвержены опасности стать жертвами насилия и преступлений (объектами специальных посягательств и предметов торговли) или быть вовлеченными в преступную деятельность. В 2001 г. на учете в подразделениях по делам несовершеннолетних органов внутренних дел состояло 410,1 тыс. детей и подростков (в том числе 54,1 тыс. девочек), из них 301,5 тыс. – воспитанники образовательных учреждений, 80,5 тыс. нигде не работающих и не обучающихся, 88 тыс. – дети младше 14 лет [115].

В 2000 г. за совершение правонарушений в органы внутренних дел было доставлено свыше 1, млн несовершеннолетних, 162,6 тыс. из них – женского пола. Более 100 тыс. подростков совершили противоправные деяния в составе групп криминальной направленности. Основную долю среди преступлений подростков в 2000 г. составляли кражи (61,3 %). Значительная часть подростковых преступлений приходилась на грабежи (7,8 %), хулиганство (5,9 %), разбои (2,7 %), угоны автомобилей (2,7 %), умышленное уничтожение или повреждение имущества (2,0 %), вымогательство (1,9 %), убийство, умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (1,1 %), мошенничество (0,9 %) [114, с. 24–25].

Ежегодно органами внутренних дел осуществляется подготовка материалов о направлении в специальные учебно-воспитательные учреждения закрытого типа в отношении 6–8 тыс.

несовершеннолетних, а реальная потребность России в содержании, обучении и воспитании детей и подростков, совершивших общественно опасные деяния, нуждающихся в особых условиях воспитания и требующих специального педагогического подхода, как минимум в 5 раз больше.

Не снижается криминальная активность девочек. Их число среди несовершеннолетних, совершивших преступления, за 1998–2000 гг. увеличилось на 18,4 % (в 1998 г. – 12,9 тыс., в 1999 г. – 15,1 тыс., в 2000 г. – 15,2 тыс.);

доля девочек среди несовершеннолетних участников преступных деяний остается достаточно стабильной (8,6 %). Следует отметить рост числа девочек, состоящих на учете в подразделениях по делам несовершеннолетних: в 1998 г. – 52,6 тыс., в 1999 г. – 53,6 тыс., в 2000 г. – 54,1 тыс.

В органы внутренних дел за противоправную деятельность в 2000 г. было доставлено 553 тыс.

учащихся в общеобразовательных учреждениях (на 19,6 тыс., или на 3,4 %, меньше, чем в 1999 г.).

Всего на учете в подразделениях по делам несовершеннолетних органов внутренних дел в 2000 г.

состояло 213 тыс. обучающихся общеобразовательных учреждений и 88,4 тыс. несовершеннолетних, обучающихся в других образовательных учреждениях. Среди задержанных сотрудниками органов внутренних дел в 2000 г. подростков было выявлено свыше 44 тыс., не имеющих даже начального образования [82, с. 16–18]. Есть основания для вывода, что близорукая политика элиты формирует облик нового, еще невиданного в России криминализированного поколения.

Большую опасность представляет новое для России явление – детская и подростковая наркомания. Только в 2000 г. выявлено 12,3 тыс. несовершеннолетних, допускающих немедицинское потребление наркотических средств и психотропных веществ (13,7 % от всех лиц, поставленных в 2000 г. на учет за злоупотребление наркотиками), и 3,2 тыс., использующих сильнодействующие и одурманивающие вещества (40,3 % от общего числа лиц, поставленных на учет), в том числе более тыс. подростков – с первично установленным диагнозом.

В конце 2000 г. в учреждениях органов здравоохранения в связи с необходимостью оказания наркологической помощи было зарегистрировано 34,5 тыс. детей и подростков, употребляющих наркотические средства и психотропные вещества (1999 г. – 38 тыс.), и 15,5 тыс. – употребляющих сильнодействующие и одурманивающие вещества (1999 г. – 14,5 тыс.), из них 16,5 тыс. человек с диагнозом «наркомания» и 9,5 тыс. человек – с диагнозом «токсикомания» (1999 г. – соответственно 16,6, тыс. и 8 тыс. человек). Всего в 2000 г. на учете в учреждениях органов здравоохранения состояло 49 тыс. обучающихся и студентов, допускающих немедицинское потребление наркотических средств и психотропных веществ (в том числе 11 тыс. несовершеннолетних), и 6,8 тыс., употребляющих сильнодействующие и одурманивающие вещества (из них 4,6 тыс. – несовершеннолетние) [67].

Среди детей и подростков с нарушением поведения значительное число – воспитанники государственных интернатных учреждений. Ежегодно растет число самовольных уходов детей из детских домов и школ-интернатов. Наиболее частой причиной самовольных уходов детей является невозможность проживания в них из-за жестокого обращения со стороны педагогических кадров и других сотрудников. Большинство воспитанников специальных учебно-воспитательных учреждений закрытого типа (примерно 70 %) составляют несовершеннолетние в возрасте 13–15 лет, среди них 18 % –дети-сироты и дети, оставшиеся без попечения родителей.

Подавляющее количество воспитанников попадают в интернатное учреждение после длительного пребывания в доме ребенка, крайне неблагополучной семье, на улице. В анамнезе детей имеются сведения о том, что многие из них уже курили, употребляли алкоголь и токсические вещества в период проживания с родителями-алкоголиками или во время проведения досуга с группой сверстников в подвале.

Безнадзорные и беспризорные дети. Детская безнадзорность и беспризорность – прямое следствие современной социально-экономической дестабилизации, падения культурного уровня и снижения нравственного потенциала.

Безнадзорные – это дети, которые проживают в семье, но должный контроль за их поведением, обучением, развитием и воспитанием со стороны родителей и школы отсутствует. В силу разных причин они уходят из дома, бродяжничают, ночуют на вокзалах и в подвалах, становятся объектами криминальных структур, занимаются попрошайничеством, воровством, наркоманией и проституцией.

По оценкам МВД России, Минтруда России, Минобразования России, таких проблемных детей в стране чуть более миллиона, достаточно большое количество их из стран СНГ.

Беспризорные – это дети, оставшиеся без попечения родителей, потерявшие родителей, или родители которых лишены родительских прав, т.е. это сироты, 80 % из них – это сироты при живых родителях. Количество таких детей ежегодно растет от 100 до 130 тыс. Большинство из них помещаются в детские дома, школы-интернаты, приемные, патронатные семьи, семейные детские дома, детские социальные учреждения.


После принятия Федерального закона от 24. 06. 99 № 120-ФЗ «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» органы внутренних дел практически устранились от профилактики детской безнадзорности, за ними осталась работа лишь с правонарушителями. Нет должной межведомственной координации между различными министерствами по проблемам детства.

По данным Генпрокуратуры на 1 января 2001 г. в стране насчитывалось 2 млн беспризорников.

Российский детский фонд полагает, что их – 3 млн, а движение «В защиту детства» берет еще выше – 4 млн. Разница эта вполне объяснима, ведь официальные органы учитывают только детей, попавших в поле зрения милиции: взятых в одной из облав, задержанных за воровство либо объявленных в розыск по заявлению родственников.

По словам Генерального прокурора РФ В. Устинова (2002), в течение 2001 г. в милицию за различные правонарушения было доставлено свыше 1 млн 140 тыс. несовершеннолетних. Еще десять лет назад приводов было в 10 раз меньше. Среди доставленных – 301 тыс. – были подростки, едва достигшие 13 лет, 295 тыс. нигде не работали и не учились, а 45 тыс. были вообще неграмотны!

Около 300 тыс. детей «были изъяты с чердаков и из подвальных помещений, на территориях вокзалов, аэропортов и из других общественных мест».

Только по официальным данным, в 2001 г. 96,7 тыс. несовершеннолетних стали жертвами преступных посягательств;

почти 4 тыс. подростков погибли от рук преступников;

4,6 тыс. получили тяжкие увечья;

около 24 тыс. несовершеннолетних пропали без вести, в их числе – 8,6 тыс. – малолетние дети, находящиеся в розыске. Все большее распространение получают факты жестокого обращения с детьми, их экономической и сексуальной эксплуатации, случаи торговли несовершеннолетними [67, с. 78–79].

По официальной статистике, около 50 тыс. детей убежали из дома, 58 тыс. были доставлены в приемник-распределитель, милицией разыскивается около 25 тыс. несовершеннолетних, ушли из жизни через самоубийство около 5,6 тыс. детей и подростков. Большинство бездомных детей – городские жители (80 %), в основном, это дети из неблагополучных семей. Причины их отчуждения от семьи – жестокое обращение, нежелание учиться в школе и конфликт с родителями на этой почве, ощущение своей ненужности, отсутствие заботы родственников.

В 2000 г. на учете в комиссиях по делам несовершеннолетних состояло более 243 тыс. семей, в которых родители в необходимой мере не выполняли своих обязанностей. Растет количество удовлетворенных судами исков о лишении родительских прав (в настоящее время 27,64 тыс.

человек), число родителей, дееспособность которых в отношении детей ограничена. Дети, лишенные родительского попечения, нередко остаются безнадзорными. За ними не всегда своевременно устанавливается опека (попечительство). В 2000 г. из состоящих на учете в милиции 12,7 тыс. детей, лишенных родительского попечения, почти треть не имели опекунов и попечителей, не получали положенного им пособия от государства.

Реальная эффективность проводимой в стране политики в области профилактики детской безнадзорности остается крайне низкой. Малочисленны и научные исследования проблем детской беспризорности и безнадзорности. Пожалуй, одним из серьезных является зондажное исследование, проведенное Центром социологических исследований Министерства образования РФ в 2002 г., в котором изучались показатели устойчивых тенденций и причин беспризорности в 23 субъектах РФ в форме полуформализированного-полусвободного интервью с 2002 беспризорными.

Обобщение данных позволило определить структуру, качественный состав семьи беспризорных и характер взаимоотношения с ней, в том числе мотивы ухода из детского дома и семьи, характер миграции беспризорных и безнадзорных, сроки их пребывания «на улице», мотивы бродяжничества, структуру постоянного местопребывания в период бродяжничества, образ жизни и состояние здоровья, уровень грамотности, включенность в групповые отношения в потенциально девиантной среде, приобщенность к тем или иным формам девиации, ожидания от взрослых, желание или мотивы нежелания вернуться в семью, в детский дом, возобновить учебу, ценностные ориентации и планы на будущее.

Для определения социально-психологического портрета беспризорных представляется важным привести некоторые результаты этого интересного исследования. Было установлено, что в составе «детей улиц» примерно 70 % – это безнадзорные дети из полных или неполных семей. До 15 % – бежавшие из детских домов и приютов и немногим менее 15 % – от попечителей. Доля бежавших от приемных родителей составляет пример, но 1 % от общего числа «детей улиц». Это означает, что в деле профилактики безнадзорности и беспризорности недостаточно направлять усилия только на детские дома и приюты. Истинные причины лежат в социальном положении многих семей, особенно в регионах, где возрождение экономики запаздывает, велика безработица, криминальный фон общественного быта стал хроническим, у организаций социальной защиты нет средств, а общественные и благотворительные движения находятся еще в зачаточном состоянии либо вообще отсутствуют.

Среди беспризорных и безнадзорных дети в возрасте 7–10 лет составляют примерно 20 %, в возрасте 11–14 лет – 60 % и старше 14 лет – 20 %. То есть речь идет о возрастной группе, для которой характерно интенсивное гражданское и нравственное становление. Попав в неблагоприятную среду в таком возрасте, дети подвергаются риску социальной деградации, и большинство из них становятся потерянными для общества, как в физическом, так и в гражданском и моральном плане [114, с. 32–35].

Имеются три важные причины, по которым дети и подростки решаются на бродяжничество.

Главная из них, на которую указали 40,5 % опрошенных беспризорных, – пьянство родителей.

Следующая важная причина –отсутствие одного или обоих родителей. Третья причина – физическое насилие над детьми со стороны родителей. Нравственная атмосфера в семьях беспризорных очень тяжелая. Она характеризуется следующими показателями: в 72 % семей кто-то из родителей, других родных пьет или потребляет наркотик;

в 24 % семей кто-то находится в местах заключения;

в 21 % семей кто-то тяжело болеет;

в 18 % семей кто-то из родителей лишен родительских прав [114, с. 28–32]. Уже из этих причин явствует, что основной источник беспризорности – это девиантная или конфликтная семья.

Этот вывод подтверждается и рядом причин ухода из дома, названных опрошенными беспризорными. Среди них 13,3 % выделили плохое материальное положение в семье, «не кормят», 16,5 % – конфликты с родителями, братьями, сестрами, родными, 8,5 % – «выгнали из дома», 3,2 % – отсутствие жилья, 2,1 % – сексуальные домогательства, приставания со стороны отчима, отца, сожителей матери (в том числе изнасилование – 0,5 %), 10,8 % – родители в разводе, мать или отец водят любовников в дом, 1,4 % – родители лишены родительских прав, 1,1 % – заставляют воровать.

До 90 % беспризорных и безнадзорных бродяжничают группами. Эти группы порой состоят из сверстников, но чаще они управляются старшими, эксплуатирующими детский труд. Они заставляют детей попрошайничать, воровать, торговать наркотиками, заниматься проституцией либо помогать сутенерам «сопровождать товар к клиентам». Средний состав групп – 6–7 человек, но бывают группы и по 20 человек, особенно в больших городах и мегаполисах [114, с. 35–38].

Днем беспризорные проводят время на вокзалах, площадях и улицах города, в торговых комплексах, подвалах, подъездах, на чердаках, в парках. Ночью они ютятся в подвалах, подъездах, на чердаках, на вокзалах, в депо, железнодорожных отстойниках вагонов, у знакомых, в притонах, в выселенных домах, в гаражах, на дачах.

Средства на жизнь беспризорные и безнадзорные добывают различными способами. Шесть основных способов жизнеобеспечения по степени распространенности среди беспризорных и безнадзорных: попрошайничество, подработка, воровство, помощь знакомых, помощь родных, помощь благотворительных общественных организаций, проституция. Часть беспризорных торгуют наркотиками, снимаются в порнофильмах.

У большинства наблюдаются психические расстройства, у 30 % имеются запущенные хронические заболевания. Психическое перенапряжение приводит к нервным срывам, попыткам самоубийства. Среди бродяг, доставляемых в приюты и социально-реабилитационные учреждения, у 12–14 % девочек-подростков выявляются гинекологические заболевания, у 70 % детей – нарушения психики, 15 % имеют опыт употребления наркотических и психотропных средств. Попадая в девиантные группы взрослых, беспризорные стремятся им подражать. В итоге, курят 77 %, потребляют алкогольные напитки 64 %, наркотики – 27 %, имеют опыт половой жизни 30 % беспризорных. Даже среди 7-летних курит каждый четвертый, а среди 8-летних каждый второй;

среди 15–17-летних курят 90 % [114, с. 33–35].

Беспризорные и безнадзорные дети оторваны от школы, отличаются слабым интеллектуальным развитием (до 10 % неграмотные), однако многие из них хотят учиться. Но догонять по знаниям своих сверстников в обычных школах им психологически трудно. Они боятся насмешек сверстников и укоров со стороны учителей – ведь это много страдавшие, часто отверженные родителями и обществом, психологически легко ранимые дети. Целесообразно подумать о создании переходных школ, где бывшие беспризорные могут наверстать упущенное в учебе, прежде чем ее продолжить в обычной школе.

Среди беспризорных и безнадзорных дети, сбежавшие из детских домов, составляют 11,2 %.

Согласно официальным данным, в 2000 г. в федеральный розыск было объявлено примерно 39 тыс.

детей, в том числе 27,2 тыс. ушли из дома, а 10,1 тыс. совершили самовольный уход из детских госучреждений. Учитывая тот факт, что незаявленных беспризорных и безнадзорных детей, если они не совершили преступление, милиция задерживает редко, правомерно заключить, что доля бежавших из детских домов не превышает 25 % в общем составе беспризорных и безнадзорных детей по России.

Из детских домов дети убегают реже, чем из семьи. Среди опрошенных неоднократно убегали 45 %. Среди убегавших из детского дома многократно, бродяжничают 58,8 %. Из них 42,1 % хотели бы вернуться домой, а в детский дом – только 17,5 % [114, с. 58–65]. Это означает, что реабилитация в детских домах не решает всех психологических проблем беспризорных и безнадзорных детей.

Основные мотивы побега из детдома: физическое насилие со стороны сверстников или воспитателей, иногда – учителей (86 %), сексуальные домогательства (4 %), конфликты в школе (2 %), стремление «быть на воле» (8 %).

Выяснение у беспризорных того, что важнее всего в жизни, свидетельствует о благоприятном ценностном облике большинства из них. Основная ценность у 56 % – семья, у 35 % – доброта. Это свидетельствует о том, что внутренне, т. е. морально и психологически, большинство беспризорных и безнадзорных детей здоровы: судя по позиции беспризорных в разных городах, из их числа реально приобщить к учебе можно 75–80 %. Подавляющее большинство – 87 % беспризорных и безнадзорных в будущем намерены работать, в основном на предприятии или в сфере услуг. Из числа беспризорных 81 % хотят в будущем создать семью и иметь собственных детей [114, с. 42–60]. По мнению 67,3 % беспризорных, взрослые, при желании, могут помочь изменить их жизнь к лучшему.

Отсутствие заинтересованного внимания (эмпатии) к ребенку со стороны взрослых деформирует его представления о самом себе, усиливает неадекватную самооценку, жестокость в семье порождает недоверие к взрослым, чувство опасности, трудности в общении. Возможно, именно для компенсации такой редуцированной потребности в общении в качестве «коммуникативного допинга» они используют алкоголь и токсические вещества. Ученые (Н.Н. Толстых, С.А. Кулаков) обнаруживают отсутствие у этих подростков мотивов, связанных с перспективой, планами на более или менее отдаленное будущее. Их эмоциональное состояние и поведение определяют главным образом сиюминутные события.

Это проявление называют «психогенным инфантилизмом».

Итак, обобщенное представление об адаптационных и дезадаптационных процессах в детской среде еще только формируется. Социологические исследования затрагивают отдельные и конкретные проявления дезадаптации, а ведомственная статистика часто и справедливо критикуется. Однако уже имеющееся данные достаточно тревожны. Основными источниками дезадаптации являются кризисные процессы в обществе, в особенности деградация семейных отношений.

Институт семьи оказывается не в состоянии осуществлять свою важнейшую функцию. Как известно, в Конвенции о правах ребенка сказано: «Родитель(и) или другие лица, воспитывающие ребенка, несут основную ответственность за обеспечение... условий жизни, необходимых для развития ребенка», право которого на «уровень жизни, необходимый для физического, умственного, духовного, нравственного и социального развития ребенка», признается всеми странами, подписавшими конвенцию [49, с. 323–365]. Реализация ответственности зависит не только от родителей, но и от общественного интереса, который реализуется в государственной семейной политике. Сейчас социальная патология захватила микроуровень воспроизводственных отношений.

Страна рискует встретить следующее десятилетие с поколением, весомая часть которого поражена социальными болезнями.

В кризисном обществе дезадаптация (отход от общественных норм) оказывается вынужденным условием адаптации детей и подростков к ситуациям риска. Дезадаптация и ее проявления в общепринятом ценностном значении становятся в восприятии детей новой нормой, которой надлежит следовать. Меняются детские игры, фольклор, речь, словом, вся детская субкультура, ее ценностно-смысловое ядро.

Не менее весомым фактором дезадаптации выступает неэффективная и близорукая социальная политика государства, которая сейчас не способна обеспечить сохранность и развитие социальной адаптации и реабилитации. Дело здесь не в дефиците ресурсов, а в отсутствии заинтересованности «оффшорной элиты».

Уровень дезадаптации детей в российском обществе превысил пределы безопасности, в связи с этим развитие структур социальной реабилитации является важнейшим условием не только социального прогресса, но и в целом выживания государства. Необходима национальная программа адаптации и преодоления последствий дезадаптации детей в формируемом обществе.

Глава 2. СУЩНОСТЬ СОЦИАЛЬНОЙ РЕАБИЛИТАЦИИ Понятие социальной реабилитации нуждается в уточнении вследствие, прежде всего, своей сложности. В научной литературе существуют неоднозначные, порою противоречивые точки зрения на этот социальный институт. Это касается его содержания, составных элементов, основных направлений. Кроме того, социальная реабилитация – развивающееся явление. Это как раз тот случай, когда практика опережает теорию. Отсюда – важность обобщения эмпирического опыта.

По наблюдениям авторов, именно в социальной реабилитации наиболее полно выражается государственный интерес, однако это направление недостаточно проявлено в деятельности социальных учреждений.

2.1. Социальная реабилитация: содержание и основные направления Проблема реабилитации является комплексной, поэтому к ней обращаются представители различных социальных наук – педагогики, социологии, социальной философии, социальной психологии и антропологии и т.д., которые, естественно, используют методологические подходы, свойственные их базовой науке.

Современное состояние исследования определяется огромным числом специальной медицинской, психологической и педагогической литературы по реабилитации, из которой можно составить целые библиотеки. Однако в целостном виде реабилитация изучена недостаточно. Первая в нашей стране конференция по проблеме социальной реабилитации состоялась в 1992 г. в Москве. В Иркутске в 1997 и 2001 гг. проведены российская и международная конференции по исследуемой проблеме.

Методический аспект социальной реабилитации наиболее полно рассмотрен в публикациях ВНИК «Социальная реабилитация детей с ограниченными возможностями» при Курском государственном медицинском университете, в серии материалов, изданных в 1998–1999 гг. под эгидой Министерства труда и социального развития РФ и разработанных Санкт-Петербургским НИИ экспертизы трудоспособности и организации труда инвалидов в содружестве с институтами РАМН.

Отсюда – естественное внимание к медицинским аспектам проблемы, хотя следует отметить проработку таких понятий, как комплексная реабилитация и реабилитационный потенциал личности.

Новый импульс в изучении теории реабилитации с точки зрения процесса внесли педагоги и психологи (А.В. Гербеева, Г.М. Иващенко, Р.В. Овчарова, Л.Г. Шульга и др.). Их исследования исходят из общетеоретических положений о субъект-субъектных отношениях в процессе организованного взаимодействия. Изучаются психологические особенности детей, находящихся в трудной жизненной ситуации, их резервные возможности, мотивация. Эти работы дополнены выводами ученых, изучавших условия реабилитации в социальных центрах для детей-сирот, в закрытых учреждениях и детских домах (М.Ю. Кондратьев, A.M. Прихожан, Л.Б. Филонов, Н.Н.

Толстых, В.А. Торхова, Е.И. Цымбал). Социальная реабилитация освещалась А. Мухоевой, К.Н.

Новиковой, А.И. Осадчей. Особенно интересны работы Е.И. Холостовой и Н.Ф. Дементьевой, посвященные социальной реабилитации людей с нарушениями в развитии.

Следует отметить труды социальных педагогов, выделяя среди них: исследующих педагогическую поддержку (Е.И. Казанкова);

изучающих условия включения клиентов в различные виды реабилитирующей деятельности (Н.П. Вайзман, А.В. Гордеева, В.В. Морозов, Л.Г. Шульга);

исследующих возможности среды как условия реабилитации (Г.М. Иващенко, Л.Я. Олиференко, В.А.

Иванников);

выявляющих условия, при которых личность реабилитанта способна проявить свои субъектные качества (М.Ю. Кондратьев, A.M. Прихожан, Н.Н. Толстых, Л.Б. Филонов).

Проблема методологических оснований социальной реабилитации как процесса восстановления способностей человека для полноценной жизни практически не исследована. При поверхностном анализе эта проблема выглядит избыточной или схоластической, особенно для практиков. Однако без них не обойтись. Не будем забывать, что те или иные методологические основания, вольно или невольно, уже заложены в федеральные или региональные программы.

Выявление сущности какого-либо социального явления или института означает определение его основных черт или особенностей. Это достигается путем структурно-функционального анализа составных характеристик этого явления или через сравнение этого явления с родственными или с более общими понятиями. В нашем исследовании предпринимается попытка использовать оба подхода. Вначале рассмотрим связь реабилитации с понятием «социализация».

Общетеоретические проблемы социальной реабилитации и социализации анализировались в трудах отечественных ученых, из которых следует выделить работы А.М. Панова, Е.И. Холостовой, Н.Ф. Дементьевой, Л.С. Алексеевой, Г.И. Камаевой, Ю.А. Блинкова, С.А. Игнатьевой, Н.К.

Горшуновой, Э.А. Манукян, С.А. Беличевой и др.

Автором термина «социализация» является американский социолог Ф.Г. Гиддингс, который в 1887 г. в книге «Теория социализации» употребил его в значении, близком к современному – развитие социальной природы или характера индивида, подготовка человека к социальной жизни.

Социализация – процесс социокультурного становления личности, усвоения индивидом образцов поведения, психологических механизмов, социальных норм и ценностей, необходимых для успешного функционирования в обществе, к которому он принадлежит [89, с. 94].

Существуют два подхода, расходящихся между собой в понимании роли самого человека в процессе социализации.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.