авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Институт социальных наук Иркутского государственного университета Иркутское отделение Российской социологической Ассоциации В.А. Решетников, Т.М. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Первый подход предполагает пассивную позицию человека в процессе социализации, а саму социализацию рассматривает как процесс его адаптации к обществу, которое формирует каждого своего члена в соответствии с присущей ему культурой. Этот подход называется субъект-объектным (общество – субъект воздействия, а человек – его объект). У истоков этого подхода стоял французский ученый Э. Дюркгейм и американский исследователь Т. Парсонс.

Сторонники второго подхода исходят из того, что человек активно участвует в процессе социализации и не только адаптируется к обществу, но и влияет на свои жизненные обстоятельства и на себя самого. Этот подход определяется как субъект-объектный. Основоположниками этого подхода являются Ч. Кули и Дж. Г. Мид.

Н. Смелзер понимал социализацию как процесс накопления людьми опыта и социальных установок, соответствующих их ролям. По его мнению, успешная социализация обусловлена тремя факторами: ожиданиями, изменением поведения и стремлением к конформизму. Смелзер отмечал, что социализация дает возможность взаимодействовать и обеспечивать сохранение общества в ходе смены поколений. На социализацию значительное воздействие оказывают биологические и культурные факторы [89, с. 36].

Социализация конкретных людей в любом обществе протекает в различных условиях, для которых характерно наличие тех или иных многочисленных опасностей, оказывающих влияние на развитие человека. Поэтому объективно появляются целые группы людей, становящихся или могущих стать жертвами неблагоприятных условий социализации.

Факторами превращения человека в жертву неблагоприятных условий социализации могут стать общество и государство, в котором он живет. Так, в любом обществе есть инвалиды и сироты, но условия их социализации и жизни могут значительно различаться в зависимости от уровня экономического развития и социальной политики государства;

инвестиций в сферу социальной защиты, системы социальной реабилитации, профессиональной подготовки и трудоустройства, законодательства, определяющего права сирот и инвалидов, и обязанности по отношению к ним общественных и государственных институтов. Соответственно и статус, и субъективное состояние сирот и инвалидов зависят от этих обстоятельств.

Немаловажное значение в превращении человека и целых групп в жертву неблагоприятных условий социализации имеют специфические особенности тех поселений, конкретных микросоциумов, в которых они живут: экономические условия жизни населения, производственная и рекреативная инфраструктуры, социально-профессиональная и демографическая структуры населения, его культурный уровень, социально-психологический климат.

Близким понятием к социальной реабилитации является повторная социализация – подготовка индивида к вступлению в культуру и социальное окружение, которые стали для него непривычными из-за кризиса, травм, изменения жизненных обстоятельств. Например, в такую ситуацию попадает подросток, вернувшийся после пребывания в спецшколе. В условиях специализированного реабилитационного учреждения дети также осваивают новое социальное окружение, новую систему отношений с людьми, новые социальные нормы.

К этому понятию примыкает ресоциализация – организованный социально-педагогический процесс по восстановлению социального статуса, утраченных или несформированных социальных навыков дезадаптированных детей и подростков;

переключение их социальных установок и референтных ориентаций на новые, позитивно ориентированные отношения и виды деятельности в педагогически выстроенной среде.

Адаптация Дезадаптация Социализация Ресоциализация Социальная реабилитация Итак, социализация указывает на процесс адаптации человека к обществу, а нарушения в этом процессе порождают потребность в реабилитации. В этом значении анализируемое нами понятие близко к ресоциализации. Отличие в том, что реабилитация делает акцент на восстановлении способностей человека самому преодолевать неблагоприятные обстоятельства, в понятии ресоциализация акцент делается на весь спектр факторов, в том числе, например, и на материальные факторы.

Со многими негативными проявлениями в детско-юношеской среде, требующими социального контроля и социальной реабилитации, ассоциируется девиантность. В зарубежной науке социология девиантного (отклоняющегося) поведения сложилась как самостоятельная научная и учебная дисциплина. В России эта наука не имеет такого теоретического статуса: она на пути становления и развития. Тем не менее, ни у зарубежных, ни у отечественных авторов нет единой точки зрения на термин «отклоняющееся поведение». Одни исследователи считают, что речь должна идти о любых отклонениях от одобряемых обществом социальных норм, другие предлагают включить в это понятие только нарушения правовых норм, третьи – различные виды социальной патологии (убийство, наркотизм, алкоголизм и т.п.).

Дело в том, что девиантное поведение всегда связано с каким-либо несоответствием человеческих поступков, действий, видов деятельности, распространенных в обществе или группах, нормам, правилам поведения, идеям, стереотипам, ожиданиям, установкам, ценностям. Так, например, по мнению А. Коэна, отклоняющееся поведение – это такое поведение, которое идет вразрез с институализированными ожиданиями, т. е. с ожиданиями, разделяемыми и признаваемыми законными внутри социальной системы.

Девиантным называют поведение, которое не соответствует общепринятым нормам и ролям.

При этом одни ученые предпочитают в качестве точки отсчета («нормы») использовать экспектации (ожидания) соответствующего поведения, а другие – аттитюды (эталоны, образцы) поведения.

Некоторые полагают, что девиантными могут быть не только действия, но и идеи (взгляды).

Девиантное поведение нередко связывают с реакцией общества на него и тогда определяют как отклонение от групповой нормы, которое влечет за собой изоляцию, лечение, тюремное заключение или другие наказания нарушителя.

Оформление проблемы девиантности, как относительно самостоятельной, начало складываться в трудах отечественных ученых: А.А. Александрова, С.А. Беличевой, Б.С. Братуся, Л.С. Выготского, В.П. Кащенко, А.А. Реана, А.А. Габиани и др.

Следует заметить, что в отечественной психолого-педагогической литературе проблемы, посвященные девиантному поведению, связаны главным образом с трудными детьми и подростками, которые представляют собой группу повышенного социального риска. В науке существует несколько понятий, характеризующих эту социальную группу подростков: «трудновоспитуемые», «кризисные», «педагогически запущенные», «дезадаптивные», «асоциальные» и др. При этом считается, что поведение подростков отличается рядом особенностей: недостаточностью жизненного опыта и низким уровнем самокритики, отсутствием всесторонней оценки жизненных обстоятельств, повышенной эмоциональной возбудимостью, импульсивностью, двигательной и вербальной активностью, внушаемостью, подражательностью, обостренностью чувства независимости, стремлением к престижу в референтной группе, негативизмом, неуравновешенностью возбуждения и торможения. При оптимальных условиях воспитания указанные особенности подростков могут быть нейтрализованы соответствующей социально-положительной деятельностью. При неблагоприятных социальных условиях эти особенности «катализируют» вредные влияния, приобретают негативную направленность.

Следует признать справедливым утверждение Д.И. Фельдштейна о том, что самоутверждение подростка может иметь социально-полярные основания – от подвига до правонарушения. И.С. Кон утверждает, что стремление к лидерству и престижности как поиск самоутверждения может нанести серьезный урон самосознанию, порождать честолюбие, неадекватность самооценки личностных свойств, противоречивость во взаимоотношениях с окружающими. На поведение подростка оказывают влияние и складывающаяся «система отношений», особенности взаимоотношений с учителями, положение в классе, психологическая атмосфера в школе, отношение учащихся к обучению, классу, самой школе, своим сверстникам, своему будущему, жизненным целям.

На значимость для подростка принадлежности к неформальным группам, к асоциальным и антисоциальным компаниям, руководимым правонарушителями, его социально-статусного положения в микросоциальных, социометрических взаимоотношениях указывают Я.Л. Коломинский и другие авторы. По данным А.В. Мудрика и И.С. Кона, типичными чертами мировоззрения подростков являются стремление к новизне, к оригинальности поведения (в том числе и отклоня ющегося), желание понимать, бороться, достигать, утверждаться, пытаться изменить существующую систему оценок и взглядов, принятых в среде ближайшего окружения. Это становится почвой для становления девиантного поведения.

В отечественных исследованиях девиантное поведение в основном объясняется двумя причинами: несовпадением требований нормы с требованиями жизни, с одной стороны, и несоответствием требований жизни интересам данной личности – с другой. Это вызвано противоречивостью развития общества. Видимо, основным здесь является несовпадение между стабильностью и мобильностью общества как системы. Общество ориентирует индивида на конформное поведение, что является условием социальной стабильности, и в то же время – объектив но требует от него инициативности, т.е. выхода за рамки общепринятых стандартов. Поэтому социализация личности всегда включает в себя как конформное, так и неконформное поведение.

Итак, девиантное поведение – поведение, характеризующееся устойчивым, повторяющимся нарушением социальных норм и правил;

поступки, действия человека, не соответствующие официально установленным или фактически сложившимся в данном обществе нормам и правилам [89, с. 198].

Девиация включает в себя девиантное, делинквентное и криминальное поведение. Типичными проявлениями девиантного поведения являются ситуационно-обусловленные детские и подростковые поведенческие реакции, такие как демонстрация, агрессия, вызов, самовольное и систематическое отклонение от школьных занятий или трудовой деятельности;

систематические уходы из дома и бродяжничество, пьянство и алкоголизм детей и подростков;

ранняя наркотизация и связанные с ней асоциальные действия;

антиобщественное поведение и иные действия сексуального характера;

попытки суицида.

Делинквентное (от лат. Delinguens – «совершающий проступок» и провинность, или более точно, психологическая тенденция к правонарушению) – преступное, криминальное – поведение гораздо более опасное для общества, чем девиантное. Не случайно оно вызывает со стороны государства активные действия по его пресечению и наказанию преступника. В то же время микросредовые ценности (даже когда сама по себе среда не противоправна, ориентированна) могут реабилитировать правонарушителя в собственных глазах, и порой вместо раскаяния он чувствует себя несправедливо обиженным.

Делинквентное поведение, в отличие от девиантного, характеризуется как повторяющиеся асоциальные проступки детей и подростков, которые складываются в определенный устойчивый стереотип действий, нарушающих правовые нормы, но не влекущие уголовной ответственности из-за их ограниченной общественной опасности или недостижении ребенком возраста, с которого начинается уголовная ответственность.

Выделяются следующие типы делинквентного поведения:

- агрессивно-насильственное поведение, включая оскорбления, побои, поджоги, садистские действия, направленные, в основном, против личности человека;

- корыстное поведение, включая мелкие кражи, вымогательства, угоны автотранспорта и другие имущественные посягательства, связанные со стремлением получить материальную выгоду;

- распространение и продажа наркотиков.

Криминальное поведение определяется как противоправный поступок, который по достижению возраста уголовной ответственности служит основанием для возбуждения уголовного дела и квалифицируется по определенным статьям уголовного кодекса. Криминальному поведению, как правило, предшествуют различные формы девиантного и деликвентного поведения.

Наиболее серьезные виды отклоняющегося поведения рассматривают как социальную патологию. К ним относятся преступность, алкоголизм, наркомания и токсикомания, проституция, суицид и некоторые другие проявления отклоняющегося поведения.

Итак, социальная девиация является поставщиком клиентов для социальной реабилитации.

Поскольку девиация, как и норма, естественна и неизбежна, то и объекты для социальной реабилитации всегда найдутся. Проблема только в количестве девиантов и степени общественной опасности отклоняющегося поведения.

Таким образом, сопоставление основных понятий показывает, что социальная реабилитация охватывает определенный класс явлений, связанных с восстановлением нарушенных или временно утраченных способностей человека и достижением им необходимого для самореализации социального статуса.

Социальная реабилитация уже по значению, чем понятие «социализация» и акцентирует внимание на выход человека в режим самообеспечения и самостоятельной организации своей жизни.

В отличие от социализации, социальная реабилитация имеет определенный временной интервал, когда происходит восстановление способностей человека или исчерпывается его реабилитационный восстановительный потенциал.

Обратимся непосредственно к анализу термина «реабилитация», который в российской актуальной культуре является заимствованным. Появление в языке новых понятий и утверждение их в качестве привычных связано с рядом причин, в том числе и не всегда легко объяснимых. Однако чаще всего новые термины приживаются в том случае, если для явления в языке нет соответствующих языковых аналогов. Так, например, утвердились понятия «хоспис», «эвтаназия», обозначающие явления, укрепившиеся в иной цивилизации и приходящие вместе с культурным транзитом.

Понятие «реабилитация» с его богатым и многогранным содержанием вначале возникло в медицине. Оно было введено для характеристики одного из третичных видов профилактики (по определению Европейского регионального бюро ВОЗ). Первый подразумевает профилактику, предупреждение аномальных социальных явлений, связанных со здоровьем, второй – их лечение, а третий направлен на предотвращение осложнений и негативных последствий болезни, готовность к встрече с неизвестным, восстановление нарушенного здоровья. Постлечебная программа называлась реабилитационной. Влияние этого подхода иногда подчеркивается в термине «медико-социальная реабилитация» (Н.Ф. Дементьева, Э.В. Устинова). Rehabilitation формирует понятийный ряд, связанный с восстановлением способностей, умений, дарований, компетенции людей, потерявших возможности для полноценной самореализации в обществе.

Выделялся объект реабилитации – больной (в отличие от исследований в области социальной работы, где реабилитанты представлены как объекты, а реабилитационные институты и учреждения – как субъекты взаимодействия (M.B. Фирсов, С.И. Григорьев, Е.И. Холостова). В педагогических работах реабилитация рассматривается как субъект-субъектный процесс, средства оказания помощи – медицинские и цели реабилитации – социальное функционирование. Сам же процесс реабилитации определялся как восстановление. Для того чтобы подчеркнуть целевую установку медицинской реабилитации, ее трансформировали в двуединую комплексную программу, где есть два достаточно самостоятельных раздела: медицинский и социальный. Постепенно социальный раздел начинает занимать все большее место, а содержание приобретает комплексный характер.

Комплексная реабилитация – системное понятие, которое включает взаимосвязанные элементы концептуального плана и частные технологии социальной работы при решении конкретных вопросов. Авторы пятитомного издания, посвященного комплексной реабилитации детей с нарушениями в развитии (СПб., 1998–1999), понимают комплексность как единство медицинской, психологической, педагогической и социальной реабилитации. При этом подчеркивается и отдельно рассматривается роль и функции родителей, социального окружения.

Применительно к деятельности социально-реабилитационного центра это означает интеграцию (а не противоположение) медицинских, психологических и педагогических знаний для восстановления социально значимых способностей человека. В основе интеграции лежит неудовлетворенность ведомственной раздробленностью социализации детей и подростков, оказавшихся в затруднительной ситуации. Оптимальное сочетание медицины, педагогики и психологии соответствует базовой триаде – дух, душа и тело или, на другом понятийном горизонте, – субстанциональной, аналитической и качественной компонентам бытия человека. Закрепленность того или иного подхода за стороной триады условна, ибо, например, логотерапия важна и в психологии, и в педагогике. Кроме того, в зависимости от категории подопечных на первый план может выдвигаться та или иная сторона триады.

С конца XIX в. термин «реабилитация» активно вводится в теорию и практику социальных наук. Границы исследования значительно расширяются. Предметом изучения становятся процессы развития человека и последствия реабилитации в условиях закрытых (тюрьма) или приближенных к ним учреждений (интернаты для лиц с нарушением здоровья, дома-интернаты для престарелых, детские дома). В поле зрения оказываются явления обедненности жизненного опыта человека, находящегося в условиях изоляции от окружающего мира.

Накапливаются сведения, и происходит классификация опыта работы тех институтов, которые реализуют различного рода реабилитационные программы. Зачастую от вида института помощи определяется и вид реабилитации. Общественные организации, фонды, благотворительные общества называют свои центры социально-реабилитационными, подчеркивая, таким образом, значимость и особенность объекта, оказывающего помощь.

Предварительно отметим, что объекты реабилитационного воздействия многообразны. Ими могут стать многие люди – больные, участники военных действий, жертвы природных и техногенных катастроф, насилия в семье, дети, оставшиеся без попечения родителей, бывшие заключенные. Н.А.

Шушарин предлагает проводить социальную реабилитацию жертв информационно-психологических войн ХХ в. [100, т..2, с. 65]. Сейчас уже говорят о необходимости реабилитировать тех, кто попадает в зависимость от компьютерных технологий, тоталитарных сект. В целом, в социальной реабилитации нуждаются люди, испытавшие кратковременное или длительное потрясение и не способные сами справиться с возникшими при этом последствиями.

Особым объектом социальной реабилитации являются дети. Главное в том, что социальный статус человека в периоде детства низок, он не способен самостоятельно решать ряд проблем и в силу этого особо уязвим.

Специфика такой реабилитации определяется:

1) незавершенностью процесса личностного развития. Ребенок – человек в состоянии развития;

2) интенсивностью эмоциональных переживаний собственных проблем;

3) малыми возможностями собственного участия в социальной реабилитации;

4) сложным материальным положением современной семьи и другими факторами.

Социальная реабилитация сталкивается с двумя типами объектов: один из них имеет трудности в социальной адаптации вследствие объективно сложившихся обстоятельств (рождение в неблагополучной семье, генетические сбои и т.д.), другой тип представлен группой детей, у которых процесс социализации был прерван (бродяжничество, сиротство, миграция и т.д.). Разумеется, между этими типами нет жесткой границы.

Спецификой нашего понимания цели и, соответственно, направлений, форм и методов реабилитации является объективная необходимость гуманистического подхода. Он разделяется многими исследователями, считающими, что в основе эффективных социальных технологий должна быть концепция активной деятельности и творческой модели личности как главного условия успешной реабилитации, успешной социальной работы с инвалидом [100, с. 113]. Существенное значение имеет антропоцентрический подход в работах Г.М. Андреевой, И.И. Бецкого, Л.С.

Выготского, Ф. Гиддингса, В.П. Кащенко, А.В. Мудрика, Ж. Пиаже, Г. Тарда, Ю. Хабермаса, Э.

Эриксона и других ученых.

Среди литературы по гуманистическому подходу в социальной реабилитации выделяется работа консультанта Американской ассоциации лагерей А. Беверли Бола, в которой значительное внимание уделено проблеме интеграции детей-инвалидов в среду сверстников при сохранении личностной самобытности ребенка. Незаменимым пособием можно считать книгу Д. Вернера «Реабилитация детей-инвалидов», изданную в Москве в 1995 г.

Возможно, в самой исходной постановке проблемы гуманизма как основания социальной реабилитации не содержится новизны, ибо в целом реабилитация всегда преследовала цель помощи человеку. Но все дело в акцентах.

Во-первых, дореформенный российский гуманизм был опекающим, ставил человека в позицию «принимающего дары». Государственный патернализм приводил к пассивности человека в ситуациях социальной реабилитации. Сейчас же требуется иное. Как отметил Т. Шанин, современный социальный работник «видит свою задачу в том, чтобы человек, которому он помогает, смог обходиться без этой помощи и без социального работника, что и ставится теперь критерием социального успеха… Главная цель здесь всегда состоит в том, чтобы вернуть клиенту способность действовать самостоятельно в наличных социальных условиях»1. Гуманистическая цель социальной реабилитации – активизировать самозащитные свойства человека, в том числе его способности отстаивать свои права и занимать активную позицию в восстановлении своих собственных способностей.

Во-вторых, современный гуманизм отстаивает ценность человека в принципе, а не только в зависимости от его общественной пользы. Это способствует преодолению равнодушного, а то и пренебрежительного отношения к детям с особыми потребностями (in-valid – не имеющий цены, бесполезный). В условиях коммерциализации социальной системы это отношение усилилось, реализовалось, например, в отмене налоговых льгот для предприятий общества слабовидящих.

Текущие реформы социальной сферы вновь свидетельствуют об эгоизме здоровых по отношению к слабым и больным.

В-третьих, современный гуманизм преодолевает «атомарность» ренессансного гуманизма и его современные либеральные трактовки. Можно сказать, что современный гуманизм социален, он рассматривает человека в единстве с его социоприродной средой2. Соответственно и объектом социальной реабилитации является жизненная среда ребенка, а не только личность.

В-четверых, современный гуманизм стремится конкретизировать содержание своей самореализации. Легко любить и сочувствовать абстрактному человеку, труднее иметь дело с непосредственно окружающими нас людьми. Вслед за К. Роджерсом авторы отстаивают важное значение помогающих отношений в обществе. Под этим относительно новым понятием подразумеваются органически присущие (но не всегда реализуемые) действия по поддержанию дееспособности людей в повседневной жизни. По своей направленности помогающие отношения противоположны конкуренции, опираются на генетически заложенные способности к кооперации и взаимоподдержке.

В центре гуманистического подхода находится проблема восстановления и развития способностей человека, в том числе и активизация его самозащитных качеств.

Взаимосвязь социальной работы и социальной политики. – М., 1997. – С. 20–21.

См. подробный анализ особенностей современного гуманизма в сборнике: Современный гуманизм: проблемы и перспективы. Под ред. В.А. Решетникова – Иркутск, 2004.

Способности человека – «индивидуальные особенности личности, являющиеся субъективными условиями успешного осуществления определенного рода деятельности. Способности не сводятся к имеющимся у индивидов знаниям, умениям, навыкам. Они обнаруживаются, прежде всего, в быстроте, глубине и прочности овладения способами и приемами некоторой деятельности и являются внутренними психическими регуляторами, обусловливающими возможность их приобретения» [104, с. 55]. Учитывая важность понятия способностей, представляется необходимым рассмотреть его подробнее.

Сущность способностей исследовалась долгое время в двух аспектах.

1. Способности анализировались как особые силы, передающиеся по наследству и изначально присущие человеку. Так, например, дворянство трактовалось как слой, совокупность родов, члены которого изначально благородны, отважны именно потому, что такими были их далекие предки. В жизни это жестко закрепилось в социальной сфере через кастовую систему. Например, в Индии до сих пор доступ к высшим должностям в государстве невозможен для выходцев из низших каст. Они должны работать и жить в рамках предписанных им социальных ролей. Однако социальная динамика всегда порождала факты, противоречащие этому. Выходцы из низших страт оказывались деятельными людьми, которые создавали новые знания и новые виды отношений. Вспомним из российской истории фигуры Ломоносова, Меньшикова, Екатерины, из французской истории Жанну д`Арк и т.д. Социальные революции, сметая иные сословия, тут же ставили на их место другие. В послереволюционной России приоритет отдавался лицам рабоче-крестьянского происхождения, а в постперестроечной России нувориши лихорадочно ищут доказательства своего дворянского происхождения, а то и покупают дворянский титул у проходимцев.

Однако не все так просто в концепции врожденных способностей. Историки могут привести примеры плодотворных династий купцов, предпринимателей, деловых людей, мастеровых. Более того, отрыв от родовых связей, характерный особенно для Сибири, усугубляет атомизацию социальных связей человека, снижает его чувство ответственности перед предками. Восстановление генеологического древа может выступить даже формой реабилитации человека.

2. Теориям наследственности всегда противостояла точка зрения о решающем влиянии социального окружения или воспитания на развитие способностей. В философии Локка, в идеологии французского Просвещения укреплялся тезис о полной зависимости индивида от условий его деятельности. Человек представал как tabula rasa – чистая доска, на которую общество наносит изображение. Фактор научения или воспитания считался решающим в развитии человека. В свое время это имело важное значение для процесса эмансипации человека, высвобождения его от тенет сословных предрассудков. Все люди рождаются равными – утверждали гуманисты.

Юридическое равенство возможностей человека значимо и в наше время. Сторонников этого подхода всегда ставила в тупик проблема девиации, например, преступности. Не всегда ворами и убийцами становились выходцы из неблагополучных семей. При равных социальных условиях люди вырастали различными членами общества. Стабильным оставался и процент душевнобольных. Это и другое ставило под сомнение концепции «чистой доски».

Попытка преодоления противоречивости подходов была предпринята в марксизме на основе диалектики внутреннего и внешнего. Анатомо-физиологические возможности и наследственность выступают как предпосылка способностей, реальными их делает разнообразная деятельность человека и его взаимодействия с другими людьми. Однако на практике утвердилась социологизированная трактовка способностей человека и их развития.

Современные трактовки способностей и их развития варьируются в значительной степени. В педагогических концепциях сохранился неявный акцент на возможности неограниченного развития способностей человека, отсюда и некоторый утопизм в трактовке границ и возможностей реабилитации.

Социальная реабилитация исходит из возможности компенсаторного развития способностей.

Реальностью является сложная иерархия способностей. У человека, кроме биологически обусловленных, есть способности, обеспечивающие его жизнь и развитие в социальной среде. Это общие и специальные высшие интеллектуальные способности, основанные на пользовании речью и логикой, теоретические и практические, учебные и творческие, предметные и межличностные.

Общие способности включают те, которыми определяются успехи человека в самых различных видах деятельности. Специальные способности определяют успехи человека в специфических видах деятельности, для осуществления которых необходимы задатки особого рода и их развитие. К таким способностям можно отнести музыкальные, математические, лингвистические, технические, литературные, художественно-творческие, спортивные и ряд других.

Наличие у человека общих способностей не исключает развития специальных и наоборот.

Нередко общие и специальные способности сосуществуют, взаимно дополняя и обогащая друг друга.

Теоретические и практические способности отличаются тем, что первые предопределяют склонность человека к абстрактно-теоретическим размышлениям, а вторые – к конкретным, практическим действиям. Такие способности, в отличие от общих и специальных, напротив, чаще не сочетаются друг с другом, вместе встречаясь только у одаренных, разносторонне талантливых людей.

Учебные и творческие способности отличаются друг от друга тем, что первые определяют успешность обучения и воспитания, усвоения человеком знаний, умений, навыков, формирование качеств личности, в то время как вторые – создание предметов материальной и духовной культуры, производство новых идей, открытий и изобретений, словом – индивидуальное творчество в различных областях человеческой деятельности.

Способности к общению, взаимодействию с людьми, а также предметно-познавательные способности – в наибольшей степени социально обусловлены. В качестве примеров способностей первого вида можно привести речь человека как средство общения (коммуникативная функция речи), способности восприятия и оценивания людей, способности социально-психологической адаптации к различным ситуациям, способности входить в контакт с людьми, располагать их к себе, оказывать на них влияние и т.п.

Успех в какой-либо деятельности определяют не отдельные способности, а лишь их удачное сочетание, именно такое, какое для данной деятельности необходимо. Практически нет такой деятельности, успех в которой определялся бы лишь одной способностью.

С другой стороны, относительная слабость какой-нибудь одной из способностей не исключает возможности успешного выполнения той деятельности, с которой она связана, так как недостающая способность может быть компенсирована другими, входящими в комплекс, обеспечивающий данную деятельность. К примеру, слабое зрение частично компенсируется особым развитием слуха и кожной чувствительности. У инвалидов нередко встречаются компенсаторные способности, когда какой-либо орган берет на себя функции больного.

Многоплановость и разнообразие видов деятельности, в которые одновременно включается человек, выступают как одно из важнейших условий комплексной и разносторонней реабилитации. В этой связи следует обсудить основные требования, которые предъявляются к деятельности, развивающей способности человека. Это следующие: творческий характер деятельности, оптимальный уровень ее трудности для исполнителя, должная мотивация и обеспечение положительного эмоционального настроя в ходе и по окончании выполнения деятельности.

Если выполняемая деятельность находится в зоне оптимальной трудности, т.е. на пределе возможностей человека, то именно она ведет за собой развитие его способностей, реализуя то, что известный психолог Л.С. Выготский называл зоной потенциального развития [16]. Отсюда и необходимость формирования проблемной среды реабилитации.

Деятельность, не находящаяся в пределах этой зоны, гораздо в меньшей степени ведет за собой развитие способностей. Если она слишком проста, то обеспечивает лишь реализацию уже имеющихся способностей, если же она чрезмерно сложна, то становится невыполнимой и, следовательно, также не приводит к формированию новых умений и навыков. В процессе реабилитации развитие идет обычно поэтапно, когда последовательно решаются задачи повышенной трудности и одновременно создаются возможности для решения более трудных задач.

Итак, потребность в реабилитации возникает в том случае, если у человека нарушается процесс развития или реализация способностей, возникает необходимость компенсации утраченных способностей или их переориентации. Восстановление способностей собственно и является содержанием реабилитационной деятельности.

Важной проблемой является структура реабилитации. От ее понимания и правильного определения зависят направления деятельности реабилитационных центров. В «Словаре– справочнике по социальной работе» выделяются виды реабилитации: медицинская, психологическая, педагогическая, социально-экономическая, профессиональная, трудовая терапия, бытовая, спортивная3. Эти и другие формы реабилитации имеют социальную направленность.

Одним из наиболее общих понятий является социальная реабилитация. Понятие «социальное», как известно, многозначно само по себе. Оно может означатъ интегративное определение жизни людей как представителей социальных классов и групп, используется для дифференциации от Словарь-справочник по социальной работе /Под ред. Е.И. Холостовой. – М., 1997. – С. 282.

природы (социальная форма движения материи в марксизме), применяется как синоним общественного, особенно в том случае, когда необходимо подчеркнуть субъектность.

Социальную реабилитацию определяют как комплекс мер, направленных на восстановление разрушенных или утраченных индивидом общественных связей и отношений вследствие нарушения здоровья со стойким расстройством функций организма (инвалидность), изменением социального статуса (пожилые граждане, беженцы и вынужденные переселенцы, безработные и некоторые др.), девиантным поведением личности (несовершеннолетние лица, страдающие алкоголизмом, наркоманией, освободившиеся из мест заключения и др.)4.

Исходя из наших представлений, социальную реабилитацию детей и подростков можно определить как содействие в формировании или восстановлении субъектных способностей человека в преодолении им личной пограничной ситуации и достижении им независимого образа жизни.

Конечная цель социальной реабилитации зависит от формы девиации и в каждом случае будет определяться различным образом. В упомянутой пятитомной разработке ученых из Санкт Петербурга она определена через состояние зрелости субъекта. «Индивидуальная программа комплексной реабилитации ребенка-инвалида считается законченной (выполненной), если достигнута полная социальная адаптация субъекта – бывший ребенок-инвалид стал свободным человеком, создал свою семью и полностью интегрирован в обществе, или если после завершения некоторого очередного цикла программы реабилитации ребенка-инвалида специалистами государственной службы медико-социальной экспертизы установлено, что весь имеющийся у ребенка реабилитационный потенциал полностью исчерпан – т.е. прогнозные экспертные оценки эффективности реабилитационных мероприятий по всем разделам (направлениям) комплексной реабилитации не позволяют рассчитывать на сколько-нибудь заметное дальнейшее снижение тяжести ограничений жизнедеятельности ребенка-инвалида и имеющейся у него социальной недостаточности» [46, с. 16].

Вторую часть определения можно рассматривать как самоочевидную. Относительно первой части можно кое-что уточнить. Критерием достижения цели социальной реабилитации ребенка инвалида считается: 1) достижение определенного возраста, 2) создание семьи, 3) полная интеграция в обществе. Понятие «полная интеграция в обществе» достаточно обширно и расплывчато.

Возможно, имелось в виду полное устранение недостаточности жизнедеятельности или же включение другой программы – уже социальной реабилитации взрослого человека. На практике диагноз инвалидности для большинства детей в той или иной степени актуален и по достижению взрослого состояния. Кроме того, не ясен критерий полной интеграции инвалидов в обществе.

Критерий «достижения независимой жизни» также достаточно общий. Однако он обладает двумя преимуществами. Во-первых, подчеркивается субъектность реабилитационных процессов. Во вторых, состояние инвалидности иногда нельзя преодолеть полностью, тем не менее независимая жизнь возможна и в этом случае.

Теперь становится возможным подойти к проблеме структуры самой социальной реабилитации.

И это не формальность, ибо от ее правильного определения зависят направления работы социально реабилитационных центров, в практике деятельности которых социальная реабилитация присутствует пока только в общем слабо дифференцированном виде.

В научно-методической литературе существуют разногласия по этому вопросу. В.Н. Стрижаков выделяет такие направления социальной реабилитации, как социально-бытовая адаптация, социально-средовая ориентация, психологическая реабилитация.

С точки зрения авторов учебного пособия «Организация работы органов социальной защиты»

А.Н. Савинова, Т.Ф. Зарембы, профессиональная реабилитация является особым видом и проводится наряду с собственно социальной реабилитацией. И в этом есть свой резон, поскольку организация трудовой занятости инвалидов является сложным направлением социальной работы.

В «Словаре-справочнике по социальной работе» отмечается, что социальная реабилитация включает в себя социально-средовую ориентацию, социально-бытовую адаптацию и социально бытовое устройство.

Основанием для разработки нашей концепции структуры социальной реабилитации может быть гуманистический деятельностный подход, утверждающий субъектность человека в процессах социального взаимодействия.

Со времен Аристотеля сущность человека определяется как energia – деятельное осуществление разумной природы в человеческой практике. Для человека имеет значение только Словарь-справочник по социальной работе /Под ред. Е.И. Холостовой. – М., 1997. – С. 327.

мир, наполненный символами и культурным смыслом (К. Леви-Стросс). Бездеятельность оказывается тяжелым испытанием. Праздность, acadia, в Средневековье считалась пороком, болезнью монаха и философа. Бездеятельность сопровождают печаль и меланхолия как состояние души. Выделение в качестве теоретического объекта модели деятельной личности часто встречается в социальных и педагогических работах. Почти всегда деятельностный подход дополняется терминами активности и творчества. На наш взгляд, следует дифференцировать социальное бытие человека и в этой дифференциации искать определяющее направление жизнедеятельности человека.

При обосновании и выделении общих совпадающих интересов государства и человека можно пользоваться различными системами аргументации. Определенный интерес представляет концепция Юргена Хабермаса, который рассматривал социум в единстве дихотомии «системный мир – жизненный мир».

Преимуществом в использовании этих понятий является то, что в реабилитационном пространстве происходит встреча интересов человека и государства. Казалось бы, можно уточнить – человека и общества, но в условиях сохраняющегося огосударствливания социальных служб первая формулировка представляется более оправданной.

Жизненный мир человека – это его «горизонтальные» связи (семья, группа поддержки, работа, средства массовой коммуникации), т.е. мир повседневной культуры.

Системный мир образуется «вертикальными» связями сообществ людей. Это отношения людей в сфере экономической и государственной деятельности, которые подчиняются рациональности, основанной на целедостижении.

Интересы людей представлены в обоих измерениях, т.е. со стороны внутренней и внешней необходимости. Главным интегративным фактором выступает культура как сфера личностной самореализации.

Представляется оправданным выделить три важнейшие социальные сферы – труд, культура и семья. Именно к ним, прежде всего, должна быть адаптирована личность человека в процессе развития.

Фундаментальной основной формой деятельности является труд [3, с. 235]. Разумеется, это не означает, что государство имеет только этот общезначимый интерес, обращенный к молодому поколению. Важен и семейный уклад, и свободное время ребенка – пространство для игры и саморазвития.

Философы отмечают следующие особенности труда: временное членение, или структурирование распорядка, режима дня;

опыт необходимости разделения труда и кооперации;

обогащение социального опыта посредством интеракции на рабочем месте: горизонт человека становится шире;

статус и идентичность человека в нашем обществе, прежде всего, определяются через труд;

труд означает регулярную активность, работу с реальностью и подле реальности [47, с.

77–107].

Педагоги и психологи констатируют общее ослабление трудовой ориентации в воспитании подрастающего поколения. Трудовое воспитание практически ушло из школы, а экранная культура демонстрирует агрессивно-легкие способы не работы, а добывания денег, героями «трудового фронта» становятся рэкетиры и проститутки. Между тем, еще Платон подчеркивал значение трудового воспитания, а позднее Томазо Кампанелла в «Городе Солнца» писал о его жителях: «Но вот что у них превосходно и достойно подражания: никакой телесный недостаток не принуждает их к праздности, за исключением преклонного возраста, когда, впрочем, привлекаются они к совещаниям:

хромые несут сторожевую службу, так как обладают зрением, слепые чешут руками шерсть, щиплют пух для тюфяков и подушек;

те, кто лишен глаз и рук, служат государству своим слухом, голосом и т.д.» [40, с. 60].

Сама по себе тема социально-трудовой реабилитации обладает интегративными возможностями и способна «стягивать» к себе педагогические, психологические и медицинские аспекты реабилитации.

Объектом жизнеутверждения человека является его ближайшая среда. Она может быть структурирована с большей или меньшей степенью детализации, но важность социокультурного окружения представляется самоочевидной. Под понятием «социокультурное» имеются в виду способы деятельности, нормы, ценности, законы, предметы материальной культуры, которые имеют актуальное значение для жизнедеятельности человека.

При определении социокультурной реабилитации мы сталкиваемся с одним из наиболее многозначных понятий социологии – культурой. Существуют не просто несколько определений, а целые систематизации их. Так, например, еще в 1952 г. А. Кребер и К. Клакхон сгруппировали дефиниций культуры. Практик-реабилитолог неизбежно сталкивается с выбором одного из влиятельных подходов, который будет иметь методологическое значение для процессов социокультурной реабилитации.

В связи с этим, привлекают внимание подходы, в которых культура связывается с социальным наследованием (Б. Малиновский), системой знаков (И. Моррис), способом человеческой деятельности (Э. Маркарян), наследственной памятью коллектива, выражающейся в определенной системе запретов и предписаний (Ю. Лотман, Б. Успенский), программой образа жизни (В.

Сагатовский), системой регулятивов человеческой деятельности, несущей в себе аккумулированный опыт, накопленный человеческим разумом (В. Давидович, Ю. Жданов), системой хранения и передачи социального опыта, основу которого составляет достигнутый обществом уровень развития сущностных сил человека (В. Конев), программой социального наследования (Н. Дубинин). Эти перечисления можно было бы продолжить, но ясно, что речь идет об одной из важных граней культуры, в которой она предстает как внешняя сила, которая осваивается человеком (распредмечивается), а затем, превращаясь во внутреннее достижение, развивается им, кристаллизируясь при этом в новых нормах, обычаях и традициях, обладающих для последующих поколений свойствами детерминации поведения.

Понятие «социокультурное» применительно к различным явлениям стало использоваться в 60– 70 гг. XX в., когда обозначился процесс взаимной конвергенции общества и культуры, преодоления односторонности подхода к человеку как к чисто общественному или культурному существу, развития диалектики их различия и единства. Это была и форма преодоления односторонне детерминистских схем, когда вульгаризированный марксизм объяснял сущность человека как совокупность общественных отношений.

В интересующем нас аспекте важно отметить, что сближение социальных и культурных процессов в развитых странах происходило под влиянием религиозных и государственных организаций, которые исходили из интересов общественного целого. Так, система социального обеспечения компенсировала потери тех, кто не сумел обрести необходимые материальные блага или потерял работу, но заслужил право на общественную заботу.

Таким образом, определение «социокультурный» прилагается к явлениям или процессам культуры, имеющим актуально социальное значение, т.е. важным с точки зрения функционирования или развития общества и человека. Социокультурная реабилитация личности оказывается одновременным процессом социализации и культурации индивида на основе его природных задатков.

Педагогика до сих пор мало обращает внимания на природную данность человека – врожденные качества, которые обрабатываются культурой и социумом. Для нас это положение особенно важно, поскольку природная целостность объекта-субъекта реабилитации нарушена, а иногда и не может быть восстановлена в полной мере. Здесь особенно важным представляются педагогические положения И.Г. Песталоцци о природно-сообразной педагогике. Этот же фактор резко актуализирует проблему индивидуального подхода к социокультурной реабилитации личности.

Для человека в состоянии реабилитации важно приобщиться к единым, гражданским ценностям, но еще более важно найти свою индивидуальную картину социального мира и свое место в этом мире.

В связи с травмирующим переживанием инвалидности у людей возникает критическая ситуация. Это приводит к низкому уровню развития интерсубъективности, что, в свою очередь, снижет адаптивные ресурсы человека. В таких случаях независимо от сознания личности процесс культурного развития психики сворачивается и разворачивается процесс декультурации.

Необходимо пояснить этот термин, поскольку его смысл несколько различается в социологии, психологии, педагогике и культурологии. Так иногда психологи отмечают, что декультурация личности означает реальное ее существование в обществе только благодаря физиологическим механизмам регуляции и полному распаду социоадаптивного, смыслового и экзистенциального уровней регуляции.

Такое понимание характерно для полной (тотальной) декультурации личности. Это уже скорее клинический случай, не подлежащий реабилитации. В интересующем нас аспекте декультурация близка к деградации, «сползанию» человека по культурной шкале к более низкому уровню или частичной потере идентичности с референтной группой. В качестве примера можно привести дезадаптированных детей, в их группах есть свои культурные стандарты, но ценности этих групп отличаются от аналогичных ценностей их благополучных ровесников. Исходя из этого цель социокультурной реабилитации – возвысить человека до уровня социально-значимой субкультуры.

Третье важное направление социальной реабилитации связано с положением детей в семье.

Ограничение жизненных возможностей не только личная проблема ребенка, но и испытание для семьи, которая вынуждена порою сама перестраиваться и искать новые формы повседневного бытия. Нет необходимости доказывать, что установление инвалидности ребенка является для его родителей чрезвычайно сильным психотравмирующим фактором. Это особенно свойственно семьям с высоким образовательным и профессиональным статусом, в которых порой культивируются гипертрофированные ожидания повышенной одаренности у ребенка. В этих случаях реакция родителей на инвалидность ребенка не всегда может быть адекватной.

Существует и другая категория родителей. Чаще это люди с низким образовательным уровнем, ограниченным кругом интересов и невысокими интеллектуальными способностями. Многие из них в детстве сами отличались задержкой развития. В таких семьях инвалидностью ребенка могут пренебрегать, пустив развитие событий полностью на самотек или перепоручив все проблемы реабилитации своего ребенка медицинским и социальным работникам. Обе упомянутые родительские реакции на инвалидность ребенка являются крайними (патологическими) и нуждаются в психотерапевтической коррекции.

Семейно-бытовая реабилитация сосредоточена на реорганизации ближайшего социального окружения ребенка и на активном участии его самого в процессах жизнеобеспечения. Цель – достижение независимости в повседневной жизни и участие в общих семейных делах.

Таким образом, исходя из уже рассмотренных положений о содержании социальной реабилитации представляется возможным дифференцировать социальную реабилитацию по трем направлениям: социокультурное, семейно-бытовое, социально-трудовое. Приоритетным направлением является социально-трудовая реабилитация, поскольку именно через нее достигается реальная независимость личности.

2.2. Объектность и субъектность в социальной реабилитации Современная социальная ситуация мира детства определяется, по нашему мнению, тремя основными факторами:

• объективными факторами переходного периода;

• либеральной (квазимарксистской) политикой реформ;

• инерционностью структур образования, здравоохранения и социальной защиты.

Отметим, что фактор объективных трудностей как единственное объяснение ситуации детства имеет все меньшее значение. Прошло 20 лет трансформации, хотя ее начало политизируют и неоправданно отсчитывают с 1992 г. – даты ухода от власти компартии. Двадцатилетие – серьезный срок для получения весомых результатов в интересующей нас социальной сфере. Следовательно, ситуация детства во многом объясняется какими-то иными факторами. С нашей точки зрения факторами политики. Либеральная политика социальных реформ в обобщенном виде означает уход от конституционно зафиксированной идеи социального государства. Стремление избавиться от патернализма и бюрократического администрирования сопровождалось недопониманием, что экономический рост не всегда социально эффективен, утвердились новые проблемы, среди которых следует выделить отсутствие четких социальных ограничений для экономических экспериментов, своеобразную интерпретацию роли социальных расходов в жизни общества, слепое упование на регулирующую роль рынка.


Квазимарксистский характер социальных реформ проявляется в абсолютизации роли экономических факторов, в умении манипулировать общественным сознанием, в восприятии социума как пластичного объекта, который надлежит переделать, в равнодушии к потребностям обычных людей. Родина становится «этой страной» – характерная оговорка (почти по З. Фрейду), в которой невольно выражается суть «оффшорной элиты».

Инерционность (которая обычно воспринимается негативно) социальных структур в этом случае оказалась спасительной, поскольку до сих пор гасит или уменьшает вред от идеократического квазилиберального реформирования. В социальных структурах разного уровня (от территории и региона до министерства) сохранилось достаточно много здравомыслящих профессионалов, которые делают все возможное для стабилизации социальной ситуации с детством. В последнее время благодаря инициативам президента В.В. Путина политика в социальной сфере начинает, пусть с запозданием, но все же изменяться в благоприятную сторону. Во многом, конечно, из-за того, что положение дел стало вопиющим. В стране в целом развиваются тенденции депопуляции. За 1992– 1999 гг. население России сократилось на 2,8 млн человек, численность детей-сирот в 3 раза превысила число сирот в последний год войны, 95 % детей, оставшихся без попечения родителей, составляют дети при живых родителях.

Профессор Г. Силласте отмечает, что негативные процессы в детской среде позволяют впервые анализировать социальную стратификацию. Дифференциация детства ранее проводилась исходя из доходов семьи, территориального местоположения, количества детей в семье, состояния здоровья и т.д. Сейчас структурно можно выделить семейные и внесемейные группы. Дети в семье находятся в относительно безопасном социальном положении, хотя две трети семей относятся к категории малообеспеченных. Вторая группа насчитывает, по данным Г. Силласте [85, с. 69], не менее 2,5 млн детей. Россия вышла на первое место в мире по количеству сирот на 10 тысяч детского населения. Их насчитывается примерно 600 тыс., часть из них – социальные сироты. По этим же данным в России около 2 млн беспризорников, хотя, конечно, эту цифру можно оспорить, ибо точного учета не ведется.

Статистическое специальное изучение детства в Иркутской области ведется с 1995 г. За этот период было подготовлено с участием авторов четыре Государственных доклада о положении детей и молодежи в Иркутской области. Это позволяет проследить всю ситуацию в динамике, знать количество неблагополучных детей и подростков, в том числе и тех, кто нуждается в социальной реабилитации, и сопоставить эти данные с общероссийскими материалами. Ежегодно выявляется не менее 5,5–6 тыс. детей данной категории. За последние пять лет свыше 20 тыс. детей и подростков лишились родительского попечения, из них 90 % – при живых родителях. В области проживает 365 детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, из них 85 % – социальные сироты. На региональном учете в службе усыновления состоит 7646 детей, имеющих основания к усыновлению, из них 1072 ребенка находятся в реабилитационных центрах и приютах, 840 – в домах ребенка, – в учреждениях образования. За 2002 г. на учет поставлено 836 детей. Численность безнадзорных и беспризорных детей не уменьшается, и общая численность этих детей в области – не менее 20 тыс. В 2002 г. в детских социозащитных учреждениях получили помощь около 9000 детей, оставшихся без попечения родителей, а в целом к ним обращалось около 5000 семей [64, с. 91]. Главной причиной детской безнадзорности и беспризорности остается семейное неблагополучие, продолжающийся рост числа родителей, не исполняющих должным образом свои обязанности по содержанию и воспитанию детей. В Иркутской области около 9000 тыс. неблагополучных семей, являющихся питательной средой дезадаптации детей и подростков.

Для уточнения теоретических представлений нами в 2003–2004 гг. было проведено социологическое исследование. Эмпирической базой исследования послужили данные статистики по Российской Федерации и Иркутской области, информационно-аналитические материалы Министерства труда и социального развития РФ. Был проведен вторичный анализ ежегодных докладов как федеральных, так и региональных о положении детей в РФ и Иркутской области 5.

Полученные данные контент-анализа 400 социальных паспортов показывают, что подавляющая часть воспитанников социальных учреждений являются социальными сиротами (78,5 %), что в очередной раз подтверждает остроту существующей проблемы. Биологические сироты составляют 21,5 % от общего числа детей.

Оптимизация деятельности социальных служб предполагает изучение мнения населения по вопросам об истоках социального сиротства и практических путях решения этих проблем. Оценка респондентами причин роста социального сиротства отражает социальное самочувствие населения, в котором сегодня преобладает пессимизм, тревожность, негативная оценка экономической ситуации и желание перенести ответственность за эту ситуацию на внешние силы – государство, правительство, экономику. Отсюда и выраженный «экономический детерминизм», проявившийся в ответах. На Объект исследования:

- сотрудники социальных учреждений, занимающиеся реабилитацией детей на территории Иркутской области.

- социальные паспорта 400 детей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации.

Выборка – случайная, квотная, является репрезентативной для социальных учреждений области. Объем выборки – 200 человек, что составляет 20 % от объема генеральной совокупности. Репрезентативность такой выборки гарантируется большей схожестью состава исследуемых групп. Отбор респондентов осуществлялся по основным социально-демографическим показателям: пол и возраст.

Сбор эмпирических данных проводился методом анкетирования и методом контент-анализа документов. В качестве единицы анализа были взяты социально-демографические характеристики, а также тип самой ситуации (лишение родительских прав, отказ от ребенка и т.д.). Массив составил 400 документов.

Социологические данные обрабатывались с помощью математической программы «Да-система», предоставляющей возможности для корреляционного анализа.

Помимо этих методов использовался сравнительный анализ (по стране и Иркутской области), экспертный опрос специалистов, методы включенного наблюдения, а также опыт работы одного из авторов в структуре органов управления социальной защиты населения с 1992 г. по настоящее время.

первое место в рейтинге причин ставят экономическую ситуацию в стране, влекущую рост бедности, – 74,1 %, распространение пьянства, наркомании – 55,8 %, кризис семьи (рост разводов, неполные семьи) – 37,5 %, падение нравственности в семье, обществе – 36,6 %, беспомощность школы – 12, %, военные конфликты, стихийные бедствия – 10,5 %.

Корреляционный анализ выявил следующую тенденцию: с возрастом «экономический детерминизм» усиливается. Так, в качестве главной эту причину отметили 84 % респондентов от числа опрошенных в возрасте старше 50 лет (ср.: 60 % – от числа опрошенных в возрасте 20–30 лет).

«Номинальные» родители отказывают детям не только в нормальном детстве, но даже в удовлетворении самых элементарных физиологических потребностей, а ведь 97,0 % детей, попавших в приют, были родными в своей семье, 1 % – усыновленных. В выборочной совокупности выявлено 2,0 % детей, которые находились под опекой, но по ряду причин не смогли прижиться в опекунской семье и были возвращены в приют, в действительности их намного больше. Число детей, находящихся под опекой, растет незначительно. В 2002 г. под опеку было устроено 2038 человек (ср.:

1998 г. – 1794 человека).

Проведенное нами социологическое исследование показало, что сегодня в стране и области не созданы условия для развития института опекунства. Социальное пособие опекаемому ребенку назначается лишь в тех случаях, которые оговорены в приказе Минобразования РФ от 19 августа 1999 г. «Об утверждении положения о порядке выплаты денежных средств на питание, приобретение одежды, обуви, мягкого инвентаря для детей, находящихся под опекой». При этом право на пособие имеет опекаемый ребенок, родители которого неизвестны, умерли, лишены родительских прав, недееспособны, отбывают наказание, либо больны до такой степени, что не могут исполнять свои родительские обязанности или отказались от ребенка. Однако пособие не назначается детям, чьи родители могут лично воспитывать их и содержать, но не делают этого. Как правило, семьи, оставляющие своих детей на произвол судьбы, имеют не одного ребенка. Каждая третья семья относится к категории многодетных. В 37,5 % случаев дети воспитывались в семье вместе с братом или сестрой. В 29,5 % семей ребенок являлся единственным, в 33 % – три и более детей.

Следует обратить внимание на тот факт, что социальные учреждения пополняются сиротами как из неполных (59,5 %), так и полных (40,5 %) семей. Источники формирования неполных семей понять легко – овдовение и разводы, 37,5 % респондентов связывают рост беспризорности и безнадзорности именно с этим явлением [82].

Контент-анализ социальных паспортов детей, проведенный нами, подтвердил, что среди причин, в результате которых семья становится неполной, а дети попадают в приют, главное место занимает смерть одного из родителей – 48,0 %, на втором месте – развод родителей – 29,3 %, рождение ребенка вне брака – 22,7 %.


Начиная со второй половины ХХ столетия в стране наблюдается неизменно высокое число разводов. Наличие детей все в меньшей степени служит препятствием для развода. Анализ статистики разводов в Иркутской области подтверждает общую тенденцию. В 2001 г. на 1000 браков зарегистрирован 751 развод. Рост разводов является показателем изменения ценностей и стереотипов традиционной семьи: 1997 г.– 527, 1998 г.– 557, 1999 г. – 572, 2000 г. – 701, 2001 г. – 751. Заметной тенденцией, изменяющей структуру семьи, становится рост внебрачных рождений.

Ежегодно в стране появляется примерно 300 тыс. детей вне зарегистрированного брака. Безусловно, не все они приобретают статус социальных сирот.

В Иркутской области 22,7 % детей, рожденных вне брака, попадают в приют. Наибольшее распространение внебрачных рождений наблюдается среди 15–19-летних и женщин после 35 лет.

Внебрачные рождения в старшем репродуктивном возрасте – результат потребности в семье и детях.

Относительно большинства этой категории женщин можно утверждать, что социализация ребенка пройдет нормально. В то время как внебрачные дети, родившиеся у 15–19-летних матерей, которые по существу еще сами являются детьми и редко могут нести ответственность за воспитание ребенка, имеют высокие шансы попасть в социальное учреждение. Статистические данные последних лет неумолимо фиксируют увеличение числа родителей, лишенных родительских прав. Динамика численности детей, отобранных у таких родителей, следующая: 1998 г.– 1116 чел., 1999 г. – 1328 чел., 2000 г. – 1626 чел., 2001 г. – 1763 чел., 2002 г. – 2090 чел.

Контент-анализ сведений о родителях подтверждает, что главным обстоятельством появления ребенка в социальном учреждении является лишение судом родительских прав более половины матерей (54,5 %) и 29,5 % отцов. На втором месте – смерть родителей. Высокая смертность в таких семьях очень часто бывает связана с алкоголизацией всей семьи или одного из супругов, с применением физического насилия, что нередко приводит к убийствам на бытовой почве. Почти треть детей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации, потеряли мать – 30,5 % и 13,5 % – отца. У каждого десятого ребенка отец (10 %) или мать (10,5 %) находятся в местах лишения свободы. В ряде случаев в заключении находятся оба родителя. Добровольно отказались от детей 3,0 % матерей.

Мужчины (6,5 %) более безответственны перед детьми, чем женщины. Они в два раза чаще отказываются от ребенка, чем матери. А 40,5 % воспитанников социальных учреждений вообще ничего не знают об отце, 1,5 % – о матери.

Практически отсутствует информация о социальном статусе родителей (мать – 93,5 % и отец – 97,5 %). Известно лишь, что 6 % матерей и 1,5 % отцов являются пенсионерами, статус безработного имеют 0,5 % матерей и 1 % отцов. Определить уровень образованности родителей детей-сирот не представляется возможным в силу отсутствия такой информации. В ходе беседы с сотрудниками социальных учреждений был сделан вывод о том, что большая часть семей, чьи дети попадают в приют, отличается очень низким образовательным уровнем.

Негативные тенденции в экономике более всего отражаются на семьях с детьми, особенно неполных. Оказавшись в трудной ситуации, дети становятся наиболее незащищенной категорией населения. В семьях наблюдается тяжелое материальное положение. За чертой бедности живут 85, % семей, 2,0 % семей имеют доход в пределах прожиточного минимума, о 13 % семей – нет сведений. Оставляют желать лучшего и жилищные условия этих детей. Всего 47,5 % (менее половины!) проживали в отдельных квартирах, 3,5 % – общежитиях, 2 % – арендовали жилье, о 22, % – нет сведений. В настоящее время никто не гарантирует закрепления жилого помещения за данной категорией детей. За время пребывания в социальном учреждении они вполне могут потерять право на жилье. Четвертая часть детей, оставшихся без попечения родителей, вообще не имеют жилья (24,5 %), им негде будет жить после приюта. Данный фактор создает определенный риск и может способствовать увеличению числа бездомных людей в городах – ведь 96,0 % сирот являются городскими жителями и 4 % – сельскими. Условия жизни детей, лишившихся семьи, нередко близки к экстремальным, а вероятность маргинализации и острого социального неблагополучия в будущем для них очень велика.

Таким образом, контент-анализ социальных паспортов детей, оставшихся без попечения родителей, позволил увидеть ряд причин, порождающих это явление. Это не только развод или смерть родителей, но и тяжелые материальные и бытовые условия, которые нередко становятся причиной отказа от ребенка или помещения его в социальные учреждения.

Тяжелое социальное положение и у детей с ограниченными возможностями здоровья. По данным Пенсионного фонда по Иркутской области на 1 января 2003 г. численность детей-инвалидов составила 15 765 человек, что на 166 меньше, чем в предыдущем году. Уменьшение связано с изменением подхода к определению инвалидности у детей в действующем законодательстве, отрицательным демографическим балансом. В структуре заболеваний, обусловивших возникновение инвалидности, лидируют психические расстройства и расстройства поведения – 31,2 % в 2002 г. На втором месте врожденные аномалии – 19 %, на третьем – болезни нервной системы – 11,9 %.

Болезни костно-мышечной системы (6 %) переместились на пятое место, уступив последствиям травм и отравлений – 6,2 %.

На динамику и структуру детской инвалидности в Иркутской области влияют: низкий социальный уровень основной массы населения, значительная распространенность алкоголизма и наркомании, недоступность медицинской помощи в связи со значительной удаленностью многих населенных пунктов от областного и районных центров и низкой укомплектованностью педиатрическими кадрами лечебно-профилактических учреждений (менее 30,0 % в отдаленных районах). Большое влияние оказывают неблагоприятная экологическая обстановка и неблагополучные демографические показатели.

Положение детей-инвалидов во многом отличается от положения детей, оставшихся без попечения родителей. Прежде всего, эти дети не брошены родителями: 96,5 % детей, попавших в приют, являются родными в своей семье, причем 71 % из них живет в полной семье, 1,5 % находятся под опекой, статус усыновленных имеют 2,0 % детей. Семьи, имеющие ребенка-инвалида, не многодетны. Почти половина детей-инвалидов (46,5 %) воспитываются в семье вместе с братом или сестрой. В 40,5% случаев ребенок является единственным в семье. Только в 13 % семей растут три и более ребенка. В ходе анализа социальных паспортов стал очевидным факт, что большинство таких детей воспитываются в полных семьях. Но все же достаточно высоким остается процент инвалидов, которые живут в неполной семье – 29,0 %. Среди причин, по которым семья становится неполной, а дети-инвалиды попадают в приют, главное место занимает развод родителей (56,8 %).

Причем развод происходит в два раза чаще, чем в семьях социальных сирот. Очевидно, рождение неполноценного ребенка является основным обстоятельством, побуждающим мужчину покинуть семью. На втором месте – смерть одного из родителей. Если семьи социальных сирот чаще становятся неполными вследствие смерти одного из родителей – 48,0 %, то среди семей детей инвалидов их вдвое меньше – 20,6 %, рождение ребенка вне брака – 22,6 %.

Родители детей-инвалидов имеют социальный статус служащих (38,0 % матерей и 37 % отцов), рабочих (24,0 % матерей и 29,0 % отцов) и предпринимателей (4,0 % матерей и 6,0 % отцов), пенсионеров (3 % матерей и 8,5 % отцов). Почти треть женщин, имеющих на руках ребенка инвалида, являются безработными (31 % матерей и 5,5 % отцов). Они вынуждены оставлять работу из-за болезни ребенка, что сказывается на материальном положении семьи, нет сведений о социальном статусе родителей (0 % матерей и 14 % отцов). Образование, полученное родителями, в основном среднее специальное (63,0 % матерей и 52,0 % отцов). Процент родителей, имеющих высшее образование, значительно ниже (26,5 % матерей и 18,5 % отцов). Десятая часть матерей (10,5 %) и 15,5 % отцов имеют среднее специальное образование, нет сведений об образовании родителей у 0 % матерей и 14 % отцов.

Дети-инвалиды относятся к наиболее незащищенной категории населения. За чертой бедности живут 55,5 % семей детей-инвалидов, 36 % семей имеют доход в пределах прожиточного минимума, 8,5 % – выше прожиточного минимума. Положение семей, имеющих детей-инвалидов, осложняется необходимостью тратить деньги на приобретение лекарств и предметов ухода за больными детьми. Определенные средства расходуются на дорогу с целью посещения врачей – треть детей-инвалидов живет в сельской местности (32,5 %).

По сравнению с другими детьми, попавшими в трудную жизненную ситуацию, жилищные условия детей-инвалидов лучше – 77,0 % из них живут в отдельных квартирах. В условиях общежития проживают 11,5 %, снимают жилплощадь в аренду 10,5 % родителей детей-инвалидов, не имеют жилья – 1 %. Положение детей-инвалидов осложняется их заболеванием. До недавнего времени их в основном держали в изоляции в домах ребенка, детских домах-интернатах. Таким образом, ребенок с ограниченными возможностями оказывался выключенным из нормальной жизни.

Как показал контент-анализ, сейчас родители детей-инвалидов чаще берут на себя задачи воспитания, но сталкиваются при этом с огромными трудностями. Чем старше становится ребенок-инвалид, тем больше испытаний выпадает на долю его семьи из-за почти полного отсутствия системы услуг. Им не хватает информации о том, чему и как учить ребенка, как управлять его поведением, консультаций с врачами.

Сложной проблемой является субъектность детей в процессе их реабилитации. Как уже указывалось, правовой статус ребенка и уровень его знаний о мире позволяют ему быть субъектом в очень ограниченных масштабах. Более существенную роль призваны играть структуры, представляющие интересы детей (семья, государственные службы, общественные организации).

Диагноз «синдром госпитализма» можно поставить большинству воспитанников детских домов. Характерно, что подобные учреждения функционируют в основном только в двух крупных государствах – России и Китае. Согласно российской статистике, в течение трех лет после выхода из учреждений сиротского типа 40 % их выпускников становятся преступниками, 30 % алкоголиками и наркоманами, 10 % кончают жизнь самоубийством, многие девушки начинают заниматься проституцией6. Главная причина – неспособность быть самостоятельным, управлять своей жизнью, т.е. быть субъектом. Одним из выходов является «семейная» организация детских домов, где формируются более широкие возможности для становления субъектности детей. Этому способствует «квартирная» организация жизни, общение в разновозрастных группах, наличие семейных обязанностей. Однако практика такой работы в Иркутской области показывает, что это не до конца снимает и неблагоприятные факторы – неопределенность статуса воспитателя, малые возможности для «внутрисемейного» общения и организация свободного времени.

Субъектность детей возрастает в ситуациях вовлечения их в конкретную деятельность. В свое время это ярко продемонстрировала воспитательная система А.С. Макаренко, его практический опыт и труды, кстати, до сих пор внимательно изучаются за рубежом.

Последователем идей А.С. Макаренко был А.А. Католиков, создавший сыктывкарскую среднюю общеобразовательную школу-интернат № 1 для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. В 1993 г. она была преобразована в агрошколу-интернат, в которой учится около 240 детей. Наряду с общим развитием и образованием детей готовят к самостоятельному труду в сельском хозяйстве, а выпускникам дают документ государственного образца о профессиональной См.: Психолог в учреждении сиротского типа: опыт практической работы. – М., 2000. – С. 6.

подготовке по специальностям «мастер-растениевод» и «мастер-животновод». Опытно-фермерское хозяйство располагается на более чем 200 га сельскохозяйственных угодий. Производительный труд в сочетании с самоуправлением и бригадной организацией работы, соревнование, игровые методы педагогического воздействия, индивидуальный подход формируют высокий адаптационный потенциал воспитанников7.

В Иркутской области элементы такого опыта использованы в деятельности экспериментального областного семейно-воспитательного комплекса «Молодежный» (для дезадаптированных подростков) и двух социальных деревень «Исток» и «Ангара» (для глубоко умственно отсталых детей). В первом случае дети не только живут в «семьях», но и работают, получают навыки фермерства, жизни в условиях своеобразной коммуны.

По своей сути проект «Молодежный» предполагает моделирование крестьянской семьи, все стороны жизни которой, обладают мощнейшим воспитательным (и реабилитационным) потенциалом. Относительно высокие затраты, особенно на первых этапах реализации проекта, непременно будут компенсированы эффективностью, превышающей эффект традиционных форм проведения реабилитационной работы с подростками в существующих социальных учреждениях.

Воспитанники, проживающие в такой «социальной деревне», получили возможность усваивать весь комплекс трудовых навыков по ведению домашнего хозяйства в условиях проживания в сельском доме, включая работу на приусадебном участке.

В основу была положена двухуровневая система организации процесса социально-трудовой реабилитации опекаемых подростков.

I уровень. Адаптационное отделение. Контингент воспитанников – подростки из числа сирот и оставшихся без попечения родителей в возрасте от 14 до 16 лет, прибывшие из социальных учреждений области, проживающие ранее и имеющие закрепленную жилплощадь в сельской местности. Срок пребывания – 2 года.

Основные задачи, реализуемые на этом уровне, наряду с проведением обще-реабилитационных мероприятий, включают в себя выработку позитивных мотиваций к сельскохозяйственному труду, получение начального профессионального образования, адаптацию к бытовым условиям проживания в усадьбах сельского типа.

Одновременно ставится задача по приобретению у воспитанников знаний, умений и навыков по планированию и ведению семейного бюджета в условиях, максимально приближенных к реальным;

приготовлению пищи в полном ассортименте блюд, включая выпечку кулинарных изделий;

заготовке припасов на зиму по продукции, выращенной на подворье.

II уровень. (10 усадьб, 50-60 воспитанников.

Контингент воспитанников подбирается из числа прошедших адаптационный период в возрасте 16-18 лет.

Срок пребывания в данном режиме 2–3 года. Основные задачи реабилитационного процесса, решаемые на этом уровне, включают в себя завершение процесса начального профессионального образования;

освоение в полном объеме знаний, полученных в ходе профессиональной подготовки через выполнение всего комплекса полеводческих и животноводческих работ;

развитие основ экономической культуры и организационных навыков через создание на базе семейно воспитательного комплекса многопрофессионального сельскохозяйственного предприятия.

Основным звеном этого процесса должно быть изучение и реконструкция обрядовых сторон жизни сибирского крестьянства через ряд программ, частично уже разработанных и внедренных в практику деятельности центра.

Соучастие в реальном производственном процессе дает возможность в ограниченной форме прививать воспитанникам нормальную систему социальных взаимоотношений, формировать у них такие элементы экономической и правовой культуры, которые являются для них крайне необходимыми в будущей самостоятельной жизни. Помещение в благоприятную микросреду – семейную воспитательную группу, являющуюся аналогом замещающей семьи, максимально приближенной к «норме» как по внешней, так и по содержательной форме, позволит подросткам получить необходимые навыки семейного общежития и ведения хозяйства.

Оценка эффективности реализации программы предполагается путем сравнения динамики изменения дезадаптивности подростков после выпуска из реабилитационного центра по группам (стационарное отделение, семейные воспитательные группы и группы семейного воспитательного комплекса) на протяжении ряда лет по следующим показателям: восстановление семейных связей, См.: Все дети – наши. – М., 1998.

образование собственных семей, трудоустройство, проявление асоциального поведения, сохранение связей с ОСРЦ.

Опыт деятельности в семейно-воспитательном комплексе «Молодежный» дал положительные результаты. Видны значительные перемены в отношениях подростков между собой, с окружающими, к своему дому. Если на первых порах воспитателям приходилось постоянно напоминать (а порою и заставлять), подсказывать где, что и как делать, разрешать конфликты, то сейчас ребята самостоятельно без напоминания видят и выполняют необходимую работу, сами распределяют между собой обязанности.

Пожив (пусть недолго) в красивых уютных домах, почувствовав вкус к нормальной жизни, прислушиваясь к советам воспитателей и работников центра, они приложили немало усилий и труда, чтобы их дома были ухоженными и чистыми. Отсюда и нежелание ребят, которые прошли курс реабилитации, покидать центр, расставаться со своей «семьей». «Я не хочу уезжать. Здесь мой дом, здесь все сделано нашими руками. Мне здесь хорошо», – говорили они.

А уезжать приходится, так как срок реабилитации в центре только 2 года (согласно договору).

Многие воспитанники выходят из центра уже совершеннолетними, имеющими специальность, опыт работы на земле, опыт нормальной жизни в нормальной семейной обстановке.

Семейно-воспитательный комплекс – это не только поселок из десяти домов для проживания и организации жизнедеятельности воспитанников, это и учебно-производственная база центра, которую в перспективе надо развивать: расширить земельные площади, укомплектовать необходимой сельскохозяйственной техникой и оборудованием, построить производственные помещения (животноводческие фермы, машинный двор, гараж с ремонтным боксом, складские помещения для хранения сельхозпродукции, пасеку).

Практика показывает, что те подростки, которые прошли курс реабилитации в центре, в дальнейшем лучше адаптируются во взрослой жизни, не становятся иждивенцами в обществе.

Дальнейшее существование учреждений сиротского типа (школ-интернатов, детских домов), с точки зрения судьбы воспитанников (дефицита субъектности), представляется сомнительным.

Можно предположить о возможности двух вариантов их преобразования. Первый связан с формированием социально-реабилитационных комплексов, где дети могли бы трудиться, получать профессию и уходить по мере адаптации к взрослой жизни. Второй предполагает развитие семейных форм жизнеустройства детей. В Самарской области была выбрана социализация депривированных детей в условиях биологической (родной) или замещающей семьи с одновременным решением задачи профилактики социальных девиаций. За 8 лет было усыновлено свыше 4 тыс. детей, которым оказывается поддержка, «эффективность коррекционно-реабилитационных мероприятий в замещающих семьях в 2 раза выше, чем в условиях интернатного содержания» [19, с. 11].

Соответствующий опыт накоплен и в Иркутской области.

Потенциал детской субъектности перераспределяется также на специальные органы и организации. Главной проблемой здесь является слабое развитие общественных формирований, отражающее в целом эмбриональное существование гражданского общества в России. Задачей государственных органов социальной защиты является, как ни странно, формирование своих оппонентов в лице общественных социозащитных организаций через систему грантовой поддержки и вовлечение их в деятельность реабилитационных центров на основе программно-целевого подхода.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.