авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

IV Очередной Всероссийский социологический конгресс

Социология и общество:

глобальные вызовы и региональное развитие

9

Секция 9

Социология науки

и технологий

Секция 9. Социология науки и технологий

Аблажей А. М., Новосибирск

Неолиберальный контекст

современной науки1

Аннотация В статье рассматриваются основные характеристики

неолиберализма как идеологии, политической, эконо мической и социальной программы. На основе анализа работ западных авторов показан эффекты воздействия неолиберальной политики на сферу науки и выс шего образования.

Ключевые слова: неолиберализм, наука, коммерциализация, трансформация, научные коммуникации Понять специфику постсоветской науки как социального инсти тута возможно, лишь вписав ее генезис в контекст тех изменений, которые претерпевает мировая наука в целом. Одним из важнейших трендов для мировой науки становится ее трансформации в русле неолиберальной иде ологии и политики. Термин «неолиберализм» сегодня, пожалуй, не менее популярен, чем «глобализация». Правда, в первую очередь это касается социальных исследований западных исследователей;

для отечественной традиции подобная практика пока еще мало характерна, тем более это касается анализа трансформации социального института науки сооб разно неолиберальной повестке дня. Исходя из этого факта, наша задача заключается в характеристике узловых пунктов неолиберальной доктрины и и изложении сложившихся исследовательских подходах в социальных исследования науки (STS в западной традиции) в контексте неолибераль ной идеологии и социальной практики.

В современных социальных исследованиях термин «неолиберализм»

обычно используется для описания доктрины, доминирующей в развитых странах в последней четверти XX в. и включающей в себя набор политиче ских, экономических и идеологических шагов. Неолиберальная программа оставалась в тени доминировавшей со времен реформ Рузвельта кейнсианской экономической модели вплоть до начала 1970-х гг., когда в условиях начавше Статья подготовлена при финансовой поддержке Программы фундаментальных исследований Президиума РАН «Традиции и инновации в истории и культуре», направление 6. «Институциоальные изменения в отечественной и мировой науках и в научной политике (конец ХХ – начало ХХI в.)». Проект «Неолиберальная трансформация науки: сравнительный анализ российского и зарубежного опыта».

Секция 9. Социология науки и технологий гося экономического кризиса неолиберальная мысль получила шанс на более широкое распространение. В начале 1970-х гг. неолиберальные идеи получили еще и весомый академический статус: Ф. фон Хайек и М. Фридман стали лау реатами Нобелевской премии по экономике (в 1974 и 1976 гг. соответственно).

Несмотря на разнообразие традиций, большинство неолибералов разделяют основные ключевые положения, такие как индивидуализм, скептицизм относительно централизованного государственного планиро вания, а также веру в значительную эффективность рынка. Неолиберальные теориям свойственен скептицизм в отношении способности государствен ных структур адекватно воспринимать правила поведения рыночных сил и, следовательно, претендовать на непосредственное вмешательство в эко номическую жизнь. В отличие от классической либеральной традиции, которая рассматривает рынок как натуральную сущность, руководимую «невидимой рукой», неолиберальные мыслители полагают, что без государ ства не обойтись, роль его должна заключаться в создании благоприятных условий для развития свободного рынка и предотвращении монополизации экономики;

политическая программа неолиберализма достигнет триумфа только в случае целенаправленного создания условия для ее реализации.

Государства должно быть сильным, для чего его необходимо освободить от «излишних» социальных обременений.

Старт практической реализации неолиберальных идей относится к началу 1970-х гг., когда экономический кризис поставил под сомнение основные положения кейнсианской парадигмы и заставил переосмыс лить общепризнанные идеи, касающиеся взаимоотношений государства и экономики. Идея государства всеобщего благосостояния, в частности, акцент на внутреннее массовое производство и массовое потребление, была заменена подходом, основанным на реструктуризации и сокращении государственных услуг, а также жестких мерах против профсоюзов. Далее, как правило, следовали такие меры, как ужесточение налогового режима, либерализация торговли, приватизация государственных функций, всту пление во Всемирную торговую организацию (ВТО).

Большинство современных критиков неолиберализма взяли в каче стве своей цели социальные последствия неолиберальной политики. П.

Бурдье утверждал, что неолиберализм разрушает социальную солидарность как атрибут государства всеобщего благосостояния, что приводит к посто янному состоянию экзистенциальной незащищенности [1]. Один из самых влиятельных марксистских критиков неолиберализма, Д. Харви, отмечает, что неолиберализм – это проект реорганизации капиталистического нако пления в условиях экономического кризиса [2, с. 15]. Цель неолиберальной приватизации, по его мнению, состоит в появлении новых мест накопления капитала, что, в конечном счете, послужит восстановлению власти эконо мической элиты. М. Фуко в своем анализе неолиберализма показал, что неолиберальные проекты ведут не просто к устранению государственного вмешательства, но открывают новые косвенные формы власти, стремящи еся расширить сферу личной инициативы во всех сферах, поощряя появ ление самоуправляемых индивидов [3].

Секция 9. Социология науки и технологий В последнее время активно обсуждается вопрос о влиянии неоли беральной экономической политики и идеологии на сферу науки и тех нологий. Вышло несколько крупных и широко обсуждаемых ныне работ, данной проблеме был посвящен специальный тематический номер веду щего журнала в области социальных исследований науки, «Social Studies of Science» (октябрь 2010 г.). Прошел ряд крупных конференций, посвящен ных положению науки в эпоху торжества неолиберализма. Эффекты вли яния неолиберальной политики на управление, организацию и результаты в сфере науки многообразны. Среди них в первую очередь следует назвать:

 изменение источников и объемов финансирования научных ис следований и преподавания;

 трансформация интеллектуального и коммерческого статуса на учного знания;

 укрепление института интеллектуальной собственности и связан ное с этим укрепление курса на коммерциализацию знаний, что приводит к изменению самого процесса их производства и распространения;

 растущая дифференциация в доступе к продукции приватизиро ванной науки.

По мнению американского автора Ш. Кримски (Sheldon Krimsky), суть обсуждаемого вопроса заключается в том, считаем ли мы академи ческую (читай – фундаментальную) науку общественным благом (public good), которое должно быть рационально спланировано и поддержано со циальными ресурсами;

необходимо определить, существует ли связь между наукой и экономическим развитием;

выяснить, за счет чего лучше всего достигаются научные открытия как в фундаментальной, так и в прикладной науке - за счет рыночных механизмов или государственного финансиро вания;

узнать, насколько эффективно правительство планирует научные исследования и способствует трансферу их результатов в промышленные технологии. Эти вопросы, пусть не всегда четко артикулированные, лежат, по мнению Кримски, в основе политических дебатов о будущем науки. [4] Ф. Мировски (Philip Mirowski) в книге «Наука на рынке.

Приватизируя американскую науку» [5] исследовал фундаментальные вопросы политической экономии науки, главную цель своей работы назы вая критический анализ процесса коммерциализации фундаментальной науки, исследуя исторические и идеологические корни подобной тенден ции. По его мнению, активное вторжение рыночных принципов в сферу науки и высшего образования – ни что иное, как реализация сценария, выработанного неолиберальными мыслителями. В книге обсуждаются такие темы, как усилия правительства США в области управления науч ными исследованиями, усиление внимания к вопросам интеллектуальной собственности, аутсорсинг в сфере науки, коммерческая метаморфоза фундаментальных исследований. Отдельная глава работы посвящена так называемому «Акту Бай-Доула», принятому в 1980 г. и давшему универси тетам, бизнесу и некоммерческим организациям возможность контроля, Секция 9. Социология науки и технологий в виде интеллектуальной собственности, над открытиями, полученными в результате исследований, финансируемых из федерального бюджета. При обсуждении закона американский Конгресс согласился с идеей того, что нерыночный характер научных открытий сдерживает американский про мышленный прогресс. Стремясь к тому, чтобы выгоды от научных откры тий могли быть реализованы на коммерческих условиях, «Акт Бай-Доула», по мнению Мировски, перевернул капитализм с ног на голову: принцип «частный риск приносит частные прибыли или частные убытки» превра тился в принцип «общественный риск приносит общественные убытки или частные прибыли».

Многие историки науки рассматривают «Акт Бай-Доула» в качестве поворотного пункта в американской научной политике, который тесно свя зал университеты (шире – научные организации в целом) с коммерческими интересами;

Мировски утверждает, что корни лежат глубже. По его мне нию, «Акт Бай-Доула» был не единственной и даже не основной причиной усиливающейся коммерциализации американской науки, это лишь один из компонентов целого ряда примерно одновременных «реформ», разрабо танных в корпорациях, правительстве и университетах. Коммерциализация науки, на деле ослабившая научную гегемонию Америки, является резуль татом спланированных, скоординированных усилий со стороны тех, кто связан с неолиберальной повесткой дня.

Авторы вводной статьи к специальному номеру журнала «Social Studies of Science», посвященному анализу трансформации науки в контек сте неолиберализма (одним из них был все тот же Ф. Мировски), начинают разговор с того, что если XX в. и считается золотым веком науки, свободной от внешнего влияния, то это явно мифическое представление [6]. В то же время не подлежит сомнению тот факт, что отношения между публичной наукой и частными коммерческими интересами драматически измени лись именно в последние 30 лет, вместе с широкой глобальной тенденцией к неолиберализму, который меняет методы, организацию и содержание работы во всем глобальном Университете. Учитывая мощное влияние, которое неолиберализм оказывает на науку, и растущее внимание к неоли берализму со стороны социальных наук, удивительно, и это обстоятельство авторы неоднократно подчеркивают, что исследователи науки и технологий пока не уделили ему достойного внимания. Не исключено, что это могло стать следствием произошедшего какое-то время назад отказа от традици онного, идущего от Мертона, разделения между внутренними и внешними влияниями на науку, но в эпоху неолиберальной политики к такому раз делению необходимо вернуться.

По мысли авторов, необходимость учета и анализа неолиберальной повестки дня для исследований науки и научной политики продиктована глубокой трансформацией механизмов производства и организации зна ний. В рамках перехода к рыночным отношениям неолиберальная политика в области науки основывается на поощрении частных инвестиций для про ведения исследований при одновременном уменьшении государственного финансирования, поддержке партнерства университетов и промышленно Секция 9. Социология науки и технологий сти, укреплении института интеллектуальной собственности, и т. д. В более глубоком смысле неолиберализм материализует образ идеальной эконо мики как «рынка идей»;

другими словами, каждая успешная неолибераль ная экономика – это экономика знаний, и общество знаний – это общество победившего неолиберализма. Фундаментальная роль рыночных механиз мов, в соответствии с неолиберальной теорией, заключается в понимании рынка как оптимального способ обработки и транспортировки знаний и информации. И именно это положение имеет самые серьезные послед ствия для организации и практики науки.

Возражая отдельным исследователям, полагающим, что наука всегда была зависима от своих покровителей («всегда был коммерческой») и, сле довательно, характер таких покровителей не особенно важен (будь это церковь, государство, благотворительные фонды или промышленные корпорации), а значит, неолиберализм – это просто различие в интен сивности, а не в содержании, авторы статьи в «Social Studies of Science», напротив, утверждают, что современные способы управления и финан сирования науки оказывают специфическое и глубокое воздействие на характер научного производства. Наука всегда могла иметь экономическую и политическую зависимость, но ее характер менялся. Режим управления американской наукой времен «холодной войны» обеспечивал устойчивое субсидирование научных исследований через исследовательские гранты;

государство настаивало на открытом распределении результатов научных исследований, а также поддерживало демократизацию образования, обе спечивая стипендии для выходцев из бедных слоев. Превосходство в науке считалось ключевым элементом национальной безопасности;

военно-про мышленный комплекс (ВПК) был крупнейшим распорядителем средств и покровителем публичных исследований. Усиление неолиберальных методов управления наукой с 1980-х гг. означало курс на коммерциали зацию и приватизацию знаний, обусловившие изменения в организации и практике науки. Самый очевидный сдвиг – это постепенное сокращение государственного финансирования в публичных исследовательских уни верситетах, в результате чего частные расходы на научные исследования в США превзошли федеральное финансирование.

Американские корпорации, вкладывая средства в целевые иссле дования, заключая контракты с исследовательскими организациями и университетскими учеными, провоцируют недостаток финансирования, поскольку в публичных университетах начинают сокращаться государ ственные субсидии. Поскольку университеты все чаще идентифицируют себя в качестве поставщиков товара, называемого человеческим капита лом, а не учебных заведений, готовящих из студентов будущих граждан, то становится все труднее поддерживать общественную поддержку субсиди руемого государством высшего образования. Университетам не остается ничего другого, как искать частные средства, дабы компенсировать сокра щение государственных субсидий. Но чем сильнее университет оказывается втянутым в рыночную деятельность, тем меньше у него шансов добиться государственной поддержки, что приводит к фактической приватизации Секция 9. Социология науки и технологий американской системы государственных университетов. Перед началом глобального финансового кризиса размер государственных взносов в бюд жеты ведущих публичных исследовательских университетов Америки коле бался на уровне около 20 %;

в период кризиса даже такой ничтожный вклад сократился. Как отмечают многие аналитики, неолиберальный пересмотр роли высшего образования является частью усилий превратить универси теты в часть глобальной конкурентной сферы услуг, сделав их похожими на корпорации, продукция которых – «информация» и «человеческий капи тал», а студенты являются всего лишь «клиентами». [6, p. 665] Другой эффект коммерциализации: нарушение фундаментального принципа университета Гумбольдта рассматривать преподавание и научные исследования как взаимодополняющие виды деятельности. Если главной целью университетских ученых становится производство научного про дукта с целью продажи, преподавание неизбежно превращается для них во вторичную функцию. На практике это приводит к тому, что многие универ ситеты сегодня активно избавляются от штатных преподавателей, набирая временных сотрудников, а также постдоков. В 2005 г., согласно данным американского Национального центра статистики в сфере образования, на более чем 48% преподавательских позиций в американских колледжах, получавших федеральное финансирование, преподаватели работали на неполный рабочий день или были внештатными.

Влияние неолиберального режима управления наукой выражается также в агрессивном продвижении и защите прав интеллектуальной соб ственности в надежде получить коммерческую выгоду от владения зна нием, поскольку существует тесная связь между неолиберальным взгля дом на рынок как центр обработки информации и ростом убеждения, что знания могут и должны превратиться в товар. Между тем, как показали несколько проведенных в последнее время исследований, для подавля ющего большинства вузов патентование обернулось финансовыми поте рями, поскольку это дорогостоящая процедура. Коммерциализация знаний путем патентования скорее идеологически эффективна, чем экономически оправдана.

Патенты - это даже не самый важный компонент быстро расширяю щейся сферы защиты интеллектуальной собственности. Более важным для американской науки стало принятие соглашения о передаче материалов (MTA), ставшего инструментом контроля над коммерческими эффектами передовых исследований посредством включения в контракты, заключае мые исследователями с финансирующими структурами, пунктов о конфи денциальности, вводящих ограничения на публикацию или иное разглаше ние результатов. Эффект контроля усиливают т. н. «сквозные положения», которые позволяют финансирующей организации претендовать на любую (!) интеллектуальную собственность, которая может возникнуть в ходе будущих исследований, даже если исследовательская программа не пред усматривала получение подобного результата. Вводятся также ограничения в сфере некоммерческого использования (публикации результатов в жур налах, выступления с докладами на открытых конференциях и пр.). Такого Секция 9. Социология науки и технологий рода положения замедляют, а иногда просто блокируют как отдельные научно-исследовательские проекты, так и в целом обмен знаниями между членами научного сообщества, нарушая базовые принципы функциони рования науки.

Неолиберализм имеет широкий диапазон воздействия на научную практику и организацию. Наиболее ярко его эффекты описаны на примере биомедицины и биотехнологий, но аналогичные эффекты ощущаются далеко за пределами биологических исследований, проникая, например, в науки об окружающей среде, метеорологию, юриспруденцию. Наука все больше производит непосредственно на заказ, а ученые пытаются вырабо тать такие методы и организационные формы проведения исследований, которые позволили бы соответствовать новым экологическим и юридиче ским требованиям рынков. Необходимость их удовлетворения приводит к тому, что продукты науки начинают рассматриваться как нечто, свобод ное от ценностей. Попытка сохранить внешнюю святость «Науки» сопрово ждается поощрением коммерциализации связей ученых и администраторов в практических вопросах. Неявным, но важным эффектом коммерциализа ции стала дискуссия о том, что принимается в качестве значимого резуль тата исследований: все большую здесь играют не традиционные механизмы научного признания, а степень соответствия потребностям рынка. Одним из примечательных следствий этого стало сужение фокуса исследований, приоритет тех результатов, которые легко измерить и подсчитать. Стоит запустить процесс коммерциализации, и науку становится все легче при ватизировать путем расширенного толкования права интеллектуальной собственности, корпоративной (и университетской) тайны, развития кон курентной, а не основанной на сотрудничестве, науки.

Перед исследователями науки стоит насущная задача проведения детальных исследований того, как именно неолиберализм трансформирует технологии и науку и на глобальном уровне, и в рамках конкретной нацио нальной модели науки. Такого рода исследования требуют не только нового набора исследовательских вопросов, методики и методологии в целом, но также более тщательного анализа того специфического политико-эко номического контекста, в котором существует научное сообщество. Для современной российской науки такая задача чрезвычайно актуальна.

Секция 9. Социология науки и технологий Библиографический список 1. Bourdieu P. The Economy of Symbolic Goods. 1998. Цит. по: Neoliberalism (Social Science) / URL: http://what-when-how.com/social-sciences/ neoliberalism-social-science/ (Дата обращения 09.02.2012).

2. Харви Д. Краткая история неолиберализма. Актуальное прочтение / Пер. с англ. М., Поколение, 2007.

3. Foucault M. The Birth of Biopolitics. L., Palgrave Macmillan, 2005.

4. Krimsky S. A Neoliberal Economics of Science. URL: http://www.

americanscientist.org/bookshelf/pub/a-neoliberal-economics-of-science (Дата обращения 12.11.2011).

5. Mirowski Ph. SCIENCE-MART: Privatizing American Science. Harvard University Press, 2010.

6. Lave R., Mirowski Ph., Randalls S. STS and Neoliberal Science // Social Studies of Science, 2010;

40 (5). P. 659-675.

Секция 9. Социология науки и технологий Ащеулова Н. А., Душина С. А., Санкт-Петербург Академическая карьера в России:

значение мобильности Аннотация Рассматриваются институциональные особенности профессионального продвижения молодого ученого на российском академическом рынке. Методологическим инструментарием служат концепт поля П. Бурдье и теория релевантностей А. Шюца. Авторы показы вают, что гетерономия научного пространства и его низ кая рефракция делают непрозрачными правила игры и затрудняют конструирование академической карьеры.

Подчеркивается значимость трансмиграции и «сетевого капитала», которые, будучи весомой академической заслугой, практически не сказываются на должност ном росте исследователей в России. В статье обращается внимание на то, что в современных условиях органи зации российской науки мобильность оборачивается утечкой мозгов.

Ключевые слова: поле науки, карьера, профессиональные заслуги, автоно мия, релевантность, академический рынок, сетевой капитал, мобильность, смена кадров Вопрос об академической карьере неразрывно связан с конструиро ванием жизни: какие «точки коридора» необходимо пройти, чтобы достичь определенного статуса в научном сообществе? На что поставить в профес сиональной деятельности, куда направить свои усилия, чтобы впоследствии заработать символический / экономический капитал? Академическая карьера - это практики, производимые социальными агентами, и вместе с тем институционально определенные, деятельность, обусловленная субъективным выбором и личностными устремлениями, но одновременно структурированная разметкой академического поля. Профессиональное продвижение ученого имеет свою специфику на национальных академиче ских рынках и изменяется вместе с системными трансформациями. В связи с этим важно понять, как структурируется научное пространство, вообще, и российское, в частности, какие модели профессиональной биографии оно формирует.

Секция 9. Социология науки и технологий Для анализа организации академической науки используем концепт «поле» Пьера Бурдье, которым обозначается относительно автономное про странство производства знания, наделенное своими специфическими зако нами, но опосредованно связанное с социальной макроструктурой. Дело не в том, что поле науки изолировано от внешних принуждений и предписа ний, но в том, что эти внешние требования переводятся на язык научного поля, встраиваются в его логику развития. Ученые связаны с обществом множеством нитей - заказы от различных структур, включая государство, набор приоритетных направлений, определяемых правительственными экспертными кругами, однако эти внешние воздействия переводятся на язык и коды научного знания, перераспределяются и трансформируются в исследования и разработки. Такого рода способность поля к сопротивле нию французский социолог называет рефракцией: чем сильнее автономия поля, тем выше уровень рефракции. Гетерономия же поля выражается в том, что «малокомпетентные, с точки зрения специфических норм поля, люди имеют возможность вторгаться в него, действуя от имени гетероном ных принципов, вместо того, чтобы быть немедленно дисквалифицирован ными» [1, 2001: 52 - 53].

Структура поля формируется распределением научного капитала между различными агентами (индивидами, институтами). Как поясняет П. Бурдье, «научный капитал представляет собой особый вид символиче ского капитала, состоящий в признании (или доверии), которое даруется группой коллег-конкурентов внутри научного поля» [1, 2001: 56]. Авторитет (признание заслуг) в академическом сообществе зависит от «величины»

символического капитала, а его обладатели участвуют в определении пра вил игры, становятся экспертами в своей области, выносят приговор тому, что актуально, а что устарело, что следует печатать в престижных журналах, а что нет, кого взять на академическую должность, а чью заявку отклонить.

Иными словами, агенты определяют структуру поля пропорционально сво ему «весу», который зависит от «веса» остальных агентов. Вместе с тем каж дый «научный капиталист» испытывает на себе давление структуры этого пространства, которое тем сильнее, чем меньше его относительный «вес».

Академические карьеры ученого задаются стремлением социальных агентов занять стратегическую позицию в научном пространстве, которая складывается из академических заслуг: выгодной темы, исследовательских грантов, научной степени, публикаций в журналах с высоким импакт фактором, участия в конференциях и семинарах. По этому поводу М.

Соколов замечает: «Академическая карьера представляет собой историю аккумуляции подобных символов, успешное накопление которых гаран тирует в дальнейшем значительную финансовую и символическую ренту»

[2, 2009: 14]. Чем автономнее научное поле и прозрачнее правила игры, установленные и разделяемые научным сообществом, тем понятней, как строить собственную карьеру - во что инвестировать свой талант, чтобы достичь некоторого признания. Очевидно, что совершенных академиче ских систем не бывает, но есть системы, в которых академические заслуги плотно увязаны с академическим продвижением, с занятием влиятельной Секция 9. Социология науки и технологий диспозиции в научном поле, причем сами заслуги определяются, прежде всего, релевантными обстоятельствами, а есть системы, где такие связки слабы, и невнятно обозначены правила игры. В этой перспективе проана лизируем российский случай академической карьеры.

Генетически организация российской науки связана с советским способом научной деятельности. В условиях партийно-государственного руководства наукой к вопросу об автономии академического поля следует подходить дифференцированно: в некоторых областях знаний, например, в физике, в математике, она существовала, в других, прежде всего, гума нитарных, принцип автономии работал слабо. Тем не менее, в советской науке сложился институциональный механизм академического продвиже ния, который схематично можно представить следующим образом: элитная советская школа – элитный советский вуз – ведущее исследовательское учреждение СССР или кафедра вуза [3, 2005: 30]. Карьера ученого пред полагала прохождение таких точек «академического коридора», как веду щий специалист, заведующий структурным подразделением – сектором, лабораторией, отделом, вплоть до руководства институтом - членство в Академии наук СССР. Причем часто профессиональная биография про текала в стенах одного учебного / научного учреждения, непрерывный длительный стаж в одном учреждении приветствовался, и считался, пожа луй, разновидностью академических заслуг. Особенно престижным было работать в элитных институтах, имеющих заказы от ВПК, там сосредоточи вались значительные ресурсы для проведения исследований и разработок и открывались большие возможности для самореализации. При этом важно подчеркнуть одну структурную особенность организации советской науки:

низкую профессиональную мобильность кадров в условиях ее закрытости.

Этот «рудимент» сохранился и в постсоветской науке.

Трансформации макросистемы не могут не сказаться, в конечном счете, и на поле науки, какой бы степенью автономности оно ни обладало.

По выражению З. Баумана, наступило время «interregnum», состояние неуверенности и неопределенности, когда старые права уже не обязывают, а новых еще нет [4, 2011]. Российская наука оказалась «под давлением политической и экономической конъюнктуры», а «научные капитали сты», соблазняясь экономическим интересом и материальной выгодой, снижали рефракцию научного пространства. Произошла девальвация ака демических символов, некогда составлявших научный капитал, началась институциональная эрозия, проявления которой разнообразны: от выборов в Президиум РАН до «защит под ключ» [5, 2010].

Обозначим ключевые позиции, которые характеризуют сегодня академическое поле и его социальных агентов. Высшее образование стало массовым, возрастает с каждым годом количество обучающихся в аспи рантуре, однако защищается примерно треть от общего числа ее закан чивающих (28,5% - в 2010 г.). Это указывает на то, что аспирантура стала в значительной мере ничем не обязывающим времяпрепровождением, что привело к дисквалификации этого научного института, некогда гото вившего элиту. Но, тем не менее, для сегодняшних аспирантов получение Секция 9. Социология науки и технологий степени рассматривается как «входной билет» в академическое поле, аспи рантура - «точка коридора», которую необходимо пройти. В стране с каж дым годом сокращается количество исследователей, что детерминировано комплексом обстоятельств: недофинансированием государством научных и образовательных учреждений, интенсивным оттоком ученых за рубеж в 1990-е годы и перетеканием их в другие сферы деятельности, обусловлен ным низкой зарплатой, падением социального престижа академических профессий. Это указывает на то, что сфера науки и образования в России стала неконкурентоспособной в сравнении с бизнесом, финансами: «Ведь сейчас действительность такова, что молодому человеку престижнее зая вить «я работаю в Google», чем «я работаю в РАН» [6, 2012]. Конечно, это не частный случай России, но общая ситуация и на иных национальных рынках высококвалифицированных кадров.

К особенностям национального академического рынка следует отнести продолжающееся старение руководящих кадров в науке и образова нии, особенно в системе РАН, что также работает против притока молодых кадров в науку. Административные позиции в российском академическом поле достаточно сильны: администрация распоряжается материальными ресурсами, выносит решения о принятии на работу и о продлении договора (в России юридически нет постоянных ставок, все сотрудники, включая штатных, должны каждые 5 лет проходить по конкурсу). При этом деятель ность администрации не транспарентна, правила игры не прозрачны для агентов поля, не всегда понятно, какие критерии становятся решающими при приеме на работу, при назначении премиальных выплат, при реше нии оплатить / не оплатить командировку сотруднику. Гетерономные по отношению к научному полю обстоятельства не отклоняются как нереле вантные, а оказываются порой приоритетными, что говорит о невысокой «моральной плотности» научного сообщества и слабой автономии поля.

Данные обстоятельства фиксируют еще одну важную проблему карьерного продвижения в России - равенства / неравенства возможностей.

Термин «равенство» многозначный, чтобы не допустить семантической путаницы, А. Шюц увязывает его с понятием «релевантности». Все объекты (факты, черты, персоны), подводимые под один и тот же тип и относящи еся к одной области релевантности, называет гомогенными [7, 2004: 630].

Элементы, относящиеся к разным областям, он называет гетерогенными.

Равенство и неравенство в этом смысле соотносятся с различными степе нями превосходства и достижений, которые принадлежат к одной области релевантностей. Какие заслуги второстепенные, а какие главные для акку муляции символического капитала - получение ученой степени, работа по научному проекту, статус резидента Сколково, административная позиция, зарубежная стажировка - решать агентам этого поля. Они же структурируют ранговый порядок достижений и преимуществ. Иначе говоря, статус «homo academicus» должен определяться исключительно из академических заслуг, связанных с гомогенностью научного поля. В этой связи А. Шюц замечает:

«Только в рамках каждой из этих областей релевантностей могут быть выде лены степени достоинства и превосходства. …то, что сопоставимо в системе Секция 9. Социология науки и технологий одной области не сопоставимо в других системах, а потому применение критериев, не относящихся к одной и той же области релевантностей, ведет к логическим и аксиологическим (моральным) противоречиям» [7, 2004:

631]. Выстраивание научного пространства по принципу «свой / чужой», семейственность, сговор, ставка на собственный финансовый интерес, рас пространенная в административных кругах, эти, гетерогенные научному полю факты, не добавляют привлекательности российскому академиче скому рынку, акторы которого сегодня могут выбирать, где им работать:

в России или за рубежом.

Особенности российского академического рынка с его непрозрач ными правилами игры и отсутствием единодушия в научном сообще стве относительно значимости академических символов (ученая степень, открытие, грант, административная должность, зарубежное признание) затрудняют стратегическое планирование профессиональной биографии, «моделирование» академической жизни, и формируют скорее ситуативный подход [8, 2004: 44]. Выбор сферы и места профессиональной самореализа ции зависит от сцепления стимулов: когнитивных, социальных, экономи ческих. Исходя из социальных и экономических детерминант, у молодого специалиста мало аргументов в пользу выбора преподавательской или исследовательской деятельности в России. Престиж преподавателя или научного сотрудника невысок, а зарплата значительно ниже, чем средняя в экономике.

Когнитивные стимулы связаны с реализацией собственных познава тельных способностей, условиями научной деятельности, которые позво ляют решать исследовательские задачи: хорошо оснащенные лаборато рии, коллектив единомышленников, доступ к новейшим достижениям.

В последнее время в России обозначился интерес со стороны правительства к науке, подкрепленный финансированием, создаются новые лаборатории в национальных исследовательских университетах, фонды, содействующие коммерциализации разработок, но очевидно, что этих мер недостаточно, чтобы изменить ситуацию. В связи с этим трансмиграция в научные центры мирового уровня представляется необходимым моментом интеллектуаль ной биографии, повышения научной продуктивности. Для новой генера ции ученых признание в мировом научном сообществе, «сетевой капитал», становится весомой академической заслугой, средством, позволяющим привлекать дополнительные финансовые и иные ресурсы для решения исследовательских задач. Однако зарубежные командировки, по некоторым опросным данным [3, 2005: 75], практически не сказались на должностном (в т. ч. административном) росте исследователей в России. Дело в том, что «ученые, достигшие административных высот в академических или прикладных институтах и вузах, становятся практически несменяемыми, десятилетиями занимая одни и те же ключевые посты» [3, 2005: 75].

Понятно, что у российского исследователя представления о других национальных академических системах довольно ретушированные. Но факт поощрения мобильности на европейском или американском рынках бесспорен. Мобильность, встроенная в организацию науки, позволяет Секция 9. Социология науки и технологий минимизировать образование кланов, сделать более прозрачными правила игры, способствует идейному обмену и росту показателей научной продук тивности. Российская наука медленно дрейфует в перспективу междуна родной кооперации, но это перемещение для России часто оборачивается утечкой мозгов: прозрачные правила игры на зарубежных академических рынках, высокое качество жизни и лучшие возможности для профес сиональной самореализации становятся решающими при выборе места жительства российскими учеными. Но это уже другая тема.

Библиографический список 1. Бурдье П. Клиническая социология поля науки // Социоанализ Пьера Бурдье. М., СПб., 2001, с. 49-96.

2. Соколов М. Проблема консолидации академического авторитета в постсоветской науке: случай социологии // Антропологический форум № 9, 2009, с.14 URL: http://anthropologie.kunstkamera.ru/files/ pdf/009/09_01_forum.pdf (Дата обращения 27 мая 2012 г).

3. Воспроизводство научной элиты в России: роль зарубежных научных фондов (на примере Фонда им. А. Гумбольдта) / под ред. Чепуренко А.Ю., Гохберга Л.М., М.: РНИСиНП, 2005.

4. Бауман З. Текучая модерность: взгляд из 2011 года. http://www.polit.ru/ article/2011/05/06/bauman/ (дата обращения 4 июня 2012 г.).

5. Юревич А.В. Теневая наука в современной России // Социология науки и технологий, 2010, Т.1, № 4, с. 154-170.

6. Программированное интервью с Р.М. Юсуповым, организованное сотрудниками Центра социолого-науковедческих исследований СПбФ ИИЕТ РАН, состоялось 5 июня 2012 года.

7. Шюц А. Равенство и смысловая структура социального мира // Мир, светящийся смыслом. М., РОССПЭН, 2004, с. 616-667.

8. Француз Ю. Академическая карьера в США: правила игры и мотивы осуществления // Телескоп, 2005, №4, с. 39-44.

Секция 9. Социология науки и технологий Болотин И. С., Москва Техника, технологии, социальные технологии в их взаимосвязи и развитии Аннотация В статье рассматриваются влияние техники и технологий на развитие производительных сил общества в разные периоды развития его развития, а также их использование при оптимальной организации социума и при решении социальных задач. Показано, что активное использова ние термина «социальные технологии» стало возмож ным лишь в середине XX в., что вызвано усложнением социальной действительности. Возникает необходи мость разработки и внедрения в современном россий ском обществе социальных технологий, способствующих эффективности преобразований во всех сферах жизни социума.

Ключевые слова: техника, технологии, социальные технологии, взаимосвязь техники, технологий и социальных технологий, разработка и внедрение эффек тивных социальных технологий Техника античности практически не учитывала те теоретические разработки, которые могли предложить ей специфические науки, что, естественно, тормозило ее развитие. Это имеет социальное объяснение и связано с тем, что труд рабов стоил дешевле, чем покупка и использова ние машин, а работали рабы до определенного периода, хотя и медленно, но все же продуктивно.

И все же в период между 500 г. до н.э. и 500 г. н.э. античные тех.

ники и инженеры дали сильный толчок развитию производительных сил, расширили ассортимент товаров, способствовали повышению их качества, увеличению их количества. В период упадка полисов, когда возникла необходимость в рационализации экономики, во время рас цвета эллинистических государств новые социально-экономические потребности привели к прогрессу в области техники. Аналогичная ситу.

ация существовала и в Римской империи вплоть до конца II века. Уже в III веке до н.э. сформировался профессиональный язык техников и инженеров, широко применялись чертежи, а математика стала основой всех технических расчетов.

Секция 9. Социология науки и технологий В тот период были достигнуты значительные технические решения, некоторые из них дошли до нашего времени (например, пресс, водяное колесо). Но это достаточно простые приспособления («машины»), и тем не менее (а может быть именно поэтому), они во многом определяют наше поведение, нашу деятельность и наше их восприятие и осознание и сегодня.

Понятия «техника» и «технология» обычно отождествляются. И в наше время человек, имеющий права на вождение автомобиля, скажет: «я владею техникой (не технологией!) вождения автомобиля».

По мере развития капиталистического общества влияние техники и технологии растет, это приводит к их идеализации. Это приводит к тому, что получают распространение утопические проекты развития общества. В них отождествляются социальные и производственные процессы, и предлагается использовать индустриальные технологии при решении социальных задач. Технократия стремится к власти с целью реализовать свои представления об обществе как машине. Поэтому нередко руководителями государств становились инженеры. Особенно характерно это стало позже, в Советском Союзе, когда занятие партийных и государственных должностей предполагало наличие технологического образования. Характерно, что создатель научной теории управления Ф.

Тейлор был инженером.

Основания такому подходу положила мировоззренческая традиция Нового времени, которая связывает представление о прогрессе с оптимальной организацией социума. Уже у Ф. Бэкона в его «Новой Атлантиде» изображается общество, в котором наука и техника играют существенную роль, а ученый обладает высоким статусом в социальной иерархии. Возникает соблазн рассматривать машину в качестве модели оптимальной организации общества. Эта идея, в частности, находит позже отражение в работе французского представителя Ж. Ламетри «Человек машина» (1747 г.). Позднее утопические идеи приобрели характер утопических проектов, которые выразились в социальных экспериментах построения совершенного, коммунистического общества. Характерно, что преимущественным правом на занятия ведущих ролей обладали выпускники технических вузов. Эта идеология находит выражение в романе психолога-бихевиориста Б. Скиннера «Уолден-два». По мнению Скиннера, в обществе широкое распространение получила идея о том, что можно с помощью техники сформировать новую «технологию поведения» людей.

Новизна этой идеи заключается в том, что политические и социальные преобразования не приносят пользы, а потому необходимо с помощью принципа «позитивного подкрепления» исключить из жизни общества нежелательное для него поведение.

Главная проблема здесь: кто определяет, что является желательным, а что нежелательным? Технократ наивно полагает, что распространение индустриальных технологий на сферу общественной жизни обещает людям гарантированный материальный достаток, отсутствие социальных конфликтов, душевную и социальную безопасность. Он уверен, что все люди будут счастливы в конструированном им рациональном и оптимальном Секция 9. Социология науки и технологий социализме, и не задумываются над тем, что эта идиллия окажется сообществом серийных, бездушных и безмозглых автоматов, а социальные связи людей будут упрощены качественно и ограничены количественно.

В индустриальном обществе масштабы использования техники, ее сложность и функции возрастают. А главное – неизмеримо увеличивается количество людей, которые обслуживают ее и тем самым вступают друг с другом в социальные отношения в процессе ее использования в технологическом процессе. Поэтому сегодня любой технологический процесс одновременно является социальным процессом, который нуждается в специальном управлении. К сожалению, взаимосвязь производственной (технической) и социальной технологий не осознается.

Активное вхождение в научный и публицистический оборот в середине ХХ веке термин «социальные технологии» и обусловливается, прежде всего, усложнением и расширением массовых социальных процессов. Традиционное понимание технологий как методов обработки, т. е. изменения состава, состояния, свойств и формы природных веществ или иного сырья, полуфабрикатов для изготовления необходимых продуктов расширяется. К такому пониманию примыкает осознание тех.

нологии как системы знаний (прикладной науки) о данных методах.

В этот период проблемы социальных технологий исследуют такие мыслители, как К. Поппер, Ст. Лем, К. Манхейм и др. В частности, К. Манхейм свою работу с характерным названием «Диагноз нашего времени» (1943 г.) начал с параграфа «Значение новой социальной технологии». Качество и масштаб диагноза, осуществленного немецким социологом, имеет не только исторический характер, но и во многом не утерял свою актуальность сегодня. Общий смысл диагноза К. Манхеймом своему времени выражен во фразе: «Наше общество серьезно больно», и это вполне применимо и для современности. С чем же связывал в середине ХХ века один из родоначальников теории социальной технологии кризис того периода развития общества?

В этот период, по его мнению, совершался переход к планируемому обществу, которое способно применять одну из двух возможных форм:

либо это будет демократическая, но сильная власть;

либо это будет диктатура с правлением меньшинства. То есть, в любом случае система управления обществом и коллективом предполагают ограничение индивидуальной и групповой субъективности. Тот факт, что современное общество носит массовый характер, вызывает потребность изобретения или усовершенствования существующих экономических, политических и социальных технологий. Для К. Манхейма «социальная технология»

- это совокупность методов, посредством которых оказывается влияние на поведение человека и служащих в руках правительства сильным средством социального контроля. Потребность в новых технологиях вызывается желанием меньшинства обеспечить себе господство над большинством населения.

Многие специалисты понимают технологию как общий, собирательный термин для обозначения, прежде всего, процессов, посредством которых человечество создает необходимые средства для Секция 9. Социология науки и технологий улучшения понимания среды своего обитания и для усиления контроля над этой средой и более разумного управления ею. Средства могут быть материальными, в числе которых орудия, приборы, машины, системы машин;

а также информационными, в состав которых включаются научные идеи, теории, гипотезы, методики, расчеты и т. п. В социологии до настоящего времени технология понимается как корпус знаний, используемых обществом и его группами для осуществления совместной деятельности. В последние годы этот термин стал получать более широкое употребление: так в бытовой и научный оборот вошли термины «педагогические», «гуманитарные» и иные «технологии». Сегодня техноло,.

гии выступают в качестве основы дальнейшего прогресса общества.

Термин «социальные технологии» сегодня активно вошел в научный и публицистический оборот. В подготовку ряда специалистов включено изучение курса «Социальные технологии». Количество публикаций по проблеме растет, ведется разработка социальных технологий ряда отраслей хозяйства. Специалисты предлагают различные варианты определения этого термина. При всех отличиях этих трактовок их объединяет одна черта: в них подчеркивается их гуманистический характер в отличие от технократической природы производственных процессов. Однако, представляется, что однозначная оценка той или технологии, как технократической или гуманистической, вряд ли оправдана. Тем более, что при историческом взгляде на проблему соотношение материала, техники и технологии меняется.

Сегодня становится очевидным, что нет однозначной связи между знанием, его выработкой и его использованием, практическим воплощением, а существует сложная совокупность связей – прямых и обратных: от знания к практике и от практики к знанию, от духовной культуре к материальной и наоборот, от науки к технике и далее к технологии, а затем происходит движение в обратном направлении и их синтез. Развитие нанотехнологий по новому ставит вопрос об их соотношении. В прямой мере это относится и к социальным наукам и практике. Последняя все больше усложняется и поэтому нуждается в организации и технологизации. Технология – это стиль воспроизвод.

ства, определяемый возможностями (энергетически- мощностными, информационно-знаниевыми, материальными) и целями.

При всей взаимообусловленности возможностей и целей между ними не существует жесткой, однозначной зависимости, а порой возникает конфликт. Одной из важнейших задач технолога и является соединение возможностей и целей. В условиях информационного развития все более возрастает проблема определения цели развития общества и разработка технологий ее достижения. Социальные технологии имеют особую значимость в условиях современной России, осуществляющей сложный и неизвестный до сих пор в мировой практике переход от общества развивающегося на основе жестких планов, к демократическим формам организации социума. Проблема заключается в том, чтобы организаторы политических, экономических, социальных преобразований Секция 9. Социология науки и технологий могли скоординировать их и придать им необходимый вектор. Многие исследователи рассматривают социальные технологии как один из видов управления. Поэтому структуру и содержание курса необходимо выстраивать в соответствии с программой подготовки менеджеров определенной сферы деятельности.

Усложнение социальной действительности вызывает необходимость в разработке и реализации множества социальных технологий, часть из которых начинают жить самостоятельной по отношению ко всему социуму жизнью. Ныне становится очевидным, что в системе «техника, технологии, социальные технологии» происходит изменение связей и взаимных зависимостей. Если ранее, во время промышленной революции, поколения машин сохраняли длительное существование и оказывали влияние на несколько поколений людей, их взаимоотношения и эволюцию, то сегодня поколения техники, прежде всего информационной, порой меняются ежегодно. Поэтому для её создания и обслуживания нужны более мобильные и адаптивные акторы и технологии. Наличие именно таких социальных технологий, сегодня обеспечивает прогресс поколений машин и поколения людей.

Библиографический список 1. Болотин И.С. Социология и социологические технологии /Научные труды МАТИ им. К.Э. Циолковского. Вып. 2 (74). – М.: Изд-во «ЛАТМЕС», 1999. – С. 286-290.


2. Болотин И.С. Технологии на пути к постиндустриальному обществу / Научные труды МАТИ им. К.Э. Циолковского. Вып. 1 (73). – М.:

Изд-во «ЛАТМЕС», 1998. – С. 372-374.

3. Дятченко Л.Я. Социально-технологическая культура менеджера:

проблемы исследования и формирования /Формирование и разви тие социально-технологической культуры специалиста. Белгород;

КОНСТАНТА, 2010.

4. Козлова О.Н. Технология как стиль воспроизводства / Научные труды МАТИ им. К.Э. Циолковского. Вып. 1 (73). – М.: Изд-во «ЛАТМЕС», 1998. – С. 374-377.

5. К. Манхейм Диагноз нашего времени. Пер. с нем. М., 1994.

6. Словарь античности. М., Прогресс, 1989.

7. Социальные технологии. Толковый словарь. – М. Белгород: Изд-во «Луч».

8. Сычева М.И. Исследование проблемы формирования социально технологической культуры в социологии /Формирование и разви тие социально-технологической культуры специалиста. Белгород;

КОНСТАНТА, 2010.

Секция 9. Социология науки и технологий 9. Тихонов А.В. Социология управления: технологии управленческой практики и проблемы исследовательских процедур /Формирование и развитие социально-технологической культуры специалиста.

Белгород;

КОНСТАНТА, 2010.

10. Тощенко Ж.Т. Социология труда: опыт нового прочтения. М., Мысль, 2005.

Секция 9. Социология науки и технологий Васильева Е. В. Владивосток Трансформация структуры научных кадров Дальнего Востока в условиях вторичной институционализации отечественной науки Аннотация В статье рассматриваются проблемы трансформации структуры научных кадров Дальнего Востока в условиях вторичной институционализации науки России по осно ваниям динамики численного и квалификационного роста, разделения по секторам науки и территориального распределения.

Ключевые слова: деструктивные процессы, институционализация науки, научная политика, научные кадры, сектора науки, социальная структура, трансформация В кругу проблем, связанных с изучением отечественной науки, в настоящее время кадровая составляющая уступает место анализу науч ной политики России в целом, а из ее компонентов - организационному, финансовому и инновационному. При этом признается, что научная политика не учитывает специфических форм и закономерностей разви тия науки, отставая от ее потребностей в организационном, финансовом и инновационном отношении [1,с.15-17]. Следует добавить – и в кадровом, так как в науке далеко не все и не в первую очередь решается за счет орга низационно-материальной стороны, немалую роль играют научные кадры, объединенные в структуры различного уровня.

Эти проблемы обсуждались отечественными науковедами еще в 70-80-е гг., что позволяет говорить не столько об ориентации современ ной научной политики на «лучшие зарубежные практики» [1,с.16], сколько о воспроизводстве ее модели советского образца. Но современная модель игнорирует опыт регионализации советской науки и формирования ее кадровой составляющей, тогда как именно они служили основными фак торами трансформации социальной структуры научных кадров СССР и его регионов, из которых немалый интерес представляет Дальний Восток.

Секция 9. Социология науки и технологий Исследованию трансформации социальной структуры научных кадров Дальнего Востока как результата воздействия научной политики советского государства 1922 – 1991 гг. посвящена данная статья.

Структура научных кадров, представляя целостное образование, носит достаточно сложный иерархический характер, позволяющий выде лить ряд структур по различным основаниям. В нашем случае общим основанием явится агрегированная структура и ее секторальные, террито риальные и квалификационные параметры.

Трансформация агрегированных параметров социальной структуры К агрегированным параметрам отнесем, прежде всего, общую чис ленность научных кадров. Ее преобразование на Дальнем Востоке началось с установления советской власти, поскольку до революции данная профес сиональная группа была представлена профессорско-преподавательским составом Восточного института и несколькими сотрудниками двух опыт ных сельхоз полей. На начало 1923 г. общее число специалистов, занятых исследовательской деятельностью профессионально, не превышало человек. Динамика их численности до 1987года в сопоставлении с данными по СССР представлена в таблице 1.

Таблица Трансформация агрегированных параметров социальной структуры научных кадров в 1922 -1987 гг., % к предыдущему показателю N Годы Дальний Восток Годы СССР 1 1922 100 1922 2 1931 319,3 1931 3 1936 107.0 1937 138, 4 1941 95.8 1940 122, 5 1947 150.0 1950 165. 6 1955 279,0 1955 137. 7 1960 175,3 1960 158. 8 1965 172.2 1965 187. 9 1970 156.2 1970 139. 10 1975 129.7 1975 131. 11 1980 110.8 1980 112. 12 1985 106,6 1985 108. 13 1987 107,0 1987 101, Секция 9. Социология науки и технологий Трансформационные тенденции для агрегированных параме тров структуры научных кадров Дальнего Востока и СССР за период 1931-1987 гг. (начало и конец возможного сопоставления) привели к росту численности научных кадров в СССР с 57,8 тыс. человек до 1517,9 тыс., (в 26,2 раза), и на Дальнем Востоке с 495 чел. до 16426 чел., (в 33,2 раза). Рост не был линейным, он сопровождался и подъемом, и спадом если не аб солютной численности кадров науки, то темпов ее роста. Первое снижение темпов роста прошло по всей стране во временном лаге 1936 -1940 годов.

Но на Дальнем Востоке оно сопровождалось сокращением абсолютного числа научных работников (на 4.2%), в то время как в СССР продолжился их рост (на 22,9%). По отношению к науке причины спада носили внешний и внутренний характер. Первые были общими: политические репрессии 1936-1938 гг., в результате которых наука региона потеряла пятую часть своих работников. Вторые были связаны с организационной составляющей научной политики на Дальнем Востоке, приведшей в 1939 г. к закрытию Дальневосточного филиала АН СССР (ДВФАН) и Дальневосточного го сударственного университета (ДВГУ).

По мере снижения в науке роли политического фактора и с его исчезновением на Дальнем Востоке к середине 50-х гг. основным детер минантом трансформации агрегированных параметров научных кадров выступала научная политика. Изменение ее приоритетов приводили к коле баниям как в динамике численности кадров науки, так и в росте или спаде ее темпов. Более быстрыми темпами с 1931г. по начало 1950-х росло число кадров науки в СССР. Но с 1950 по 1955г. здесь отмечается их спад (рост составил 27,5%), в то время как на Дальнем Востоке эти темпы резко воз росли (с 1947 по 1955г. - на 129,0%). Дальнейшее десятилетие отличалось увеличением темпов роста численности научных кадров в СССР и паде нием – на Дальнем Востоке. С 1970 года, следуя приоритетам научной политики, заявившей о смене вектора развития науки с экстенсивного на интенсивное, темпы роста последовательно снижались как в стране, так и в регионе. Причем с 1970 по 1975гг., несмотря на активное научное стро ительство именно в эти годы, более резко - на Дальнем Востоке. Начиная с 1975 по 1985гг. снижение шло примерно равными темпами. Но с по 1987г. как результат вновь возросшего интереса государства к региону темпы роста научных кадров на Дальнем Востоке вновь возросли, составив 7,0%, в то время как в СССР продолжался их спад: здесь рост за данный период составил 1,8%.

Здесь и далее в таблицах: рассчитано на основании источников: ГАРФ. Ф. А-2306. Оп.73.Д.187.Л.5;

Архив РАН. Ф.188. Оп.2. Д.221. Л.4;

Архив Президиума ДВО РАН Ф.1.Оп.3. Д.2. Л.113-115;

РГИА ДВ. Ф.289.

Оп.1. Д.2. Л.7-8;

ГАПК. Ф.52. Оп.10. Д.2. Л.1-57, Д.98.Л.58 Ф.117. Оп.3. Д.12, Л.3-3 (об);

Д.13. Л.140-141;

Ф.42.

Оп.4. Д.11. Л.66, Д.15. Л.26,Ф.131. Оп.10. Д.66. Л.11;

Д. 219;

ГАРФ. Ф.А-374. Оп.10. Д.54. Л.71, Д.55. Л.4, 5, 18, 24, 61, 79, 80, 95, 96. Д.258. Л.8, 12, 20, 22, 28, 31,32, 36. Оп.27. Д.272. Л.45-59, Д.455. Л.11, 48 (об), 49, 58, Д.457. Л.14, 16, 27, 32, 35 (об), 39, 41, 106 (об). Оп.30. Д.6834. Л. 6, 8, 10, 27, 28, 68, 72, 92, 147;

ГАХК. Ф.353. Оп.1. Д.80. Л.35, Д.143. Л.8. Д.221. Л.12;

Ф.721. Оп.1 Д.34. Л.27-28. Д.139. Л.6, Д.218. Л.19-21;

Ф.1507. Оп.1. Д.587. Л.14;

Ф.1679.

Оп.1. Д.4. Л.67, Д.8. Л.19;

Ф.1732. Оп.1. Д.17. Л1 (об);

Отчет ДВНЦ АН СССР 1985, Отчет… ДВО РАН 1991.

Лахтин Г.А. Организация советской науки: история и современность. М., 1990. С.85;

Научные кадры СССР:

динамика и структура. М., 1991. С.40,66.

Прочерк означает отсутствие данного показателя, пустые клетки – отсутствие материала у автора.

Секция 9. Социология науки и технологий Одновременно менялась доля научных кадров в составе населения, трансформируя его структуру. На Дальнем Востоке в 1923 г. при численно сти населения в 1028 человек их доля составляла 0,015% [8, с.85]. В 1940 г.

при общей численности населения в 2750 тыс. человек она выросла лишь на 0,003%. В 1960 г. она возросла до 0, 085%, в 1970 - до 0,2%, в 1980 - до 0,24%, как и в 1987г.[7, с.107]. В СССР научные кадры в составе всего насе ления занимали в 1940г. 0,05%, в 1960 - 0,17%,, в 1970 - 0,38%, 1980 - 0,51% и в 1987 - 0,53%. [5, с. 62, 373;

6,с. 40]. То есть доля научных работников в составе населения СССР была выше в 2 раза и более, чем это было на Дальнем Востоке.

Таким образом, трансформация агрегированных параметров струк туры научных кадров региона, несмотря на быстрые темпы роста, в мень шей степени, чем это произошло в масштабах страны, повлияла на изме нение структуры населения, не позволяя отнести профессию ученого на Дальнем Востоке к разряду массовой. Однако при этом стоит учесть темпы роста самого населения. Если население страны с 1940 по 1987гг. возросло в 1,4 раза, то на Дальнем Востоке - в 2,5 раза. [5,с.373;

7, с.107]. Это послед нее обстоятельство позволяет констатировать общие тенденции в транс формации агрегированных параметров научных кадров Дальнего Востока и страны в целом.


Изменение распределения научных кадров по секторам наук Трансформация агрегированных параметров тесно связана с рас пределением научных кадров по секторам наук. То, что это распределение образует соответствующую структуру, которая также претерпела измене ния, демонстрирует таблица 2.

Таблица Распределение научных кадров Дальнего Востока по секторам науки в 1922-1991 гг., % Из Всего Из них – в секторе N Годы научных них – в секторе Из них – в вузах отраслевой работников АН СССР науки 1 1922 100 - 12,3 87, 2 1931 100 - 62,8 37, 3 1936 100 8,8 35,8 55, 4 1941 100 3,3 48,4 48, 5 1947 100 10,0 24,8 65, 6 1955 100 10,0 32,8 57, 7 1960 100 12,2 32.2 55, Секция 9. Социология науки и технологий Продолжение таблицы Из Всего Из них – в секторе N Годы научных них – в секторе Из них – в вузах отраслевой работников АН СССР науки 8 1965 100 11,1 29,8 59, 9 1970 100 11,7 24,4 63, 10 1975 100 14,5 26,3 59, 11 1980 100 15,1 24,4 60, 12 1985 100 15,7 29,4 54, 13 1987 100 17,3 29,9 52. 14 1991 100 18,2 22.3 59, Трансформация данной структуры выражена в расширении ее эле ментной основы за счет появления в 1932г. с организацией ДВФАН кадров академической науки и возрастания, с некоторыми колебаниями (в десяти летие 1960-1970гг.) их удельного веса в общей численности научных работ ников региона. Постоянным колебаниям подверглась структурная позиция кадров отраслевой и вузовской науки. В обоих случаях с тенденцией к по нижению: для вузовской науки начиная с 1923г., а для отраслевой - с 1932.

Особого внимания требует падение удельного веса кадров академической и вузовской науки в период 1936 -1941гг. Очевидно, что репрессии и закры тие ДВФАН и ДВГУ явились деструктивным фактором для кадров именно этих секторов. В послевоенное время развитию этих групп отдавалось пред почтение, поскольку доля первой в составе всех научных кадров Дальнего Востока возрастала, а удельный вес второй - неизменно преобладал. Это отличало данную структуру от союзной, где приоритет после войны неиз менно сохранялся за кадрами отраслевой науки [5, с. 62.63].

В целом отмеченные колебания в секторах вузовской и отраслевой науки региона говорят о том, что формирование кадровой составляющей науки, которое взяло на себя государство, не имело определенной цели.

Сама трансформация данного вида структуры научных кадров носила ско рее спонтанный характер, подчиняясь организационным преобразованиям, проводившимся отдельными ведомствами. Ведомственная разобщенность науки региона приводила к отсутствию тематической преемственности между ее секторами, оставляя рассматриваемый вид структуры научных кадров функционально не нагруженным в соответствии с проблемами, которые, так или иначе, ставились перед наукой на Дальнем Востоке.

Трансформация территориальной структуры Важнейшей структурной характеристикой научных кадров является их территориальное распределение. То, как оно изменилось на Дальнем Востоке, представлено в таблице 3.

Секция 9. Социология науки и технологий Таблица Трансформация территориальной структуры научных кадров Дальнего Востока в 1922-1991 гг., в % N Область, край 1922 1931 1936 1941 1947 1960 1970 1980 1 Приморский край 95,5 83,2 57,3 37,0 33.9 37,7 44,3 45,9 54, 2 Хабаровский край - 9,9 24,2 45,8 48,0 31,7 32,8 33,5 21, 3 Амурская область 0,5 6,9 12,1 13,4 8,4 11,4 9,4 9,0 7, 4 Камчатская область - - 4,5 2,2 2,2 4,7 3,0 3,1 4, 5 Магаданская область - - - - - 5.0 5,0 4,1 6, 6 Сахалинская область - - 1,9 1,6 7,5 9,5 5,5 4,4 7, Итого по Дальнему 7 100 100 100 100 100 100 100 100 Востоку Трансформация территориальной структуры научных кадров Дальнего Востока шла в двух направлениях. Прежде всего, данная про фессиональная группа, до конца 20-хгг. существовавшая только в Приморье и Амурской области, распространялась по новым территориям региона.

С конца 20-х собственные научные кадры появились в Хабаровском крае, в начале 30-х - на Камчатке и Сахалине, в конце 40-х - в Магаданской об ласти, охватив, таким образом, весь Дальний Восток.

Этот длительный процесс был связан с организационной составля ющей научной политики и порождал территориальную перегруппировку научных кадров, трансформируя их территориальную структуру. Вектор трансформации за весь исследуемый период менялся. В Приморье до конца 40-хгг. доля научных кадров в составе всех научных работников Дальнего Востока последовательно сокращалась, в Хабаровском крае росла. В Амурской области рост удельного веса научных кадров проходил до начала войны, На Камчатке к этому времени он сократился более чем в два раза. Послевоенный период в этом отношении для каждой из терри торий региона проявлялся по-разному. В Приморье удельный вес научных кадров в общем составе научных работников Дальнего Востока неизменно возрастал. В Хабаровском крае Амурской области колебался с тенденцией к уменьшению. Существенным колебаниям, но без определенного вектора он подвергался в Камчатской, Магаданской и Сахалинской областях.

Колебания с выраженной и невыраженной тенденцией были вызваны разными темпами роста научных кадров в каждой администра тивно-территориальной единице региона. Проследить это целесообразно с 1955г., времени, когда научные кадры представляли каждое территори альное образование, а их численность подтверждалась статистическими данными.

Динамичнее их рост шел в Приморье: с 1955 по 1991гг. численность научных кадров выросла в 11,0 раз. Затем следовала Камчатская область - 8,4 раза, Магаданская – 8,3 раза, Хабаровский край – 5,3, Сахалинская область 4,0 раза. Медленнее всего росла численность научных кадров Секция 9. Социология науки и технологий в Амурской области – 3,9 раза. Но темпы роста не отразились на территори альной структуре в целом: большая часть научных кадров была и оставалась сосредоточенной на юге региона, наиболее развитом в промышленном отношении, главным образом - в Приморье и Хабаровском крае.

Темпы роста в Приморье обеспечили академическая и вузовская наука, в Хабаровском крае и Амурской области - отраслевая и вузовская.

На Камчатке, как в Магаданской и Сахалинской областях, - отраслевая и академическая. Учет абсолютной численности научных работников в каждом из секторов дает основание полагать, что решение проблем, свя занных с научным освоением Дальнего Востока и особенно - с его соци ально - экономическим развитием (а именно эта задача ставилась перед наукой региона) в основном ложилась на академические и вузовские кадры, функционально для этого не предназначенные, поскольку, первые, начи ная с середины 50-хгг., были ориентированы на фундаментальные иссле дования, а вторые – на обеспечение учебного процесса в высшей школе.

Насколько успешно они справлялись с решением прямых и дополнитель ных задач, во многом определял уровень их квалификации.

Трансформация квалификационной структуры Манифестацией данного уровня служили и служат ученые степени доктора и кандидата наук. К моменту, когда они были вновь введены (1934г.) после упразднения (1918г.), реальный уровень квалификации научных работников на Дальнем Востоке снизился за счет безвозвратной миграции рубежа 20-30-х гг. и репрессий - начала 30-х. В обоих случаях наука региона лишилась части наиболее квалифицированных кадров. Но мобилизационная миграция принудительного плана, присуждение ученых степеней без защиты диссертаций, а также открытие аспирантуры привели к их росту. Как он менялся, трансформируя квалификационную структуру, демонстрирует таблица 4.

Таблица Трансформация квалификационной структуры научных кадров Дальнего Востока в 1922-1987 гг., % от общей численности научных кадров N Дальний Восток СССР Годы Кандидаты Кандидаты Доктора наук Доктора наук наук наук 1 1922 - - - 2 1931 - - - 3 1936 1,7 0, 4 1941 11,0 2, 5 1947 16,7 2,2 28.0* 5.1* 6 1955 22,9 1,6 34.9 4, Секция 9. Социология науки и технологий Продолжение таблицы N Годы Дальний Восток СССР Кандидаты Кандидаты Доктора наук Доктора наук наук наук 7 1960 13,6 1,1 27,8 3, 8 1965 13,4 0,8 20,2 2, 9 1970 20,1 1,1 24,2 2, 10 1975 25,6 1,4 26,7 2, 11 1980 29,6 1,4 28,8 2, 12 1985 36,3 1,7 31,0 3, 13 1987 37,7 2,0 32,4 3, *Данные на 1950 г.

Уровень квалификации научных работников Дальнего Востока формально стал учитываться с 1936 г., когда ряд научных сотрудников были представлены к присвоению звания докторов и кандидатов наук без защиты диссертаций. Их незначительное число обусловило крайне невы сокий удельный вес в составе всех научных работников. К 1941г. наиболее интенсивно возросло число кандидатов (на 9,3%) и весьма незначительно – докторов наук (на 1,1%). Численность кандидатов наук могла быть выше, если бы не аресты 1937-1938 гг., произведенные именно в этой группе, а затем – не закрытие ДВФАН И ДВГУ. Последнее обстоятельство лиши ло академический сектор докторов наук и вдвое сократило в нем число кандидатов наук. Но вузовская наука за счет Хабаровского мединститута, избежавшего репрессий, сохранила за собой лидирующее положение по численности кадров высшей квалификации обеих групп (в целом 9,5% от общего числа научных работников), что повлияло на структурное соотно шение научных кадров в целом.

В послевоенный период рост числа кадров высшей квалификации в науке Дальнего Востока продолжался с неизменной тенденцией опереже ния темпов роста их доли в группе кандидатов наук. То же наблюдалось и на союзном уровне. Комментариев требует временной лаг 1955 -1965 годов, когда удельный вес кандидатов и докторов наук резко снизился. Кандидатов наук на Дальнем Востоке - на 9,5%, в СССР – на 14,7%, докторов – на 0,8% и на 2,0% соответственно. Интенсивный спад в масштабах СССР был вызван ускорением научного строительства, при котором темпы роста общей численности научных работников за счет молодого пополнения опережали темпы роста высококвалифицированных кадров [6, с. 67]. На Дальнем Востоке помимо этого с начала 60- гг. активно заявила о себе без возвратная миграция (особенно в группе докторов наук), спровоцированная отменой в 1960г. коэффициентов к заработной плате дальневосточников.

В 70-е и 80-егг. квалификационная структура трансформировалась при общей тенденции роста удельного веса высококвалифицированных кадров науки и в регионе, и в СССР. Различались по-прежнему темпы Секция 9. Социология науки и технологий роста. Причем в двух квалификационных группах они были различны.

В группе кандидатов наук динамичнее шел рост на Дальнем Востоке.

В результате их удельный вес в 1987г. оказался выше, чем в СССР, на 5,3%.

В группе докторов наук разрыв в удельном весе при равных темпах роста сократился с 1,4% до 1,3%. Но сам удельный вес докторов наук в регионе под возрастающим воздействием безвозвратной миграции оставался более низким, чем в СССР.

Наиболее квалифицированными на Дальнем Востоке были кадры вузовской науки. Если на 1936г. они в составе всех научных работников имели 0,8% кандидатов наук и 0,5% докторов, то в 1987 – 21,0% и 0,9% соответственно. По удельному весу кандидатов наук второй группой шли кадры отраслевой науки (0,2% в 1936г. и 9,2% - в 1987г.), третьей - академи ческой (в 1936г. - 0,7%, в 1987г. – 7,5%). По удельному весу докторов наук лидировала академическая наука (в 1936г. – 0,2%, в 1987г. – 7,5% ) и явно отставала отраслевая (в 1936г. - 0,2%, в 1987г. - 0,3%).

С позиций темпов роста трансформацию квалифицированной структуры научных кадров Дальнего Востока по отношению к союзной, начиная с 1970г., стоит признать адекватной в группе докторов наук, где эти темпы практически сравнялись, и превосходящей – в группе кандидатов наук. Но существуют расчеты, позволяющие оценить данную структуру с позиции эффективно протекающей исследовательской деятельности, согласно которым на одного доктора наук должно приходиться 7 кандида тов наук и 22 научных работника без ученой степени [2, с.137-138]. Такое соотношение в регионе выглядело следующим образов: 1936 г. – 1:1,8:103.

В 1941г. - 1:5,6: 44,1. В 1960г. – 1:12,5:79,4. В 1970г. – 1:18,8:73,7. В 1980г. – 1:20,7:48,1. В 1987г.– 1:18,5:29,5. Очевидно, что с функциональных позиций (они являются важнейшими) квалификационная структура научных кадров региона была далека от рассчитанной модели, а ее трансформация в этом направлении началась достаточно поздно и проходила крайне медленно.

Значительно ближе к ней было и оставалось данное соотношение в масшта бах СССР. В 1960г. - 1:9,1:22,5. В 1970г. - 1: 9,5 :28,8. В 1980г. - 1:10,5:24,9.

В 1987г. 1: 9,9:19.7 [6, с.68].

На региональном и союзном уровне наличествовал преизбыток кандидатов наук, но в регионе, начиная с 70-хгг. Он был вдвое выше, чем в СССР, оставаясь значительным потенциалом для формирования группы докторов наук, хотя потенциалом не реализованным в силу действия все той же возвратной миграции. Для роста доли кандидатов наук на Дальнем Востоке сохранялась еще более обширная база за счет научных работ ников без ученой степени. Она было велика, несмотря на значительное сокращение, и в 1987 г., тогда как на уровне Союза этот резерв был гораздо меньшим.

Представленное соотношение дает основание ожидать от исследо вательской деятельности научных работников Дальнего Востока меньшую эффективность, чем в СССР в целом, поскольку изрядная доля исследова ний и разработок ложилась на малоквалифицированные кадры. Признавая, что несовершенная квалификационная структура научных кадров могла Секция 9. Социология науки и технологий быть и была не единственным фактором недостаточно продуктивной работы ученых, для сравнения приведем следующие данные. В 1986 г.

удельный вес завершенных научно-исследовательских тем, технический уровень которых был выше уровня лучших отечественных и зарубежных разработок, в СССР составил 5,9%., а в Приморье - 0,5%. Соответствовало им - в СССР - 35,4%, а в Приморье - 9,5% [4, с.140;

5, с.64].

С учетом того, что Приморье в 1986г. сосредоточило до 50% всех научных работников Дальнего Востока, очевидно, что впечатляющий рост агрегированных параметров структуры научных кадров региона и некото рые общие для него и СССР тенденции структурных преобразований по различным основаниям сами по себе не служат свидетельством оптималь ности этой структуры. Кадровая политика СССР в области науки на регио нальном уровне нуждалась не столько в ориентации на рост агрегированных параметров научных кадров, сколько в корректировании их более тонких структур, что, безусловно, требует внимания со стороны научной политики, где актором является не только государство, в современной России.

Библиографический список 1. Гохберг, Л.М. и др. Научная политика: глобальный контекст и россий ская практика. М.: Изд. Дом Высшей школы экономики, 2011.

2. Дуженков В.И. Проблемы организации науки. М.: «Наука», 1978.

3. Лахтин Г.А. Организация светской науки: история и современность.

М.: «Наука», 1990.

4. Народное хозяйство Приморского края за 50 лет (юбилейный статисти ческий сборник). Владивосток: Примкрайстат, 1988.

5. Народное хозяйство СССР за 70 лет: Юбилейный статистический сбор ник. М.: «Финансы и статистика», 1987.

6. Научные кадры СССР: динамика и структура. М.: «Мысль», 1991.

7. Рыбаковский Л.Л. Население Дальнего Востока за 150 лет. М.: «Наука», 1990.

8. Ярмош А.М. Факторы, определяющие характер и размер переселен ческого хозяйства // Производительные силы Дальнего Востока.

Хабаровск : 1927. Вып.5.

Секция 9. Социология науки и технологий Голубкин И. О., Волгоград Текстуальная сеть: субъект и действие Аннотация В статье излагается и решается проблема субъекта с помо щью привлечения образа искривления пространства, что реализует себя в критике современных трактовок и при влечения к исследованию концепта сетей.

Ключевые слова: субъект, сеть, пространство, действие, действительность, искривление пространства, тяготение Начиная с начала ХХ-ого века в научном дискурсе начал фигуриро вать понятие сети, в который исследователи пытались вложить разнофактор ность и многосложность будь-то политического процесса или социальной жизни вообще. Апогея своей концептуализации понятие сетей достигло в работах М.Каллона и Б.Латура, но это была и есть лишь одна ветка рассмо трения данного явления, отличительной чертой которой является контек стуальная загруженность понятия в рамках акторно-сетевой теории. Вместе с тем имеет место направление рассмотрение социального мира сквозь призму сетей в сущности представляющее сети как весьма независимый концепт, что указывает на высокую степень свободы в практическом при менении сетей, ибо сеть выходит за рамки теории и превращается в удачный инструмент в руках исследователя, - классическим примером тому служит работа У.Митчелла «Я++: Человек, город, сети». Однако, не смотря на раз личные воззрения на «сеть», научная масса зависает в тех же интенциях прикрепления за ярлыком «сети» множества сил, действующих на субъект и тем самым влияющих прямо или косвенно на деятельность «человека социального», что вновь и вновь приводит нас к проблеме границ, что зача стую оборачивается, словно по волшебству, в злосчастную проблему субъ екта за счет наличия вопроса границ тела физического и социального и их «безграничного» влияния на мир вообще, из чего в свою очередь выползает хайдеггеровская проблема техники и мышления, - полученный в философ ских страданиях всё атакующих и вездесущий рой данных проблем даёт нам неминуемую заявку на своё разрешение, что в нашем случае реализовыва ется путем броска в пучину смыслового и дисциплинарного сражения.

Известный лингвист А.Греймас, предложив научному миру актант ную теорию рассмотрения текста, фактически заявил о месте нахождения того самого сумеречного субъекта, что выразилось в неком вспомогатель Секция 9. Социология науки и технологий ном субъекте, особенно ярко это проявляется в триактантной структуре предложения, где все схоластические объекты и обстоятельства, – то есть все потенциально фактуализируемые единицы, - становятся дополнениями к действию. В такой трактовке мы получаем структурное господство дей ствия над субъектом и объектом, ибо всё вокруг действия ввергается в его пучину дополнения. Но это не помешало М.Каллону и Б.Латуру реконстру ировать концепт актанта в уже ином философском ключе: по сути, актант представился всё тем же дополнением, но уже с рассмотрения важности его наличия, то есть, если у Греймаса вокруг действия выстраивалось два актанта: «Пьер стрижёт Бруно» и действие при добавлении третьего не меняется, а лишь достраивается в контекстуальном плане: «Пьер стрижёт Бруно в Париже», то логика акторно-сетевой теории говорит об изменении действия, что происходит за счет концептуального субъективирования самого различного рода факторов, что в свою очередь приводит нас к равно весному натяжению сил и их столкновения.

Однако такой казалось бы удачный логический пассаж ANT так и не отвечает на философский проблематику действия неодушевлённых вещей, ибо получается, что вещи лишь, например, направляют нас и/или выстра иваются в ансамбль воздействий, не имея при себе инструментов интенци онального характера: сознание и мышление, что не мешает им включаться в социальную жизнь через собственную биографию. Но это может указы вать на то, что вещи не действуют, а скорее дополняются людьми, на что можно и нужно возразить действием вещей здесь-и-сейчас в повседневном театре действительности. Так что же стоит за действием вещей или факто рами не включаемых в стандартное социально-философское размышление?

что создает этот «театр действительности»?

Неизбежно прибегая к понятию сети для оптимального функци онирования концепта актанта Б.Латур, к сожалению, ограничивает себя работой нескольких взаимосвязанных идей: «биография имеет значение»



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.