авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

IV Очередной Всероссийский социологический конгресс

Социология и общество:

глобальные вызовы и региональное развитие

38

Секция 38

Социология элиты

Секция 38. Социология элиты

Витковская Т. Б., Пермь

Локальная элита:

проблемы самосознания и самоидентификации

Аннотация В статье рассматриваются некоторые аспекты самосо-

знания и самоидентификации локальных элит: их пред ставления о себе как об особой социальной группе, о властных интенциях, о границах сообщества. Особое внимание уделено проблеме партийной самоидентифи кации локальных элит.

Ключевые слова: локальная политика, локальная элита, самосознание, иден тичность, самоопределение, партийная политика, местное самоуправление Проблематика локальной политики и локальных элит сегодня явля ется одним из актуальных направлений в рамках изучения политических процессов регионального и местного уровня. При этом исследования локальной политики с позиций элитизма в настоящее время тяготеют к эмпирике и зачастую сводятся к описанию поведения ключевых поли тических фигур локального уровня, отходя от исследования их как соци альной группы. Мы полагаем, что изучения стандартных сюжетов их пове дения недостаточно. Исследования, посвященные локальным элитам, должны рассматривать более широкий круг проблем.

Для того чтобы прогнозировать исходы политической деятельности локальных элит, описания деятельности локальных лидеров недостаточно.

Необходимо также представлять, что стоит за теми или иными полити ческими решениями, поскольку не все из них можно объяснить, исходя из политической целесообразности или логики сложившихся внешних обстоятельств. Другими словами, необходимо анализировать некие вну тренние причины, определяющие действия элиты как социального слоя.

Это означает, прежде всего, внимание к проблемам самосознания и само идентификации локальных политических элит.

Локальная элита может быть определена как социальная группа, принимающая стратегические политические решения, влияющие на локальное сообщество и территорию, обладающая необходимыми для этого степенью автономии и ресурсным потенциалом. Подробнее об определении элиты см.: О.В.Гаман-Голутвина. Политическая элита: определение основных понятий // Полис. – 2000. – № 3. С. 15-19. А.В. Дука. Исследования элит: поиск теоретических осно ваний. // Власть и элиты в российской трансформации. – СПб: Интерсоцис, 2005. – 296 с.

Секция 38. Социология элиты Для самосознания и самоидентификации локальной политической элиты принципиально важно разделение с элитой региональной. Именно отграничение от региона позволят ей воспринимать себя не как продол жение вертикали официальной власти, а как отдельную и особую группу.

Для осознания себя в качестве элиты локальным лидерам необходима определенная степень автономии по отношению к вышестоящим властным структурам. При этом речь идет не о полной независимости или самодо статочности, а о независимости функциональной. Локальная политическая элита должна иметь возможность принимать решения независимо (в пер вую очередь – от региональной власти) и реализовывать их, используя соб ственный потенциал. Самостоятельность локальной политической элиты проявляется не в закрытости или полной автономности протекающих на локальном уровне политических процессов (что на практике невозможно), а в возможности формулировать собственную позицию и отстаивать ее в постоянном диалоге с региональной элитой.

Определенную роль в отграничении от региона играет и идентифи кация с «малой родиной» (городом/районом/территорией), которая зача стую оказывается сильнее, чем ощущение принадлежности к региональной общности.

Представители локальной политической элиты имеют общие (или пересекающиеся) интересы и осознают, что могут эффективнее отстаивать их именно совместно. Кроме того, они четко отграничивают собственные интересы от интересов региона. При этом интересы территории и населе ния (какими их полагают представители элиты) они зачастую рассматри вают как «свои», и наряду с личными отстаивают в диалоге с региональной властью. Себя они воспринимают как представителей муниципалитета «наверху», говоря с государственными структурами «от имени» населения.

Локальная политическая элита зачастую не воспринимает властные полномочия, предоставленные государственной властью, как обязывающие проводить ее политику в муниципалитетах. Напротив, локальная элита может использовать властный потенциал органов местного самоуправления для реализации интересов муниципалитетов, которые сама и формулирует, и для реализации собственных интересов, не только политических, но и экономических, социальных и прочих.

Интересно, что представители локальной политической элиты не идентифицируют себя с государственной властью, к которой относят феде ральные и региональные государственные структуры, но воспринимают себя как «местную власть».

Инициатива федеральной власти по отмене выборов губернато ров в регионах, реализованная после 2005 года, способствовала тому, что локальная элита в собственных представлениях о характере взаимодействия с регионом еще более отграничила себя от региональной власти. До этого губернаторские выборы могли послужить основой для формирования неформальных отношений между ведущими представителями локаль ной элиты и избираемым губернатором;

так, кандидату необходима была поддержка электората в локальных территориях, что обеспечивал корпус Секция 38. Социология элиты локальных лидеров. С переходом к процедуре назначения губернаторов региональная элита, как правило, оказалась менее заинтересована в лояль ности локальных лидеров, что лишило представителей локальной элиты значимой «точки соприкосновения» в диалоге с региональной властью.

Интересно, как переход от процедуры назначения губернаторов к системе их выборов в 2012 году вновь перестроит формат взаимоотношений локаль ных и региональных элит.

Назначение в некоторых регионах губернаторами «варягов» также в начале их работы вело к тому, что локальные элиты в своем сознании дополнительно отграничивали себя от региональной власти в целом.

Однако следует отметить, что губернаторы, которые были назначены в «чужие» для них регионы, стремились выстраивать конструктивные отно шения с локальными элитами, именно для того чтобы укрепиться в регионе и для того, чтобы местные лидеры не воспринимали их как «чужаков». Это утверждение, в частности, стало актуально для Кировской области с конца 2008 года.

Региональная и локальная элиты могут (и должны) быть четко раз граничены, также как региональный и локальный политический процесс.

Логично было бы предположить и наличие «нижней» границы, проходя щей по линии поселения/муниципальные районы и округа. Это связано с ведением двухуровневой системы МСУ в ходе реализации муниципальной реформы. [12, ст. 84] Однако в нынешних политических условиях для самих представи телей локальной элиты эта граница не определима. В локальный поли тический процесс, с точки зрения локальной элиты, фактически на рав ных вовлечены представители обоих уровней локального управления.

Внутриполитические взаимодействия, в которые вовлечена локальная элита, включают и ее отношения с главами низового уровня МСУ. Сфера политических интересов и влияния локальной политической элиты не огра ничивается «верхними» муниципалитетами, поскольку локальная политика не ограничена процессами, идущими на уровне муниципальных районов и городских округов.

Главы муниципальных районов и городских округов в настоящее время полагают, что вынуждены выстраивать отношения с главами посе лений «на равных», поскольку не имеют эффективных рычагов прямого воздействия на них – ни финансовых, ни административных, ни правовых.

При этом представители локальной элиты не считают сложившуюся ситуа цию справедливой или обоснованной логикой управленческого процесса.

Как признается один из глав муниципалитетов: «Я считаю, что я должен сам назначать и снимать их (глав поселений – авт.), но теперь это незаконно»

[7]. Другой глава муниципалитета рассуждает: «Президент ведь назначает губернаторов, так? И глава должен назначать их (глав поселений – авт.).

Президент отвечает за всю страну, он должен назначать губернаторов.

Я отвечаю за то, что у меня в районе …, но я не могу их снимать и назначать.

Это неправильно» [8]. Один из глав таким образом описывает подобную Секция 38. Социология элиты ситуацию: «Он (глава поселения– авт.) в своей территории может говорить про меня что угодно… Я не могу его снять, я могу только ждать…, я должен ждать еще год, пока закончится его срок». [9] Значимость поселенческого уровня для локальной элиты, отсутствие в ее представлениях границы между «своим» и «не своим» уровнями локаль ной политики подтверждает и тот факт, что смещенные тем или иным способом и по тем или иным причинам со своих постов бывшие главы муниципальных районов и городов в ряде случаев берут реванш, переходя на «низовой» уровень управления, таким образом оставаясь включенными в локальный политический процесс.

Особое значение для самосознания локальной политической элиты имеет сформировавшееся у нее представление о собственной власти. Вся деятельность локальной элиты связана, прямо или косвенно, с реализацией власти на «своей» территории. Как справедливо отмечает российский эли толог В.П.Мохов, «для данного сообщества власть является той ценностью и той практической необходимостью, которая предопределяет его интерес в завоевании, удержании и использовании власти». [4, с.56] С одной сто роны, для локальной элиты власть является функциональной принадлеж ностью: сами статусные, должностные позиции представителей локальной элиты предполагают реализацию власти в какой-либо форме, локальная элита выстраивает отношения с прочими представителями локального сообщества на основе властвования, руководства;

с другой стороны, «власть является самозначимой целью, достижение которой имманентно пред полагается поведением, статусом, функциями представителей локальной элиты». [4, с.56] Важным элементном самосознания локальной политической элиты является представление об особом статусе в рамках локального сообще ства. Представители элиты воспринимают себя в качестве лидеров локаль ного сообщества, свою группу – как активное управляющее меньшинство в территории.

Необходимо отметить, что данное представление имеет под собой реальные практические основания. Локальная элита выполняет опреде ленные социальные функции, наиболее значимой из которых является собственно управление локальным сообществом и территорией. Элита определяет и формулирует стратегические цели для локальной территории, принимает и реализует стратегические решения, касающиеся всего локаль ного сообщества. Именно выполнение этих функций предопределяет воз можность и необходимость существования локальных политических элит.

При этом элита воспринимает себя не только как властного, но и как социального лидера локального сообщества. Это проявляется в том, что она формирует социальные мотивации, задает типовые схемы социаль ного поведения, в определенном смысле служит «образцом» для прочего населения.

У представителей элиты, и прежде всего – у тех из них, кто занимает высшие позиции в муниципальной административной структуре (глава МСУ, председатель представительного органа), сформировано представ Секция 38. Социология элиты ление о собственной, личной ответственности за положение дел в «своей»

территории. С одной стороны, это коррелирует с их представлениями о себе как о лидерах местного сообщества, с другой – обусловлено давлением общественного мнения. Один из глав муниципалитетов так рисует ситуа цию с распределением полномочий и ответственности: «Давайте посмотрим статью 14 (имеется в виду Закон № 131-ФЗ, статья № 14 «Вопросы местного значения» – авт.): обеспечить, организовать, содержать. Все это должен делать я. Что не сделано, не организовано – виноват глава. Частники плохо работают – виноват глава. Закон приняли депутаты – виноват глава… Это государственные полномочия – виноват все равно глава. … У нас только глава на виду. По любому делу виноват глава». [10] Для представителей локальной элиты, интегрированных в муни ципальные властные структуры, характерно сходное отношение к населе нию: в жителях «своей» территории ценятся трудолюбие, любовь к «малой родине», лояльное отношение к местной власти.

При этом население воспринимается скорее как объект управления, но не как самостоятельный участник политического процесса. Апелляция к мнению жителей «своей» территории, организация сходов и собраний граждан, проведение местных референдумов по инициативе главы – все это создает иллюзию участия населения в управленческом процессе, хотя их влияние на решения местных администрации не так велико, как может казаться сторонним наблюдателям.

Традиционны жалобы локальных лидеров на низкую политическую активность и информированность населения: соответствующие заявле ния постоянно делаются в местной прессе, встречаются в текстах высту плений. Можно предположить, что они носят декларативный характер и не отражают их истинного отношения к политизированной активности граждан. Это подтверждают высказывания руководителей муниципали тетов: «Результативность публичных слушаний нулевая. Сделали вид, что послушали народ, дали выпустить пар, и все». «Сходы. Все уже решено, но надо сделать видимость, что народ поддерживает. А если не поддерживает, то уговорить, настоять, заставить. Но и приходят мало. Не верят». [10, 11] Действительно, участниками общественных слушаний и других подобных мероприятий часто становится один и тот же узкий круг чрез мерно политически активных граждан. Зачастую это люди преклонного возраста, которые пишут в местные СМИ обращения с оценками деятель ности власти и посещают почти все общественные мероприятия.

Особенно настойчиво представители элиты призывают население проявить гражданскую сознательность и политическую активность в период выборов, что обусловлено необходимостью мобилизации электората.

В других ситуациях политизированная активность населения оцени вается скорее негативно. Отрицательно относятся представители местной власти к критике их действий и действий муниципальной администрации, ко всем массовым формам протеста. Различные митинги, пикеты, акции протеста расцениваются как причина усиления социальной напряженности Секция 38. Социология элиты и эскалации конфликтов. Локальные лидеры стремятся контролировать акции протеста и массовые выступления, превращая их в символические, протокольные мероприятия.

В целом, сложившаяся система взаимодействия локальных полити ческих элит и населения далека от идеала социально ответственной элиты, во многом в силу сформировавшихся у местных лидеров представлений о невозможности делегирования ответственности за решение вопросов местного значения и необходимости четкого отграничения себя как особого социального слоя от прочего локального сообщества.

Проблема самоидентификации локальной элиты включает также аспект партийной идентификации ее представителей.

На рубеже 1990-2000-х гг., в представлении локальных элит, пар тийная политика была связана с другими уровнями власти – федеральным и региональным. Собственные ресурсы позволяли им в сфере публичной политики обходиться без партийной поддержки. Быстрое превращение пар тии «Единая Россия» в весомую политическую силу и политика партийного руководства по формированию широкой сети местных отделений изменили расклад сил на локальном уровне. Процесс усиления позиций «Единой России» проходил на фоне неизбежного быстрого снижения влияния дру гих партий в территориях. [2, с.56] Эти тенденции привели к унификации всего локального партийного пространства. В последние годы значимая доля представителей локальной элиты состоит в «Единой России».

Локальные лидеры оказались заинтересованы в поддержке «ЕР», поскольку ресурсы «партии власти» (административные, имиджевые, финансовые и организационные) могли расширить их собственные воз можности в сфере локальной политики. Кроме того, вхождение в партий ную структуру «ЕР» открывало перед ними новые возможности нефор мальных контактов по партийной линии с представителями региональной элиты. Для руководства «ЕР» была особенно важна поддержка со стороны корпуса глав в период федеральных и региональных выборов, поскольку его представители могли обеспечить поддержку электората на локаль ном уровне.

Некоторые муниципальные лидеры все же отказались от под держки «Единой России», поскольку вступление в партию налагало бы на них определенные обязательства: подчиняться партийной дисциплине, финансово поддерживать партийные мероприятия в территориях и прочее.

«Не-партийная» стратегия лишала местного лидера возможности исполь зовать партийные ресурсы, но обеспечивала ему некоторую автономию.

Один из глав территорий объясняет свое нежелание вступить в «Единую Россию» так: «Сегодня я в партию («Единая Россия» - авт.) вступать не хочу.

Я не хочу, чтобы еще кто-то мне говорил, что нужно сделать». [7] В целом, выбор представителей локальной элиты в пользу «Единой России» не был обусловлен их собственным стремлением к политической и партийной самоидентификации, и зачастую не был связан с их личными идеологическими предпочтениями. Он был предопределен новыми поли тическими условиями, в которых роль «партии власти», как института, зна Секция 38. Социология элиты чимо возросла. Партийность стала в определенном смысле политической необходимостью. Один из глав муниципалитетов так отвечал на вопрос о вступлении в «Единую Россию»: «Почему я в «Единой России»? Не я.

Мы все в «Единой России».[7] Для многих представителей местной элиты вступление в «ЕР» было заявлением о лояльности вышестоящим властям, часто формальным.

Несмотря на то, что большинство представителей локальной элиты оставались членами или сторонниками «ЕР», партия не исполняла роль руководителя или арбитра в электоральный период. На муниципальных выборах члены «ЕР» конкурировали за мэрское кресло, несмотря на нали чие единственной согласованной с партийным руководством кандидатуры.

В 2008-2011 гг. имели место громкие поражения кандидатов от «ЕР».

Политические события 2011 - 2012 гг. позволяют предположить, что доминирование «ЕР» в партийной системе, и в том числе на локальном политическом поле – временной явление. Наступает некое разочарова ние «партией власти» как среди участников локального политического процесса, так и со стороны электората. На этом фоне происходит неко торое усиление других партий и даже возможно появление новой партии.

Локальные элиты в поиске реальных альтернатив «ЕР» проявляют законо мерный интерес к этим тенденциям.

Таким образом, особенности самоопределения и самоидентифика ции локальной элиты проявляются в характере политических отношений, сформировавшихся на уровне муниципалитетов. Их основными чертами сегодня остаются стремление к концентрации властных полномочий в руках локальных лидеров, персонификация властных отношений и авторитарный стиль управления при наличии формальных демократических процедур самоуправления. Партийно-политические ориентации локальной элиты не имеют определенной идеологической окраски, и главным приоритетом для ее представителей остается тактическая политическая целесообразность и, зачастую – личный прагматический интерес. При этом общая для зна чимой части локальной элиты формальная партийная самоидентификация не ведет к консолидации локальной элиты по партийному признаку. Для локальной элиты также принципиально важно четкое отграничение себя как от региональной политической элиты, так и от локального сообщества.

Указанные представления и убеждения локальной элиты отличаются высо кой социальной инерцией. Это позволяет предположить, что связанные с ними тенденции локальной политики носят достаточно консервативный характер и будут прослеживаться в будущем.

Секция 38. Социология элиты Библиографический список 1. Гаман-Голутвина О.В.. Политическая элита: определение основных понятий // Полис. – 2000. – № 3. С. 15-19.

2. Гельман В.Я. От «бесформенного плюрализма» - к «доминирую щей власти»? Трансформация российской партийной системы // Общественные науки и современность. - 2006. - № 1. - С. 46-58.

3. Дука А.В. Исследования элит: поиск теоретических основа ний. // Власть и элиты в российской трансформации. - СПб, 2005.

296 с. – С. 11-29.

4. Мохов В.П. Местная элита и местное самоуправление // Местное само управление в трансформируемом российском обществе. - Пермь, 2002.

С. 54-57.

5. Назукина М.В., Панов П.В, Сулимов К.А. Конструирование политиче ской самости на местном уровне. // Вестник Пермского университета.

Серия «Политология». – 2007. – № 1. - С. 23-26.

6. Панов П.В. Локальное сообщество как политический конструкт. // Такая разная Россия. Политические процессы и местные сообщества в малых городах. - Пермь, 2007. – С. 12-17.

7. Интервью с главой администрации муниципального района Кировской области. (интервью взято автором). Август 2010. Неопубликовано.

Архив автора.

8. Интервью с Ю.Т. Потапенко, главой администрации Юрьянского муниципального района Кировской области. Август 2010 года. (интер вью взято автором). Неопубликовано. Архив автора.

9. Интервью с А.А.Огородовым, главой администрации Кирово Чепецкого муниципального района Кировской области. Август 2008.

(интервью взято автором). Неопубликовано. Архив автора.

10. Интервью с главой городского округа Свердловской области. Октябрь 2009. (интервью взято автором). Неопубликовано. Архив автора.

11. Интервью с главой Верх-Нейвинского городского округа Свердловской области А.М. Коптелиным. Октябрь 2009. (интервью взято автором).

Неопубликовано. Архив автора.

12. Федеральный закон «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» № 131-ФЗ от 06.10.2003. // Справочная правовая система «Консультант плюс». Официальный сайт компании «Консультант плюс». [Электронный ресурс]. URL: http:// base.consultant.ru/cons/cgi/online.

Секция 38. Социология элиты Дука А. В., Санкт-Петербург Вариантность социологии элит Аннотация В статье анализируются теоретико-методологические основания различных идентификационных страте гий в социологических исследованиях властных элит.

Показывается, что их основания могут сильно разли чаться, и теории, на которые они опираются, могут быть не вполне совместимыми.

Ключевые слова: элиты, социология элит, идентификационные подходы (стратегии), институциональный (позиционный) подход, репутационный подход, децизионный (решенческий) подход, рекрутационный подход Социология элит возможна, прежде всего, как социологическое рассмотрение элит, то есть, включение их в контекст социологических объяснений / теорий. Например: сквозь призму социологических тра диций. В зависимости от авторских предпочтений их вычленение может быть различным. У Рэндалла Коллинза – конфликтная традиция, рацио нально-утилитаристская, дюркгеймианская (солидарности), микросоци ологическая [1]. Пер Монсон выделяет структурализм, функционализм, феноменологию, марксизм [2]. Возможны иные классификации [см., напр.:

3, 4]. Отсюда - полипарадигмальность социологии элит. И в этом смысле мы можем говорить не об одной социологии элит, а о множестве. Или, по крайней мере, о ее большой вариативности.

Вторым аспектом конституирования социологии элит является включение групп доминирования в контекст проблем, исследуемых соци ологией. В зависимости от социологических оснований, традиции, направ лений социологии, социального контекста проблемы могут существенно различаться. Как отмечал Герберт Блумер, «социальные проблемы не имеют независимого существования в качестве совокупности объективных социальных условий, а являются, прежде всего, результатами процесса коллективного определения» [5, с.11]. И данное коллективное определение не произвольно, как может показаться на первый взгляд. Оно исторически обусловлено и детерминировано контекстом. «Конструирование соци альных проблем определяется культурой и социальной структурой, свой ственными данной социальной среде. Культура и социальная структура, варьирующиеся в зависимости от места и времени, формируют контекст, Секция 38. Социология элиты в рамках которого люди выдвигают и реагируют на утверждения-требо вания» [6, с.48]. И, безусловно, политико-идеологические доминанты в конкретном обществе и научном сообществе имеют здесь немаловажное значение. Эволюция проблемы элит в отечественном обществоведении в различное время это ярко демонстрируют. Да и само введение термина «элита» в научный оборот в определенной степени было политико-иде ологически детерминировано: частично удовлетворялась потребность в альтернативе марксистскому классовому анализу. В этой связи пробле матизация элит в качестве научного объекта анализа долгое время была незавершенной. А в некоторых социологических системах элиты попросту отсутствуют. В российском обществоведении до сих пор идут дискуссии о статусе понятия / категории «элиты»1.

В отношении мировой научной практике показательны слова английского социолога Джона Скотта, описывающего бытование термина «элита»: «Неразборчивое употребление термина «элита» … маскировало ценность элитного анализа. Если элиты рассматривались просто как все те, кто находится на вершине какой бы то ни было иерархии, тогда иден тификация и анализ элит тривиальны. В общем, если все общества и все организации, по определению, имеют элиту высших должностных лиц, тогда язык элитистского анализа ничего нам не говорит. Если же, с другой стороны, элиты понимаются как реальные социальные группы, характе ризующиеся определенными «сознанием, сплоченностью и сговором»2, и они анализируются в их отношениях с классами, создающими общество, тогда поиск властных элит остается ключевым пунктом социологического анализа» [7, p.xiii]. Однако, необходимо сказать, что возможны походы к исследованию элит не только в рамках социально-структурных характе ристик социума [см., напр.: 8, 9, 10].

Третий аспект проблемы обычно связывается с эмпирическими исследованиями властных групп социологическими методами. Но здесь, если это не связано с базовыми социологическими представлениями, парадигмами, не вполне ясно, что такое «социологические методы». Все общественные науки их используют, и они становятся уже общенаучными и в этом смысле уже не специфически социологическими. Помимо этого, социология активно инкорпорирует методы антропологии, экономики, психологии, лингвистики и других наук. И в этом отношении в современном научном познании идентификация любой социологической субдисциплины на основании применяемых методов выглядит неубедительно. Вместе с тем, метод изучения не настолько инструментален, чтобы не влиять на содержа тельную сторону исследования. Более того, в некоторых случаях он является важной стороной или следствием теоретических оснований.

Все указанные аспекты не всегда являются объектом рефлексии эли тологов. Вместе с тем, они важны для уяснения исходных посылок и воз можных следствий исследования групп доминирования.

См., напр., дискуссию в журнале «Общество и экономика» в 2007-2008 гг.

Базовые характеристики элиты, предложенные Джеймсом Майзелем.

Секция 38. Социология элиты В большинстве случаев исследование элит начинается с простой процедуры идентификации, которая осуществляется или на основе опре деленной теории, или на основе «научного или обыденного здравого смысла». Второе доминирует, однако можно реконструировать концепту альные посылки.

В литературе существует четыре основных идентификационных подхода: институциональный (позиционный), репутационный, деци зионный (решенческий), рекрутационный. Они применяются как для теоретических исследований, так и для эмпирических. Сравнительный анализ идентификационных подходов целесообразно начать с принципов идентификации (или основного исследовательского вопроса) и оснований выделения элиты.

Позиционный подход связан с идентификацией властных инсти тутов, где находятся персоны, могущие принимать важнейшие для обще ства решения. Соответственно, индивиды, занимающие наиглавнейшие позиции в этих институтах и считаются элитой. Именно они используют институциональный потенциал (потенциал позиции) в своей деятельно сти. В этом отношении элита встроена в общую социетальную систему как особая функциональная часть.

С точки зрения общих социологических построений здесь рас сматривается проблема целого и целостности. Вопросы, встающие перед учеными, в рамках такого подхода – «Как в рамках целого возможно авто номное образование?» и «Каким образом поддерживается устойчивость социальных форм?». В первом случае релевантный ответ дается в рамках дюргеймианской традиции. Однако не непосредственно, а через функ ционализм Т.Парсонса и Р.Мертона. Именно он задает функциональную определенность элитам в социетальных структурах. И здесь мы имеем два видения элиты: то, что можно назвать «чисто функциональным подходом»

и «позиционно-потенциальным подходом». Первый достаточно хорошо определен Р.Ароном: «Под «элитой» я понимаю меньшинство, которое в любом обществе выполняет функцию руководства сообщества» [11, p.9;

также см.: 12, p.82]. Второй делает упор на потенциальную возможность оказывать влияние [см., напр.: 13, p.7].

Но есть еще одна линия, идущая от Дюркгейма. Она связана с соци альной антропологией А.Р.Рэдклиффа-Брауна и большим влиянием соци ологизирующего экономического институционализма Т.Веблена и его теории праздного класса. Здесь группы доминирования (высшие классы, элиты) рассматриваются как обладающие символической властью и харак теризующиеся симоволическим поведением, обеспечивающим устой чивость социальным формам. В этом отношении данный подход можно определить как структурно-символический. В этом ключе анализировал лидирующие группы местных сообществ У.Л.Уорнер [14].

Рекрутационный идентификационный подход основан на опреде лении бассейна рекрутирования. Основным вопросом для исследователей является «Откуда берутся элиты?». Основой выделения является социальная диспропорция. Собственно, закон возрастающей диспропорции Роберта Секция 38. Социология элиты Патнэма выражает существо данного подхода. Соответственно, в рамках социологической теории общей проблемой будет «Как возможна диспро порция?». Два принципиальных ответа предлагается в теории. Во-первых, потому, что сами люди неоднородны и неравны в своих способностях.

Именно они и психологические предрасположенности определяют место в структуре власти. Это основа меритократического подхода В.Парето.

Во-вторых, диспропорция в распределении власти и доступа к власти является следствием контроля над основными институтами и ресурсами. Но здесь сложились два принципиально разных варианта объяснений. С одной стороны, интерпретация выстраивалась через историческую и культурную определенность форм господства. Наиболее значимые фигуры в социо логическом описании конфликтной основы появления и функциониро вания господствующих групп в рамках данного объяснения - М.Вебер, Г.Моска, К.Маннгейм, Ч.Р.Миллс. С другой стороны, классовый подход, выявляющий историческую эволюцию социально-экономических отно шений, которые определяют форму и содержание господства (марксисты, У.Домхофф).

Репутационный подход основан на представлениях экспертного сообщества о значимых и важных фигурах в управлении того или иного сообщества, города, государства. В зависимости от методологических оснований и методических предпочтений эксперты могут определяться по-разному. Основной исследовательский вопрос можно поставить сле дующим образом: «Почему и как кого-то можно считать принадлежащим к элите?».

Для В.Парето деривации авторитета, иными словами, признание и оправдание авторитетных инстанций являются основанием идентифика ции авторитета и соотнесения себя с ним. Таким образом, элиты – это те, кто обладает авторитетом. Некоторые исследователи определяют концепцию элит Парето как психологическую. В этом смысле это действительно так.

В рамках реализации проекта по исследованию социальной струк туры и социальных отношений в Ньюберипорте У.Уорнером и его иссле довательской командой проводилось сплошное анкетирование жителей города. Одной из целей было выяснить соотнесение респондентами себя и других, себя и той или иной социальной группы, определить социальную дистанцию. В основе этой процедуры лежало представление о всеобщности социальных, включая иерархические, отношений. Элиты в данном случае это те, кто существенно отличается в социальном положении. Этот подход можно назвать реляционным или отношенческим.

Классикой репутационного подхода является работа Флойда Хантера [15]. Предпосылкой возможности судить о распределении власти является тотальность власти и политики, а также наличие гражданских организаций, взаимодействующих с властными структурами. Идентификация ключевых во власти персон происходит на основании индивидуальных и групповых (общественных объединений) практик. Элиты в данном случае определя ются как заметно влияющие на решение наиболее важных вопросов. В связи с этим данный подход можно определить как публично-презентирующий.

Секция 38. Социология элиты Решенческий (децизионный) подход частью исследователей (и мас совой публикой) считается наиболее релевантным при определении элиты [см., напр.: 16, с.32]. Однако, он достаточно сложен при реализации его в эмпирических исследованиях. Проблемы начинаются с локализацией поиска центра принятия решений. В зависимости от теоретических и мето дологических позиций исследователя основания для определения персон, принимающих конечные решения, могут быть различными. Это, опять же, занимающие позиции, контролирующие ресурсы, наиболее компетентные, наиболее авторитетные, находящиеся в центре сетей и т. п. Помимо этого, в этом подходе весьма серьезными являются информационные проблемы.

Поэтому часть исследователей идет на паллиативы. В частности, Терри Кларк использует так называемый «эрзац-решенческий метод».

Как мы видим при видимой схожести начальных исследовательских стратегий, их основания могут достаточно сильно различаться, и теории, на которые они опираются, могут быть не вполне совместимыми. Данное обстоятельство может существенно повлиять на интерпретацию полу чаемых результатов и на их сравнимость. Помимо этого, не все теорети ческие основания оказываются совместимы со всеми идентификацион ными стратегиями.

Библиографический список 1. Коллинз Р. Четыре социологические традиции. М.: Изд. дом «Территория будущего», 2009.

2. Монсон П. Современная западная социология: теории, традиции, пер спективы. СПб.: Изд-во «Нотабене», 1992.

3. Гоулднер А.У. Наступающий кризис западной социологии. СПб.:

Наука, 2003.

4. Ритцер Дж. Современные социологические теории. 5-е изд. СПб.:

Питер, 2002.

5. Блумер Г. Социальные проблемы как коллективное поведение // Социальные проблемы: конструкционистское прочтение: Хрестоматия / Сост. И.Г.Ясавеев. Казань: Изд-во Казанского ун-та, 2007.

6. Бест Дж. Социальные проблемы // Социальные проблемы: конструкци онистское прочтение: Хрестоматия / Сост. И.Г.Ясавеев. Казань: Изд-во Казанского ун-та, 2007.

7. Scott J. Introduction // The Sociology of Elites. Vol.1. The Study of Elites / Ed. by J.Scott. Aldershot;

Brookfield: Edward Elgar Publ., 1990.

8. Дука А.В. Перспективы социологического анализа властных элит // Журнал социологии и социальной антропологии. 2000. №1. С.64-82.

9. Дука А.В. Теоретические проблемы в исследованиях властных элит // Журнал социологии и социальной антропологи. 2008. №1. С.50-70.

Секция 38. Социология элиты 10. Дука А. «Элиты» и элита: понятие и социальная реальность // Россия и современный мир. 2009. №1. С.136-153.

11. Aron R. Social Structure and the Ruling Class // British Journal of Sociology.

1950. Vol.1, No.1. P. 1-16.

12. Janowitz M. Social Stratification and the Comparative Analysis of Elites // Social Forces. 1956. Vol.35, No.1. P. 81-85.

13. Higley J., Burton M. Elite Foundations of Liberal Democracy. Lanham:

Rowman & Littlefield Publishers, 2006.

14. Уорнер У. Живые и мертвые. М.;

СПб.: Университетская книга, 2000.

15. Hunter F. Community Power Structure. Chapel Hill: The University of North Carolina Press, 1953.

16. Человеческий капитал российских политических элит. Политико психологический анализ / под ред. Е.Б. Шестопал, А.В. Селезневой.

М.: Российская ассоциация политической науки (РАПН);

Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2012.

Секция 38. Социология элиты Ильченко М. С., Екатеринбург Система назначения губернаторов и стратегии региональных элит:

особенности институционализации Аннотация В статье рассматриваются особенности институциона лизации взаимодействий между назначенными губерна торами и местной элитой в российских регионах. Автор утверждает, что сложившиеся между ними модели вза имодействия приобрели достаточную степень устойчи вости и могут оказать серьёзное влияние на развитие региональной политики в ближайшем будущем.

Ключевые слова: институциональные практики, система назначения губернаторов, региональные элиты, межбюджетные трансферты Анализ последствий утверждения в России практики назначения губернаторов представляется сегодня особенно значимым, по меньшей мере, по двум основным причинам. Во-первых, несмотря на достаточно длительный период, прошедший с момента внедрения нового механизма рекрутирования глав регионов, о его институциональном утверждении и упорядочивании можно говорить в лучшем случае в последние два-три года. Во-вторых, эта реформа и последствия её реализации формируют, пожалуй, наиболее значимое институциональное «наследство» всего пери ода централизации государственной системы, эффекты которого в состо янии дать о себе знать в региональной политике страны в самое ближай шее время.

В этой связи, особый интерес представляет рассмотрение не только сложившихся за последнее время механизмов взаимодействия между Центром и субъектами Федерации, но также и тех моделей взаимоотно шений, которые оформились между новыми назначенными губернаторами и местными элитами внутри самих регионов.

Отмену прямых выборов глав регионов можно считать наиболее резкой и радикальной из всех предпринятых Центром в первой половине 2000-х годов мер, направленных на усиление позиций федеральной власти в региональной политике. Характерно, что на протяжении последних лет практика назначения губернаторов, по сути, оставалась единственным публично наблюдаемым процессом взаимодействия Центра и регионов.

Секция 38. Социология элиты Значимость практики назначений при этом определялась не столько фактом смены руководства региона как таковым, сколько сопутствующими этому изменениями, происходившими во всей конфигурации отношений между федеральной и региональной элитами. Её внедрение существенно изменяло не только политическую, но и институциональную роль главы региона в общей системе взаимодействий двух уровней власти, что во многом заставляет рассматривать отношения между федеральной и регио нальной элитой в несколько новом ракурсе.

Анализ тех последствий, которые новый механизм рекрутирования губернаторов имел для расстановки политических сил внутри региона, позволяет, с одной стороны, увидеть пределы возможностей федерального Центра в его влиянии на региональную жизнь, а, с другой, – увидеть вари ативность стратегий самих региональных элит. Последние за этот период сумели не только адаптироваться к новым условиям, опробовав различные варианты поведения по отношению к ставленникам Кремля, но и, как представляется, накопили достаточный потенциал для дальнейшего поли тического маневрирования в меняющейся ситуации.

За последние семь с небольшим лет Центр использовал разные стра тегии назначений, от «массового» переутверждения действующих губерна торов до активного назначения губернаторов-«варягов», при этом нередко прибегая к экспериментам в попытке «нащупать» наиболее удачный вари ант. И даже в том случае, если Центр придерживался единой схемы, условия назначений каждый раз были различны, диктуясь конкретными обстоя тельствами и складывающейся политической ситуацией.

Так, в отношении «сильных» регионов Кремль продолжал вести себя крайне осторожно, либо оставляя у руководства действующего главу, либо делая ставку на доминирующую элитную группу и выдвигаемого ей пред ставителя. По замечанию Петрова, в случае наличия в регионе построенной и контролируемой губернатором политической машины федеральная элита была готова закрыть глаза «и на «неправильные» идеологические симпатии, и на прошлые или даже нынешние заявления, а то и действия, направ ленные против воли Кремля, и на прегрешения и вольности в отношении законов» [5, с. 85].

Изменения используемых Центром стратегий назначения губерна торов отражают основной результат отмены прямых выборов глав регио нов – процесс постепенной переконфигурации самих отношений по линии «Центр–регионы». Очевидная зависимость назначаемого губернатора от федеральной элиты предопределила не столько новое положение региона по отношению к Центру, сколько новое положение региональной элиты по отношению к назначаемому губернатору. Всё более частое появление в регионах губернаторов-варягов (а наряду с этим, как правило, и приход с ними новой команды) превращали фигуру главы региона в своеобразного посредника, «промежуточное звено» в отношениях между федеральной и региональной элитой. Достаточно точно такую ситуацию обозначает один из региональных руководителей, опрошенных в ходе проведённого А. Чириковой исследования региональных элит: «Если раньше губернатор Секция 38. Социология элиты позиционировался как региональный руководитель, обладающий собствен ным ресурсом, то теперь региональные элиты и население воспринимают губернатора как человека, вмонтированного в вертикаль власти» [9, с. 199].

А это свидетельствует о том, что отношения между новым губернатором и местной элитой из внутренней региональной политики превратились в своего рода проекцию отношений «Центр-регион» на уровне отдель ного субъекта. Восприятие назначенного губернатора местной элитой (тем более, если он является «чужим» для региона) оказывалось во многом тождественным восприятию местной элитой инициатив и политики феде рального Центра в целом.

Таким образом, с одной стороны, стало очевидным подчинённое положение региональной элиты в рамках выстроенной вертикальной оси «Центр – губернатор – региональная элита». С другой, местная элита ока залась отдалена от Центра, будучи контролируемой губернатором, ответ ственным перед Кремлём, но в то же время зависимым от расклада сил внутри региона. В этом смысле, утверждение слабости региональной элиты и рассмотрение её как простого «транслятора воли Центра» можно считать несколько преувеличенными [7, с. 76]. Формально беспрекословное одо брение предложенной кандидатуры главы региона совершенно не означает полного приятия инициатив нового руководства местной элитой. В случае если политика назначенного губернатора вступает в серьёзное противо речие с интересами элитных групп региона, местная элита может избрать по отношению к новому руководству стратегию конфликта, тем самым либо добившись его отставки (Александр Тишанин в Иркутской области и Николай Колесов в Амурской области), либо перманентной напряжённо сти в отношениях с губернатором и, как следствие, существенного падения его авторитета в Центре (Илья Михальчук в Архангельской области).

Кроме того, назначение в качестве губернатора ставленника Центра можно рассматривать и как способ получения регионом определённых экономических преференций. Поэтому в одобрении местной элитой предлагаемой кандидатуры главы региона вполне может присутствовать и элемент стратегии. Так, в частности, представляет интерес рассмотрение статистики распределения межбюджетных трансфертов по регионам, в которые были назначены губернаторы-варяги. Если опираться на наиболее жёсткий критерий определения губернатора-«варяга» как человека, никогда не жившего и не работавшего в том регионе, в который он получает назначение, то за период наиболее интенсивной институционализации новой системы рекрутирования (с 2005 по 2009 гг.) можно выделить 15 назначений, соответствующих таким критериям. И практически во всех этих случаях можно говорить о существенном увеличении безвозмездных поступлений в бюджет региона уже в первый год назначения губернатора1. При этом с приходом Валерия Шанцева на пост главы Нижегородской области в году общий объём межбюджетных трансфертов в консолидированном По данным информационно-справочной системы «Бюджет и межбюджетные отношения:

Регионы России» на портале «Открытый бюджет. Регионы России» URL: http://openbudget.karelia.ru/main.

shtml, а также по данным сайтов региональных правительств.

Секция 38. Социология элиты бюджете региона увеличился более чем в 5 раз, с приходом Георгия Бооса в Калининградскую область в 2005 году этот показатель увеличился в два раза, а с назначением Михаила Меня губернатором далеко не самой успешной в экономическом плане Ивановской области – в 1,7 раза. Совершенно оче видно, что такие цифры свидетельствуют не столько о достигнутых новыми губернаторами в кратчайший срок успехах в их практической деятельности, сколько о политике поощрения конкретных регионов и поддержке, оказы ваемой Центром его новым ставленникам.

Изменение конфигурации отношений Центра и регионов, произо шедшее в последние годы, сделало процесс институционализации практик взаимодействия между назначаемым губернатором и региональной элитой значительно более интенсивным. При этом особенно показательна прак тика назначения главами регионов варягов, которая представляет собой своего рода концентрированное выражение централизационной политики Кремля. Если обратиться к тем же 15 случаям назначений губернаторов, обозначенных выше, то довольно чётко вырисовываются три модели вза имодействия между новым главой субъекта и региональной элитой. С учё том традиционно выжидательной позиции местных элит при «знакомстве»

с новой властью, эти модели имеет смысл определять, прежде всего, оттал киваясь от той стратегии поведения, которую избирает для себя сам новый глава региона, вступая в должность.

Первую модель можно условно обозначить как модель «постепен ного обновления». Она является наиболее распространённой и предпола гает стратегию масштабных, но планомерных изменений, инициируемых губернатором-варягом в регионе. На начальном этапе новый руководитель старается избегать каких-либо резких политических шагов, ориентируется на установление партнёрских отношений с местной элитой, налаживая контакты с представителями её различных групп. Назначение чиновни ков-варягов в этот период, как правило, носит точечный характер, а преоб разования в политической сфере ограничиваются различными вариантами реструктурации системы управления регионом. Однако по мере включения в политическую жизнь региона стиль работы нового губернатора становится более жёстким, постепенно формируется команда его сторонников, в суще ственной мере состоящая из варягов, а сама деятельность главы региона ори ентируется на построение губернаторской вертикали. Неизбежными в таких условиях становятся конфликты с местной элитой, в том числе связанные с проникновением в региональное пространство бизнеса из других регионов.

В свою очередь, «выжидательная» позиция местных элитных групп сменяется различными формами противостояния, как проявляющимися публично (конфликты губернатора с главами муниципалитетов), так и име ющими скрытый внутриэлитный характер (борьба за влияние внутри реги онального отделения «Единой России», столкновение интересов различных бизнес-групп). Такая модель взаимодействия между губернатором и мест ной элитой сегодня наиболее ярко проявилась в Нижегородской (Валерий Шанцев), Ивановской (Михаил Мень), Новгородской (Сергей Митин) и Кировской (Никита Белых) областях.

Секция 38. Социология элиты Вторая, противоположная модель, модель «резкого обновления», напротив, подразумевает активные действия нового губернатора сразу после назначения, направленные на кардинальные изменения существу ющей в регионе конфигурации политических сил. Глава региона открыто объявляет план преобразований и в последующей работе старается опи раться исключительно на «своих» людей, варягов, назначаемых на ключе вые должности в системе региональной власти. Основной формой взаи модействия нового руководства региона и местной элиты, как следствие, становится конфликт. Региональные элиты в таких условиях оказываются заинтересованы в поддержании общей напряжённости и даже частичной дестабилизации политической ситуации с целью дискредитации деятель ности нового руководства в глазах федеральной элиты. Яркими приме рами такой модели взаимодействия служат период правления Николая Колесова в Амурской области, а также губернаторство Ильи Михальчука в Архангельской области.

Наконец, третья модель может быть обозначена как «модель коали ции». В данном случае основой стратегии губернатора-варяга становится поддержание существующего баланса сил внутри местной элиты. Новый глава региона старается «встроиться» в уже утвердившийся в региональном пространстве порядок отношений, опираясь при этом на коалицию раз личных региональных элитных групп. Назначения чиновников-варягов могут иметь место, но они не носят «массового» характера и не приводят к формированию самостоятельной команды губернатора. В свою очередь, местные элиты также оказываются заинтересованными в компромиссе с новым руководством региона и его использовании в качестве канала при влечения в регион новых финансовых вливаний. Эта модель характерна, прежде всего, для системы отношений, сложившейся в Республике Бурятия после назначения губернатором Вячеслава Наговицына. Также отдельные её черты можно увидеть в Воронежской области, главой которой в 2009 году стал Алексей Гордеев.


Система назначений губернаторов способствовала утверждению новых практик взаимодействия не только между федеральной и региональ ной элитой, но и оказала серьёзное влияние на изменение политических конфигураций внутри региона. Модели отношений между губернатором и местными элитами, сложившиеся в ряде субъектов за последние годы, имеют все шансы укрепиться в ближайшем будущем, превратившись в сво его рода институциональную основу для выстраивания отношений Центра и регионов. При этом не так важно, какой вид в итоге примет новая система выборов губернатора. Период привыкания политических акторов к новым правилам игры как раз и будет означать лишь то, что системе управления придётся опираться на привычные механизмы взаимодействия двух уров ней власти и институциональный багаж недавнего прошлого.

В этом смысле, показательно, что даже в условиях утверждения прак тики назначения губернаторов-варягов во взаимоотношениях между реги ональными элитами и Центром проглядывали отдельные черты системы двусторонних соглашений – во взаимодействиях двух уровней власти ока Секция 38. Социология элиты зались различимы как стратегии и предполагаемые преференции, так и сам предмет «торга». Не исключено, что уже в ближайшем будущем практикам двустороннего обмена вновь предстоит стать ключевым механизмом раз вития российской федеративной системы.

Библиографический список 1. Зубаревич Н. Социо-экономические различия между этническими регионами и политика перераспределения // Федерализм и этническое разнообразие в России: сб. ст. / под ред. И. Бусыгиной и А. Хайнеманн Грюдера. М.: Рос. полит. энцикл. (РОССПЭН), 2010.

2. Ковалёв В.А. Республика Коми: От поставторитарного синдрома к административному режиму – от административного режима к новой неопределённости // Политическая наука. 2011. №4.

3. Кузнецова О.В. Региональные аспекты деятельности федеральных институтов развития // Проблемный анализ и государственно-управ ленческое проектирование. 2009. Том 2, №4.

4. Панов П.В. Институциональные политические практики в России 1990-х и 2000-х годов // Два президентских срока В.В. Путина:

Динамика перемен: сб. науч. тр. / Н.Ю. Лапина (ред. и сост.). М., 2008.

5. Петров Н. Корпоративизм vs регионализм // Pro et Contra. 2007. Т. 11, № 4-5.

6. Росс К. Кризис российского федерализма // Политическая наука. 2011.

№4.

7. Российские элиты в условиях консолидации власти: материалы интер нет-конференции «Российские политические и экономические элиты в условиях консолидации власти» (апрель-июнь 2005 г.) / В.П. Мохов (общ. ред.). Пермь: Пермский технический государственный универ ситет. Центр элитологических исследований, 2006.

8. Туровский Р.Ф. Практики назначения губернаторов: инерция и радика лизм в политике Центра // Полития: Анализ. Хроника. Прогноз. 2009.

№ 2 (53).

9. Чирикова А.Е. Региональные элиты России: учеб. пособие для студен тов вузов. М.: Аспект Пресс, 2010.

10. Bahry D. The New Federalism and the Paradoxes of Regional Sovereignty in Russia // Comparative Politics. 2005. Vol. 37, № 2.

11. Konitzer A., Wegren S.K. Federalism and Political Recentralization in the Russian Federation: United Russia As the Party of Power // Publius: The Journal of Federalism. 2006. Vol. 36, № 4.

Секция 38. Социология элиты Лыкова В. В., Курск Элита: работа с прошлым во имя будущего Аннотация В статье рассматривается проективные возможности элиты в современных российских трансформациях, пре делы и ограничения этой конструирующей деятельности, связанные с прошлым социальным опытом, хранящемся в социальной памяти.

Ключевые слова: элита, социальная память, «работа памяти», «политика памяти» «расколотая» социальная память Проблема социальной памяти становится особенно актуальной в постсовременных обществах, находящихся в состоянии непрерывного становления, а, следовательно, разрушения старых форм жизни и проек тирования новой. Налицо стремление преобразователей (элит) расширить социальное проектирование, не ограничиваясь реформированием суще ствующей действительности, но и изменять представление о прошлом, используя высокие гуманитарные технологии – Hi-Hume.

Однако осуществляемая элитами проективная деятельность порож дает ряд серьезных проблем. Первая проблема – сохранение устойчивости общества в тот момент, когда общество делает шаг в неведомое и количество социальных рисков резко возрастает. В этих условиях значимость прошлого как механизма гомеостаза резко возрастает по нескольким основаниям.

Прежде всего, при неизбежной деконструкции прежних смыслов, ценностей и практик, то есть разрушении общей социальной памяти усили ваются процессы дестабилизации и фрагментации, что может закончиться распадом общества. В такой трансформации необходимо сохранять некую канву событий прошлого, символически значимую для большинства.

Во-вторых, обоснованное стремление реформаторов реконструи ровать сознание и поведение людей, имеет свои пределы и ограничения.

Одно из основных связано с существованием базисных, архетипических смыслов и ценностей, выраженных в традициях, разрушение которых гро зит не просто «социальной травмой» (П. Штомпка). Модернизационное проектирование сегодня сопровождается глобальными диффузными про цессами, возникающими при взаимодействии современных обществ, и при отказе от традиции может привести к появлению агрессивных «мутантов»

в форме разрушительных эталонов образа жизни, образцов контркультуры Секция 38. Социология элиты или точнее извращенной чуждой культуры. Эти «сущности» могут быть также созданы и использованы в постоянно ведущихся информационных, психологических, символических войнах.

В-третьих, успешная трансформация общества, как указывает и социологи, и социальные психологи возможна только при ментальной идентичности элиты и народа (К. Г. Юнг), или, по утверждению социолога Т. Заславской, при формировании социального макросубъекта трансфор маций, включающего в себя все слои общества, а не только элиту.

В современном российском обществе его исследователи все чаще стали задумываться о том, соответствуют ли существующие элиты их ста тусу, способны ли они выполнять свою реформаторскую деятельность в обществе в соответствии с его ожиданиями и, наконец, насколько элиты способны сохранить цивилизационную и национально-культурную само бытность, опираясь на прошлое. Элиты мы понимаем в смысле В. Парето и ДЖ. Хигли, как те социальные силы, которые играют ключевую (пози тивную или негативную) роль в выработке и реализации стратегических решений в развитии, а точнее в трансформации общества.

Воздействие правящих групп на социальную память, так называемая политика памяти осуществляется как сознательная стратегия проектиро вания образов прошлого в планах на будущее (П.Нора). Такая констру ирующая деятельность не всегда имеет характер прямой манипуляции, но всегда, исходя из предпочитаемого будущего, задает определенную модель прошлого. П. Рикер определяет ее как навязанную память и дозво ленную историю [1, с. 121, 125]. Навязанная память – официальная память, которой обучили с помощью принудительного запоминания, официально признанного стандарта идентичности и специально созданного комплекса мемориальных церемоний (ритуалов, мифов, дат, памятников).

Опасность дестабилизации общества возникает тогда, когда рефор маторы отрицают социальный опыт предшествующего общества и полез ность памяти прежних социальных групп. Предназначенные к «стира нию» из истории и культуры группы с их обесцениваемым социальным опытом начинают борьбу за свое прошлое (и, следовательно, за будущее).

В обществе формируется не просто многообразие картин прошлого, но возникает «расколотая» социальная память, предполагающая антагонизм исторических интерпретаций, враждебность социальных коммуникаций и стремление к уничтожению «неправильной» памяти, то есть появлению навязываемой социальной амнезии.

Однако в конструировании/реконструировании прошлого участвуют не только элитные, но и другие социальные группы со своей коллективной памятью, и перед ними также стоит задача самосохранения в социаль ных трансформациях. Исследователи отмечают, что инновационно-раз рушительная деятельность реформаторов дополняется консервативно стабилизирующей функцией масс. Сохранение многообразных пластов социального опыта (дополняющего, корректирующего, оппозиционного и др.), сегодня анализируется как «официальная» память», «контрпамять»

(М. Фуко), «маргинальная память», «скрытая история» (Ф. Ариес). Таким Секция 38. Социология элиты образом, в реформируемом обществе социальная память функционирует как система многообразных коллективных памятей, в чем-то противоре чащих друг другу, но функционально компенсаторных.

В России вследствие особенностей ее исторического развития, антагонистичности и масштабности преобразований каждая последующая элитная группа, осуществляющая преобразования, не только не чувствует свою связь с предыдущей, но, напротив, враждебна к ней. Эта позиция прерывает диалог поколений, по крайней мере, на уровне официаль ной исторической памяти, транслируемой в массы с помощью системы образования, СМИ, церковью и т. д. Массовые слои населения, конечно, сохраняют на уровне «живой памяти» всех уровней (общенациональной, региональной, локальной, особенно, семейной и личной) более объем ный и разнообразный пласт представлений о прошлом, и, следовательно, большую преемственность с прошлыми поколениями. Но возможности его сохранения и распространения у этих социальных субъектов значительно уже. Во-первых, «живая память» хранится не более 2-3 поколений, затем она рефлексируется и передается на обыденном уровне как мифологемы (архетипы) или как социальные практики (традиции). Во-вторых, ареал распространения данной коллективной памяти находится в рамках соци ального пространства данной социальной группы. И, в-третьих, чтобы это социокультурное наследие стало доступным и понятным другим в дан ном социуме, оно должно пройти обработку с помощью научного знания (историков, социологов, культурологов и т. п.), заданных и, как правило, ограниченных социальным, а чаще, государственным заказом.


Весь этот богатейший и многообразно-противоречивый социаль ный опыт может быть выведен на общенациональный уровень только с помощью элит или контрэлит разных уровней, и только в том случае, если правящие социальные группы ориентированы на обратную связь, желают получать реальную информацию о массовых исторических представлениях, то есть осуществляют социокультурную коммуникацию в обществе. В том случае, если элитные слои отбрасывают (хотя бы частично) этот многооб разный социальный опыт, они тем самым исключают из социокультурного творчества значительные слои (оппозиционные нынешним трансформа циям), тем самым сокращая инновационный потенциал будущего, усили вая конфликтность в сегодняшнем обществе, и, одновременно, обессмыс ливая опыт и труд предыдущих поколений.

В условиях глобализации, когда внутрисоциальные коммуникации в значительной степени определяются и задаются на мировом уровне, а число субъектов, участвующих в формировании и поддержании мировых культурных контекстов довольно ограничено, перед современными обще ствами и элитами встает задача сохранения своего социума как значимого социоисторического субъекта с собственной социальной памятью, Тем более что современный мир сегодня охвачен процессами трансформации, возможной замены «европейского вектора» мировой истории, что предпо лагает «войну историй», борьбу за доминирование в глобальных культурных полях и пространствах.

Секция 38. Социология элиты Внутренние социальные коммуникации сегодня не могут быть закрытыми для инокультурных исторических интерпретаций, значений, символов, так как диффузные процессы неизбежны и, в целом, плодот ворны. Но в условиях, когда социальная память общества расколота, и «война» за историю на глобальном уровне переплетается с внутренним конфликтом, возникает вполне, на наш взгляд, реальная, и уже обозначен ная исследователями на пятом Философском Конгрессе (Алексеев Д.С., Белоусов Н.А.) угроза разрушения генетических социокодов [2, с. 22].

Поэтому использование инокультурного опыта должно сопровождаться постоянной работой с собственными социокодами, их реконструкцией и, если надо, реставрацией, а, главное, преодолением раскола историй внутри страны и восстановлением исторической преемственности.

В результате же исторической «забывчивости» - социальной амнезии отбрасывается часть уже достигнутых социальных технологий, которые могут при доработке быть использованы в «новом» обществе, а в усло виях современной глобальной конкуренции реализуются конкурирую щими социо-историческими субъектами, усиливая их. В то же время сама успешность преобразований зависит от того объема социокультурной информации, которым обладают элиты и массовые слои, от современно сти используемых социальных технологий, от ощущения своей общности, социокультурной идентичности в истории. Поскольку российские рефор маторы, как правило, свои проекты не «укореняют» в недавнем прошлом, не связывают с предыдущей традицией, то реформы при осуществлении требуют очень значительных потерь и затрат со стороны общества, а также претерпевают очень значительную деформацию. В результате, обесцени вая предыдущий социальный опыт, порождая в общественном сознании «социальную травму» (П.Штомпка), реформаторы углубляют ее памятью о неудавшихся (полностью или отчасти) преобразованиях.

В ответ на навязывание «сверху» новых идей, представлений, опыта большинство склонно замыкаться в своем локальном мире, абсолютизи ровать его ценности. Этот этап консервативной стабилизации, осущест вляемый самоорганизующимся социумом в попытке преодолеть раскол традиционного (в дореволюционной и советской формах) и нового (либе рального). В результате в российском обществе начинают оформляться процессы социальной автономизации, а не интеграции, распад прежних коллективных форм существования приводит к усилению значимости архаических форм общности (семьи, близких, поселенческой общности).

Парадоксально, но в условиях трансформации России в постсовременное общество, происходит архаизация коллективных идентичностей, усилива ется непринятие иных социокультурных идентичностей, даже тех, которые сосуществовали вместе длительное время. Возникает стремление исполь зовать прошлое как аргумент социокультурной нетерпимости, спроекти ровать «новую историю». Так возникает множественность картин мира, однако эта множественность не плодотворна – это расколотая социальная память.

Секция 38. Социология элиты Совершенно естественная социальная потребность в единстве, сохранении, непрерывности проявляется в том, что общество и особенно правящая элита стремится удалить из общей памяти то, что разделяет инди видов, отдаляет друг от друга социальные группы, сохранить традицию. Но интегративные процессы становятся доминирующими и эффективными только в уже стабилизирующемся обществе. На этапе поиска новых объ единяющих идей, ценностей, моделей для осуществления социальных пре образований социальная память «открывается» к восприятию иных форм социального опыта, как собственного общества, так и других стран.

Для того чтобы умножить возможности и способности общества к социальным преобразованиям, в социальную память возвращается с помощью реконструкции память тех групп общества, которые потерпели социо-политическое поражение на предыдущих исторических этапах или были маргинальными или девиантными. Эти социальные группы (напри мер, в современной России священнослужители, предприниматели, дво рянство и т. д.) получают новый исторический шанс: предложить, проведя «работу с памятью» (П.Рикер), свой вариант трансформации, опираясь на свои базовые, социокультурные традиции. Более успешными во влиянии на сознание масс окажутся те, кто встроит в свою модель реинтерпретации из памяти других социальных групп (больше – лучше), продемонстрировав понимание, сострадание, стремление к интеграции. Поэтому социальная агрессия по отношению к советскому прошлому, коммунистам и их сто ронникам, вредит в первую очередь влиянию этих новых реформаторских групп с их моделями трансформаций, а также тормозит процесс реформ.

Вторая проблема – инновативная функция социальной памяти.

В преобразуемом обществе открытость общественного сознания, его вос приимчивость огромна. В поиске полезного социального опыта снижаются барьеры по отношению к инокультурному, к социальной памяти других обществ, наиболее успешно совершивших (совершающих) востребуемые преобразования. Безусловно, опасности и риски, вызванные снижением барьеров социальной защиты, резко возрастают. Это и взрывно нарас тающее разнообразие моделей – «картин мира», которое воздействует на массовое сознание, часто запутывая его, это и «всплывающие» архаичные идентичности, которые ведут как к всплескам пассивности, так и социаль ной агрессии, потому что актуализируются и старые конфликты и обиды.

Вот где полезен взвешенный анализ советского опыта, который имел огромный инновационный потенциал, так как осуществлял довольно успешную модернизацию в предельно сжатые исторические сроки, с под ключением различных видов массового социального творчества. В то же время необходимо осмысление социального негатива советского общества, его неудач и провалов. Особенно актуальным, на наш взгляд, был бы ана лиз причин стагнации модернизационных процессов в позднесоветском обществе – альтернативной модели постсовременного общества. Можно, на наш взгляд, выделить следующий ряд проблем, которые важны и для реформирования современной России.

Секция 38. Социология элиты Во-первых, селекция властью социокультурных традиций страны по идеологическому признаку. Советская власть осуществляла довольно успешное приспособление коллективистких форм жизни к задачам индустриальной модернизации, особенно эффективно это получалось в ситуациях мобилизации. Но неумение и нежелание советской правя щей элиты использовать либеральные традиции, которые также суще ствуют в национальном сознании и становятся все более значимыми на этапе постиндустриальной модернизации, закончилось крахом. Мы пола гаем, что либеральные реформаторы наших дней отличаются таким же нежеланием использовать советские коллективистские практики, напри мер, систему ценностей так называемого социалистического постмодерна (С.Стаменова), носителем которых стала массовая советская интеллиген ция, столь необходимая в постиндустриальных реформах [3, 18].

Во-вторых, изучение приемов и методов феномена советской вла сти позволит выявить «родовые» черты отечественной власти, в частности понять носит ли ее жестко-агрессивный стиль, вынужденный характер, или это ее субстанциональная черта, и как в этом случае сократить долю насилия, сделать его функционально – оправданным.

В-третьих, анализ советских социальных технологий, позволяющих впервые соединить (хотя бы на краткие исторические сроки) элиты и народ ные массы в единый социо-исторический субъект и преодолеть, сложив шийся еще с петровских реформ их социальный раскол. Закономерно вос станавливая либеральные традиции вместе с классом собственников, в тоже время российская элита противопоставляет их массовым социальным слоям, работающих по найму (физического и умственного труда). Мало того, верхние слои все более закрываются для социальных перемещений, тем самым не используется творческий потенциал и социальная актив ность массовых социальных групп. Таким образом, современная правящая элита не только разрушила советский социальный консенсус, и подвергает постоянной деконструкции робко складывающийся на основе внутренней потребности в новой интеграции, общероссийской идентичности новый консенсус.

В-четвертых, необходимо изучение технологий формирования советской мобилизационной идеологии, возможности и пределы приме нения ее приемов и методов для конструирования и реализации мобили зационной идеи современной России.

В-пятых, исследование таких необходимых для современной России паттернов социальных отношений советского общества, как сплоченность, единение, взаимопомощь, душевная открытость, то, что сегодня обозна чается как «социальное доверие» (Э. Гидденс, Ф. Фукуяма). Отношения «гемайншафтного» типа были тесно вплетены в социум и культуру дорево люционной России, но получили массовое развитие в советском обществе.

До сих пор при анализе этих социальных отношений акцент делался на рас хождении провозглашаемых принципов с реальными практиками, иногда гротескный (коммунальная квартира), иногда страшный (идеологические доносы), что, безусловно, имело место в реальности. Но данные социо Секция 38. Социология элиты логических исследований, в том числе и наши, демонстрируют массовую ностальгию, прежде всего, по теплоте человеческих отношений, следова тельно, такого рода отношения были весьма распространены в повседнев ном общении и привычны. И хотя люди не хотят возвращения к их конкрет ным советским воплощениям, но общественная потребность в «братских»

отношениях, по-нашему мнению, уже проявлена, и, значит, определяет конструируемую в современной России модель общества как социальную.

Таким образом, прежде всего от национально-ориентированных элит требуется умение использовать чужой, как внутренний, так и внеш ний, социо-исторический опыт, умение «укоренить» его, привязать к соб ственным социокультурным и социо-историческим особенностям. Для более успешного решения этой задачи, необходимо сохранять как можно больший объем социальной памяти (фиксируемый как в «живой памяти», так и отрефлексированный с помощью профессионалов). Также требуется значительное развитие исторической науки, позволяющее реконструиро вать прошлое как можно более объемно, не с позиций той или иной группы (победившей или проигравшей), а с точки зрения развития общества как субъекта истории. Не следует упускать из виду существующий в глобали зирующемся мире конфликт национально-государственных моделей мира, проявляющийся в том, чтобы навязать собственные ценности и модели развития трансформирующимся обществам.

Библиографический список 1. Рикер П. Память, история, забвение. – М.: Изд-во гуманит.

лит-ры, 2004.

2. Наука. Философия. Общество. Материалы V Российского Философского конгресса. Т., 3. –Новосибирск: Параллель, 2009.

3. Цит. по Коровицина Н.В. Восточноевропейский путь развития: соци окультурные контуры (ч. 5) // альманах «Восток», вып. № 5 (17), май 2004.

Секция 38. Социология элиты Мохов В. П., Пермь Нормативный фактор стратификации административно-политической муниципальной элиты России Аннотация В статье предложена модель стратификации администра тивно-политической элиты муниципального уровня на основе нормативного критерия, определена численность и удельный вес данной группы в составе лиц, занятых в муниципальном управлении.

Ключевые слова: муниципальная элита, административно-политическая местная элита, муниципальные должности, муниципальная служба В постсоветской России значительное место уделяется анализу административно-политических элит, чье влияние на жизнь в обществе является доминирующим. В последние годы интенсивно развиваются исследования муниципальных (местных, локальных) элит. Дискуссии о содержании данного термина еще идут, однако очевидным становится внутренняя дифференциация данного уровня элит. В ней, как и в целом в российской властной элите, выделяется административная часть муни ципальной элиты, представляющая собой ключевых игроков органов местного самоуправления. Их роль в распределении бюджетных средств МСУ, выстраивании отношений с руководством субъекта федерации и вли ятельными элитными группами региона, влиянии на состоянии дел внутри муниципального образования не подлежит сомнению. Во многом именно эта группа местной элиты в современных условиях «правит бал» в опре делении приоритетов развития муниципальных образований, выражает интересы влиятельных экономических групп, причем не только местных.

Жители муниципальных образований как вполне естественное явле ние воспринимают особую роль муниципальных руководителей в органи зации жизнедеятельности местных сообществ, что, впрочем, вполне соот ветствует нормам законов о местном самоуправлении.

Государство попыталось в правовой форме вывести государственных и муниципальных служащих из сферы политической, сделать управлен ческую деятельность деполитизированной. С этой целью оно в правовой форме закрепило в законе (ФЗ-79, ФЗ-25) значительные ограничения для Секция 38. Социология элиты государственных и муниципальных служащих (1), цель которых огра ничение права государственных и муниципальных служащих на участие в политической деятельности, а с другой – защита их при выполнении профессиональных обязанностей от давления со стороны политически ангажированных руководителей или сослуживцев (2, с.83). Однако это не выводит деятельность государственных и муниципальных служащих из политического пространства, поскольку их деятельность, по существу своему, является реализацией политики.

При выделении административно-политических элит могут исполь зоваться различные критерии, например, по роли их представителей в выра ботке и принятии решений, на основе анализа общественного мнения или мнения экспертного сообщества и др. В данной работе предлагается формализованный критерий, который основан на разделении нормами российского права должностей в органах государственной (муниципаль ной) власти и государственного (муниципального) управления на госу дарственные (муниципальные) должности и должности государственной (муниципальной) службы. Формальное различие между ними заключается в различии между должностями, которые носят политический характер.

И должностями, которые носят административный характер.

Соответственно этому административно-политическая часть местной элиты достаточно четко делится на две группы. Во-первых, это политические должности (муниципальные должности), предназначенные для выражения консолидированной воли местного сообщества, и должности муниципальной службы, создаваемые для реализации этой воли. Однако в реальной жизни лица, замещающие выборные муниципальные должности, фактически воз главляют бюрократический аппарат, являясь его вершиной, выразителем его настроений и воли. Во-вторых, это лица, замещающие муниципальные должности определенных групп, имеющих достаточный потенциал влияния на определение политики муниципального образования и ее реализацию.

Можно ли определить структуру и численность той части аппарата муниципального управления, которую, с известной долей условности, можно включить в состав административно-политической элиты местного уровня? Данная процедура имеет смысл для формирования представлений о том, насколько значима в социальном отношении данная группа.

В качестве формального критерия для выделения административно политической элиты местного уровня установим классификационную структуру муниципальных должностей и муниципальной службы по груп пам. При всей формальности данной классификации, она указывает на важные различия между должностными категориями и группами служащих по их функциональному предназначению в соответствии с характером слу жебных полномочий и ответственности. На основе данной классификации строится управленческая иерархия, и далее – объем реальных возможно стей по влиянию на управление, на политическую сферу.

К муниципальным должностям, по общему правилу, относят «депу татов, членов выборных органов местного самоуправления, выборных должностных лиц местного самоуправления, членов избирательных комис Секция 38. Социология элиты сий муниципальных образований, действующих на постоянной основе и являющихся юридическими лицами…, с правом решающего голоса, поскольку указанные лица (далее - лица, замещающие муниципальные должности) не являются муниципальными служащими» (п2.ст1. ФЗ-25).

Отсюда становится очевидным, что муниципальные должности классифи цируются по органам местного самоуправления (представительные органы, местные администрации, контрольные органы, иные органы местного самоуправления) и избирательным комиссиям муниципальных образова ний. Деление муниципальных должностей носит структурный характер, оно задано, с одной стороны, конституционными нормами о разделении властей в государстве, с другой стороны, федеральными законами, регла ментирующими структуру органов МСУ.

Лиц, замещающих муниципальные должности, в стране было (по состоянию на 1 октября 2011 года) 22065 чел., в том числе в местных адми нистрациях (исполнительно-распорядительных органах местных админи страций) – 18567 чел. (84,1 % всех муниципальных должностей). Остальные муниципальные должности распределялись между представительными органами муниципальных образований (3226 чел. – 14,6 %), контрольными органами муниципальных образований (106 чел. – 0,5 %), иными органами муниципальных образований (31 чел. – 0,1 %), избирательными комисси ями (135 чел. – 0,6 %) (подсчитано по: 3).

Очевидно, что наибольшее количество муниципальных должностей сосредоточено в местных администрациях, что вполне соответствует их роли в политической жизни местных сообществ.

В состав данной группы лиц, замещающих муниципальные долж ности, не включаем депутатов представительных органов муниципальных образований, которых в 2010 г. было 239604 чел., из них 96,9% работали на непостоянной основе (подсчитано по: 4). Эту группу (точнее большую часть ее) уместнее отнести к местной (муниципальной) политической элите (подсчитано по: 4).



Pages:   || 2 | 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.