авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 24 |

«Серия основана в 1999 г. в подготовке серии принимал и участие ведущие специалисты Центра гуманитарных научно-информационных исследований Института научной информации по ...»

-- [ Страница 11 ] --

Размышления о специфике субъекта в психоаналитической тео­ рии неизбежно приводят нас к проблематизации психоаналитиче­ ского объекта. Расщепленному субъекту может соответствовать лишь объект, недоступный усмотрению. Этот объект столь же пара­ доксален, как и субъект психоаналитической теории, и потому воз­ никает задача его косвенного схватывания. В самом деле, человече­ ская психика (в частности, ее бессознательные слои) одновременно может и не может быть предметом познания. Ее «непредметность»

связана с тем, что это особый модус экзистенциальной реальности, данной на уровне переживания, иногда при измененных состояни­ ях сознания. Ее «предметиосгь», однако, связана с тем, что она не лишена своеобразной «телесности», пространственности (это одно из следствий конструирования психоаналитического факта) и даже возможности представления. До нее нельзя добраться ни при­ чинными путями, ведущими от физиологии (ибо действие физиоло­ гических причин здесь прекрашается), ни причинными путями, ведушими от сознания (ибо прямой дороги от сознания к бессозна­ тельному просто не существует). И тем не менее становится ясно, что уже сейчас нам удается уловить и артикулировать некоторые ас­ пекты состава, структуры и функций психоаналитического объекта.

Статус знания о бессознательном: о специфике психоаналитичес­ кого объекта. Психоанализ можно было бы назвать сферой транс­ дисциплинарных или над-дисциплинарных исследований. дело в том, что бессознательное как объект психоаналитического по­ знания и практики качественно неоднородно. Хотя Фрейд и вклю­ чал понятие бессознательного в число основных элементов теории психоанализа, однозначности в его трактовке у него никогда не было (достаточно сказать, что сам термин «бессознательное» при­ сутствовал у него только в Т.Н. «первой топике», а во второй исчез под именем Оно). Так что бессознательным в психоанализе зача­ стую называют совершенно различные инстанции, не образуюшие единого предмета. Это, кстати, можно обнаружить и в истории психоанализа, где на первый план последовательно выходили раз­ Личные уровни бессознательного (по сути, различные виды бессоз­ нательного) биологическое, социальное, языковое и пр. А это означает в нашем случае, что и перевод бессознательного в созна­ ние, и переводы между различными уровнями бессознательного Имеют свои пределы. При всей условности «предметного» изобра­ Жения того, что лишь отчасти может быть названо предметом, Познание н перевод. Опыты фнлософии язь~ при всей ограниченности и упрошенности всякой нагуралисти, ческой картины бессознательного, можно предложить такую условную трехчленную схему: в бессознательном сосушествуют «животное» (архаическое) бессознательное, «групповое» (психоло­ гическое, психосемейное) бессознательное, «социальное» бессоз­ нательное и, возможно, какие-то другие его виды.

В животном бессознательном сосредоточены наиболее древние или даже атавистические слои бессознательного то, что почти не­ посредственно связывает человека с животными. Это слои инстинк­ тов, едва оторвавшихся от своей животной первоосновы, биологи­ ческие потребности, импульсивные влечения. История ПОНЯТИЯ «влечение» у Фрейда показывает все его колебания относительно места влечений в бессознательном где-то на грани биологическо­ го и психологического. По-видимому, именно на этом уровне в на­ ибольшей мере сосредоточиваются бессознательные влечения и потребности младенческого периода, т. е. периода предельной беспомошности и зависимости человеческого сушества от других людей и обстоятельств. Можно предположить, что с этим периодом длительной зависимости связано в дальнейшем бессознательное воздействие гипнотических механизмов, в частности в психотера­ певтической практике. При регрессии психики на уровень животно­ го бессознательного (младенческого, архаического) человеческая развитость «съеживается» И дает волю стадным инстинктам.

В групповом бессознательном речь идет о психологических ме­ ханизмах групповых взаимодействий прежде всего о психосемей­ ном бессознательном (конечно, все другие уровни бессознательно­ го тоже могут быть отнесены к бессознательному психическому и представлены на уровне психологических механизмов, однако это не отменяет их специфичности). В этом слое бессознательного запечатлеваются психосемейные и групповые конфликты, перипе­ тии приобретения семейных и половых ролей, моменты полового созревания ребенка (начиная от первоначального осознания поло­ вой принадлежности до будущего принятия своей половой роли), налагаюшего свой отпечаток на весь душевный опыт человека. Ко­ нечно, предпосылки половой идентификации складываются еше на стадии «животного бессознательного» (например, когда мать «первая совратительница», ухаживая за ребенком, прикасается к его генигалиям-э-). Однако более развитые структуры психосе­ мейных отношений складываются в период овладения языком, способным закрепить запрет на кровосмешение и включить ребен.145 Эту стадию становления влечений в психическом опыте включает в свою «обобшенную теорию сопрашеиия- или соблазна Жан Лапланш (см.:

роиг 'а Laplanche 1. Nouveaux fondements psychanalyse. Paris, 1987).

f ~. f!tздел первый. Познание и язык. Глава пятая. Фрейд, Лакан и ДРУl'ие: в спорах...

ка в культурный символический порядок. Отметим, что психосе­ мейный слой бессознательного это еще не собственно социаль­ ный его слой, хотя некоторые предпосылки развитой социально­ сти, возможно, уже присутствуют на психосемейном уровне, подобно тому как предпосылки психосемейного бессознательного, возможно, складываются еще на «архаическом» его уровне.

Социальное бессознательное качественно своеобразно, оно ни в коей мере не сводится ни к динамике изначальных влечений, ни к конфликтам психосемейной идентификации. Не случайно некоторые ученики Фрейда (прежде всего Юнг, а также, позднее, представители неофрейдизма), увлеченные исследованиями соци­ ального (коллективного) бессознательного, по сути отказываются от концепции сексуального содержания бессознательного. В соци­ альном (коллективном) бессознательном представлены не сексу­ альные влечения, хотя бы и сублимированные, но социальные ин­ тересы групп и классов, национальных общностей и др.

С известной долей условности можно предположить, что все эти страты в бессознательном представляют собой, по-видимому, продукт различных исторических эпох, а также разных периодов индивидуального человеческого развития, однако все одновремен­ но, так или иначе взаимодействуя, функционируют в психике от­ дельного человека. А потому иногда так трудно бывает понять, с каким слоем или уровнем бессознательного мы имеем дело в дан­ ный момент. Например, в социальном бессознательном действуют межличностные механизмы, подобные гипнотическому или сугге­ стивному воздействию: когда фрагменты более низкого уровня включаются в целое, они отчасти подчиняются логике взаимодей­ ствий более высокого уровня, отчасти сохраняются как специфи­ ческое образование в составе целого. Так, биологические импуль­ сы, побуждения, желания присутствуют на уровне психесемейного бессознательного, однако не определяют его специфику она им не подвластна. Точно так же психосемейные механизмы участвуют в функционировании социального бессознательного, однако его логика лишь в упрощенном и метафорическом смысле может ха­ рактеризоваться по психосемейной или же по архаической (живот­ ной) схематике, например, как стадный поиск «сильного отца- или «бегство от деспотичной матери» (или напротив обращение к го­ сударству как к безусловно «любящей матери») и т. д. И т. п.

Эта мысль о слоистости бессознательного поясняет многие трудности в его познании. Одна из таких трудностей связана с по­ иском в бессознательном причинных цепей, которые, как подчер­ кивал Фрейд, не знают разрывов. Дело в том, что причинные цепи, как ясно из сказанного выше, возникают на различных уровнях бессознательного, так что перекрещивание различных причинных Познание и перевод. Опыты философии язь~ рядов сильно запутывает общую картину. Само взаимолействи, разноуровневых причинных цепочек порождает феномен «сверх­ причинности. (или над-детерминированностиг'' или, иначе говоря, множественности причинных цепей и узлов, КОТОРЫе складываются в компромиссную нежесткую причинную опреде­ ленность. Психоанализ не может и не должен претендовать на то, чтобы объять все бессознательное. По сути, его предмет это сре­ динное, «психосемейное- бессознательное, а потому перенесение закономерностей этого уровня на другие слои бессознательного является в той или иной мере проблематичной экстраполяцией.

В разные периоды своей жизни Фрейд искал объяснения тем ду­ шевным процессам, которые он наблюдал в своей медицинской практике, либо на биологическом и физиологическом уровне (В ранний период), либо на уровне социально-мифологической схематики (в последние десятилетия), и это, по-видимому, можно истолковать как выход за пределы психоаналитического объекта, как набег на недоступную психоанализу территорию.

Специфика объекта определяет, как известно, специфику соот­ ветствующей дисциплины. Термин «метапсихология», которым Фрейд пытался обозначить нечто существенное в создаваемой им науке (то, что находится за рамками узкоклинической аргумента­ ции), представляется гораздо более точным, чем может по казаться на первый ВЗГЛЯд. Очень часто метапсихологию трактуют то как совокупность натуралистических, биологических представлении о бессознательном в ранних работах Фрейда, то, напротив, как со­ циальную мифологию позднего психоанализа. Однако приставка «мета» означает одновременно и «за», «после», И «над». Можно предположить, что, создавая психоанализ, Фрейд строил именно мета-психологию, то есть новую психологию, которая идет вслед тому, что существовало тогда в виде психологического знания, а может быть «ПРОТО-ПСИХОЛОГИЮ» анализ предпосылок любого знания о психике в ее телесной погруженности. Но если учесть, что в большинстве традиций психологии телу, желанию, языку в их несводимости к сознанию места не находится, тогда придется при Под сверхпричинностью Фрейд имел в виду одновременное действие в бессоз­ нательном нескольких причин и соответственно ~ наличие различных способов истолкования. Например. сверхпричинность истерических симптомов подразуме­ вает: наличие общих причин (скажем. наследственную предрасположенность).

специфических причин (сексуальную травму) и дополнительных или сопутствую­ щих причин. Что касается. например. сновидений. то сверхпричинность возника­ ет здесь в результате смешении и сгущений различных событийных цепочек. В 110 лобных случаях требуется «сверхтолковапие» ИЛИ. иначе. компромиссное.

объемлющее истолкование. См. об лом в «Исследованиях истерии» (1895). «Тол­ ковании сновидений» «Лекциях ПО введению в психоанализ»

(1900). (1916-1917).

раздел первый. Познание и язык. Глава пятая. Фрейд, Лакан и другие: в спорах...

звать, что психология и психоанализ, независимо от того, что ду­ м-ал по этому поводу Фрейд, это картины различных реально­ стей, не сводимые к общему знаменателю.

Своеобразно не только отношение психоанализа к своей бли­ )l(айшей соседке психологии, но и его соотношения с религиозны­ ми, этическими, философскими компонентами культуры. Некото­ рые из этих отношений закрепились в истории его возникновения и теперь так или иначе воспроизводятся в составе психоаналитиче­ ских процедур. Возникнув на стыке различных форм познания и практики, психоанализ принял на себя различные функции. На­ пример, после того как процесс секуляризации в Европе в.

XIX уничтожил, в частности, и ритуал исповеди, очищения и проясне­ ния души, освобождения ее от страстей и грехов, психоаналитик действительно предстал как «исповедник дьявола». Лишаясь своего этико-религиозного смысла, психоаналитическая исповедь может приобретать психотерапевтическое, освобождающее значение в светском смысле слова-". Этот аспект психоаналитической дея­ тельности продолжает свое существование в соответствующих пси­ хоаналитических формах и ритуалах, способствуя, в частности, рас­ крытию эти ко-познавательной направленности психоанализа.

Возникновение психоанализа стало симптомом и следствием мощных социальных и культурных сдвигов. Меняются формы об­ щения между людьми, критерии и способы включения социально­ го в индивидуальное, формы межличностных контактов. Расши­ ряется понимание самого феномена человека. И подчас именно психоанализ становится ведущим звеном в различных практиках межличностного общения, связанных с преобразованием душев­ ного и телесного опыта. Психоана.пиз воочию показывает нам многообразие способов участия низкого в высоком, телесного в духовном, «отбросов жизни' в ее благородных порывах и сверше­ ниях.

Участие телесного в жизни человеческой психики усложняет выбор между теми или иными побуждениями, мотивами, целями, задачами, способами их решения, заставляет искать компромисс­ ные формы поведения. Человеку вообще трудно научиться быть По-разному, заметим, сложилась судьба главного момента исповеди - призна­ ния в гуманитарном знании и в психоанализе. Так, гуманитарные науки возникли на месте ритуала признания. ибо процедуры социального обобщения стали возмож­ ны там, где душа уже предстала как разъятая и расчлененная (так видит судьбу гума­ нитарных наук М. Фуко в своей «генеалогии власти-знания»). Напротив, психоана­ лиз возникает как знание наряду с ритуалом признания. он соотносится с ним, но не ОТменяет его. Ритуал признания сохраняется в психоанализе в трех главных смыслах слова «признание»: 1) признание как раскрытие души (всего мелкого и низкого, не­ 2) признание как вновь узнавание ранее известного;

пристоиного и подрывного);

3) признание как уважительное отношение на почтительном расстоянии.

Познание н перевод. Опыты философии язы.!s!.

человеком работать, радоваться жизни, любить. В этой СВЯЗИ опыт психоанализа как поиск цивилизованных форм личностной свободы дает не просто интеллектуальное знание, но и умение быть собой, прислушиваться к своим внутренним побуждениям, понимать логику собственных поступков.

Теперь психоанализу открыта дорога и в жизнь отечественной культуры не только как феномену западной цивилизации, изуча­ емому главным образом по книгам, но и как духовио-пракгическо­ му явлению-е". Разные голоса в спорах о психоанализе вновь зазву­ чали и у нас. Для одних психоанализ - это новая философия-".

Для других особая «форма жизни», которая не сводится ни к фи­ лософии, ни к экспериментальному научному познанию-о''.

ДЛя третьих психоанализ это подлинная, вполне зрелая наука, и уж во всяком случае «наука не в меньшей степени, чем физи­ Такое яркое многоголосие не может не радовать слух, одна­ Ka»35l.

ко оно не заменяет критико-рефлексивной позиции, а в против­ ном случае рискует стать скорее букетом эмоциональных реакций на старые запреты, чем итогом новых размышлений.

Конечно, психоанализ отличает стремление к научности и объ­ ективности, однако последовательное осушествление в нем этой объективистской тенденции означало бы смерть всего, что есть в нем уникального, творческого и событийного. Конечно, психо­ анализ отличает также стремление к раскрепощающему и осво­ бождающему воздействию и оно иногда осуществляется. Однако любая победившая психоаналитическая схематика тяготеет к дог­ матизации и ритуализации, к круговому воспроизводству психо 34Х На первом этапе практические формы бытования психоанализа в России были весьма отличны от западных. Аналитики первого призыва сетовали на то, что даль­ ность расстояний в большом городе не позволяет проводить сеансы несколько раз в неделю (чаше всего один сдвоенный), что жилишная стесненность не позволя­ ет новоявленным психоаналитикам уединяться с цациентом в кабинете с сакраль­ ной кушеткой для пациента сеансы нередко прохолят в обшей жилой комнате и т. д. Все это довольно сильно влияет на сам механизм переноса эмоций и другие аспекты психоаналитической практики. За истекшие с этого времени полтора деся­ тилетии условии жизни изменились, и аналитики и пациенты стали несколько богаче. однако какие-либо выводы здесь были бы прежлевременны, так как сколь­ ко-нибудь надежного социологического исследовании функционировании россий­ ского психоанализа (подобно классической работе Сержа Московиси на магериале франпузского психоанализа) пока не существует, хотя современный российский психоанализ сложился в интересный предмет социологического изучении.

349 Лейбин В.М Фрейд, психоанализ и современная западная философия. М.. 1990.

350 Руткевич А.М. Репензия на кн. Лейбина В.М. Фрейд. психоанализ и современ­ ная западная философии Вопросы философии. С.

// 1990. N2 6. 172.

351 Белкин А.и. Зигмунд Фрейд: Возрождение в СССР // Фрейд З. Избранное. М..

1989.с.6.

Dздел первый. Познание и язык. Глава пятая. Фрейд, Лакан и другие: в спорах...

аналитической схемы в культуре, когда факты подстраиваются под схему, а схема заранее существует в культуре как нечто самооче­ ВИдное 3 5 2. В психоанализе соединились различные компоненты природного и духовного мира, искусство и социальная мифология, этика и ремесло, философия и практическая рецептура. Однако проблемный стержень психоанализа создается все же именно по­ знавательной интенцией. Соответственно и вызов, который броса­ ет нам психоанализ, прежде всего эпистемологический, хотя в наши дни это не так уж легко заметить.

Открытие бессознательного вовсе не было философским от­ крытием Фрейда, хотя оно, безусловно, имело философское значе­ ние: главное в том, что Фрейд смог представить бессознательное на уровне научных возможностей своего времени. У нас кажется, нет нужды ни спасать Фрейда от психоанализа (вместе со сциентист­ скими критиками психоанализа), ни защищать психоанализ от Фрейда (вместе с теми его истолкователями, которые убеждены, что, претендуя на научность, психоанализ сам себя не понимает).

Скорее нам нужно сохранить трезвость рационального подхода к бессознательному как к фактору человеческой жизни, подхода, который призван «ни пугать, ни утешать», но помогать нам понять самих себя, смягчая болезненные противоречия между индивиду­ альными склонностями и теми требованиями культуры, которые несет с собой развитие цивилизации.

§ 2. Особенности практики: словесное инесловесное Интерес к механизмам и содержательной стороне общения (спе­ цифически человеческим способам взаимодействия с себе подоб­ ными) проявляют в наши дни не только лингвисты, психологи или педагоги. Проблемы человеческого общения становятся важными и для тех людей, которые по традиции считали область своих заня­ тий далекой от проблем общения, независимой от них. Оказывает­ ся, что для философов, эпистемологов, методологов науки понять механизмы порождения и функционирования знания невозможно вне анализа тех многообразных способов человеческого общения, тех коммуникативных процессов, которые стимулируют развитие знания и формируют его содержание, способствуют его передаче 352 Эта точка зрения в чем-то близка позиции М.Фуко в его оценках официальной медицины. Прежде чем лечить психическую болезнь. такая медицина сначала ее создает, достраивает ее до тех практических и концептуальных форм, в которых бо­ лезнь становится ей понятна. Именно в этом смысле и психоанализ подвергался обвинениям в том, что он порожлает те самые формы (например, по Ж. Делёзу и Ф. Гваттари «семейный ошейник», наброшенный на свободу человеческого бессознательного), которые затем принимается «исправлять» или «лечить».

Познание и перевоп. Опыты философии языка между отдельными людьми, поколениями, эпохами. Быть может, именно эта пронизанность всей социальной ткани коммуникатив­ ными механизмами долгое время мешала обратить внимание на по­ знавательные и практические особенности этого феномена. люди сообщают друг другу не только то, что осознанно решают передать:

их общение предполагает и менее определенное, дискретно не вы­ разимое, существующее в терминах и на уровне бессознательного.

Привилегированный пример тому дает психоаналитическое меж­ личностное общение. Оно предполагает доверие, выбор, готов­ ность одного человека раскрыться перед другим, оно связано с по­ пыткой подойти к неинтеллекгуальным несловесным уровням психики через слово, осуществить перевод следов бессознательно­ го в план выражения и на уровень осознания, но также, как мы да­ лее увидим, и с ограниченностью этого пути, если без внимания ос­ таются аффективные недискурсивные слои бытия и психической организации человека. Далее будут прослежены обе эти стороны психоаналитического подхода к общению.

*** Концепция основателя психоанализа Зигмунда Фрейда может, по-видимому, быть представлена именно как концепция общения, поддерживаемого практиками перевода. но постоянно сталкиваю­ шегося с непереводимым. В самом деле, полем, на котором проявляется патологическая симптоматика, развертывается иссле­ дование, происходит проработка и снятие симптомов в ходе психо­ аналитического курса, а также методом анализа и разрешения пси­ хических конфликтов выступает не что иное как общение двух людей врача и пациента-'. Иначе говоря, патогенное общение (например, травматическая семейная ситуация, пережитая в дет­ стве) повторяется, подвергается переработке в терминах другого, са­ ногенного (или призванного быть саногенным) «искусственного»

общения (врач-ттациенг). Тем самым спровоцированная психиче­ скими травмами неспособность к общению (например, наличие стойких нарциссических схем отношения к миру и к другим людям) сменяется возможностью вновь пережить и вспомнить конфликт, а тем самым освободиться от него. Общение пронизывает все зве Как уже отмечалось. использование слова «врач» В качестве синонима СЛОВУ «психоаналитик". ограниченно уместное ляя русскоязычного и англоязычного чи­ тателя. абсолютно исключено в рамках франкоязычной терминологии. так как французский психоанализ последовательно зашищает свою независимость от ме­ дицины. Вопрос оправе практиковать психоанализ без медицинского диплома был предметом долгих и ожесточенных споров между различными течениями француз­ ского и международного психоанализа и, в частности, поводом споров между ЖЛа­ каном, заитишавшим немелицинский психоанализ, и его противниками.

Раздел первый. Познание и язык. Глава пятая. Фрейд, Jlакан и друrие: в спорах...

нья концептуальной системы Фрейда, все моменты психоаналити­ ческой практики. Если неадекватные формы общения в истории больного были причиной появления той или иной симптоматики, а жесткие структуры его психического аппарата (в ней, заметим, об­ щение предстает в обезличенном отчужденном виде взаимодейст­ вия различных инстанций Оно, Я, Сверх-Я) как бы блокировали разрешение возникающих конфликтов, то, открывая психоанали­ тическую ситуацию как особую разновидность общения, обладаю­ щую специфическим эпистемологическим и психотерапевтическим смыслом, мы находим средство, которое можно охарактеризовать как «лечение подобного подобным» общения общением.

Учитывая ту схематику построения психоаналитической реаль­ ности «на трех сценах», о которой шла речь в предыдущем пара­ графе, я попытаюсь здесь обрисовать более рискованную, но, как представляется, эвристичную схему перевода и преобразования со­ бытий, реальностей, историй, развертывающихся на этих сценах.

Главный фрагмент этого переводческого процесса в широком смыс­ ле слова - это соотнесение травматической истории жизни паци­ ента с психоаналитической историей как формой ее изживания и прояснения. По сути, жизненный и познавательный смысл психо­ аналитической ситуации заключается в переводе, трансформации реальной истории с нереальными событиями (иначе история-Г) под действием нереальной истории с реальными событиями (иначе исто­ рия-2). Конечно, сами эти обозначения условны, однако они схва­ тывают некоторые существенные моменты соотношения двух схем общения, образующего своего рода хиазм риторическую фигуру с попарно противоположными членами. Поясним это более деталь­ но. История-Г, или история пациента, сложившаяся к моменту его обращения к психоаналитику, является «реальной историей» с «не­ реальными событиями». Иначе говоря, это «настоящая», пережи­ тая человеком история, события которой приобрели в его сознании те или иные «нереальные», превращенные формы (ср. рассказы па­ циенток Фрейда об отцах-соблазнителях). При этом те прототипи­ ческие события, которые можно было бы считать «реальными», не­ возможно восстановить из-за того, что желания были вытеснены, их удовлетворение обреталось на косвенных заместительных путях, а те события, о которых рассказывает больной, оказываются фанта­ зиями, результатом работы его воображения. Что же касается исто­ рии-2, или, иначе, самого психоаналитического курса, то это - ис­ тория со своим особым «хронотопом»: она связывает врача и пациента на продолжительное время (иногда на долгие годы) ре­ гулярными сеансами. Искусственность, «нереальность» этой исто­ рии проявляется во многом: в том, что она разыгрывается в экспери­ ментальной ситуации общения и должна стать катализатором Познание и перевод. Опыты философии языкв вновь-переживания пациентом некоторых существенных моментов его реальной истории;

в том, что она сжата во времени (подчас огромные промежутки времени должны быть вновь-пережилы за краткий миг, искусно подготовленный часами психоаналитической работы);

в том, что аналогом событий в этой экспериментальной, «нереальной» истории выступают прежде всего слова и жесты, и др.

Однако события истории-2 по-своему «реальны»: они развертыва­ ются здесь и теперь, в психоаналитическом курсе, в межличностном общении двух людей, обусловливаются чувствами взаимной прияз­ ни или неприязни, могут стимулулировать переосмысление исход­ ной истории и др. Развертывание этой искусственной, «нереаль­ ной» психоаналитической истории взаимодействий больного и врача, благодаря правилу своеобразного «словесного анархизма»

(выговаривать все что угодно), приводит К расшатыванию психиче­ ской структуры с репрессивными инстанциями. Дезорганизация языка как некий аналог психической дезорганизации позволяет на­ щупать рычаги динамических переключений, перевода из одного психического регистра в другой, а затем и более адекватные спо­ собы «внешнего» межличностного поведения-'. Под действием ис­ тории-2 история-l начинает распутываться, поддаваться действию тех или иных приемов, практик, схематик.

А теперь посмотрим, что же собственно происходит в процессе переработки и своеобразного перевода истории-] в историю-2, ре­ альной истории с нереальными событиями в формы и схемы нереаль­ ной истории с реальными событиями. При этом изменениям подвер­ гаются как история-Г, так и история-2, а стало быть, меняется и сама схема общения. Так, «нереальные. фантазматические события ис­ тории-l в благоприятном случае постепенно приобретают очерта­ ния реальных событий, так как пациент набирает психологическую и интеллектуальную готовность яснее определить реальное место травмирующего события в своей истории. Напротив, «реальные» со­ бытия психоаналитического курса, переживаемые в данный момент времени и в данной точке пространства, все более «ирреализуются»:

любовь пациента к врачу в ситуации эмоционального переноса ока Принцип словесного воздействия К. Леви-Строс определил как «действен­ ность символики». то есть способность различных структур вызывать изменения в других гомологичных им структурах. Лови-Строс усматривал гомологичпыс структуры на уровнях органики. бессознательного психического, рефлексивного мышления. Поскольку «сила слова». коренящаяся, в частности. в языковой поли­ семии и возможности перевода слова из одного контекста в другой. провоцируел смену регистров. постольку леэорганизаиия языка становится способной лечить телесную и психическую лезорганизапию. См. об этом. в частности. в книге. кото­ рая парадоксальным образом не потеряла своей актуальности за три десятилетия:

Клеман К Истоки фрейлизма и эволюция психоанализа. / / Клеман К. Брюно п..

Сэв Л. Марксистская критика психоанализа. М.• С.

1976. 83.

Раздел первый. Познание и язык. Глава пятая. Фрейд, Лакан и другие: в спорах...

зывается ложно построенной связкой прошлых переживаний с со­ временными. Тем самым важным моментом на пути выздоровления оказывается тот, когда пациент вдруг осознает, что все его, казалось бы, «реальные» чувства, направленные на врача, на самом деле бы­ ли направлены на третье лицо и связаны именно с вновь-пережива­ нием событий собственной истории, с переигрыванием неудавших­ ся в прошлом контактов и взаимодействий. Таким образом, в конце курса отношения между исгорией-] и историей-2, между двумя ви­ дами обшения, по схеме хиазма уступают место отношениям по схе­ ме параллелизма. «Нереальные. события истории-Т нарашивают свою реальность, а «реальные» события истории-З или психоанали­ тического курса, напротив, ее теряют. Этому должен соответство­ вать момент интеллектуального прояснения и душевного успокое­ ния. Вновь пережитая собственная история становится уже не просто «реальной историей», но «реальной историей с реальными событиями», а психоаналитическая история лечения тем, чем она, по сути, была И раньше, экспериментальной историей обшения, реализуюшей определенные терапевтические цели.

Как же объясняет такую перестройку души и поведения сам Фрейд? Как он трактует установки изобретенного им общения психоаналитического взаимодействия двух людей? Для пациента это осознание, для аналитика поиск конструкций и интерпрета­ ций 3 5 5 опыта для врача таков, с точки зрения Фрейда, главный путь психоаналитической работы. При этом Фрейд особо подчер­ кивал «нейтральность» аналитика, его «свободно паряшее внима­ ние» и «свободные ассоциации», запечатлеваюшиеся в речи боль­ ного. «Нейтральность» врача это этико-методологическое предупреждение, в частности, о том, что в ситуации «переноса»

(трансфера) чувства больного относятся не лично к врачу, но к тем персонажам и событиям прошлого, которые оживают в рассказе больного и лишь проецируются на аналитика. Выражение «сво­ бодные ассоциации» применительно к пациенту тоже нуждается в пояснении;

дело в том, что эти ассоциации как раз не свободны они определяются внутренней логикой психических процессов, протекаюших на пересечении тех двух историей, о которых шла речь выше, и механизмами переводов одной в другую. Говоря о нейтральности аналитика и свободных ассоциациях пациента, Фрейд стремился подчеркнуть отличие психоаналитического ме­ тода общения от ранее практиковавшихся им гипноза и внуше­ ния механизмов, парализуюших волю и сознание пациента.

В концептуальном аппарате психоанализа «интерпретация». «инсайт. обычно отождествляются с собственно познавательными процедурами и противоностан­ ляются гипнозу. трансферу. эмпатии и пр.

Познание и перевод. Опыты философии языка Сам Фрейд прекрасно умел работать с аффектами, сопротивле­ ниями осознанию и вытеснениями, но главные выводы, которые он делал из своей практики, все же имели интеллектуалистский от­ тенок: так или иначе формулой всех изменений душевного опыта обшения в психоаналитическом сеансе было ДЛЯ Фрейда «излече­ ние через осознание». Однако эта формула во многом не соответ­ ствовала реальной специфике психоаналитического общения, осу­ ществляющегося в ситуации особого единства практических и познавательных моментов. Последующее развитие психоанали­ за, по сути, заставило усомниться в правомерности формулы «из­ лечение через осознание»: чем дальше, тем больше оно свидетель­ ствовало о возрастании интереса к моментам аффективного, эмоционального контакта в общении как необходимым условиям исцеления. И этот интерес все более расширялся, ВЫХОДЯ за рамки самой психоаналитической практики в историю (предысторию психоаналитических идей) и социологию (проблему возможности психоанализа как особого социального института).

Так, историки психоанализа заметили, что, подчеркивая новые моменты своего подхода, Фрейд оставлял в стороне те моменты в концепциях своих предшественников, в которых содержался «проблематичный. момент «непереводимости» бессознательного в сознание через слово, момент живого общения, насыщенный «та­ инственными», но терапевтически эффективными возможностями (речь идет об эмпатии, обмене «флюидами» (Месмер) и др.). Пре­ уменьшая значение эмоционального момента в истоках психоана­ лиза, Фрейд, по-видимому, недооценил его и в собственной психо­ аналитической работе в ситуации переноса или трансфера (переноса чувств больного на врача) и контртрансфера (противопе­ реноса чувств врача на больного), а также и момент внушения со стороны психоаналитика, по сути, подчиняющий пациента в боль­ шей мере, нежели это допускает постулат аналитической «ней­ тральности--». Фрейд полагал, что ситуация эмоциональной зави­ симости больного от врача должна исчезнуть сама собой после того, как главная душевная травма бупет выведена в сферу ясного осо­ знания: момент «растворения» или «снятия» трансфера должен со­ ответствовать моменту исцеления больного. Опасность запутать пациента внушением, внедрив в него то, чему веришь сам, он счи­ тает СИЛЬНЫМ преувеличением. Справедливости ради, нельзя не от­ метить, что в оценке «аффективного» компонента лечения и, в ча 35(, "Опасность запутать папиен га внушением. внедрив в него то, чему веришь сам.

... представляется, конечно, сильно преувсличениой». Гкеш! S. Constructions il Analysis. S.E. Yol. 23. 1937. Цит. по: Chertok Е. Suggestio rediviva // Resurgence (!е /'hypnose. Рапь, /984. Р. 13.

Раздел первый. Познание и язык. Глава пятая. Фрейд, Лакан и другие: в спорах...

стности, гипноза Фрейд колебался. Так, в 1918 г. на психоаналити­ ческом конгрессе в Будапеште он высказал желание и намерение в будущем «слить воедино чистое золото анализа с медью внуше­ ния», причем надеялся, что «свое место здесь может найти и гипно­ тическое возлействие-Ч', В рамках психоаналитического института также возникает ряд проблем, связанных со спецификой личност­ ных взаимодействий в передаче психоаналитических навыков, с опасностью работы в психоанализе лиц с «неснятым трансфе­ ром», С нередко возникающей институционализацией «пожизнен­ ного неравноправия. между членами психоаналитического сооб­ щества. Один из видных теоретиков французского психоаналаза С. Видерман писал: «Фрейд стремился к институционализации психоанализа. Он видел в психоаналитическом институте осязае­ мое, хотя и запоздалое доказательство признания своего открытия, объективированного отныне в некоей социальной организации, более того на уровне международном. Он и не догадывался, что большинство наших теперешних трудностей будет следствием это­ ГО. А он должен был бы это предвидеть (курсив мой - HA.)3S8.

В психоаналитической теории и практике Жака Лакана заост­ рялись именно те интеллектуально-интерпретативные моменты, которые считал существенными сам Фрейд, и потому лакановский девиз «назад К Фрейдуя и его самохарактеристика «я тот, кто про­ читал Фрейда» сохраняют свой смысл, несмотря на все произве­ денные им переосмысления фрейдовской программы. Лакан дела­ ет новый шаг в трактовке психоаналитической ситуации как особой ситуации общения: он истолковывает эту ситуацию как языковую, речевую прежде всего. Языковая онтология и языковая методология пронизывают все звенья лакановской психоаналити­ ческой концепции. Именно через языкЛакан вводит все, что отно­ сится в его концепции к общению: «Функция языка заключается не в информации, а в побуждении. Именно ответа другого я ищу в речи. Именно мой вопрос конституирует меня как субъекта-г".

Лакан вводит языковые определения вовнутрь бессознательного и делает это гораздо решительнее, чем Фрейд. При этом Лакан чет­ че, нежели Фрейд, дифференцирует сам механизм общения. Так, общение на уровне воображаемого это бинарные, непосред­ ственные симбиотически слитные отношения между людьми (та­ ковыми можно было бы считать слияние младенца с матерью или слияние человека с объемлющим его первобытным коллективом).

Напротив, отношения общения на символическом уровне - это Cf.: Chertok L. Suggestio rediviva. Р. 30.

Viderman S. La гпаспше de- топпатпсе / / Сопfroпtаtiоп. Cahier З. Paris, 19~O. Р. 26.

Lасап J. Ecrits. Р. 299.

Познание и перевод. Опыты философии ЯЗыка «тройсгвенные» отношения, общение с опосредованием, не допу­ скающим возможности слияния в единое целое. В душевном раз­ витии ребенка это включение отца в слитный симбиотический мир связей с матерью, в обществе принятие языка и символиче­ ского закона, организующих отношения между людьми.

Стратегия исцеления это продвижение от воображаемых слитносгей (различные их формы характерны для психозов, не­ врозов и других заболеваний) к принятию символического закона опосредования всякого человеческого желания закона, который одновременно и индивидуализирует субъекта, и включает его в мир человеческих отношений. В терминах собственно языкового общения это дает картину переработки «пустой» речи, замкнутой в кругу иллюзорных нарциссических самоудвоений, в «полную»

речь, где пробелы восстановлены, а запутанные места распутаны.

«Полнота» этой речи, следовательно, не онтологическая, а психо­ аналитическая характеристика: она связана с принятием символи­ ческого закона, а символический закон, в свою очередь, зиждется на признании некой нехватки, изначального отсутствия объекта желания, на утверждении в качестве онтологического субстрата человеческого существования «вечно потерянного объекта».

В этом смысле главный этический и теоретический императив Ла­ кана продвижение от уровня воображаемых иллюзорных единств к уровню символической опосредованности как стадии зрелости: на этом уровне субъект принимает не возможность суще­ ствовать в слиянии с другим, быть растворенным в другом, и начи­ нает рассматривать весь мир социально-культурных опосредова­ ний как условие собственного становления и возмужания.

Поскольку в качестве условия такого продвижения выступают именно языковые, коммуникативные механизмы, постольку сло­ весно фиксируемые параметры общения выступают в психоанали­ тической практике на первый план: «Даже если речь ничего и не сообщает, она представляет само существование общения (курсив мой. НА.). Даже если она и отрицает очевидность, она утвержда­ ет, что именно слово создает истину. Даже если она обречена за­ блуждаться, она полагается на веру в истину»360. В этом фрагменте четко сформулированы многие важные моменты: речь есть сама стихия общения между людьми, ее психоаналитическая эффектив­ ность относительно независима от смысла передаваемых сообще­ ний;

слово не принадлежит измерению непосредственного данно­ го (отрицает очевидность»), но приводит К символическому порядку, в котором только и может существовать истина общения и истина человеческого бытия, состоящая в опосредовании и, сле Cit.: Маппоп! О. Са пегпрёспе раз d'existcr. Рапя, 1982. Р. 168.

Раздел первый. Познание и язык. Глава пятая. Фрейд, Лакан и другие: в спорах...

довательно, в отсрочке исполнения непосредственных желаний;

наконец, слово нельзя счесть обладателем и распорядителем исти­ ны: истина непосредственно не дана, а бесконечный процесс язы­ ковой работы с материалом может лишь приблизить к ней, но не обеспечить обладания ею.

Этот последний тезис о работе в языке и над языком как условии продвижения к истине очень важен для понимания той схемы чело­ веческого общения, которая представлена в лакановских текстах.

Собственно говоря, на известном уровне абстракции в лаканов­ ском сеансе исчезают активные персонифицированные инстан­ - ции аналитик, пациент, а остается некое саморазвитие языко­ вых взаимодействий и интерпретаций. По отзывам очевидцев, Лакану нередко случалось сводить живое общение, совместную ра­ боту врача и пациента над интерпретацией событий, о которых рас­ сказывает пациент. Роль врача сводится к пунктуации этого расска­ за, неожиданной и по-видимости произвольной, С внезапными перерывами и завершениями (так, в случае предельного минимума его сеансы длятся минуты вместо обычных минут), да и во 2-3 время самого сеанса Лакан, по отзывам его пациентов и учеников, обычно вел себя отчужденно и безразлично-б'. Однако тем самым, как бы изымая себя из самого психоаналитического процесса и по­ мешая себя на некое привилегированное место, Лакан чем дальше, тем больше сам превращался в того «субъекта, которого считают обладателем знания» 1е sujet зцррозё savoir), в верховного су­ (SSS дью, а не просто в свидетеля и участника языковой работы.

В творчестве Лакана немало свидетельств интеллектуализации психоаналитической работы: поначалу это было сведение к языко­ вому уровню в широком смысле слова, а затем уже не просто к языку, но к языку математическому (по его терминологии, к «ма­ теме»). В плане когнитивно-интеллектуальном он подчас рассмат­ ривал даже такие явно эмоционально-аффективные компоненты психоаналитического общения, как трансфер. Так, в семинаре, по­ свяшенном трансферу, Лакан четко определяет ориентацию анали­ за на знание, видит прототип будущего пациента в Алкивиаде из 361 Сторонники Лакана, оспаривая многочисленные трактовки столь коротких се­ ансов как выражения стремления к наживе, полагали, что расчленение психоана­ литического курса на короткие сеансы выносит главные моменты самоистолкова­ ния сеанса, в пространство между сеансами, заставляя пациента в одиночестве пережить свои фрустрации и самому добраться до нового уровня понимания. См.

об этом, в частности, 5chneidennan 51. Jacques Lacan: the Death of ап Intellectual Нею. London, 1983. Р. 133-138;

Perrier F. Voyages extraordinaircs еп Translacanie.

Paris, 1985. Впрочем, необходимо постоянно учитывать, что в отличие от других ВИДов психотерапии психоанализ активно использует не только теплые. дружеские ЧУВства, но и чувства отрицательные, как более сильные энергетически.

Познание и перевод. Опыты философии языка Платонова «Пира» И считает целью психоаналитического общения знание, которым располагает аналитик (SSS или sujet вцррове savoir:

«субъект, которого считают обладателем знания»). Как уже отмеча­ лось, Лакан не считал целью анализа исцеление и полагал, что оно может быть лишь случайным, побочным результатом. Одновремен­ но с этим он усугублял те умолчания, о которых применительно к Фрейду речь шла выше: это относится к эмоционально-аффек­ тивным аспектам психоаналитического общения, но также к его историческим и социально-институциональным моментам.

В самом деле, гипноз и внушение, из которых вырос психоана­ лиз, Лакан оставляет почти без внимания, если не считать несколь­ ких страниц из «Введения К комментариям Жана Ипполита по по­ воду "Отрицания" Фрейда», «Четырех фундаментальных понятий психоанализа» и «Сочинений Фрейда по технике психоанализа».

Взгляды Лакана на гипноз и внушение в основном соответствуют фрейдовским-, хотя и тут Лакан несколько спрямляет фрейдов­ скую мысль 3 6 3.

Однако и обсуждая другие сюжеты, например, отношение пере­ носа между врачом и больным, с одной стороны, учителем и учени­ ком с другой, а также взаимоотношения между психоаналитиками как членами сообщества и между различными институтами, Лакан практически никогда не выводит из этого теоретических следствий, хотя, казалось бы, огромный личный опыт «раскольнической» рабо­ ты внутри французского психоанализа вполне поддавался хотя бы некоторым обобщениям. Так, описывая свое отлучение от МеЖдУ­ народной психоаналитической ассоциации, Лакан трактовал его как индивидуальный казус, как событие, которое имеет историче­ ские прецеденты (такой прецедент Лакан видел, например, в отлу­ чении Спинозы от религиозной общины), но в рамках психоанали­ тической теории особого осмысления не требует. На самом же деле во внетеоретических формах деятельности Лакана (например, в судьбе его семинара, безраздельно подчинявшего слушателей гип­ нотической власти мэтра, и его школы учрежденной (1964-1981), и затем распущенной единоличной волей Лакана) так или иначе вы­ ражалась эмоциональная подоплека коммуникативных процессов, подвергаласьсомнению правота лакановской расстановки акцентов в анализе психоаналитического общения. По-видимому, при всей "Фрейд. насколько это в его силах. отвергает внушение. чтобы предоставить субъекту возможность вобрать в себя то. от чего он оказался отторгнутым из-за со­ противления». Еасап J. sеmiпаiге. т. 1. Les есгпк techniques de Freud (1953-1954).

Р.

Paris. 1975. 35.

Ведь Фрейд признавался: «мы должны дать себе отчет в том. что наш отказ ОТ гипноза был приемом. приведшим к обнаружению внушения в форме трансфера».

FreudS. Introduction а 'а Рапь, psychanalyse. 1916-1917. 1947.

Раздел первый. Познание и язык. Глава пятая. Фрейд, Лака" и другие: в спорах...

неповторимости личности Лакана, это были закономерные явле­ ния, во многом обусловленные спецификой психоанализа как осо­ бого праксео-гносеологического комплекса, в котором суггестив­ ные, эмоционально-аффективные моменты неизбежно играют не менее важную роль, чем когнитивно-интеллекгуальные.

Многочисленные переосмысления во французской психоана­ литической ситуации 70-х годов (затем они периодически возоб­ новлялись, привлекая каждый раз разные теоретические обосно­ вания) устремились в тех трех главных направлениях, по которым у Фрейда и Лакана шло «вытеснение» глубинных эмоционально­ аффективных компонентов межличностного общения это исто­ рия идей, структура психоаналитического сеанса и функциониро­ вание психоаналитического института. Прежде всего становится очевидным не только присутствие аффективных элементов (на­ пример, внушения, гипноза) в психоанализе, но и наличие преем­ ственности между психоанализом и предшествовавшими ему пси­ хотерапевтическими практиками: «Трансфер это то, что остается от одержимости, он получается в результате ряда изъятий. Дьявол упраздняется, припадочные остаются. Магический антураж упра­ здняется, "магнетизированные" Месмера остаются. Месмеров­ ский чан 3 64 упраздняется, гипноз и связь между врачом и пациен­ том остается. Гипноз упраздняется, трансфер остаетсяе-'".

Кроме того, в психоанализе как таковом вновь обнаружилось нечто напоминающее гипнотическое внушение. Зависимость гип­ нотизируемого от гипнотизера, установление избирательной, ин­ тенсивной, сомнамбулической связи, способность испытывать внушение, воспринимать передаваемые мысли, все это прояви­ лось В самом средоточии аналитического курса в форме трансфе­ ра 3 6 6. Но верна и обратная зависимость: все то, что имеет значение для психотерапии, имеет значение и для внушения. «Если в пере­ носе есть внушение, то это значит, что в психоаналитической ситу­ ации производится и воспроизводится В абстрактной форме сущ­ ность всякого межличностного отношения, которое содержит в себе желание воздействовать и самому испытывать воздействие,... психоаналитикам стоило бы активно или пассивно подражать признать, что трансфер не случайно возник из внушения и гипно­ за, что в них обоих есть нечто такое, что присутствует в любом от­ ношении врача и пациента-Ч", Тем самым признается, что нали 364 Сосуд, С помощью которого Месмер обеспечивал циркулиронание -флюида-.

Маппоп! О. Uп соmmепсеmепt qui п'еп tiпit pas. Paris, 1980. Р. 49-50.

Воксп-Гасоозеп М. Le sujet fгеudiеп. Paris, 1982.

Ноипап);

Р Uп "discouгs пашге!» 11 Critique. 1983. Mars. Р. 209.

Познан не и перевод. Опыты философии язы~ чие в психоанализе элементов, сходных с внушением и гипнозом, свидетельствует об ограниченности трактовок психоаналитиче­ ского общения как подконтрольного сознанию и рефлексии, дис­ курсивно выразимого.

Далее, эта тематизация «тайны» психоаналитического общения позволила обнаружить гипно-суггестивные моменты в самом фун­ даменте психоаналитического института, в структуре психоанали­ тического сообщества, во взаимоотношениях учителя и ученика и прежде всего применительно к Фрейду и Лакану. «Последовате­ ли Лакана смогли прочитать Фрейда как текст, подлежащий ана­ лизу, а не как текст, изрекающий истину, потому, что Лакан совер­ шил за них эту работу. Они могут отстраниться от Фрейда или, иначе, устранить свой пере нос (трансфер) на Фрейда, лишь пото­ му, что в этой работе их защищает непроанализированный ими пе­ ренос на Лакана как подлинного гаранта истинной интерпрета­ uии. Изначально и на веки веков они присягают на верность Лакану. Цитаты из Лакана функционируют в группах как истина в последней инстанции, как вердикт...»368. И еще одно яркое сви­ детельство: «Лакановское учение это не передача знания, но осу­ ществление силы. Университетский преподаватель, отдавая свое знание, перестает быть его единоличным обладателем, так что в итоге студент должен в принципе знать о предмете почти столько же, сколько знает его учитель, и ему остается лишь поблагодарить учителя и уйти. Но от Лакана невозможно уйти с прибылью. Учи­ тель хранит свое сокровище - то знание, которым он не обладает, но которое - воплощаете-б", Эти напряженные, страстные свиде­ тельства дают нам не подлинный лаканонский портрет, но скорее доказательства теснейшей эмоциональный связи между учителем и учениками, тех надежд и разочарований, которые говорят нам о психоанализе подчас больше, чем многие спокойно и система­ тично написанные учебники. Они говорят нам об остроте пробле­ мы человеческого общения, которая не только не миновала психо­ анализ, но, напротив, нашла в нем свое яркое выражение.

Итак, в результате этой историко-логической реконструкции, которая началась с попытки выявить специфику психоаналитиче­ ского общения, наметить пределы перевода истории жизни в исто­ рию психоаналитического курса, а также зафиксировать те преоб­ разования, которые в этом процессе происходят, мы подошли теперь с другого конца к проблеме перевода, предстающей перед нами другой своей гранью. Речь идет о проблемности соотнесения сознания и бессознательного, неосознанного и языкового, языко.16R Roustang Т. UI1 dcstil1 si шпеые. Paris, 1976. Р. 36.


Georp,e Г. L'EfГсt 'Уац de Роеге de Lасап е! се [асагпепз. Paris, 1979. Р. 36.

. Раздел первый. Познание и язык. Глава пятая. Фрейд, Лакан и другие: в спорах...

вого И аффективного. Мы увидели ряд диаметрально противопо­ ложных подходов к истолкованию опыта психоаналитического об­ шения. При установке на «излечение через осознание» (иначе го­ воря, понятое перестает быть патогенным, травмируюшим) первичными и определяющими оказываются вербально-концеп­ туальные моменты. При установке на «осознание через излечение»

(иначе говоря, понять можно лишь то, что становится эмоцио­ нально приемлемым и «впускается В сознание») первичными и определяющими оказываются невербальные, аффективные мо­ менты. Установка на «осознание через язык» своеобразна по отно­ шению к обоим этим путям: она требует широкой трактовки языка и несет с собой как схемы прояснения, так и слои аффективно окрашенного опыта. В любом случае современные тенденции в осмыслении психоанализа так или иначе вынуждены признавать и прорабатывать не только то, что может быть пере несено в план языкового выражения, но и те слои опыта, которые в той или иной форме ставят проблему психоанализа как межличностного отно­ шения со всеми его нерациональными «остатками».

По-видимому, «большой КРУГ» психоаналитического обше­ ния назовем его так, хотя тут нет ни круговой замкнутости, ни каких-либо буквальных повторений, охватывает как педаго­ гические отношения учителя и ученика, так и интерпретативно­ терапевтические отношения аналитика и пациента. Он намечается в результате поиска более свободных форм общения и одновре­ менно включения в это обшение все новых регистров, способных стимулировать взаимодействия эмоции, слова, концепта. Быть мо­ жет, поначалу тип схватывания и «исследования» этих инноваций в опыте общения должен быть прежде всего художественным.

Вспомним Стендаля, который в своем трактате о любви вполне строго рассуждал о способах кристаллизации любовного чувства.

Понятно, впрочем, что не только художественными средствами можно описывать, скажем, созерцательные или динамические ас­ пекты общения или же восприятие эстетического предмета. Есть на что обратить внимание в этом материале и с позиций познава­ тельной, рефлексивной установки: именно потому, что человече­ ское общение в психоанализе представляет собой не сырую мате­ рию сим биотических слияний, но в известном смысле уже абстрагированный от такой нерасчлененной слитности процесс, мы и можем ставить перед собой задачу «теорегизации. психоана­ литического опыта общения.

Вполне понятно, что такая теоретизация предполагает промыс­ ливание различных компонентов во взаимодействии эмоциональ­ но-практического, концептуального, словесного в психоаналитиче­ ском общении. Особую сложность составляет, например, анализ Познание и перевод. Опыты философии языка соотношений между языковыми и аффективными представления­ ми, а также, шире, - между уровнем представлений и дорепрезента­ тивным уровнем. Если согласиться с тем, что для психоанализа и других форм «психопракгики. целью все же является излечение (сколь бы различно ни понималось это в разных школах и подходах), то какой из уровней общения больше вносит в реализацию этой це­ ли словесный или дословесный, эмоциональный или концепту­ альный? Можно предположить, что словесные и несловесные, дис­ курсивные и додискурсивные формы общения, соотносятся между собой соответственно как побуждающая причина и условие реали­ зации. Так, вербальное общение, в известной мере управляющее по­ токами душевной энергии, подталкивает к тому, что можно назвать саногенными изменениями. Однако важнейшим условием реализа­ ции этого побуждения выступает эмоциональный контакт на доди­ скурсивном уровне. Если нет этого глубинного контакта, проблема­ тичным становится и включение языковых механизмов общения.

Таким образом, если вернуться к нашей начальной схеме, иллюст­ рирующей специфику психоаналитического общения через своеоб­ разный перевод жизненной истории в психоаналитическую исто­ рию, то можно предположить, что побуждающей причиной к изменению выступает вербализация травмы (рассказ и работа со словом), а условием его реализации довербальные механизмы об­ щения. Таким образом, мы видим здесь не только феномены пере­ вода и непереводимости, но и определенные формы их парадок­ сального взаимодействия, в которых собственно и вырабатываются многоплановые схемы перехода от психических травм к исцелению или хотя бы душевному облегчению через высказанное слово, вы­ раженную эмоцию, выстроенное понятие.

Следы истории: перевод под вопросом § 3.

Речь здесь пойдет об одной «идеологически непереводимой»

книге «Рождении психоаналитика: от Месмера к Фрейду»

Р. де Соссюра иЛ. Шертока. Путь этой книги к российскому чита­ телю был долгим и трудным-?". Во Франции она вышла в начале 1970-х годов и была переведена на многие языки. В СССР судьба изданий, посвященных бессознательному, психоанализу, фрей­ дизму, складывалась непросто, сейчас все об этом забыли, а пото­ му полезно будет напомнить некоторые моменты. Я перевела эту книжку сразу после Тбилисского конгресса по бессознательному в начале 1980-х годов. Однако в течение десяти лет она про (1979), SoussSllre Я., Chertok L. La naissance d'un psychanalyste: de Mesmer а Freud. Paris.

]973;

в рус.пер.: Шерток Л, Соссюр Р. де. Рождение психоаналитика: от Месмера Раздел первый. Познание и язык. Глава пятая. Фрейд, Лакан и другие: в спорах...

лежала в портфеле издательства «Прогресс. под спудом. Ни добрые отношения одного из ее авторов, Л. Шертока, с издателями, ни его готовность изменить заглавие, где стояло запрещенное тогда слово «психоанализ» (вместо «РОЖдения психоаналитика» предлагался, например, вариант «Одиссея психогерапии»), результата не прино­ сили: сдвинуть дело с мертвой точки не удавалось-", Напомню, что Тбилисский симпозиум по бессознательному 1979 г. был реабили­ тацией бессознательного, но вовсе не был (и не мог быть) реабили­ тацией психоанализа. А потому при попытке издания книги я столкнулась с тем, что можно назвать непереводимостью по идео­ логическим причинам: даже при наличии готового перевода книга не могла быть опубликована, не могла пересечь культурную грани­ цу. Она вышла в свет уже после смерти Л. Шертока в самом нача­ ле постсоветского периода, который ознаменовался новыми собы­ тиями и прежде всего попытками поначалу робкими, а потом все более интенсивными, возродить психоанализ в России.

Издание этой книги в России стало одним из первых знаков до­ брых пере мен. Для любознательного читателя это учебник по исто­ рии психотерапевтических учений, который читался как детектив­ ный роман роман идей и событий, связанных с осмыслением человеческой психики, межличностных отношений, с тем, что близко затрагивает наряду с профессионалами-психотерапевта к Фрейду. М., 1991. Авторы этой книги широко известные ученые. Раймон де Соссюр одним из первых представил психоаналитические идеи франкоязычному миру: его книга «Психоаналитический метод» появилась в 1922 г. с предисловием самого Фрейда. В дальнейшем он стал вице-президентом Международной психо­ аналитической ассоциации и президентом Европейской психоаналитической фе­ дерации. Леон Шерток, видный клиницист, историк науки (Ср. его монографии «Гипноз» (М., 1972) и «Непознанное в психике человека» (М.,1982), а также ста­ тьи: Возврашаясь к проблеме внушения / / Бессознательное: природа, функции.

методы исследования. Т. ТУ. Тбилиси, 1985;

Он же. От Лавуазье к Фрейду (совме­ стно сИ. Стенгерс) / / Вопросы истории естествознания и техники. М., 1988. NQ 3;

Он же. Шарко, Бернгейм, Фрейд, Лакан / / Психологический журнал. М., 1990.

NQ 2. и др.). Л. Шерток - участник Сопротивления, кавалер ордена Военного кре­ ста, он был одним из главных организаторов Тбилисского симпозиума по пробле­ мам бессознательного (1979). Среди последних его прижизненных работ «Сердце и разум» (Chertok L., Stengers 1. Le соеur е! lа raison. L'hypnose еп quеstiоп: de Lavoisier 11 Lacan. Paris, 1989) и автобиографическая книга «Мемуары еретика» (Chertok L., Stengers 1., GiIle D. Мёгпопез d'un пёгепсце. Paris, 1990). Посмертно опубликован­ ные работы Шертока обобшают проблему отношения между врачом и пациентом lа геlаtiоп аи соеиг de lа гпёшсше. Paris, 1992 (псрсизл.: Са ге­ (Chertok L. L'enigme de lаtiоп гпёоесш-рапепт. Paris, 2000).

К тому же обнаружилось еше одно препятствие для выпуска книги на русском ЯЗыке: в ней упоминалось о добрачном периоде «одиноких практик» Фрейда, что примеиительно к творцу новой научной дисциплины, пусть и подозрительной, Считалось совершенно недопустимым.

Познание и перевод. Опыты философии языка ми и психологами каждого человека. Речь в этой книге идет, конечно, прежде всего о Зигмунде Фрейде и его учении о бессозна­ тельном, психоанализе, возникшем в коние в. и распростра­ XIX нившемся ныне по всему миру. Но не только о нем. Ведь психоана­ лиз не родился на свет как нечто раз и навсегда завершенное и самодостаточное. В каждом конкретном акте познания человече­ ской души, всех ее нормальных и патологических проявлений вновь оживают те обстоятельства и предпосылки, которые некогда вызвали появление психоанализа и были им так или иначе учтены:

прошлое входит в настоящее инезримо присутствует в нем. Вот почему эта книга, посвященная истории возникновения психо­ анализа, драматическим судьбам предшествовавших ему учений о флюиде, внушении, гипнозе, важна для нас не только как исто­ рический документ. Она и сейчас полезна нам как настольное практическое пособие для психолога и философа, для педагога и воспитателя, ДЛЯ каждого, кто хочет лучше понять самого себя, свои мотивы и поступки, свои отношения с другими людьми.


История идей, представленная в книге, не собрание нейтраль­ ных фактов: она «исполнена страстей и сама вызывает страсти».

Конвульсии и кризы, чудесные исцеления и жестокие преследова­ ния, опасности и сопротивления в истории европейской психоте­ рапии последних двух веков мы находим немало увлекательных эпизодов, то трагичных, то не лишенных комичной театральности.

Бережное обращение с фактами не мешает авторам живописать яр­ кие портреты - блистательного Месмера, благородного П юисегю­ ра, великодушного Льебо, мудрого, чуть ироничного Шарко. Меж­ - ду ними сознательно или неосознанно идет перекличка идей, происходит накопление знаний о человеческой душе.

То общее, что проясняется на страницах этой книги, может, на первый взгляд, по казаться нам теперь простым и даже гриви­ альным. В самом деле, идейный стержень, вокруг которого сосре­ доточены все умственные и душевные усилия представителей европейской психотерапии вв., это идея межлично­ XVIII-XIX стного отношения врача и пациента. Сколько времени и сил потребовалось, однако, ДЛЯ того, чтобы, как Месмер, перейти от изучения влияния планет и воздействия магнитов к идее универ­ сального флюида особой физической субстанции, более гармо­ ничное распределение которой в контакте врача и пациента при­ водит к исцелению больного-Ч;

чтобы заметить, как Пюисегюр, 372 Это развитие идей сопровождалось в данном случае поистине революционным сдвигом в медицинской практике: посредством особых пассов и прикосновении врач добинался У больного припадка, сопровождавшегося потерей сознания, а за­ тем, вследствие «перераспределения флюида», улучшения состояния пациента.

Раздел первый. Познан не и язык. Глава пятая. Фрейд, Лакаи и другие: в спорах...

что помимо «магнетического флюида» ДЛЯ излечения необходимо отчетливое желание исцелять у врача и особое, похожее на любовь, состояние зависимости у пациента;

чтобы понять, как де Виллер в его «Влюбленном магнетизере», что не только желание врача «ис­ целять», но и собственное желание больного выздороветь стано­ вится условием успеха в лечении, и т. д.

Эти исследования, представившие важный фрагмент истории бессознательного, помогают нам теперь понять, почему осмысле­ ние этого аспекта психотерапии давалось так нелегко, увидеть, что этому мешали не только «эпистемологические препятствия», но и различные внеэпистемологические обстоятельства. Не слу­ чайно ведь месмеровский «животный магнетизм» был осужден как «опасный для нравов» (экземпляр доклада Байи, члена специаль­ ной комиссии короля Людовика XVI, с таким заключением хра­ нился в личной библиотеке Фрейда), а его исцеляюшее воздей­ ствие на больных было приписано воображению. Сексуальный элемент магнетизма, а в дальнейшем внушения и гипноза, надолго стал камнем преткновения для экспериментов и исследований в этой области. И дело здесь, пожалуй, было не только в пуритан­ ской морали, но и в более глубоко укорененных социальных табу, десакрализовать которые не смог, вопреки распространенному мнению, и сам психоанализ-", Только осознавая это, мы начинаем понимать, что наукообраз­ ная естественно-научная форма размышлений о гипнозе и внуше­ XIX в. нии в это лишь одна сторона медали, что за сухостью опи­ саний подчас скрывается стремление избежать нравственной опасности, исключить возможность злоупотреблений. На мысль об этом наводят и нейрофизиологическая трактовка гипноза у Брейда, и чисто физиологическое его описание у Бернгейма, полностью ис­ ключающее роль межличностного фактора в лечении, и акцент Шарко на механических, телесных реакциях при гипнозе, никак не связанных, по его мнению, с человеческими страстями и привязан­ ностями, и полное отрицание межличностных отношений у учени­ ка Шарко П. Рише, объяснявшего гипнотическое воздействие по­ вышенной тактильной чувствительностью, и пр.374.

Это в корне противоречило официальной медицине того времени с ее предписани­ ями и канонами: врач не имел права при касаться к больному и обращался, непре­ менно по-латыни, с наставлениями к его душе.

См.: Спепок L. Ряуспотпёгар!е et зехцаше. Сопыёсгапопз historiqLles е!

ерistешоlоgiqLlеs / / Psychotherapie. Paris, 1981. Ng 4. Р. 218.

См. об этом замечательные историко-архивные исследования Жаклин Карруа:

Саггоу 1.Hypnose, sLlggestion е! psychologie. L'invention de sujets. Paris, 1991: ideт. Les personnalites dOLlbles ег ШLlltiрlеs. Entre science е! fiction. Paris, 1993. Ср. также:

Importance de l'hypnose / SOLlS 'а dir. d'lsabelle Stengers. Paris, 1993.

Познанне и перевод. Опыты философии ЯЗЫка Новую и одновременно законченную форму придает этой психотерапевтической идее концепция Фрейда. Эта форма пара­ доксальна: Фрейд признает несомненную реальность межличност­ ного взаимодействия в психологическом (а не только физиологи­ ческом) плане и вместе с тем предельно отстраняется от этой реальности, стремится «изъять» себя из ситуации личностной во­ влеченности, доказать свою объективность, беспристрастность и нейтральность. Акт творения психоанализа и рождения психо­ аналитика был для Фрейда одновременно и отказом от гипноза и внушения (в его сильной, прямой форме), и признанием особой реальности «трансфера», или переноса эмоций пациента на врача (а также обратного пере носа или контртрансфера-Ч). Фрейд отка­ зался от гипноза и внушения по нескольким причинам: гипноз ограничивает свободу пациента, мешает осознанию сопротивле­ ний и, стало быть, прошлых травм;

кроме того, число больных, способных входить в глубокое гипнотическое состояние, несоиз­ меримо меньше, чем число больных, которых можно подвергать психоанализу оно практически неограниченно. Интеллектуаль­ ное решение Фрейда, связанное с созданием психоанализа и ситу­ аций экспериментальной «трансферентной- любви, подконтроль­ ной врачу, было обусловлено, разумеется, не только такой личной особенностью Фрейда, как «страх перед сексуальностью». На при­ нятом Фрейдом решении сказались - прежде всего в его трактовке трансфера каноны естественных наук того времени с их требова­ нием воспроизводимости наблюдаемых явлений, их подвластно­ сти контролю экспериментатора и др.

Для возникновения психоанализа нужны были, помимо откры­ тия трансфера, и другие компоненты, например, идея психологиче­ ской (а не чисто физиологической, как считалось ранее) природы истерии, важности детских психических травм (включая и сексу 375 Сейчас в русском психоаналитическом языке все больше закрепляется смешан­ ное латинско-русское слово «контрперенос», А теперь насчет терминов «перенос»

И «трансфер», которые употребляются в тексте книги взаимозаменимо. Разумеется.

в русском психоаналитическом языке слово «перенос» предпочтительнее «трансфе­ ра». Однако закреплению этого термина мешают, в частности, ситуации, в которых оно используется в форме прилагательного (это могут быть прилагательные «Транс­ ферный», относяшийся к трансферу. или «трансферентный», гюрожлаемый транс­ фером: например «трансферентная любовь» - тот самый «мезальянс» - «ложный альянс», который возникает в результате переноса чувств пациента на аналитика).

Вряд ли можно сказать «переносная любовь»: ведь слово «переносный» уже имееТ в русском языке эакрепивгпееся, семантически неприемлемое значение. Однако и от «трансфера» терминологического счастья нет. тем более что за последнее деся­ тилетие это слово стало употребляться повсеместно (трансфер [или трансферт] де­ нег, путешественников и пр.) Словом, для меня этот вопрос пока остается откры­ тым, а термины «перенос» И «трансфер» Я употребляю взаимозаменимо.

Раздел первый. Познание и язык. Глава пятая. Фрейд, Лакан и другие: в спорах...

альные) в дальнейшем развитии личности и в образовании тех или иных патологических симптомов, владение техникой гипноза, спо­ собность вызывать, а затем устранять экспериментальные неврозы, доказывая тем самым действенность бессознательного, выявление в истерии сексуальных аспектов, разработка самого понятия бес­ сознательного и пр. Все эти составные элементы были объединены в одну общую теорию в 1895 г. Однако связывает все эти различные линии воедино, с точки зрения авторов книги, именно концепция переноса, в котором препятствие к познанию и психоаналитиче­ ской работе превращается в стимул и движущую силу такой работы.

для того чтобы понять, как, собственно, происходит такое пре­ вращение, постараемся еще раз представить себе психоаналитиче­ ский сеанс. Основное правило для больного говорить все, что приходит в голову. Он обычно лежит на кушетке, видимый врачу, но сам не видящий врача, и рассказывает, что хочет. Поначалу Фрейд принимал содержание рассказов своих пациентов за реаль­ ность, но вскоре понял, что речь идет о неосознанно искаженных событиях, о фантазмах воображаемых слияниях желаемого и действительного. Одни только паузы или, скажем, ограничен­ ность, бедность ассоциаций применительно к какому-то событию или предмету уже могут свидетельствовать для врача о наличии вы­ теснений то есть о передвижении травмирующих событий в бо­ лее спокойные зоны бессознательного, где они уже не причиняют невыносимой душевной боли, но лишь косвенно проявляются в изменениях речи и поведения. Как заключал Фрейд на основе анализа сновидений особенно плодотворного материала для на­ блюдения за игрой ассоциаций, язык, речь больного, независи­ мо от тех вторичных переработок и рационализаций, которые при­ дают рассказу о сновидении связный вид, позволяют судить о наличии тех или иных психических травм, как правило, пережи­ тых в детском возрасте. В любом случае сгущение (совмещение различных понятийных рядов) и смещение (выдвижение на перед­ ний план какой-то одной, на первый взгляд незначительной дета­ ли и соответственно искажение всего повествования) элементов речи свидетельствует о психической патологии и требует дальней­ шей работы распутывания запутанного и восполнения отсут­ ствующего. Во время рассказа психоаналитик, как правило, мол­ чит, но поддерживает рассказ своим вникающим слушанием.

Нередко пациент обращается к врачу с вопросом или, как позднее стал говорить Ж. Лакан, с «запросом». Следуя правилу «нейтраль­ Ности», врач понимает, что чувства пациента направлены не на не­ го лично, а на некое «третье» лицо (на какой-то значимый в его.жизни персонаж), и потому не поддается на «провокации», не от­ вечает ни на положительные, ни на отрицательные чувства паци Познание и перевод. Опыты философии ЯЗЫка ента, направляя тем самым его душевную энергию на осмысление событий собственной жизненной истории. Неудовлетворенный «запрос», странствуя по различным уровням психики, меняя свою форму, все ближе подходит к тому архаичному психическому слою, где в сколь угодно искаженном и запутанном виде запечат­ лены неразрешенные психические конфликты или еше глубже - потребность в материнской (родительской) любви.

Как известно, Фрейд считал свою концепцию психоанализа и, в частности, трансфера, научной и рациональной. Воспоминание, прояснение и осознание жизненных травм должны были, как ему казалось, привести к излечению больного. Трактовка трансфера как рационально контролируемой процедуры должна была под­ твердить необратимость генезиса психоанализа как научной дис­ циплины из донаучных видов психотерапевтической практики:

по сути, Фрейд считал психоанализ излечением через осознание.

Таким образом, он преувеличил силу разрыва психоанализа с его эмоциональными, гипносуггестивными истоками. Именно этот момент со всеми последующими сомнениями Фрейда ярко показан в книге Шертока и де Соссюра. Отказавшись в своей практике от гипноза, ФреЙД, по-видимому, недооценил и сложность устране­ ния взаимного переноса эмоций между врачом и пациентом, и на­ личие в психоанализе неконтролируемого внушения, подчиняю­ щего больного воле и мысли врача в большей степени, нежели это допускает тезис о «нейтральности» И «невовлеченносги» психоана­ литика. Столь же избирательно Фрейд воспринимает те трудности, которые связаны с функционированием психоанализа как особого социального и нститута-". Речь идет прежде всего об отношениях между членами психоаналитического сообщества, учителями и уче­ никами. Как известно, условие самостоятельной практики для пси­ хоаналитика ПРОХОЖдение курса личного психоанализа под ру­ ководством опытного наставника «дидакта»). При передаче психоаналитических навыков и знаний особую роль приобретает личная эмоциональная зависимость ученика от наставника и, сле­ довательно, возникает опасность работы в психоанализе лиц с «не­ снятым трансфером», институционализация пожизненного нерав­ ноправия между членами психоаналитического сообщества.

Фрейд, как известно, не только организовал Международную психоаналитиче­ скую ассоциацию. которая была призвана распространять и иропагандировать его учение;

он верил в возможностъ организации-братства и даже подарил своим бли­ жайшим сподвижникам (Ференци, Абрахаму, Джонсу, Заксу, Ранку. Эйтингону) камни для изготовления перстней в знак взаимной верности и дружбы. хотя и его отношения с учениками, и отношения его учеников межлу собой были. мягко гово­ ря. далеки от идиллических, а подлинные причины этого не могли ограничиваться «несходством характеров» или же обычными «теоретическими разногласиями».

Раздел первый. Познание и язык. Глава пятая. Фрейд, Лакан и другие: в спорах...

Дальнейшее развитие психоанализа заставило усомниться в правомерности самой формулы «излечение через осознание».

Интерес к аффективно-эмоциональным сторонам межличностно­ го отношения все более усиливался. Споры и обсуждения вызыва­ ют прежде всего такие вопросы: столь ли радикален «эпистемоло­ гический разрыв», отделяющий психоанализ от предшествующих видов психотерапии (внушения, гипноза)? Столь ли подконтроль­ на сознанию психоаналитическая практика? Столь ли специфичен психоанализ как социальное установление среди таких авторитар­ ных институтов, как церковь или армия? Все эти три аспекта недо­ оценки эмоционально-аффективного компонента в психоанали­ зе исторический, практико-терапевтический и социальный - были оспорены его последующей исгорией!". Однако это произо­ шло не сразу. Сначала предстояло сделать еще один шаг по пути развития тех традиций психоанализа, которые предполагали вер­ ность Фрейду. И для понимания этого шага необходимо обратить­ ся к той странице истории психоанализа, без которой многое оста­ ется неясным в идейном подтексте его современной ситуации.

Одним из крупнейших последователей Фрейда, сохранивших и усиливших ингеллектуалистский пафос психоанализа, был Жак Лакан. В психоаналитической теории и практике Лакан заостряет именно те интеллектуально-интерпретативные моменты, которые считал существенными и сам Фрейд, и потому лаканонский девиз «назад К Фрейду- сохраняет свой смысл, несмотря на все произве­ денные им переосмысления фрейдонской программы. Франция довольно сильно запоздала с признанием и распространением психоанализа: вплоть до конца Второй мировой войны число практикуюших психоаналитиков здесь было невелико. Именно с Жаком Лаканом, «французским ФрейдомьЧ", связан подъем французского психоанализа в послевоенные годы. Лакановское отношение к психоанализу было попыткой «большого синтеза», стремлением включить в психоанализ данные современных гума­ нитарных наук этнологии, антропологии, литературоведения, математики, философии и, прежде всего, лингвистики. Акцент на языке и речи, на символическом уровне психики, где, собственно, и действует язык, порядок, закон, новая ступень деперсонализа­ ции психоанализа, при которой общение врача и пациента пред­ стает, по сути, как саморазвитие языковых интерпретаций, а роль 377 Это показано, в частности, в очерке Л. Шертока «Возрожденное внушение» // Rеsшgепсе Гпурпозе. Uпе оецх апз.

Chertok L. SLlggestio rediviva / de bataille de cents Рапз, 1984. Р. 11-38.

Взгляд на Лакана как на «французского Фрейда» раскрывается в книге:

Рзуспоапа.упс Ггешг'э Ггепсп Turkle Sh. Politics. Revolutiol1. L.. 1981.

Познание и перевод. Опыты философии язык1!.

врача сводится к пунктуации этого движения языка, все это сви­ детельствует о том, что в Лакане. несмотря на все головокружи­ тельные языковые игры, было стремление к своего рода интеллек­ туализации психоаналитической работы. Об этом свидетельствует, в частности, его радикальный отказ от гипноза и внушения (в про­ тивоположность более мягкой позиции Фрейда) и широкая, вклю­ чающая не только вербальные, но и топологические модели, опора на истолкование и прояснение. Как известно, Лакан не ставил це­ лью излечение и полагал, что оно может быть лишь случайным по­ бочным следствием психоаналитического процесса и эту трак­ товку можно считать как подтверждением, так и отрицанием проясняющей позиции. Что же касается внетеоретических форм деятельности Лакана, то в них с достаточной определенностью вы­ ражалась эмоциональная гипносуггестивная подоплека психоана­ литических процессов, гторождая сомнения в правильности акцен­ та на интеллектуально-интерпретативную сторону психоанализа в ущерб его эмоционально-аффективной стороне'?".

Справедливости ради нужно отметить, что уже в 20-е годы уче­ ники Фрейда Ференци и Ранк подчеркивали значение эмоцио­ нально-аффективных компонентов в психоанализе, утверждая, что осознание позволяет устранить симптомы лишь в тех случаях, когда мы имеем дело не с собственно бессознательным, а лишь с предсоэнательным, неполно вытесненным: само бессознатель­ ное, которое существует где-то на до вербальном уровне, невоз­ можно ни вспомнить, ни пережить, ни осознать-б", Актуальность всех этих пророческих предупреждений в полной мере выявилась в рамках французского психоанализа к концу 70-х годов. Сомне В самом деле, конфликт с Международной психоаналитической ассоциацией, закончившийся отлучением Лакана от официально признанного психоанализа, ситуация массовой и ВПО"1не «гипнотической» зависимости учеников и паииентон от слова и поступка мэтра, многократные расколы в лоне французского психоана­ лиза, сложная и почти «скандальная. обстановка создания, а впоследствии роспу­ ска Парижской школы фрейдизма все это лишь подчеркивало саму (1964-1980) ситуацию воли к власти, болезненное противоречие между теорией и пракгикой, между инливидуальным и институциоиальным, между «призванием- К психоана­ лизу, за которое ратовал Лакан. и необходимостью каких-то внешних форм соци­ ального контроля и социального обеспечения этой «невозможной профессии».

Вокруг этих проблем в современном психоанализе идут бурные споры (см., напри­ Green А. Iпstапсе tierce ои rapports du пегсе? 11 Le Мопdе. 1990. 1О fev. Р. 2). Ср.:

мер:

Green А. Idees directrices роцг uпе рsусhапаlуsе сопtеmрorаiпе. Месоппа.зьапсе е! ге­ соппаissапсе de !'iпсопsсiепt. Рапз, 2002.

s.. Rank О. The оемеюрпзепт of ркуспоапагуз!».N. У.. Washington. 1925. См.

380 Еегепсп Chertok L. Le conf1it Freud - Ferenczi OLI Тпёопс е! pratique еп рхуспапагузе также:

Sixiemes [оцгпеез de fоnnаtiоп сопtiпuе. Paris, janvier. 1986. Ср.: Bertrand М. е.а.

Гегепсп. рапегп е! рsусhапа!уstе. Рапь, 1994: Bokanowski Т. Sапdог Ferenczi. Рапь, 1997.

Раздел первый. Познание и язык. Глава пятая. Фрейд, Лакан и другие: в спорах...

ния И переосмысления сосредоточились как раз в тех трех направ­ лениях, по которым у самого Фрейда, а затем и у Лакана шло «вы­ теснение» глубинных эмоционально-аффективных компонентов психоанализа. Все более очевидным становится не только при­ сутствие в психоанализе аффективных моментов (в частности, внушения и гипнозагч", но и наличие непосредственной преемст­ венности между психоанализом и предшествовавшими ему психо­ терапевтическими практиками. Кроме того, гипносуггестивные моменты обнаруживаются в самом фундаменте психоаналитиче­ ского сообшества, во взаимоотношениях учителя и ученика прежде всего по отношению к Фрейду иЛакану.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.