авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 24 |

«Серия основана в 1999 г. в подготовке серии принимал и участие ведущие специалисты Центра гуманитарных научно-информационных исследований Института научной информации по ...»

-- [ Страница 13 ] --

«собы­ тие» природное, историческое, психобиографическое это опо­ - ра всего того, что может быть индивидуализировано (в отличие от нейтральности и пассивности явлений). Вслед за Делёзом и Гват­ гари, целью анализа объявляется «картография» сложных объектов в понятиях, не знаюших бинарных противопоставлений, текучих и переходяших друг в друга. Главным предметом философского анализа при этом становится художественная литература ХХ в., ко­ торая умеет манифестировать интенсивное желание: нет смысла объяснять, как устроены литературные произведения, но есть смысл показывать в литературе и искусстве формы и механизмы становления телесного опыта, связанного с желанием. Эта механи­ ка «машин желания» в разных сферах культуры, по сути, и стано­ вится синонимом «новой антропологии-'"?...

Введенные Делёзом понятия довольно активно используются и в философии науки. Его концепция трактуется как одна из зна­ чительных попыток осмысления новой неклассической науки-!", Революционные изменения в естествознании показали, что ради­ кальная смена взгляда на мир предполагает одновременно и но­ вый мир, новый предмет исследования. Российские последовате­ ли Делёза видят в его логике смысла гигантскую машину, которая позволяет строить новую «науку О хаосе»;

те или иные элементы и формы знания возникают в точках бифуркации, разветвления, выбора вектора эволюции, причем они не уходят в безопасные аб­ стракции, но как бы постоянно сохраняют связь с хаосом. Близко к этой трактовке стремление рассматривать нелинейный мир по­ стнеклассической науки у Делёза с помощью идей «синергети­ ки»419. В ряде случаев Делёз предстает не только как исслелова Дальнейшее представление об этом пути дает. например. сб.: Авто-био-гра­ фия. Тетради по аналитической антропологии Под ред. В.А. Подороги. М., / 2001.

Ср., например: Маркова ПА. От математического естествознания к науке о хаосе Вопросы философии. 2003. Ng 7. С. 78-91.

// 419 Ср.: Свирский я.и. Послесловие. Философствовать посреди...// Делёз Ж Крити­ ческая философия Канта: учение о способностях. Бергсонизм. Спиноза. М., 2000.

Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. «На бранном поле... »

тель, который применил идеи постмодернизма к осмыслению преобразований, происшедших в современной философии и есте­ ствознании, но и как исследователь, дающий возможность по-но­ вому определить место религии и путь к Б о гу420.

Среди этого разноречия весомо слышны и резко отрицательные мнения, объединяемые общей ненавистью к «постмодерну- как ис­ точнику и воплощению всех зол и теоретических, и моральных.

Постмодернистская свобода трактуется тогда как «реакция невро­ тизированного таланта, изощренного, эстетизированного, пылаю­ щего жаждой "новаторства" интеллектуализма, обделенного, одна­ ко, жизнеутверждающей силой»421. Или еще: опыт постмодернизма «обостряет и усугубляет» ситуацию современного беспрецедентно­ го напряжения «между претензиями разума, науки с одной сторо­ ны, и срывами общественного сознания в иррациональную стихию насилия, мистицизма с другой»422, а потому мы должны отсту­ пить на шаг назад и опереться на более традиционные ценности, построив новый синтез духовного опыта с помощью «трансценден­ тальной феноменологии, постчеловеческой персонологии, синер­ гетики, семиодинамики или глубокой семиотикиьё-".

Это последнее утверждение об «отступлении на шаг назад» со­ держит серьезную проблему: должны ли мы, в самом деле, отри­ нуть этот парадоксальный опыт, отступив назад, или же пройти через него, конструктивно его переработав? Она не решается на 420 Маркова л'А. Философия из хаоса. Ж. Делёз и постмодернизм в философии, науке, религии. М., С. 3. В этой связи можно назвать идругие попытки соеди­ 2004.

нения концепций постструктурализма и постмодернизма с религиозными идеями, в частности, концепциями русской религиозной философии. Ср.: Вороно­ ва Е.М. Человек как миф евхаристия текст в понимании А.Ф. Лосева и фран­ - uузских постструктуралистов Методология гуманитарного знания в перспекти­ jj ве ХХI века. К 80-летиlO профессора Моисея Самойловича Кагана. Материалы международной научной конференции. 18 мая 2001 г. СПб. Серия «Symposium,).

Выпуск N2 12. СПб.: Санкт-Петербургское философское общество. 2001.

С. 193-197;

Гурко Е. Божественнаяономатология. Именование Бога в имяславии, символизме и деконсгрукции. Минск, 2006.

421 Дубровский ли. Постмодернистская мода, интернет-версия: l1ttp:jjапthгороlо­ gу.гujгujtехtsjduЬгоvskуjkаgап_08.html, ср. также: Вопросы философии, 2001, N2 8.

На философском уровне Д.И. Дубровский видит специфику постмодернистского сознания в пренебрежении онтологическими и эпистемологическими функциями философии 13 угоду аксиологическим и праксеологическим, 422 Обе цитаты взяты из статьи: Гульчинский Г'Л. Трансценлентальный субъект, постчеловеческая персонология и новые перспектины гуманитарной парадигмы, Интернет-версия httр:jjапtl1Гороlоgу.rujгujtехtsjtUlchiпjsliпiп.html, см. в сборнике:

Я (А. Слинин) и МЫ: к 70-летиlO профессора Ярослава Анатольевича Слинина.

СПб., С.

2002. 528-555.

ТаЛ1 же.

Познание и перевод. Опыты философии языка бумаге, но прорабатывается во всем множестве индивидуальных и коллективных актов рецепции. Тем временем появляются все новые работы, посвяшенные тем или иным аспектам постмодер­ нистской проблематики в литературе и искуссгве/?", а также в фи­ лософии (в частности, в эстегике''), причем симптоматично, что выходят они не только в столицах, но и в провинциальных городах (Томск, Екатеринбург, Ростов-на Дону и др.).

При этом специфику российской рецепции французских идей не только оттеняет, но и во многом определяет их американская рецепция, некоторые особенности которой мы далее эскизно об­ рисуем. Те читатели, которые, не зная французского, предпочита­ ли англоязычные переводы и критику, повсеместно упоминают в связи с французским материалом Кристофера Норриса и Джона­ тана Каллера, Джона Капуто и Фредрика Джеймисона, а подчас и более тонко дифференцируют имена в этих списках (например, аналитичный Каллер кажется некоторым более скучным, а де Ман более эвристичным...). В России до сих пор нет ни одной сколько-нибудь заметной монографии, специально посвященной Фуко или Деррида. тогда как в США культурный слой, образовав­ шийся в результате попыток усвоения французского материала, достаточно плотен: появились уже сотни книг индивидуальных и коллективных, посвященных одному автору, или сборников, «продвинутых» или рассчитанных на неопытного читателя. В обо­ их случаях вторжение французской мысли стало стимулом к пре­ образованию наличных традиций и получило резонанс за рамками профессиональных сообществ. Возникает впечатление, что обе ре­ - цепции и российская, и американская являют черты эстетиза­ ции концептуального материала. Однако при этом для историка мысли поучительны и различия ситуаций, институциональных условий, концептуальных предпосылок рецепции, способов пре­ образования заимствуемого материала.

Основные проводники французских влияний в США универ­ ситетские преподаватели французского языка (а вслед за ними 424 Постмодернисты о посткультуре. Интервью с современными писателями и критиками. М.;

В поисках постмодернизма Книга мастерской киноведов / 1998;

ВГИК. М., Скоропанова и.с. Русская постмодернистская литература: новая 2000;

философия. новый язык. СПб, Постмодернизм: что же дальше? Художест­ 2002;

венная литература на рубеже ХХ-ХХI вв.) М., 2006 и др.

Маньковекая НЕ. «Париж СО змеями» (Введение в эстетику постмодернизма).

М.;

Липовецкий М.Н Русский постмодернизм. Очерки исторической поэти­ 1995;

ки. Екатеринбург, Терещенко НА., Шотунова ТМ. Постмодерн как ситуация 1997;

философствования. СПб. о 2003;

Алейник Р.М. Человек в философском посгмодер­ низме. М., 2005;

Карцев и.Е. Жиль Делёз. Введение в посгмолернизм. Философии как эстетическая имагинация. М., 2005 и др.

Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. «На бранном поле... ' преподаватели английского и сравнительной литературы). Господ­ ствующие философские направления аналитической (и отчасти лингвистической) философии, за исключением индивидуальных вероотступников от позитивистских программ, были скорее враж­ дебны к французским философским влияниям. В России такого аналитического заслона против французского постмодернизма не было, перегородки между областями знания пористы и проницае­ мы, а потому проникновение современной французской мысли в философию было гораздо более интенсивным.

Далее, в Америке существовали некоторые предварительные формы культурного знакомства с философским экзистенциализ­ мом или феноменологией, а кроме того существовали наработки, которые позволяли заимствовать новое с опорой на свое (таковы были, в частности, концепции множественного Я, альтернатив­ ные психиатрические теории, требующие подходящих форм кон­ цептуализации, и др.). Напротив, в России, как уже говорилось, не было ни концептуальной подготовки к восприятию идей совре­ менной западной философии, ни собственного опыта, требовав­ шего сходных концептуализаций, за исключением разве что худо­ жественных экспериментов в основном более раннего периода.

Соответственно этой специфике институциональных условий восприятия постмодернистские теории пересаживались в США с абстрактных высот философии: точнее сказать, они перекон­ струировались на почве литературоведческой теории. Одновре­ менно с этим происходил процесс обобщения и некогорой стан­ дартизации французских концепций. То, что «в оригинале» имело подвижные границы и достаточно рыхлую консистенцию, стано­ вилось единым и цельным блоком. Так, во Франции Деррида или тот же Бодрийяр спорили с Фуко, Лиотар бросал критические упреки Бодрийяру и так далее. При перемещении в трансанланти­ ческие просторы «теория» консолидировалась, различные кон­ цепции приобретали некие единые очертания, как бы вставлялись в общую рамку. При этом на месте явных французских разногла­ сий вперед выходил поиск сходств В частности, в трактовке субъекта, репрезентации, истории. И конечно, многочисленные учебные пособия и антологии, полезные для распространения французских концепций, еще сильнее сглаживали различия и подчеркивали сходства как при показе общих тенденций, так и в пределах творчества отдельных авторов. Если Франция высту­ пала с акцентами на универсальном и одновременно на различ­ ном, то в США на первый план выходила проблема идентичности и идентификации с коммунитаристским подтекстом.

Все это и привело к образованию единого конструкта «Тео­ рии» или «французской Теории» странной теории в «непереход Познание и перевод. Опыты философии языка ном. смысле слова-". Эта теория появилась на свет в результате определенных междисциплинарных сдвигов, перекличек филосо­ фии с литературой, арт-практиками, правом и другими собствен­ ными областями американских исследований, такими как различ­ ные формы феминизма или Понятно, что «cultural studies».

«французская теория» это не прагматическая теория в американ­ ском духе и не немецкая философская теория. Однако это в некото­ ром смысле вообще не предметная теория, но скорее дискурс о са­ мой себе и условиях собственного производства. В России в последнее время делаются попытки осмыслить этот американ­ ский вклад в российское освоение французской мыслиё-", однако сам термин «французская теория» в России сколько-нибудь замет­ ного хождения не имеет. Во Франции «тюрьма», «больница», «го­ мосексуальность» воспринимались как «места» борьбы за принятие себя обществом;

в США дробность различного была радикально усилена, вплоть до того, что едва ли не каждый человек может быть представлен как особый случай идентичности. В итоге американ­ ская «французская теория» стала не столько рецепцией импортиру­ емого, сколько изобретением своего в связи с рецепцией европей­ ского наследия. В России вопрос об идентификации меньшинств не стоит сколько-нибудь остро, происходит скорее идеологическое опознавание и социальное привыкание к новым социальным стату­ «queer» И др.).

сам и состояниям (определяемым через «тендер», Итак, французская мысль на американской почве (как и на российской, хотя и в иных смыслах) есть нечто весьма отличное от своего культурного и концептуального оригинала. Можно ли счи­ тать такие «переводы» И «переноськ оправданными? Впрочем, что особенного в том, что современная французская мысль ведет себя как своего рода «теория-путешественница», которая, теряя часть начальных сил, приобретает в иных контекстах новые силы? Ведь сам этот феномен не уникален: если взять Францию, то Гегель чи­ тался там в духе экзистенциалистской и исторической проблема­ тики (а, скажем, не философии природы), Гуссерль с акцентом Ср. коллективное заочное обсуждение в России статьи Хиллиса Миллера (Миллер Х. Триумф теории и производство значений Вопросы литературы. май // Мне довелось участвовать в этом обсуждении: Автономова Н. Важна любая 1990.

ступень Там же. С.

// 101-107.

Об этом свидетельствовала и этому содействовала публикация фрагмента из книги Франсуа Кюссе «Французская теория. Фуко, Деррида. Делёз & компании:

изменения интеллектуальной жизни в США, (Cusset F. Ггепсп Theory. Foucault, Derrida. Deleuze & Cie et les mutations de lа vie ппейесшейе aux Etats- U пis. Рапз, 2003,2005) в русском переводе вместе с другими работами российских и американ­ ских исследователей в сборнике «Республика словесности. Франция в мировой интеллектуальной культуре», М., 2005.

Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. «Па бранном поле... »

на эмоциях и воображении (а не на методе трансцендентальной редукции) и т. д. И т. п. Создавая французскую феноменологию и экзистенциализм, французские переводчики и «перевозчики» Валь, Кожев, Левинас - одновременно с этим порождают новые объекты... А сейчас новые объекты порождает, оче­ философские видно, американская (но также, по-своему, и российская) рецеп­ ция французской мысли. Исторически важно, что американская рецепция французской мысли не была, так сказать, узурпацией и насильственным изменением. Ведь в самой Франции, начиная примерно с середины 70-х годов, интерес к этому кругу явлений заглох, так что возникало впечатление, что переход на другое культурное поле придал новые силы тому, что уже, казалось бы, лишилось жизненной энергии. Хотя российская рецепция воз­ никла значительно позже, подобные соображения (мы лучше поймем то, что не поняли на родине) иногда слышны и здесь.

«Французская теория» постепенно укрепляла свои позиции в 70-80-е годы во время осознания кризиса в поле гуманитарных наук и поиска нового инструментария, направленного против дисциплинарных преград и теоретических тупиков. Институцио­ нальные условия восприятия «французской теорию в Америке были, конечно же, связаны со спецификой жизни кампусов, ото­ рванных от окружающего мира, но насыщенных событиями арт­ жизни с участием музыкантов, галеристов, художников и др. Од­ нако при всем этом отрыве именно в пространстве кампусов происходила возгонка и драматизация вопросов, которые волно­ вали все общество, именно здесь возникали сильные эффекты эмоционального (и концептуального) резонанса. При этой своей самостоятельности и одновременно прагматической заинтересо­ ванности в привлечении наибольшего количества студентов аме­ риканские университеты оказались наиболее склонными к вос­ приятию нового... Французская теория, считает Франсуа Кюссе, попала в стык между ограниченным пространством университета и кажущимся безграничным контекстом контркультурьг-".

В постсоветской России центрами крисгалпизации концептуаль­ ного резонанса были некоторые издательства (и прежде всего Ad Marginem, которое потом эволюционировало и сейчас поддержи­ вает националистические дискурсы и произведения), отчасти так называемые «европейские университеты» (в Санкт-Петербурге, Некоторые пояснения вопроса об американской рецепции французской мыс­ ли содержатся в разделе «"Франuузская теория": путь на запад и на восток» (в уже упоминавшемся сборнике «Республика словесности»). См. содержательную ста­ тью Дмитриев А.Н «Русские правила для франuузской теории: опыт го­ J990-x дов» «Республика словесности»: Франция в мировой интеллектуальной культу­ // ре. М., С.

2005. 177-190.

Познание и перевод. Опыты философии языка Минске), а также «французские коллежи» в Москве и Санкт-Пе­ тербурге, организовывающие систематические приезды в качест­ ве преподавателей известных французских авторов.

«Французская теория» стала средством сближения таких полярно далеких университетских центров, как Нантерр и Колумбия, а также послужила основой Формирования в США других центров изучения французской мысли (среди них такие университеты, как Йель, Хоп­ кинс, Корнел). В России сцена рецепции довольно широка, она включает и провинцию, однако о сколько-нибудь эквивалентном об­ мене с другими французскими или американскими университетами в обсуждаемой области (несмотря на наличие тех или иных форм со­ трудничества) говорить не приходится. Когда в Америке формирова­ лась «французская теориях это 1970-е начало 80-х годов, в Рос­ - - сии на этом месте было почти пустое поле, обзорные статьи и пара переводов. Если немного пофантазировать, то можно предположить, что на российской почве эти новые тенденции (в случае присоедине­ ния к ним, например, альтюссеризма, не вызвавшего интереса в США, а также психоанализа) могли бы дать какие-то новые инте­ ресные формы неомарксизма, критики идеологии, анализа дискурса (вскрывающего на стыке философии, лингвистики и психоанали­ за упорядоченности и границы социально значимых видов говоре­ ния). Но всего этого не произошло: Альтюссера в России не перево­ дили 429, а психоанализ появился в качестве практики и институции достаточно недавно. Но какие бы новые формы ни приняла совре­ менная французская мысль на российской почве, «французская тео­ рия» по-американски останется одним из значимых влияний в этой культурной рецепции. А это означает лишь, что в аналитической ра­ боте мы должны учитывать еще один слой культурных напластований Но какими бы ни были рецепции или рецепции рецепций, они опосредованы процессом перевода в прямом или широком смысле слова. Так как мне довелось участвовать в первичном, начальном процессе проникновения современной французской мысли в Рос­ сию, я расскажу в этой главе о моем опыте перевода и рецепции на фоне более общего процесса межкультурных и межъязыковых взаи­ модействий.

§ 2. Фуко в России: перевод и рецепция Из истории переводов (в жанре воспоминаний) С работами Фуко российский читатель познакомился намного раньше, чем с другими мыслителями современной Франции 429 Первый перевод - Альтюссер Л. За Маркса (1965) ~ вышла в свет на 40 лет поз­ же французского оригинала (в 2006 г.).

Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. «На бранном поле..., и шире современного Запада. Первая публикация о Фуко по­ явилась в СССР в журнале «Вопросы философии» В 1972 Г., и я ра­ да, что мне довелось быть ее автором: многие знакомые и незнако­ мые люди обращались ко мне тогда с расспросами, приглашали выступить у них на семинарах, подробнее об этом рассказать, в любом случае они не остались равнодушными... Столь же счаст­ ливым обстоятельством стала для меня и возможность публика­ ции перевода «Слов И вещей». Сейчас, разговаривая с молодыми людьми, для которых всё это незапамятные времена, приходит­ ся заново объяснять им (и самой себе), зачем все это тогда было (мне) нужно. Самым важным для меня моментом была тогда ан­ тиидеологическая и лишь в этом смысле «антигуманистическая»

позиция структурализма, установка на познание, а не на продви­ жение тех или иных идеологических интересов. В СССР этот про­ вокативно-антигуманистический тезис вызывал тогда яростный протест официально-догматических инстанций, но также тех лю­ дей, которые стояли на позициях экзистенциализма и персона­ лизма. Так, талантливые исследователи г. Батищев и л. Филип­ пов говорили, что не стали бы со мной здороваться, если бы не знали меня лично, и все из-за моего увлечения французскими структуралистами и постструктуралистами, девизом которых был провокационно сформулированный «теоретический антигума­ низм», В «Словах И вещах» Фуко исследовал, как строится знание о человеке, каковы главные опасности на его пути (прежде всего «антропологический сон», который гипнотически принуждает строить все конкретные объяснения человека, исходя из его вне­ временной сущности). Новая структуралистская антропология искала опору в знании, а не в идеологии. В этом же заключался па­ фос не понятого ни в 1960-70-е годы, ни в постсоветское время московско-тартуского структурализма при всех различиях меж­ ду позициями французских исследователей и позициями этой школы, которые я здесь обсуждать не берусь.

Появление в советский период «Слов И вещей» в 1977 г. в поч­ ти открытой печати было событием столь удивительным, что о не­ которых обстоятельствах публикации этой книги стоит, как мне кажется, рассказать подробнее. Разговоры об издании книги ве­ лись с начала 1970-х годов долго и безрезультатно. Я рассказы­ вала о моем желании перевести эту книгу Дмитрию Ханову, кото­ рый тогда работал редактором в «Прогрессе»;

он пытался, как мог, этому содействовать, но дело не двигалось с места. Когда, нако­ нец, он позвонил мне и сказал, что решение принято и что мне по­ ручается перевод и предисловие, это была огромная радость. Из­ дательские сроки были очень сжатыми, и потому было решено искать второго переводчика. Им стал В.П. Визгин, который И пе Познание и перевод. Опыты философии языка реводил первую часть книги. Мы работали независимо друг от друга и свои варианты терминов не соотносили (к тому же терми­ нологическое оснащение первой и второй частей книги было до­ статочно различным), хотя, кажется, некоторые мои варианты, например термин «дискурсия», были в конечном счете распрост­ ранены на весь текст. Издательский редактор О.И. Попов, чело­ век добросовестный, но, по-видимому, отчаявшийся разобраться в этой книжке, внес в текст перевода немало личной правки, от которой потом пришлось избавляться путем долгих разъясне­ ний и дипломатических увещеваний, а кое от чего избавиться так и не удалось. Кроме того (сейчас предоставляется хороший случай покаяться), обстоятельства сложились так, что я не читала кор­ ректуру книги, а потому в ней сохранились досадные «очепятки», В том числе существенные, смысловые. Поспешное переиздание книги в 1994 г. не только не озаботилось исправлениями, но и вне­ сло от себя новые недостатки, а потому приходится ждать шанса на несуетливое переиздание книги, тем более что ее актуальность от времени не тускнеет.

Что же касается неофициального редактирования, то его дела­ ли два человека, в опубликованной книге не упомянутые. Более того, об одном из них приходилось даже умалчивать, потому что это была иностранка дочь известного французского математика Рене Тома Франсуаза. В те давние времена, в середине 1970-х го­ дов, Франсуаза Том, изучавшая русский язык и одновременно со­ ветскую идеологию (впереди ее ждала незаслуженная репутация антисоветчицы), проходила многомесячную стажировку в Моск­ ве, работая в архивах. Она отнеслась к мысли о том, что книга Фу­ ко выйдет на русском языке, с огромным энтузиазмом'Ч. Когда ее родители, Рене Том с женой, приехали в Москву навестить дочь, Франсуаза не поднимала головы от рукописи «Слов И вещей», на чтение которой у нее было очень мало времени.

Мою часть перевода редактировал также м.л. Гаспаров'ч'. Это был мой первый большой перевод с французского, и можно даже Я познакомилась с ней через ее русскую подругу. дочь русского математика Владимира Михайловича Алексеева, Лену. Елена Алексеева уже давно замужем за бельгийским математиком Пьером Делинем. живет в Принстоне, вырастила двух детей, Наташу и Алешу, и все последние годы истово разбирает храняшиеся в Принстоне мандельштамовские архивы.

К текстам представителей современной французской мысли Гаспаров отно­ силея настороженно, однако, вопреки сушествуюшим представлениям, некоторые из них он достаточно хорошо знал. Когда Гаспаров упорно называл «деконструк­ цию» Деррида «дсструкцисй». он делал это не потому, что не знал французского понятия, но потому, ЧТО он считал его несуразным: «деконструировать» это все равно как «раз-за-вязать" «Слова И веши» он считал работой напыщснно рито...

Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. «На бранном поле... »

сказать, что в известном смысле я учила французский на переводе «Слов И вещей». Поначалу книжки у меня дома не было, и я от ру­ ки переписывала книгу в Ленинской библиотеке, но вскоре эк­ земпляр удалось раздобыть. В Москве, как позднее выяснилось, эта книга была, например, у Мамардашвили, получавшего фран­ цузские новинки через иностранных друзей, и, наверное, еще у кого-то.

Выход «Слов И вещей» на гребне застоя был тем исклю­ (1977) чением, которое и сейчас изумляет западных критиков, доказывая лишь, что нет системы без щелей, за которыми не хватает сил над­ зирать и в которые поэтому можно проникнуть. Книга была для того времени событием, глотком нового, она описывала события интеллектуальной сферы не в связи со структурами экономиче­ ского базиса, как это было принято, а «изнутри надстройки», В связи со спецификой знаковых отношений между «словами»

И «вещами». характерных для той или иной эпохи. Эта книга была выпущена издательством «Прогресс» С указанием «для научных библиотек», но при тираже в пять тысяч экземпляров все крупные библиотеки в СССР ее получили, и она стала доступной достаточ­ но широкому кругу читателей. Этим переводом пользовались чи­ татели из бывших социалистических стран, а в Болгарии, по рас­ сказам коллег, «Слова И вещи» были в среде мыслящих гуманитариев настольным чтением... В книге были, в частности, вольные суждения о марксизме (типа: марксизм принадлежит своему времени, а вне его теряет почву под ногами, «перестает ды­ шать»), за которые в ту далекую эпоху иностранные книги обычно отправлялись в спецхран, а оттуда выдавались только узким спе­ циалистам по специальному допуску, но у этой книжки была бо­ лее счастливая судьба. Когда сразу после выхода «Слов и вещей.

я попыталась разузнать, нельзя ли теперь, по проложенному сле­ ду, перевести и издать еще что-нибудь из Фуко, например «Архео­ логию знания» (я нарочно предложила самую «нейтральную» ра­ боту), заведующий редакцией психологии в «Прогрессе.

В. И. Евсевичев, выпускавший «Слова и вещи», посмотрел на ме­ ня, как на сумасшедшую: радуйтесь тому, что вышло, новых шан­ сов скоро не будет. И он оказался прав, хотя для этого не нужно было быть пророком. Новые шансы возникли только через 20 лет, ричной И многословной;

проработку античных сюжетов у позднего Фуко (по моей просьбе он прочитал второй и третий том «Истории сексуальности» «Заботу о се­ бе» и «Пользование наслажлениями») воспринимал как растянутый пересказ вто­ ростепенных источников, которые какой-нибудь английский историк уложил бы в один печатный лист. Вопрос о подходе Гаспарова к переводу современных фран­ uузских текстов я надеюсь подробнее разобрать в бупушсм.

Познание и перевод. Опыты философии языка когда во второй половине 90-х годов работы Фуко начали выхо­ дить в русских переводах.

для «постсоветскоп» человека все это теперь давняя история.

Критика Маркса давно ни для кого не новость, и возникает скорее потребность в том, чтобы внимательнее присмотреться к тому, что в марксизме, быть может, до сих пор дееспособно, отделив это от того, что отмерло бесповоротно. Для современной читающей пуб­ лики любимое произведение Фуко «Надзор и наказание»

трактат о механизмах власти, порождаюшей все то, что (1975) долгое время могло представляться «свободным», «независи­ мым», «эмансипированным», прежде всего знание о человеке.

При такой расширенной трактовке власть рассматривается как всепроникающий дисциплинарный механизм, который пронизы­ вает все социальное целое. В постсоветскую эпоху такая трактов­ ка воспринималась как созвучная современным переживаниям по поводу различных форм социальной несправедливости и угнете­ ния. При этом и России, и в других странах Восточной Европы, анализируемые Фуко механизмы власти нередко трактовались именно как «угнетение» И «подавление», а другие ее модально­ сти порождение, побуждение, стимулирование в частности, - того самого знания, которое мы называем «гуманитарным» ос­ тавались в тени 4 3 2. По надобился особый поворот внимания, умст­ венное усилие, чтобы заметить, что механизмы власти, о которых пишет Фуко, именно не «репрессивные» (в его терминологии), или не только репрессивные, но и продуктивные, порожлаюшие всю текстуру общественных взаимосвяэей--', В 1980-е годы полномасштабных переволов Фуко не было, но работа специалистов велась (это были, в частности, работы В. Визгина, Т. Клименковой, В. Подороги, В. Черняка и др.), Фу­ ко начал проникать в пособия и словари. Ситуация радикально изменилась в постсоветскую эпоху, когда культурная и интеллек­ туальная сцена беспрецедентно открылась для современной за­ падной мысли и французские книги стали одними из наиболее Ярким свидетельством этой тенденпии была ДЛЯ меня конференции «Запад­ ный Фуко на Востоке взгляд на Фуко с Востока» (ее французскос название Гоцсацп еп ~ Роцсашт уи София), в которой приняли d'Oues\ Est de \'Est) (\993, участие франпузские,болгарские. румынские, русские исследователи.Ср. матери­ алы конференции: Micl1el Гопсапп: Les jeux de la verite et du pouvoir. Etudes спгорееппевI \а dir. d'Л\аiп Вгоззаг. Nallcy, \ 994.

Sous Ср.: Сокулер З.А. Знание и власть: наука в обществе модерна. СПб., 2001. Кон­ цепция власти Фуко как -везлесушей» И «продуктивиой» дает. по мнению автора.

новую схему для интерпретации самого широкого круга явлений современного об­ щества особенно тех. что свяэаны с анализом происхождения и особенностей различных форм и видов знания.

Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. «На бранном поле... »

читаемых и почитаемых. В этот период Фуко оказался едва ли не самым популярным. Во второй половине 90-х годов почти все главные его книги были переведены на русский язык, причем удачных переводов, хочется думать, было больше, чем неудачных;

в 2000-е вышли три томика, собранные из материалов избранного французского четырехтомника «Сказанное И написанное» (Dits et а также некоторые курсы лекций в Коллеж де Франс-".

Ecrits)434, Заметной была российско-французская конференция «Мишель Фуко и Россия», состоявшаяся в 2000 г. 4 3 6. 25-26 сентября 2006 г.

в центре им. Андрея Сахарова состоялась Московская встреча, объединившая правозащитников, исследователей, адвокатов, журналистов из России и Франции. В октябре г. в Высшей школе экономики за круглым столом, приуроченном к 80-летию мыслителя, обсуждалось «Наследие Мишеля Фуко в современном гуманитарном и философском знании» 437.

Ни в коей мере не притязая на исчерпывающий обзор рецеп­ ции Фуко (как и других моих персонажей) в России об этом еще будут написаны книги и диссертации, отмечу, что везде в мире рецепция Фуко движется сходным путем. Поначалу, еще при его жизни, главным было внимание к той или иной вновь выходив­ шей книге. После смерти Фуко рубежными стали два события, важные для формирования корпуса его текстов. Первое выход четырехтомной антологии его интервью и небольших статей под общим заглавием «Сказанное И написанное», а второе - начало публикации курсов его лекций в Коллеж де Франс (сам Фуко был против посмертной публикации его работ, не прошедших автор­ ского редактирования, однако после того, как этот запрет был на­ рушен итальянскими издателями, он стал нарушаться и в других странах;

по-видимому, его наследники будут вынуждены офици­ ально скорректировать это неписаное правило). Соответственно внимание исследователей, комментаторов, читателей сдвигалось:

поначалу с крупных работ на малые (и поныне обсуждается во­ прос о том, что важнее для пони мания Фуко отдельные большие сочинения или те малые формы, которые позволяют проследить изменение и развитие его взглядов), а в последние годы на те ис 434 Интеллектуалы и власть. Статьи и интервью 1970-1984. Части 1-3. М., 2002 2006.

435 Фуко М. Ненормальные. СПб., ОН же. «Нужно зашишать общество». М., 2004;

ОН же. Герменевтика субъекта. СПб., ОН же. Психиатрическая власть.

2005;

2007;

СПб., 2007.

436 Мишель Фуко и Россия / Под ред. О. Хархордина. СПб., 2001.

437 Харламов НА. Мишель Фуко и современное гуманитарное знание / / Человек.

М., 2007. NQ 3.

Познание и перевод. Опыты философии языка следования и программы исследований, о которых он рассказы­ вал своим слушателям в Коллеж де Франс за 14последних лет сво­ его там преподавания. В России, в связи с тем, что дверь в совре­ менную западную мысль открылась сравнительно недавно, лишь с конца 80-х годов, в явной форме прослеживаются не все эти эта­ пы: так, при жизни Фуко Россия никак не участвовала в массовой рецепции его произвелений, да и сейчас его малые работы (Ска­ занное и написанное») остаются лишь ограниченно доступными русскоязычным читателям;

правда, курсы в Коллеж де Франс по­ следовательно публикуются-У.

В российской рецепции Фуко можно условно вычленить не­ сколько периодов. Первый период единичных прочтений: в это время отношение к Фуко было не столько познавательным, сколько идеологическим: читать Фуко значило чувствовать себя немного больше человеком, чем без этогот'". Второй экстенсив­ но-ознакомительный с элементами проблематизации. Третий, который, хочется надеяться, уже настает: уже сейчас видны при­ знаки более внимательного и одновременно свободного отноше­ ния к текстам;

оно дает шанс лучше понять то, что мы читаем, 43S Наряду с профессиональным интересом к Фуко. в наши дни существует инте­ рес учебный и педагогический: Фуко широко присутствует в университетских про­ граммах по эпистемологии. антропологии. политологии. этике и др. К сожале­ нию. до сих пор не появилось ни одной фундаментальной работы о его творчестве.

ни одного серьезного пособия. Наряду с концептуальным дефицитом, чувствуется огромный дефицит того. что можно было бы назвать ситуативно-культурным по­ ниманием «реалий», нехватка элементарных сведений о французской системе об­ разования, о его институuиях, ингеллеклуальных традициях. без которых многое в творческой биографии Фуко (и других французских авторов) остается за кадром.

В результате возникают разного рода недоразумения. Например. в Интернете ви­ сят (и распространяются среди студентов) тексты. повествующие о том. что Фуко закончил «педагогический институт», поступил работать на кафедру «истории си­ стем мысли» (как если бы эта кафедра ранее существовала и ему нужно было толь­ ко стать «завом»). И называющие Коллеж де Франс Академией наук... Для многих так и остается неясиым, зачем Фуко так стремился в какую-то Высшую нормаль­ ную школу, разве не в Сорбонну должны поступать молодые дарования во Фран­ ции? Широкому читателю явно не хватает информации о том, что Высшая нор­ - мальная школа это не простой «педагогический институт», но самое престижное учебное заведение Франции, куда можно поступить. лишь пройдя огромный кон­ курс (тогда как в другие университеты студентов записывают по результатам атте­ стата зрелости). или что Коллеж де Франс не имеет ничего общего с Российской академией наук: организованный в начале ХV' 13. в пику реакционной Сорбонне, он объединяет ныне самые яркие фигуры в разных областях, избираемые другими преполавателями, которые читают лекции дли широкой, фактически разношерст­ ной, публики и ведут семинары (в Коллеж де Франс Фуко страдал от того. что пуб­ лика. переполнившая аудиторию. не в состоянии задать толковый вопрос)...

439 Об изменении отношения российского читатели к Фуко в творчески-автобио­ графическом аспекте см. в работах В. Розина.

Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая..На бранном поле... »

и более осмысленно соотнести прочитанное с собственными культурными традициями.

Продуктивным был в России, однако, и второй, экстенсивный этап. В частности, применительно к Фуко разрабатывались идея ар­ хива (В. Подорога), «репрессивная гипотеза» и ее критика (М. Рык­ лин), механизмы власти с позиций философии и социологии науки Сокулер) и др. Некоторые итоги этого этапа освоения Фуко де­ (3.

монстрирует уже упоминавшийся сборник трудов франко-русской конференции в Сан кт- Петербурге. Отдельные элементы концеп ции Фуко применялись к дисциплинарным практикам в импер­ ской России (А. Эткинд), к феномену юродивости (Л. Янгулова), к проблемам женской сексуальности, рассматриваемым на мате­ риале современных опросов (А. Тёмкина). Возможности методоло­ гии Фуко в области объяснения социальных явлений рассматривал А. Бикбов, а философские и историко-научные идеи Фуко В. Визгин, А. Марков, В. Каплун, О. Хархординт'", К сожалению, по-прежнему остается непроработанной идея дискурсных практик у Фуко, имеющая большой методологический потенциал. При ис­ пользовании идей Фуко для анализа конкретных событий или практик дореволюционной, советской, постсоветской истории воз­ никает, как правило, впечатление, что эти идеи остаются внешни­ ми тем событиям, к которым их пытаются применить. Правда, не­ которые думают иначе: «механизмы внутреннего дисциплинарного контроля могут уживаться и с прямой деспотией, и с законом как средством непосредственного принуждения, причем в разных об­ ществах они могут быть распределены радикально несхожим обра­ эом-т". Иначе говоря, пусть либеральное обшество в России так и не возникло, это не лишает нас возможности мыслить события 440 Хорхордин О. Фуко и исследование фоновых практик;

Визгин В. Генеалогиче­ ский проект Мишеля Фуко;

Бикбов А. Пространственная схема аналитики Фуко:

социальное объяснение как инструмент разрыва с горизонтом обьщенной очевид­ ности;

Марков А. «Думать иначе»: этика и логика в «философской деятельности»

Мишеля Фуко;

Каплун В. От Ницше к Ницше: об одном пересечении двух фило­ софских биографий (Семен Франк и Мишель Фуко;

Эткинд А. Фуко и имперская Россия: дисциплинарные практики в условиях внутренней колонизации;

Янгуло­ еа Л. Юродивые и Умалишенные: генеалогия инкарперации в России;

Тёмки­ на А. К вопросу о женском удовольствии: сексуальность и идентичность Ми­ // шель Фуко и Россия. СПб.. 2001.

441 Живое В.М. Что делать с Фуко, занимаясь русской историей" (http://maga Ср.: Новое литературное обозрение.

zines.russ/ru/aLlthors/z/zhivov/). 2001. NQ 49.

Отвечая на поставленный вопрос, автор напоминает нам о том, как реализовыва­ лись дисциплинарные механизмы в различные исторические периоды. В Екатери­ нинскую эпоху в России примерами таких механизмов могут послужить вновь со­ здаваемые «воспитательные дома", а в большевистский период ~ различные формы отношений к индивидам в группах, например, те, что исследовал О. Хар­ хордин на примере комсомольских ячеек.

Познание и перевод. Опыты философии языка русской истории через призму идей Фуко, возникших в результате осмысления обшества западного типа.

От того, как сейчас прочгем Фуко, зависит не только россий­ ский образ Фуко - вслед за французским, немецким, аргентинским или американским. От этого кое-что зависит и в нашей жизни, и в познании. Прежде всего Фуко становится для нас меркой воз­ можностей объективного познания человека на фоне сменявшихся за последние десятилетия подходов и ценностных установок.

Когда-то Фуко бросил яркую фразу про «страсть К системе»

как черту целого поколеиияй-. Она емко выразила существовав­ шее во Франции 1960-х годов предпочтение философии понятия и системы перед философией экзистенции и смысла. Это был ло­ зунг момента: запрос на структуралистский подход, на освобож­ дение от субъективизма, выражаемого экзистенциализмом и пер­ сонализмом;

структурализм выражал эти стремления наиболее четко, развернуто, методологически осознанно, обращаясь к са­ мому широкому кругу явлений, что для Фуко всегда было важ­ но, он никогда не строил чисто абстрактных схем. Именно структуралистский подход представлялся ему в 60-е годы наилуч­ шим способом «диагностики современности». В 70-е годы ин­ терес к системе сменился нагнетанием и выпячиванием всего несистемного и антисистемного в системе;

причем само стремле­ ние к объективному познанию было расценено как проявление догматизма и тоталитаризма. Эти установки успешно трансли­ руются и массово воспринимаются современным российским читателем.

Однако к сегодняшнему дню все эти антисистемные установки уже успели сложиться в свою систему, «окуклиться» И В известной мере отработать свой взрывной потенциал. Нынешние россий­ ские студенты читают «Ризому. Делёэа и Гваттари так, словно они в ней родились, а сама легкость их обращения с этим материалом свидетельствует отчасти о том, что некогда взрывное стало почти что новым каноном. Иногда кажется, что антиструктуралистский пафос набирает высоту, переформулируется в постмодернистской программе стирания жанров, нейтрализации всех иерархий, отка­ за от любой серьезности (кроме пародийной), растворения разли­ чий между дисциплинами и др. Как уже отмечалось в главе о Фу­ ко, такой образ Фуко настойчиво транслируется нам из Америки.

Это Фуко-постмодернист, который будто бы смешал все виды дискурсов, снял границы между всеми дисциплинами и сформу­ лировал основные принципы ныне царящего философского пост Еоисаин М. Dits е! Ecrits. Т. 1. Paris, 1994. Р. 514.

Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. «На бранном поле... »

молерииэма-Ч Тем самым Фуко помещают в общее пространство с мыслителями следующей волны, во главе с унесенными постмо­ дернизмом Касториадисом и Бодрийяром с его заботой о том, как бы поэффектнее «забыть Фуко»444.

Однако Фуко вовсе не был постмодернистом и, как уже отме­ чалось, понятие это использовал с большой осторожностью. Ему было свойственно редкое исследовательское рвение, глубокие по­ гружения в познавательную эмпирию;

он вовсе не тот безразлич­ ный к референтам защитник релятивизма, которого можно уви­ деть на американских картинках. Откуда столь явный вкус к систематической мысли кстати, в отличие от Барта, Делёза, отчасти и Деррида? Когда, размышляя о Канте и Просвещении, Фуко трактовал актуальные задачи философии, он фактически вслед за Хабермасом, с которым обычно спорил, трактовал ста­ дию «модерна» как незавершенную и призывал нас взрослеть в ра­ боте над собой, формируя способность к самостоятельному суж­ дению. Строить на руинах догматической антропологии новую антропологию, способную связать знания, институты и человече­ ские практики, антропологию, которая, по сути, синонимична «критической истории мысли», помогал ему любимый Кант. Сей­ час, когда иенность познания (и самоформирования), кажется, вновь становится актуальной в российской культуре, Фуко может стать нашим спутником на этом пути.

Между дискурсией и дискурсом в работе над переводами Фуко «Слов и вещей», а затем фраг­ ментов из «Археологии знания» и «Пользования удовольствия­ ми», которые выходили в ротапринтных сборниках Института фи­ лософии, проблем для меня было, кажется, меньше, нежели позднее при переводе психоаналитических понятий или концеп­ туального строя Деррида. Однако интересные случаи были: на од­ ном из них, связанном с понятием «discours», мы здесь остановим­ ся подробнее.

Но сначала несколько слов о переводе других понятий. Еще до того, как перевод «Слов И вещей» стал реальным делом, возник вопрос о передаче на русском языке главного понятия этой кни­ ги французского слова «ергзтегпе. (греческого происхождения).

В редких его упоминаниях в тогдашней советской литературе, на Ср. уже приволившееся мнение влиятельного философа: Джеймисон Ф. Пост­ модернизм и общество потребления // Логос. Философско-литсратурный журнал.

М. О С.

2000. NQ 4. 64.

Брошюра Бодрийяра была перевепена на русский язык, но, кажется, особенно­ го впечатления на читателей на произвела: Бодрийяр Ж. Забыть Фуко. СПб., 2000.

Познание и перевод. Опыты философии языка пример у М.Н. Грецкого, предлагалась калька «эпистеме­ (с ударением на последнем слоге), что делало это слово крайне не­ удобным в русскоязычном употреблении. И потому уже в самых первых публикациях о Фуко при поддержке м.л. Гаспарова, я ре­ шительно ввела слово «эпистема», которое затем и эакрепилосьт'.

Работа над «Словами и вещами» была для меня периодом со­ здания моего личного франко-русского словаря (у каждого пере­ волчика есть свой словарь и свои предпочтения тех или иных ва­ риантов перевода среди других возможных и допустимых).

Но речь шла, разумеется, и о более общих вещах. Например, я апробировала здесь русское слово «априорность» В единствен­ ном и множественном числе (например, «исторические априор­ НОСТИ» вместо «исторические а рпоп» (409)446, что позволило пи­ сать это слово-понятие кириллицей и склонять его по нормам русского языка). При переводе пары понятий и «!е «Identite»

Мете» я примеривала варианты: Тождество и Тожество (сущест­ вительное от «То же самое»), а также Тождество и Тождественное Случалось придумывать и неологизмы;

один из них пере­ (487). вод слова «ашсшег» (оно значит: «расчленять», «сочленять», «со­ членять, подразумевая расчлененность») как «сорасчленятъ. (это новое слово по своей семантической структуре немного напоми­ нает слово «леконструкция- И, кажется, неплохо работает в целом ряде контекстов, освещавших соотношения слов и вещей).

Средоточием многих сложностей было понятие «дискурс» (dis Казалось бы, что тут обсуждать? Разве по поводу «дискур­ cours).

са» как словесной единицы (теперь уже и в русском концептуаль­ ном языке) у нас есть какие-либо сомнения? Дело, однако, в том, что именно в творчестве Фуко запечатлелись два важнейших эта­ па существования французского понятия «дискурс» (проследить судьбу этого понятия в английском и немецком языке было бы от­ дельным увлекательным занятием), причем при переходе от пер­ вого этапа ко второму слово «дискурс» фактически раздробилось на два разных понятия, что не было толком ни замечено, ни отме­ чено ни самим Фуко, ни его критиками. В итоге омонимичны­ ми, то есть обозначаюшими разные вещи посредством обшей Впрочем, в своем переводе «Позиций» Перрида В. Бибихин предпочитает ис­ пользовать слово «эпистеме»... В дальнейшем при переводе с французского я все­ ша старалась искать русские слова, которые были бы морфологически и синтакси­ чески гибкими. Например. в русском языке я предпочитаю использовать существительные на месте французских субстантивированных глаголов и прилага­ тельных: так. на месте «Надзирать И наказывать» Фуко ршпг») я бы «Surveiller et предпочла «Надзор И наказание, и др.

446 Здесь и далее ссылки в скобках ~ на издание: Фуко М. Слова и вещи. Археоло­ гия гуманитарных наук. М;

1977.

Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. «На бранном поле...•, звуковой формы оказались discours как логико-лингви­ discours, стическая развертка представления и discours как социально рег­ ламентированное высказывание, не имеющее отношения ни к логике, ни к лингвистике. в первом смысле слова про­ Discours тивоположен одномоментному интуитивному схватыванию и представляет собой «последовательное выражение мысли по­ средством слов и предложений» (одно из определений слова dis cours в Словаре А. Лаланлат"). Discours во втором смысле слова выступает как совокупность социальных и идеологических огра­ ничений, определяющих, кто, что, кому, каким образом и при ка­ ких обстоятельствах может или не может говорить. Discours( 1) (именно он преобладает в «Словах и вещах») я переводила как «дискурсияьт", а discours(2) как «речь»449, реже «дискурс». Как - это ни парадоксально, этот социально-идеологический дискурс как раз «недискурсивен»: во всяком случае, он противоположен «дискурсивностиэ В логико-лингвистическом смысле слова. А по­ тому к этому новому дискурсу следовало бы применять скорее прилагательное «дискурсный», оставив прилагательное «дискур­ сивный» для обозначения логико-лингвистического упорядоче­ ния речи, рассуждения;

это позволило бы избежать как путаницы терминов, обозначающих различные вещиг", так и потери важ­ ных понятийных дистинкций.

Lalande А. Уосаошапе tесlшiquе et cгitique de lа pl1ilosopl1ie. Рапя, 1988. Р. 11-12.

448 Это слово, хотя и нечасто, употребляется в текстах русской философии для обо­ значения противоположности интуитивному постижению. Ср.: Шпет ГГ Опыт по­ пуляризации философии Гегеля. Щедрина ГГ 'Я пишу как эхо другою». Очерки // интеллектуальной биографии Густава Шпета. М., С.

2004. 299.

449 Ссылаясь на книгу Д. Менгено, Патрик Серио в своем предисловии к работе «Квадратура смысла. Французская школа анализа дискурса» (Прогресс, на­ 1999) поминает нам, что дискурс может быть эквивалентом понятия «речь» (в соссюров­ ском смысле);

новой единицей лингвистического анализа, иревосходяшей отдель­ ную фразу;

указанием на социальные и идеологические ограничения, налагаемые на (потенциальную) бесконечность высказываний, задаваемых языком, и др.

450 И тогда при переводе таких понятий Фуко, как «fогшаtiопs discllrsives». «рга­ (из «Археологии знания»), мы должны были бы писать «дискурс­ tiques discursives»

ные формации», а не «дискурсивные формации», «дискурсные практики», а не «дискурсивные практики», ведь русский язык позволяет здесь пользоваться раз­ личными формами прилагательных. Тем самым нам бы удалось различить «дис­ курсивный» (развертываюший представление в линейной последовательности слов) и «лискурсный» (принадлежаший дискурсу как социально санкционирован­ ной или не санкционированной совокупности высказываний, специфицирован­ ных сообразно месту, времени, обстоятельствам, субъекту и тематике). Конечно, все мы задним умом крепки, и к тому же само это долженствование обнаружилось не сразу. В результате первый, логико-лингвистический дискурс умер неестествен­ ной смертью, а второй, языково-социальный. превратился в слово-езонгик», кото­ рый может значить все на свете...


Познание и перевод. Опыты философии языка в творчестве Фуко этот сдвиг терминов происходил как раз между «Словами И вещами» и последующими работами «Архео­ логией знания» (1969) и «Порядком дискурса» (1970). Насколько мне известно, Фуко нигде прямо не говорил об этом переломе в значении слова и понятия «дискурс». Однако в процессе работы над переводом, как это часто бывает, эта метаморфоза сразу бро­ силась в глаза. Подчеркиваю: именно «в процессе», а не «в резуль­ тате»: в конце концов слово «дискурс» закрепилось, восторжест­ вовало и стало казаться самоподразумеваемым тем более при нашей нынешней тенденции к калькированию иностранных тер­ минов без попытки их действительного «перевода. на русский язык. Но оно не всегда таковым было, более того, в новом своем значении оно существует сравнительно недавно.

Сам термин «дискурс» имеет свою судьбу. Он происходит от латинского (разбегаться в разные стороны). В своем discurro смысле, обозначенном выше как оно сушествует во discours (2), Франции примерно лет, оставаясь практически непереводи­ мым и лишь калькируемым во многих других языках. Во Франции 50-х годов слово означало «публичное выступление», discours «рассуждение». К середине 60-х годов это слово стало довольно быстро превращаться в модный термин, который постепенно за­ менил и «текст», И «теорию», И «стилистически окрашенную речь»

и пр.451. Употребительность этого нового слова нарастала лавино­ образно. Примерно с начала 70-х годов все ранее господствовав­ шие словесные жанры выравниваются в своем статусе дискурсов:

таким образом, это слово действительно становится симптомом стушевывания жанровых границ. Однако терминологическую четкость оно имело разве что в направлении analyse du discours, выясняющем социальные закономерности функционирования текстов в обществе.

В американской лингвистике слово возникло как тер­ discourse мин для обозначения сверхфразовых единств. Статья З. Харриса «Анализ дискурса» была впервые напечатана в 1952 г. и переведе­ на на французский язык в 1969. Во Франции «анализ дискурса»

70-х годов стал направлением, объединившим лингвистику, со­ циологию, психоанализ, теорию идеологий, философию. Отдель­ ными составляющими анализа дискурса стали здесь лингвистика (Бенвенист, вслед за Соссюром), критика идеологий (Альтюссер, вслед за Марксом), психоанализ (Лакан, вслед за Фрейдом), изу­ чение механизмов интеллектуального производства (Фуко, вслед за Марксом, Ницше, психоаналитиками и лингвистами). Так, М. Гаспаров в шутку предлагал переводить discollГS в этом недифференциро­ ванном значении как «разговоршииа-.

Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. «На бранном ПО,1е...• в своей статье «Фрейд И Лакаю Альтюссер писал о том, что за мнимой прозрачностью механизмов говорения нужно вскрыть нечто иное дискурс бессознательного, а в работе «Идеология и идеологические аппараты государства» предложил ан али (1970) зировать идеологический дискурс на примере политических тек­ стов. В целом «анализ дискурса» как дисциплина изучает те соци­ альные ограничения, которые налагаются на всю бесконечность потенциально возможных высказываний конкретным местом и временем. В известном смысле «дискурс» вообще не есть нечто непосредственно эмпирически данное. Это скорее объект, по­ строенный на стыке языка и социума, языка и идеологии: он при­ зван скорректировать лингвистический подход, который забывает об истории, а также идеологический подход, который растворяет язык в идеологии. В судьбе этого слова и термина запечатлелись важные сдвиги значений, свидетельствующие об изменениях в философском и научном мышлении. В данном случае Фуко ока­ зывается для нас весьма подходяшим персонажем для рассмотре­ ния сюжета, далеко выходяшего за рамки его творчества.

В «Словах И вещах», где царит discours(1) (мой перевод, напом­ ню, «дискурсия. ) И практически нет discours(2): именно discours( 1) был символом и основой эпистемы «классической эпохи», а тем са­ мым и всей системы представлений классической философии.

Для современного российского читателя, близкого к филосо­ фии, слово «классический» вполне привычно;

обычно оно упо­ требляется в паре «классический» «неклассический». Кажется, впервые в советской философской литературе эта пара понятий появилась в уже упоминавшейся знаменитой статье трех авто­ ров 4 5 2. Точнее, в ней речь идет не о классическом и неклассиче­ СКОМ, а о «классическом» И «современном--'. Точно так же об­ стоит дело и у Фуко, который в «Словах И вещах» ведет речь о «классическом» И реже «современном». В статье трех авторов понятия «классический» И «не классический» употреблялись при­ менительно к физике/'. Однако в русском языке советского пе Мамардашвили М.К, Соловьев З.Ю., Швырев В.С. Классика и современность:

две эпохи в развитии буржуазной философии / / Философия и наука. Критические очерки буржуазной философии. М., 1972. далее ссылки даются на это издание.

В статье трех авторов говорится о «классической» философии И философии «уже не классической (курсив мой - НА.) по своей восприимчивости, рефлектив­ ности, технике интерпретации.... (Мамардашвили М.К, Соловьев З.Ю., Швы­ рев В. С. Классика и современность: две эпохи в развитии буржуазной философии.

С. 32). Иначе говоря, огрицание при слове «классический» здесь стоит отдельно от слова;

это значит, что -неклассическое» В цельно-отрицательном значении еше не родилось.

Там же. С. 32.

Познание и перевод. Опыты философии языка риода понятия «классический» И «неклассический» вскоре сложи­ лись и стали употребляться в более широком смысле, а в постсо­ ветский период они стали повсеместно употребительными.

Напротив, во французском языке, где «не» (поп) приставка срав­ нительно редкая (в отличие от русского языка, где модель словооб­ разования с отрицательной приставкой очень продуктивна), поня­ - тийные пары «классика неклассика» или «классический неклассический. как таковые не сложились. Однако в «Словах И вещах» слово и понятие «классический» употребляется очень ча­ сто: так, речь здесь идет о классической эпохе, классическом веке классическом языке, классическом порядке языка (385), (309,326), просто классическом порядке классической мысли (293), (292), классическом понимании различия классическом опыте (356), (401), классическом и современном мышлении (406), классиче­ ской философии (406), классической теории знака (434) и др.

Так, в системе понятий «Слов И вещей» классическая эпоха определяется через господство «дискурсивности представления»

Язык классической эпохи сводится к роли дискурсивного (133).

механизма, способного к линейному выражению одновременно­ го. В этом качестве он рассматривается в различных теориях язы­ ка;

например, «всеобщая грамматика это изучение словесного порядка в его отношении к одновременности, которую она долж­ на представлять. Таким образом, ее собственным объектом оказы­... дискурсия (discours), вается понимаемая как последователь­ ность словесных знаков» Аналогичных примеров немало:

(137).

«классическая мысль порождает не что иное как мощь дискурсии­ (401);

«... в течение всего классического века язык утверждался и рассматривался как дискурсия, то есть как спонтанный анализ представления» «простая и протяженная линия дискурсиш (309), (431);

и др. Иногда у Фуко это слово пишется с заглавной буквы чтобы риторически подчеркнуть его смысловое (Discours), господство: оно служит основанием всей философской классики как системы мысли и всех возникаюших в ту эпоху форм знания.

XYHI XIX Между и вв. происходит перелом от классической эпистемы к современной. Суть его опять-таки связана с discours, только в отрицательном смысле: это «исчезновение дискурсии И ее однообразного господства» (486), это замена дискурсии - языками, богатств производством, пространства мысли, в котором класси­ ческая эпоха упорядочивала тождества и различия, историей, от­ ныне диктуюшей свои законы производству, языкам и живым орга­ низмам. Что же касается современной эпистемы, то в ней «анализ дискурсиш вытесняется «аналитикой конечного человеческого бы­ (434).

тия» Так обстояло дело в «Словах И вещах», где «дискурса», напомним, еще нет. Однако уже в «Археологии знания» поднимает Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. «На бранном поле... »

голову новорожденный омоним (новое слово в той же звуковой форме) и в действие вступает «дискурсная формация» как совокуп ность высказываний, фиксирующих исторически меняюшиеся способы производства знания, а в «Порядке дискурса» вовсю ору­ дует дискурс как социальный механизм гторождения высказываний системой норм, запретов и предписаний.

Но ведь можно и усомниться: как проверить, что на месте одно­ го слова родилось другое с радикально иным значением, почти ан­ тоним? Мысленным экспериментом. Попробуем подставить на ме­ сто классической «дискурсии- «Слов И вещей» неклассический «дискурс» из «Порядка дискурса» (во французском, как мы пом­ ним, и то и другое именуется discours) и посмотрим, что из этого по­ лучится. Берем фразу из «Слов И вещей» - «уход дискурсии привел к раздроблению единого поля эпистемы», заменяем «уход лискур­ сии» на «уход дискурса» и видим, что результат такой подстановки оказывается абсурдным. В самом деле, в отличие от «дискурсии», «дискурс» никуда не «уходил», напротив, он наступал, приближал­ ся, а через каких-нибудь два-три года стал главным понятием в но­ вой концепции Фуко (хотя и не так долго продержался в этом сво­ ем качестве). Или еще пример. Берем фразу «разрыв классического порядка и исчезновение Дискурсии», заменяем «дискурсик» на «дискурс» И опять попадаем в провал абсурда: исчезает, конечно же, не дискурс, а Дискурсия (тем более с заглавной буквы'), дискурс же, можно сказать, уже стучится в дверь. Конечно, в J966 г., когда «Слова И вещи» были опубликованы во Франции, вряд ли кто­ нибудь мог предсказать такое развитие событий, но теперь, задним числом, мы хорошо знаем, что «анализ дискурса» уже тогда насту­ пал на пятки «анализу дискурсии». Поразительно, что сам Фуко ни­ где ничего нам не говорит об этом понятийном сдвиге: не потому ли, что в стихии родного языка, сохраняющего одну и ту же слово­ форму это менее бросается в глаза?455.


(discours), Спрашивается: идет ли речь здесь о частном случае и локальном эпизоде недавней истории? Нет, это не так, что выясняется на при­ мере другого эпизода турбулентной истории понятия «discours»

у Фуко. Оказалось, например, что моя первоначальная попытка пе­ ревести французское как «речь» не только мое изобре­ «discours» тение... Примерно в то же время, когда я в Москве работала над пе­ ренодом «Слов И вещей», во Франции лингвистка Марина Ягелло, Правда, и в «Словах И вещах» употребление слова discours не ограничивается «классической дискурсней- как анализом прелставлений в линейности словесного ряда. В частности, встречаются такие словоупотребления. как: «анализ пережива­ ния есть дискурс, достаточно неолнородный» «пророческий дискурс»

(413). (413).

«наивный дискурс" но эти употребления нетерминологичны.

(413), Познание и перевод. Опыты философии языка переводившая книгу Бахтина (Волошинова) «Марксизм и филосо­ фия языка», увлеченно ставила на месте русскоязычных слов «речь», «высказывание», «слово') французское слово - «discours,).

По-видимому, это происходило потому, что она работала над пере­ водом в момент бурного расцвета «анализа дискурса» во Франции, и ее затянуло в воронку господствовавших тогда концептуальных предпочтений. А в результате явившийся во Франции конца 70-х годов М.М. Бахтин предстал как необыкновенно актуальный мыс­ литель в строю последователей Бенвениста с его теорией высказы­ вания. Но теперь эти переводческие предпочтения Ягелло постав­ лены под вопрос, а в Лозаннском университете Патрик Серио со своими сотрудниками готовит к публикации новый перевод на французский язык книги «Марксизм И философия языка», в кото­ «discours,) ром слово в качестве терминологической замены будет полностью исключено. Интересно, что почувствуют при этом те интерпретаторы Бахтина, в частности Юлия Кристева, которым Бахтин казался предтечей французских теорий дискурса? Конечно, в отличие от коренных французов, Кристева наверняка читала книжку ло-русски и видела, что слова «дискурс» там нет, но гипноз чаруюшего звучания слова-отмычки ко всем дверям был сильнее прямого читательского впечатления. Впрочем, кто знает: быть мо­ жет, Бахтин и впрямь предвосхитил французские теории дискурса, хотя и не пользовался самим словом «дискурс»?

Одновременно с франкоязычными русистами, которые пыта­ ются сейчас освободиться от своего родного слова «дискурс», что­ бы лучше понять русского исследователя, продолжим наши мыс­ ленные эксперименты. Что будет, если в наши дни какой-нибудь молодой переводчик возьмется перевести «Слова И вещи», что на­ зывается, «с чистого листа»? Почти наверняка, под влиянием господствующих в современной постсоветской культуре предпо­ чтений, он в качестве главного понятия классической эпохи твердой рукой введет сакраментальное слово «дискурс». Интерес­ но все-таки: отметит ли он, хотя бы в примечании, что «классиче­ ский') дискурс парадоксальным образом антагонистичен «неклас­ сическому», тем самым вновь погружая читателя в мир смысловых и переводческих загадок?

Метаморфозы слова «дискурс» у Фуко очень поучительны. Фуко был одним из пионеров анализа дискурса во Франции;

по крайней мере, почти все представители нового направления так или иначе принимали во внимание концепцию дискурса у Фуко даже если сами строили ее иначе, например, в русле проблематики интертек­ стуальности, как Барт, Кристева, Женетт и др. Но вопрос остается:

чем объяснить то олимпийское спокойствие, с которым Фуко пере­ шел от одного значения термина к другому, его исключающему'?

Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. «На бранном поле... »

А может быть, и впрямь новое понятие дискурса не мыслилось Фу­ ко как антагонистичное предыдушим употреблениям? Может быть, продолжим мы эту линию рассуждения вместе с Фуко, - классическая дискурсия способна быть частным случаем дискурса, одним из возможных дискурсных режимов? Тогда получится, что в новом дискурсе способы связи говорящего с тем, что он говорит, не ограничиваются линейным логико-лингвистическим упорядо­ чением представлений и предполагают более широкий спектр взаи­ мосвязей, более обширный набор практик, определяющих темати­ ку, обстоятельства, позиции, предпочтения и запреты в процессе социального, группового и индивидуального производства выска­ зываний. Очевидно, однако, что если мощь дискурсии держалась на ее единстве и единообразии, то власть современных дискурсов предполагает апологию различий в способах производства дискур­ сов. Не будем сейчас обсуждать вопрос о том, насколько вероятно такое предположение применительно к Фуко и можно ли согла­ ситься с Фуко, если бы он и в самом деле так думал... В любом слу­ чае можно выдвинуть еще одну гипотезу: а не является ли нынеш­ нее словом, семантически более близким к исходному discours словарному значению disсuпо «разбегаться В разные стороны», нежели его значение в классическую эпоху западной философии?

И тогда нам придется признать в духе обшей стратегии разрывов, характерной для Фуко в 60-е годы, что классическая дискурсия как словесная линейная логическая упорядоченность мысли была хотя и продолжительным, но все равно всего лишь эпизодом, после ко­ торого историческое течение жизни слов вновь вывело на свет то, что когда-то было оттеснено на периферию? Но это соображение нужно будет тшательно проверить...

и последнее. Использованному мною в «Словах И вещах, слову «дискурсия. явно не повезло. В качестве перевода французского dis оно просуществовало свой короткий век лишь как ре­ cours ad hoc шение в процессе движения смыслов между языками: переводчики знают, что новые (или, как в данном случае, старые новые) слова­ это всегда лишь гипотезы, а не окончательные решения. Но все рав­ но, как переводчику и исследователю мне обидно: из русского кон­ цептуального языка пропало не просто слово, но важная понятий­ ная дистинкция. Жаль, что ее не успели занести в Красную книгу...

§ 3. Деррида в России: перевод и рецепция Этапы освоения Рецепция творчества Жака Деррида в разных странах различна и нередко неожиданна. В США он читаем и почитаем больше, чем Познание и перевод. Опыты философии языка во Франции;

в Индии (знаю это по собственному опыту) его имя знакомо даже людям «с улицы». Новые оттенки в этот спектр вос­ приятий вносит теперь и постсоветская Россия, где Деррида вы­ ступает и «сам по себе», и как классик современной французской философии. Каков он за рамками расхожих антиномий (ниспро­ вергатель всех ценностей или утвердитель новых, поп-звезда или серьезный ученый)? Оборотной стороной популярности станови­ лись журналистские эскапады то хвалебные, то ругательные, в любом случае небезразличные. Так, мужской журнал «Мед­ ведь» рассказывал читателям про его галстуки и гастрономические пристрастия, а корифеи постсоветской литературы наперебой хва­ стались перед публикой запанибратскими отношениями с мэтром.

Звонкое имя Деррида распевалось в студенческих частушках, а термин «деконструкция- был у всех на устах. После смерти Дер­ рида общая тональность этих откликов изменилась: стали очевид­ нее масштаб потери и место той проблематики, которая была намечена, очерчена, пройдена Деррида в общем раскладе возмож­ ностей философии на рубеже ХХI века. Однако огромное количе­ ство вопросов остается. Быть может, только сейчас, когда первое любопытство от нового явления удовлетворено, есть шанс, что начнутся более серьезные и вдумчивые исследования уже не ра­ ди моды и престижа, а ради интереса к поднятым им проблемам.

Ни в коей мере не претендуя на развернутый анализ рецепции Дер­ рида в России, я постараюсь хотя бы схематично очертить некото­ рые аспекты нынешнего сушествования Деррида «на русском язы­ ке». Восприятие Деррида в современной России оказалось своего рода симптомом культурного кризиса. И сейчас еще иногда кажет­ ся, что Деррида это звезда, которая светит так ярко, что оставля­ ет лишь слепое пятно: у читателей, пораженных стилем и техни­ кой, нет ни сил, ни желания разбираться что, к чему, почему...

Конечно, серьезная профессиональная работа над текстами Деррида началась в России не сегодня. На рецепции творчества Жака Деррида в России отчетливо видны ныне разные стадии то­ го, что можно было бы назвать распахиванием «окна В Европу».

В СССР первые подходы к философии Деррида содержались в диссертации (1973), а потом и книге автора данных строк 4 5 6, а также в статьях талантливого исследователя Л. Филиппова'?", В 80-е годы внимание к работам Деррида ограничивалось в основ­ ном некоторыми словарными и энциклопедическими статьями.

В 90-е годы стали появляться интересные исследования ознако 456 Автономова Н. С. Философские проблемы структурного анализа в гуманитарных науках. Критический очерк концепций французского структурализма. М;

1977.

457 Фuлunnовл.и. Грамматология Ж. Деррида// Вопросы философии. 1978. Ng 1.

Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. оНа бранном поле... »

мительного или проблемного характера.

Среди них работы О. Вайнштейн, Н. Маньковской, М. Маяцкого, М. Рыклина, И. Ильина, Б. Соколова и других исследователей-ч. Два приезда Деррида в Москву в начале 90-х годов всколыхнули московскую публику - увидеть живого классика, да еще такого, кто защищает Маркса, когда его пинают, как раненого льва! Слушателям запом­ нились его лекции о деконструкции, о дружбе и справедливости как человеческих состояниях и философских идеях. Однако шанс живого впечатления был привилегией немногих. Вскоре начался процесс публикации статей и книг Деррида'", интенсивность ко­ торого до какого-то времени нарастала, а сейчас волна первично­ го интереса, кажется, схлынула. Когда я начала переводить «Грам­ матологию», ничего из крупных работ Деррида по-русски не существовало. Работа шла долго, и когда перевод, наконец, про­ бился к публике, мы в чем-то уже были «впереди планеты всей»:

например, появились сразу два перевода «Письма И различия»

(см. об этом в последнем параграфе данной главы)...

Обстоятельство, осложняюшее рецепцию Деррида, было свя­ зано не в последнюю очередь с тем, что первой переводной рабо­ той Деррида в России стали «Шпоры Ницше» яркий и провока­ тивный текст, который вряд ли годился на роль путеводителя или хотя бы введения. Сейчас по-русски появились и некоторые дру­ гие тексты Деррида и прежде всего знаменитая трилогия его классических ранних работ (Голос и явление», «Письмо И разли­ чие», «О грамматологии»), однако важный этап усвоения был по­ терян не хочется думать, что безвозратно. В итоге сейчас среди читателей и некоторых критиков преобладает эстетико-эмоцио­ нальная, а не интеллектуальная реакция. Главный ее момент 458 Ср.: Вайнштейн О. Деррида и Платон: деконструкция Логоса / АгЬог Mundi.

]993;

]992. NQ ]. С. 50-72;

Рыклин М. Предисловие/ / Жак Деррида в Москве. м., Соколов Б.г. Маргинальный дискурс Деррида. СПб, 1996;

Маяцкий М. Там и тогда.

Послесловие переводчика / / Гуссерль/Деррида. Начало геометрии. М., 1996;

Бибll­ хин В.В. Примечание переводчика Деррида Ж. Позиции. Сб. интервью. Киев, // ]996;

Ильин И. Жак Деррида постструктуралист Он же. Постструк­ - sans pareil // турализм. Деконструктивизм.Постмодернизм. М., 1996, и др.

459 Деррида Ж Шпоры: стили Ницше / Пер. А. Гараджи // Философские науки.

М., 1991. NQ 3 и 4;

Жак Деррида в Москве: леконструкция путешествия / Подг.

М. Рыклин. М., 1993;

Гуссерль / Деррида Ж. Начало геометрии / пер. М. Маяцкого, М., 1996;

Деррида Ж. Позиции. Сб. интервью / Пер. В. Бибихина. Киев, 1996;

Он же. Страсти, Кроме имени, Хора Пер. Н. Шматко. СПб., Он же. О почто­ / 1998;

вой открытке Пер. Г. Миха.лкович. Минск, J999;

Он же. Голос и феномен / Пер.

/ С. Кашиной, Н. Суслова. СПб., 1999;

Он же. О грамматологии / Пер. Н. Автоно­ мовой. М., 2000;

Он же. Письмо и различие / Пер. В. Лапицкого, А. Гараджи, С. Фокина. СПб., Академический проект, 2000;

Он же. Письмо и различие / Пер.

Д. Кралечкина, М., Академический проект, 2000.

Познание и перевод. Опыты философии языка подражание: имитация внешних приемов стиля (этимологические подкопы, фонетика-семантические ассоциации), растаскивание текстов на отдельные слоганы и причудливое их склеивание.

Критики в основном либо относят всего Деррида к расплывча­ то понимаемому постмодернизму со всеми его пороками (отрица­ нием всех основ, продвинутыми технологиями и всяческими играми), либо (реже) трактуют его в вульгарно социологическом духе. В самом деле: несет ли нам Деррида новое слово или дура­ чит? Ну конечно, дурачит: сам прожил жизнь сыто и насыщенно, а нас учит пустотам и пробелам. Или с социально-психологиче­ ским уклоном: алжирский еврей-эмигрант столкнулся с тяжелой бюрократической машиной и стал искать средства психологиче­ ской защиты иначе откуда у Деррида взялись такие «квазитер­ мины», как «отсрочка», «различие», «подпись»? А есть и более «мягкие» варианты интерпретации деконструкции с заботой о на­ родном благе: де конструкция полезна России потому, что она раз­ мягчает западный разум, делает его менее жестким, менее давя­ щим позволяя нам свободно произрастать по своему разумению без репрессивного западного влияния...

Таковы первые отклики на появление в переводе классических крупных работ Деррида. Иногда они явно поверхностны. Однако серьезная работа не делается быстро;

настанет очередь другого - как о самих текстах, так и о при н прочтения и других дискуссий ципах и результатах их переводов. Пока же нередко возникает впечатление, будто рецензенты сильнее поддаются обаянию ярко­ го стиля Деррида, нежели проникаются содержанием его идей.

То, что создавалось как эффективный критический язык, направ­ ленный против ограниченности новоевропейских способов фило­ софии, воспринимается в эстетическом ключе, что мешает заме­ тить и должным образом оценить критические эффекты этого письма и его возможные конструктивные применения. Не слу­ чайно, что художники, арт-критики сейчас больше говорят о Дер­ рида, чем философы.

В общем, кажется, получается так: в советское время Деррида игнорировали или заушательски критиковали, а в постсоветское стали либо воспевать, либо дьяволизировать вместе с другими условными лредставителями постмодерна, якобы повинного во всех нынешних российских бедах. В массе своей такое нерефлек­ сивное отношение преобладает и поныне, когда, например, цеконструкция, сложное двухприставочное образование, воспри­ нимается чаще всего эмоционально, по семантике первой при­ ставки, как об этом свидетельствуют многие десятки примеров из Интернета, которые можно обобщить двумя фразами, тоже из Интернета: «Наступают хаос и деконструкция, в простаречии Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая..На бранном поле... »

именуемые злом...», И «де конструкция не переводится на русский языю В целом Деррида успел стать общим местом раньше, чем...

был переведеи, и, быть может, именно поэтому так быстро пре­ вратился в России в лозунг. Его виртуозная аналитичная работа с языком мысли осталась при этом в тени.

Однако в последнее время совершаются и попытки более анали­ тичного прочтения Деррида. о чем свидетельствует, например, дис­ куссия в журнале «Новое литературное обозреиие-э'. Чем важен Деррида российскому читателю? Прежде всего он мыслитель, об­ новивший «теоретический горизонт», «изменивший сам облик со­ временного знания о человеке и культуре». Как философ Деррида тот, кто «доводит до предела феноменологическую традицию», одновременно с этим ВОЗРОЖдая какие-то «потерянные метафизи­ кой» возможности (А. Магун). Деррида мыслит на пределах и вы­ ступает с постулатом «уникальности каЖдОГО прочтения- (А. Ски­ дан). В отличие от других главных фигур современной французской мысли, Деррида, как считают участники беседы, больше всех не по­ везло на российской интеллектуальной сцене. В отличие, скажем, от Фуко и Лакана, так или иначе освоенных историками и психо­ аналитиками, несмотря на языковые и стилевые сложности, Дер­ рида остается как бы ничьим. Его чураются и философы, и гумани­ тарии, так как своей критикой метафизики и метафизических оснований гуманитарного познания он оказывается всем им опа­ сен, но к нему следует внимательнее присмотреться. Постсоветско­ му читателю полезен и артистизм Деррида. и его готовность быть «более точным, артикулированным и даже более структурным»

(И. Кукулин). В целом участники дискуссии считают, что попытка усвоения Деррида в России не увенчалась успехом. Они считают, что именно им предстоит строить рецепцию Деррида, так как у предшественников мало что получилось: трудности советского периода всем известны, а в постсоветские времена началась пере­ водческая разноголосица, которая и свидетельствует о кризисе ре­ цепции. Если, однако, под разноголосицей подразумевается отсут­ ствие общих эквивалентов при переводе. то это скорее нормальная ситуация. Ни французские слова, ни их американские эквиваленты (заметно, что по-французски Деррида и сейчас мало кто читает) са­ ми собой границу русского языка и культуры не переходят. Тут нужны направленные усилия, тем более после советского перио­ да, в который современная западная мысль для широкого читателя не существовала. Хотя читатели сами язык не вырабатывают, имен Наш Леррида ? (Анализ рецепции и стратегии перечтения) / Круглый стол в ре­ дакции «Нового литературного обозрения» 22 ноября 2004 г. / / Новое литератур­ Ное обозрение. М.. 2005. NQ 72. С. 61-97.

Познание и перевод. Опыты философии языка но за ними остается последнее слово в вопросе о том, что из пред­ ложенного переводчиками станет, пусть на ограниченное время, русскоязычным эквивалентом какого-то термина, а что останется историческим казусом. Однако, даже если судить только по этой дискуссии, некоторые согласия вокруг слов и терминов все же по­ степенно начинают складываться. Например, для перевода мучи­ тельной пары diffегепсе-diffегАпсе большинство пишущих, кажет­ ся, пользуются некогда предложенными мною вариантами «различие-различАние» и, напротив, не пользуются терминами «разность-разнесение» (а также оттяжка, оттягивание или просто предложенными Бибихинымё", или же терминами «от­ differance), личие-отличение», предложенными Зенкиным (об этом более по­ дробно далее). Итак, насчет разнобоя верно, однако, по-видимому, некоторые из предлагаемых эквивалентов все же закрепляются.



Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.